Литература, как и жизнь, никогда не стоит на месте. Но и здесь, как в любой другой области, движение не идет по прямой и только по одной восходящей. Периоды набегают один на другой волнами, отливы сменяются приливами, относительные паузы - оживлением и подъемом. И эти волнообразные колебания особенно сильно чувствуются в обстановке крутых общественных поворотов. В таких случаях и относительная пауза затягивается, и сменяющее ее оживление бывает, как правило, более бурным и мощным. Наша литература переживает сейчас начало подобного оживления. И вполне естественно, что это оживление в первую очередь сказывается в прозе - в самом массовом и доходчивом, в самом емком в художественном отношении и наиболее "мыслительном" роде литературы. В последнее время в журналах одна за другой появляются значительные вещи наших прозаиков - романы, повести, очерковые произведения большого плана, целый ряд рассказов, которые по своей смысловой и художественной значимости иногда могут поспорить с некоторыми романами. И что характерно: в отличие от недавней поры, когда сколько-нибудь крупные и значительные вещи о живой современности насчитывались буквально единицами, целый ряд новых произведений - и больших и малых по форме - прямо и непосредственно обращен к живой современности, к человеку наших дней. Это хороший и многообещающий признак! Скажут, какое значение имеет тема?! Не все ли равно, о чем произведение, лишь бы оно было интересно и хорошо написано. Да, с точки зрения узко потребительской это, может быть, и все равно. Но с точки зрения общественной, с точки зрения литературы в целом, ее полнокровного развития вопрос об избрании героя и темы, с ним связанной, имеет первостепенное значение. Статья печатается в порядке обсуждения. стр. 17 -------------------------------------------------------------------------------- Именно через творческое освоение современности в первую очередь всегда совершалось движение литературы вперед как в идейном, так и в художественном отношении. Не вчерашний день, не прошлое, а живая жизнь и главный нерв ее - современник - открывали писателю миры неизведанных идей и чувств и тем самым толкали его на поиски новых художественных решений. И это понятно. Современность не мирится с кабинетным восприятием действительности, она не терпит ни застоя мысли, ни литературной рутины. Она настоятельно требует от писателя, чтобы он понял и выразил ее современно. А достигнуть этого не так-то легко и просто, особенно в обстановке быстро несущейся жизни. Было время, когда непредубежденный писатель, увлеченный строительством нового уклада жизни, мог на фабрике или в деревне одним простым наблюдением легко отделить "разложение старого от ростков нового"1. С тех пор жизнь советского общества шагнула далеко вперед. Проблемы материального и духовного развития необыкновенно усложнились. Мы вошли в полосу социалистической зрелости, когда основные общественные отношения уже преобразованы, когда речь идет о преобразовании самых глубинных и самых тонких человеческих отношений, о завоевании, о внедрении в быт высших духовных ценностей. Естественно, что и главный фокус борьбы нового против старого перемещается в другую плоскость. На первый план выдвигаются идейные и нравственные мотивы общественного поведения человека, стиль его работы, вся совокупность сложнейших человеческих отношений, соответствующих духу социалистической демократии и коммунистической морали. Само собой разумеется, что глубину этих сдвигов, суть борьбы нового против старого в современном ее выражении трудно бывает уловить и передать с помощью лишь одних эмпирических наблюдений. Чтобы проникнуть в смысл той или иной важной жизненной проблемы, чтобы дать средствами своего искусства верное и новаторское ее решение, писатель должен своим зорким оком охватывать и обобщать сумму сложнейших данных. Кроме чуткого таланта, кроме знания жизни и людей, ее перестраивающих, сама задача требует от писателя неустанной и вдумчивой работы мысли. Иначе цельной и правильной картины не получится. Иначе все заботы о большой идейной глубине произведения, о ясно осознанном историческом смысле того, что в нем изображается, - а без этого трудно представить себе сколько-нибудь полноценное произведение социалистического реализма, - останутся прекраснодушными маниловскими желаниями, не больше. И совершенно очевидно главное - с позиции стороннего наблюдателя, оторванного от жизни, от людей, вообще не создать произведения социалистического реализма ни о настоящем, ни о прошлом. Даже и при таланте. Ведь в том-то и состоит великая сила литературного слова, -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 35, стр. 350. стр. 18 -------------------------------------------------------------------------------- в том-то и заключается важное общественное значение писательского голоса, что, воспринимая испытующую мысль писателя, его чувства, думают, чувствуют и духовно общаются меж собой миллионы людей. И если миллионам нужен, необходим писатель, то в тысячу раз сильнее нужны эти миллионы людей самому писателю, ибо только в живом общении с ними, только в неотступной думе о них он и может раскрыться как писатель. М. Пришвин писал: "Величайшее счастье писателя - не считать себя особенным, одиноким, а быть таким, как все люди". Эта, казалось бы, очень простая по форме, но удивительно глубокая по содержанию мысль М. Пришвина актуальна и в наши дни. Во всех областях и звеньях жизни, в том числе и литературной, мы успешно изживаем остатки настроений индивидуализма, успешно преодолеваем их и в общественной жизни, и в быту, и в эстетике. В своей критической части партийный документ "За тесную связь литературы и искусства с жизнью народа" в первую очередь и направлен на окончательное преодоление этих настроений и идей, сохранившихся кое у кого как пережиток и мешающих движению нашей художественной мысли вперед в соответствии с ходом народной жизни. В своей позитивной части партийный документ указывает верную творческую дорогу нашей художественной мысли, ставит перед нею огромные литературно-эстетические задачи, решение которых потребует долгой и упорной работы. Но уже и сейчас можно говорить, что сдвиг к лучшему определенно наметился. Оживление налицо. Оно - в тех лучших или по-своему интересных произведениях, в первую очередь прозаических, которые со страниц наших толстых журналов, не ожидая рекомендаций критики, прямо и непосредственно идут к широкому читателю и находят в его среде живой отклик. И характерная вещь - в первую очередь это произведения на современную тему, с человеком наших дней в центре, с проблематикой, впечатлениями, раздумьями, навеянными "злобой дня". Так "пошли в жизнь" очень разнохарактерные по качеству, но проникнутые "злобой дня" и роман Г. Николаевой "Битва в пути", и роман В. Кочетова "Братья Ершовы", повесть В. Тендрякова "Чудотворная", роман Д. Гранина "После свадьбы". Вызовет интерес у читателя и роман молодого сибирского писателя Анатолия Иванова "Повитель", напечатанный в 1958 году в журнале "Сибирские огни". Живо читается очерк большого плана М. Жестева "Золотое кольцо", названный автором почему-то "очерковым романом". Привлекают внимание жизненно смелой проблематикой роман М. Ибрагимова "Слияние вод" и роман Ф. Панферова "Раздумье". Роман Б. Полевого "Глубокий тыл" и роман "Братья и сестры" Ф. Абрамова, как и роман А. Калинина "Суровое поле", ходом действия, в них описанного, связаны с событиями Отечественной войны. Но по своему пафосу, по умонастроению и переживаниям людей, в них изображенных, эти произведения принадлежат нашему времени, овеяны его дыханием. стр. 19 -------------------------------------------------------------------------------- В нашей печати уже было немало высказываний по поводу нового романа В. Кочетова, в первую очередь касающиеся его острой и важной идейной проблематики. И это понятно. Вопросы, затронутые В. Кочетовым в новом его романе, действительно важные, актуальные. Другое дело - сколь глубоко В. Кочетов осмыслил эти вопросы, с какой полнотой и внутренней убедительностью он показал в своем романе разворот идейной борьбы, характерной для нашего общества, с какой степенью правдивости и художественности обрисовал он живые лица, их судьбы. Белинский не раз говорил: то, что писатель лучше знает, о том он лучше и пишет. Сила В. Кочетова - в непосредственном и любовном знании рабочей среды, и именно среды русского рабочего класса, являющего собою небывалый в истории пример классового сознания, революционной энергии, выдержки, мужества и стойкости. Это живое, чуткое знание и позволяет В. Кочетову подымать такие пласты быта, психологии и умонастроений русского рабочего человека, подмечать такие стороны в его богатом и многогранном характере, которые делают его лучшие произведения новым и свежим словом. Индивидуальная же особенность В. Кочетова как писателя состоит, по-моему, в его способности обрисовывать характеры, многократно наблюденные в действительности, писать сцены, в которых и труд, и быт, и психология героев слиты в нерасторжимом единстве. В. Кочетову, например, плохо удаются, условно говоря, аналитические портреты. Скажут: это ограниченность? Нет, это, очевидно, то, что именуется особенностью писательского дарования. Кто чем владеет! Вдумайтесь в наиболее удачный и, по-моему, самый характерный для таланта В. Кочетова роман "Журбины". Писатель тепло и задушевно обрисовал в нем жизнь рабочей семьи - и получилась полнокровная картина, представляющая в живых и типических лицах как бы гвардию русского рабочего класса. В. Кочетов хорошо знает людей, которых описывает, тонко чувствует поэзию их сурового образа жизни, любит колоритный быт, крепкие устои советской рабочей семьи, строгие и требовательные законы и правила неписаной рабочей морали. Эти черты дарования сказались и в его новом романе "Братья Ершовы". Здесь читатель не только отчетливо видит рабочий поселок с саманным фамильным домиком Ершовых, затерянным где-то на окраине в глубине вишневого садочка, не только живо соприкасается со всей обстановкой многосложной заводской жизни - в цеху, на рабочем собрании, в директорском кабинете, на заводском дворе, - он даже ощущает и самый воздух, немножко соленый от моря и припахивающий заводской гарью. А это такие непременные "слагаемые" художественного письма, без которых не бывает сколько-нибудь интересного и живого повествования. Как и в "Журбиных", на первом плане произведения - крепкая советская рабочая семья Ершовых со славными традициями, с незыблемо твердыми и требовательными нравственно-моральными устоями. стр. 20 -------------------------------------------------------------------------------- В этой среде чувство гражданского долга, чувство личной ответственности за все, что происходит в семье, на заводе, в стране, в мире, - воспитывается с детства. Здесь свято берегут рабочую честь и строго спрашивают с каждого за ее нарушение. Самоотверженные солдаты, когда родина в опасности, и неутомимые труженики в мирных условиях, своими руками создающие материальные ценности, Ершовы действительно являются "хозяевами жизни". Их все живо интересует и все касается - и экономика, и техника, и политика, и народное образование, и искусство. Изображая по-своему трудную и беспокойную жизнь братьев Ершовых в условиях ответственнейшего и переломного момента в жизни всего советского общества, обрисовывая их настойчивую инициативу и активное участие в борьбе против всякого рода чуждых советскому общежитию поветрий, В. Кочетов ставил целью в соответствии с духом времени показать современного рабочего не только в быту, не только в труде, но и на переднем крае идеологической борьбы. И, несмотря на все просчеты - а они, скажем прямо, серьезны, - писателю все же удалось реализовать в произведении большую долю поставленной им перед собой идейной задачи. И какие бы перекосы, преувеличения, а подчас и упрощенные решения ни допускал писатель, изображая разворот идейной борьбы, в целом перед читателем встает действительно мощная и несокрушимая не только трудовая, но и политическая сила, являющая собою самый глубокий корень советского строя и накладывающая свой отпечаток на все, что делается в стране. Когда-то К. Маркс писал, имея в виду людей рабочего класса, что с их загрубелых и суровых лиц смотрит на нас красота будущего человечества. Русский рабочий класс, вынесший на своих плечах колоссальную тяжесть мирового развития, больше чем кто-либо другой оправдал это предвидение. За годы строительства социализма у нас сложился и становится массовым тип вполне интеллигентного рабочего. За плечами такого рабочего большая школа не только заводского труда, но и разностороннего образования. Такой человек - не только рабочий, не только общественный деятель, но и мыслитель. Он варит сталь, добывает уголь, водит поезда и одновременно участвует в создании общественных духовных ценностей. Благодаря непосредственному практическому знанию и богатому политическому опыту, помноженным на завоевания цивилизации, интеллигентный рабочий обладает особо острым социальным зрением. В его кругозор входят все великие вопросы века, его чуткое сердце откликается на все радости и беды человечества. И склад характера, и образ мыслей, и строй чувств такого человека изобразить не так-то легко и просто. Отдельные живые черты этого типа мы видим в последних произведениях Г. Николаевой, В. Кочетова, Д. Гранина, Б. Полевого. Дать этот образ в полный его рост, во всей его человеческой пленительности - задача нашей литературы. стр. 21 -------------------------------------------------------------------------------- Война тяжело коснулась и семьи Ершовых. Геройски погиб в борьбе с врагами старик отец и один из братьев. Остался в одиночестве, без жены, с детьми на руках старший из братьев Платон. Мстительная расправа фашистов трагически обездолила Дмитрия и Лелю и обрекла этих прекрасных людей на горькое одиночество. Младший из братьев, Степан, струсил и запятнал предательством честь рабочей фамилии. Такие удары не проходят бесследно. Они оставляют рубцы не только на лице, не только в памяти людей, а и на всей их жизни, в их психологии. Но затронув этот важный и, в сущности, трагический мотив большого и настоящего человеческого горя, по сравнению с которым представляются ничтожными и мелкими всякого рода драмки, переживаемые, например, супругами Козаковыми, В. Кочетов далеко не всегда справляется с ним. И объясняется это, по-видимому, в первую очередь тем внутренним противоречием, которое вообще свойственно этому роману, - каким-то досадным разноречием между широким замыслом писателя, между сложным идейным планом романа и сравнительно бедной жизненной его основой. Очевидно, писателю, задумавшему богатую картину, не хватило в данном случае ни свежих наблюдений, ни эмоциональных красок для того, чтобы эта картина получилась художественно цельной, глубокой, полнокровной. Основное действие романа развертывается как цепь столкновений хороших и заслуженных рабочих людей, таких, как братья Ершовы, директор завода Чибисов, секретарь горкома Горбачев и другие, с проходимцами и карьеристами вроде инженера Орлеанцева, лжеизобретателя Крутилича, предателя Воробейного и других. Вся эта нечисть, рассчитывая на перемену курса в политике в связи с ликвидацией последствий культа личности, а главное, воспользовавшись благодушием таких людей, как Горбачев, подняла голову, заговорила о "смене вех", о необходимости заменить рабочую демократию технократией, отбросить принцип партийности в искусстве - словом, открыть простор ревизионизму всех мастей. А нужен им весь этот набор "модных" идеек лишь для того, чтобы "потеснить" в жизни основную силу нашего общества, представляемую в первую очередь братьями Ершовыми, и пробраться на тепленькие места и высокие должности. Орлеанцев мечтает о министерской карьере, Крутилич спит и видит огромные гонорары за мнимые изобретения, худрук Томашук рассчитывает на гегемонию в театральном деле. Орлеанцев со своими подручными подстраивает дело так хитро, что Платона Ершова освобождают от работы на заводе и на его место ставят предателя Воробейного, директор завода Чибисов никак не может отбиться от провокаций разного рода, жертвой грязной клеветы становится честный инженер Козакова и т. д. и т. п. Словом, несть числа злодеяниям и подлостям, которые уже свершили и могут еще свершить пяток мелких негодяев, долгое время мешая работать людям, проникая и в печать, и в театр, ив министерство, и в столичные "салоны", вводя в заблуждение многотысячный коллектив рабочих, крупнейшую партийную организацию завода, горком, обком... стр. 22 -------------------------------------------------------------------------------- Трудно поверить в такого рода мрачную картину. От нее явно веет мелодрамой, и это веяние тем более ощутимо, что и "дальний план" романа густо утыкан всякого вида чудовищами вроде кликуши-художницы. А главное - писатель крайне упростил и умонастроение и поступки своих положительных героев в самый ответственный момент, то есть тогда, когда им следовало выступить в качестве активных борцов в идейной схватке. Почему-то вдруг у большинства из них не оказалось в данном случае ни политической зоркости, ни инициативы, ни большевистского напора и отваги, почему-то почти все они из людей с хорошей рабочей закалкой, помноженной на прекрасную большевистскую выучку, превратились вдруг в бездейственные фигуры чисто страдательного плана, в этаких интеллигентских хлюпиков, которые терпят напраслину, страдают, возмущаются, а раскусить и призвать к порядку нескольких мерзавцев никак не могут. Правда, и Чибисов, и Платон, и особенно Дмитрий Ершов пытаются открыть глаза Горбачеву на положение на заводе, на нездоровые настроения среди отдельных студентов, но и в этом случае дело не двигается. Пока Горбачев и Ершовы в быту, в семейном кругу, у доменной печи, у блюминга - мы их видим и ощущаем как живых людей. Но вот, по воле автора, они превратились в рупоры его рассуждений о литературе, о живописи, о театре, говорят и поступают так, как им предписал автор, - и ощущение живого человека исчезло. Образу Дмитрия Ершова, а за ним и Лели, людей поистине трагической судьбы, принадлежит в романе центральное место. И это образы - особенно Дмитрия - действительно новаторского характера, таящие в себе богатейшие возможности для широкого и драматического повествования. Но даже и эти важнейшие фигуры, крупно намеченные писателем, все же недостаточно разработаны, богатство их внутреннего содержания, их духовная красота слабо раскрыты. В реальной жизни Дмитрий проще, духовно богаче, благороднее и потому неизмеримо величественнее, чем он получился у В. Кочетова. Дмитрий глубоко несчастен, и этому несчастью, как и его одиночеству, исхода не предвидится. Дмитрий внешне по-мужски суров и замкнут, непреклонен по характеру, тверд в убеждениях, безукоризненно честен и строг в исполнении долга. Это широкая и щедрая русская душа, с чутким и бескорыстным отношением к людям, с горячей влюбленностью в жизнь. Дмитрий много испытал, много перенес, но горе не сломило его, не сделало его широкую душу ни мстительной, ни подозрительной, ни ожесточенной. Таков Дмитрий в отношении к Леле, Андрею и Капе, таким он выглядит в рассказе о казни фашистов. Но есть в романе и другой Дмитрий - ожесточенный, подозрительный и даже мстительный, склонный и к кулачной расправе за личную или фамильную обиду, и к анархическому окрику в споре с секретарем обкома, и к бесцеремонно грубому обращению с женщиной, которая любит не его, а другого... Когда внимательно следишь по ходу действия за Дмитрием в романе, невольно рождается такое ощущение, стр. 23 -------------------------------------------------------------------------------- будто приток свежих жизненных впечатлений, питавший этот образ, прекратился где-то на середине, а дальше писатель стал приписывать образу то, что живо интересовало его, писателя, но отнюдь не героя. Слов нет, вынашивая образы братьев Ершовых и многих других действующих лиц своего романа, В. Кочетов шел от большой жизни, руководствовался живым и свежим знанием действительности. И останься писатель до конца верен этому трудному пути, не сверни он где-то на половине в сторону, подальше от большой жизни и поближе к мелким литературным страстям, - он, несомненно, дал бы и более глубокую, жизненную характеристику своим героям. Недостаток живого знания, а подчас и просто полемическая предвзятость привели к тому, что объективно писатель иногда упрощает в своем романе сложную диалектику современного развития, неправомерно сгущает темные краски, преувеличивает теневые моменты, берет то или иное явление, не вдумываясь глубоко в его внутреннюю сущность. В печати уже отмечалось, что В. Кочетов преувеличил и размеры и глубину влияния ревизионистских идей и больных нигилистических настроений, имевших место в среде нашей художественной интеллигенции. Судя по роману, эти настроения охватили очень значительную часть людей и чуть ли не готовы были вылиться в какую-то особую политическую линию. А в действительности этим больным настроениям поддалась на очень короткое время лишь незначительная группка лиц. Но просчет В. Кочетова не только в этом. Его роман густо прослоен всякого рода неблаговидными высказываниями различных героев из рабочей среды по адресу интеллигенции, - высказываниями, сколько-нибудь серьезно никем - даже автором - не оспариваемыми. А если иметь еще в виду и тот факт, что под видом якобы "интеллигентов" изображены и пройдоха Крутилич, и проходимец Орлеанцев, и предатель Воробейный, в то время как действительно живые и здоровые силы нашей интеллигенции или отодвинуты в тень, или даны крайне бледно, статично, бездейственно, вроде инфантильной Искры, - то и в этом отношении мы видим в романе явное отклонение от истины. Проходимцы, пройдохи и просто уголовные типы встречаются в любой среде. В семье не без урода. Но что общего имеют эти отщепенцы с живыми силами нашего общества? Что общего имеют и Крутилич, и Орлеанцев, и Воробейный с нашей интеллигенцией, которая является плотью от плоти и кровью от крови основных социальных сил социалистического общества? Там, где на сцену выползают Крутиличи и Орлеанцевы, - там идейная борьба, предполагающая по сути своей борьбу принципов и взглядов, прекращается, там действует уже карающая рука советских законов. Зачем же борьбу со всякого рода отщепенцами и проходимцами выдавать за идейную борьбу?! Показывая ход дела на заводе и в городе, писатель совершенно справедливо развивает мысль о том, что нет никакого "перерыва" традиций, никакой перемены в принципиальных основах социалисти- стр. 24 -------------------------------------------------------------------------------- ческой политики, - вопреки вещаниям и пророчествам ревизионистов. Но в пылу полемики писатель оставил в тени, не развернул, не показал крупно и зримо, как это следовало бы сделать, то новое, передовое, что вошло в нашу жизнь за последние годы. Сейчас нет уже ни одного сколько-нибудь важного участка жизни, где бы мы не имели крупнейших качественных сдвигов, смелых и новаторских по своему характеру перемен, стремительного движения вперед, к высшему этапу развития. И естественно также, что наступление, в основе которого лежит борьба за новое, вызывает наскоки со стороны тех, кто цепляется за старое, кто хотел бы остановить жизнь, сохранить изжитые ею же самою формы. Если бы В. Кочетов поглубже вдумался в диалектику современного развития и пошире взглянул на жизнь, если бы он обратил большее внимание именно на творческую сторону нашей эпохи, на те колоссальные сдвиги и в экономике, и в политике, и в народном сознании, которые вызваны к жизни решениями XX съезда партии, тогда бы он ясно понял и отчетливо показал в романе, кто же действительно наступает, а кто попросту наскакивает, чувствуя, как почва ускользает у него из-под ног. Тогда любимым героям автора нашлось бы дело по плечу, действительно большое политическое дело, и они не тратили бы столько сил и нервов на борьбу с горсточкой обыкновенных мелких прохвостов. Тогда и нервничать не пришлось бы ни автору, ни его героям и "пужать" людей призрачными страхами насчет "выползающих" из своих нор и якобы "наступающих" темных сил. И последнее замечание: когда читаешь роман В. Кочетова, даже и наиболее сильно намеченные им герои, такие, как Дмитрий и Леля, оставляют ощущение какой-то внутренней их немоты. Рубцы и шрамы на их лицах мы видим, раздражение и внешние признаки страдания улавливаем, но их душа, их сложные переживания все же остаются скрытыми от читателя. Об этом приходится лишь догадываться. И потому Леля, например, трогает нас, вызывает сострадание, а чувство восхищения, чувство гордости за прекрасного человека, как следовало бы, этот образ слабо пробуждает. Сравнительно бедная жизненная основа ряда наших произведений прозы, рупоры идей вместо живых и своеобразных человеческих характеров, узкий интеллектуальный горизонт и элементарный строй души героя - все это такие серьезные вещи, которые ничем не поправишь и ничем не восполнишь, кроме как живым и каждодневным соприкосновением с кипучей и неустанно развивающейся современностью. Мы часто говорим, например, о том, почему многие герои в наших произведениях прозы получаются абстрактными, отвлеченными, не живыми, мало индивидуализированными. Желая преодолеть этот недостаток, некоторые писатели встали на путь чисто внешней индивидуализации героя, - они или обвешивают его "для оживления" всевозможными детальками, или же расписывают во все цвета. стр. 25 -------------------------------------------------------------------------------- Но индивидуальность человека не лежит на поверхности. Она таится в глубине его духовного содержания и выступит тем ярче, чем глубже раскроет писатель внутренний мир человека. Судя по ряду вещей последнего времени, наша литература пошла вперед не только в смысле расширения идейного диапазона нашей прозы, но и в смысле более глубокого раскрытия внутреннего мира советского человека, более пристального внимания к его психологии, к движению его чувства, к "диалектике" его души. Особый интерес в этом смысле представляет новый роман Д. Гранина "После свадьбы". В свое время наша критика указывала Д. Гранину на известную рационалистическую сухость его образов. Грешили его прежние произведения и какой-то прямолинейностью в развитии характеров. Было иногда и так, что Гранин шел не от жизни, а от заранее заданной и однобоко трактуемой им идеи к изображению жизни и человека, что, конечно, вело к неудаче. Новый его роман в своей существенной части не имеет этих недостатков. Это более свободно написанное полотно, с жизненной основой, с интересными и развивающимися человеческими характерами. Новое произведение Гранина от начала до конца проникнуто живым интересом к тому, что думает и чувствует наш молодой современник, куда он стремится, какие цели ставит перед собою, какие требования предъявляет к себе. Ведь любое произведение, говорил М. Горький, не только правда о человеке, но и "вместилище требований к человеку". Люди, отмечал Горький, имея в виду людей именно нашего общества, поднимаются вверх по "хорошему", по тем ступенькам "хорошего", которое они сами создают. Чем заметнее будет подчеркнуто, ярче рассказано "хорошее", - тем яснее будет видно "плохое", тем постыднее покажется оно. Эти слова полезно напомнить потому, что в лихорадке всякого рода мелкотравчатых обличений мы часто забываем о главной линии развития нашего человека - по ступенькам "хорошего". Гранин горячо отстаивает в своем романе доверие к человеку. Не подозрительность под видом бдительности, не формализм, не ожесточенность под видом якобы исторической необходимости, а прежде всего требовательное и взыскательное доверие к личности, к тому хорошему, что в ней уже воспитано социалистическим строем. Такое доверие не только развяжет инициативу и приведет в движение творческие силы человека, но и заставит его нести именно личную ответственность за каждый свой поступок, без каких бы то ни было скидок на чужую волю, на обстоятельства и прочее. В дневнике Л. Толстого за 1894 год есть такая запись: "Романы кончаются тем, что герой и героиня женились. Надо начинать с этого, а кончать тем, что они разженились, то есть освободились"1. Д. Гранин начал свой новый роман с того, что его герои, молодые люди, получив комнату, поженились. А кончает он роман тем, что, -------------------------------------------------------------------------------- 1 Л. Н. Толстой, Полн. собр. соч., т. 52, стр. 136. стр. 26 -------------------------------------------------------------------------------- пережив довольно трудные жизненные испытания, его герои не охладели друг к другу и потому не разженились. Они, так сказать, изжили лишь одну, первую фазу семейной жизни и находятся на переломе к другой, которая принесет им новые испытания и новые радости. "Согласного судьба сама ведет, а несогласного - тащит", - говорит мудрое изречение. В данном случае "судьба" - это наше общество, наша жизнь со всеми ее установлениями и хорошими традициями, наши отношения - и общественные и личные. И как важно, чтобы сам-то человек хотел, понимал, что он обязан, должен быть человеком! И не только бы хотел по-маниловски, а и делал бы со своей стороны все, чтобы стать настоящим человеком. Жить для себя - как это по-человечески бедно, мизерно и унизительно! Человек-одиночка - какое это странное, диковинное и противоестественное в наших условиях явление. Но оно есть, это явление, есть среди старших и молодежи. Распознать и вытащить его на свет не так-то просто в силу редкой способности этого явления принимать модную окраску времени. Гранин в своем романе сталкивает действительно настоящих людей, вернее - становящихся настоящими, с теми, кто прикидывается настоящими, но делает это так хитро и ловко, что им даже верят, будто они настоящие. И еще один важный момент находим мы у Гранина. В понятия принципиальность, самостоятельность, смелость, убежденность, как и во многие другие, можно вложить различный смысл. Может быть принципиальность догматическая, умозрительная, книжно сухая. Она возникает в сферах, отвлеченных от реальной жизни. Принципиальность такого рода дешево стоит. Она не только слепа и бездейственна при столкновении с реальной действительностью, но очень часто превращается в свою противоположность. Иное дело принципиальность и убежденность жизненно-практического характера, захватывающие всего человека. В своем сознании, в своем воображении, среди отвлеченных или отраженных явлений кто не принципиален и не смел? А таков ли каждый человек в реальной жизни? Главный герой романа Игорь Малютин на пороге самостоятельной жизни - он уже техник, изобретатель, счастливо женат. Куда, по какому пути пойдет Игорь? Он уже не однажды, хотя и бессознательно, фальшивил в жизни, прибегая к удобной форме лжи - к молчанию. Он стал молчать еще в школе, чтобы не вызывать осложнений, после одного столкновения с учительницей. Он научился устраняться, увиливать или просто не думать, когда жизнь ставила перед ним больные и сложные вопросы. Так он пережил несправедливый арест дяди. Работая на заводе и одновременно учась в техникуме, он уже определил для себя удобную позицию: и на заводе и в комсомоле делать лишь столько, сколько положено, не слишком резко критиковать неполадки, скептически улыбаться и отмалчиваться. А главное и в первую очередь - жить для себя, - тем самым он будет жить и для об- стр. 27 -------------------------------------------------------------------------------- щества: ведь он работяга, прекрасный техник, талантливый изобретатель. Ради получения комнаты Игорь прилично предал - именно так! - своего товарища инженера Веру Сизову: он промолчал, когда механик Лосев отверг их совместный с Верой проект переоборудования одного важного станка. Не только промолчал, но даже зачислил этот поступок себе в добродетель: мог поступить хуже. Таков Игорь вначале, "довольный собой и женой", уверенный не только в своем счастливом будущем, но и в том, что теперь, когда вопрос с комнатой улажен и изобретение окончательно созрело, он покажет себя и принципиальным и самостоятельным... Но все сложилось по-другому. Жизнь, не считаясь ни с чем, ни с личным счастьем, ни с удобствами и личными планами, предъявляет к человеку свои требования. И цена человека по большому счету проверяется и определяется тем, каким он оказался на экзамене жизни. Игорю предложили поехать по комсомольской мобилизации в колхоз на работу. Игорь ошеломлен, растерян и даже оскорблен. Почему именно он? Вначале он отказывается, и лишь после того, как на бюро райкома вопрос встал прямо и резко, лишь после того, как Игорь впервые понял, перечувствовал, в какую же бездну нравственного одиночества и отчужденности от людей, от большого мира он толкает себя своим эгоистическим поступком, - Игорь согласился. Гранин не упрощает проблемы, как это у нас часто бывает. Он не боится показать на примере этого случая совершенно искреннюю по форме, архиправильную, а в сущности безжизненную и догматически черствую принципиальность таких комсомольцев, как Вера Сизова. Он вскрывает и укоренившийся формализм в отношении к человеку, когда судят и подходят к разным людям по шаблону, говорят о чуткости, а на деле руководствуются какой-то безжизненной абстрактной формулой. Но всем этим Гранин ни в какой мере не оправдывает Игоря. "Виноваты" обе стороны, хотя вина у них принципиально различная. Моралисты скажут: как же так - ведь должен же быть кто-то один виноват! Как все было бы просто, если бы в реальной жизни люди точно делились на чистых и нечистых, - тогда действительно все и вся разрешалось бы с помощью одних моральных сентенций. Своим романом, своими героями Гранин как раз и протестует против такого упрощенного взгляда на человека и догматического подхода к нему. И протестует писатель совсем не потому, что он является сторонником "теории" этакого серединного и пестрого смешения в человеке и литературном герое добра и зла, идеального и дурного. Впечатляющий художественный тип не создашь при помощи механического соединения разнородных и разнохарактерных элементов. Художественный тип, образ человека по своей природе и сущности всегда предполагает внутреннюю цельность, пластическую завершенность даже и при самых, казалось бы, кричащих противоречиях. Положительный человек и герой любого нравственного уровня может иметь уйму недостатков, но эти недостатки будут у него свои, особенные, стр. 28 -------------------------------------------------------------------------------- принципиально отличные от недостатков отрицательного типа, хотя формально, с поверхности, они могут казаться и очень сходными. В живых людях и тем более в литературных героях черты характера не разложены по полочкам. Они слиты в живом единстве и взаимопроникают друг в друга. И в этом единстве всегда есть существенные, определяющие и самые глубинные черты, на которых основывается единство и цельность типа или образа. А есть черты менее существенные, менее глубокие, которые часто как наслоения коры держатся на поверхности. Человек что поле, говорит одно из действующих лиц романа, "то его солнышко согреет, то дождик вымочит. И всякой всячины там хватает. Овсюг растет, и васильки, и сурепка. И основная культура - то, к чему предназначен человек. Вырастить на нем можно что угодно... А запустить, так ... кустом зарастет. И камни повылазят... потом уже труднее корчевать". Может быть, кого-нибудь и оттолкнет своей агрономической грубостью подобное сравнение, но оно очень уместно в романе Гранина. Вглядываясь в человека, Гранин никогда не теряет из виду "основную культуру - то, к чему предназначен человек", то, что составляет для него святое святых, хотя и бывает захламлено всякой всячиной. Игорь - действительно как запущенное поле. Но вот жизнь поставила перед ним вопрос ребром - и откуда-то из самых сокровенных глубин его бытия возникает ответственное решение. И ощущение в этот момент такое, будто человек преодолел трудный подъем на вершину горы, - перед ним открылись новые окрыляющие горизонты, и душу его заливает радость собственной победы и гордости за себя... Но решив главное и будучи горд собой, Игорь вместе с тем заискивающе говорит в последнюю минуту с карьеристом Лосевым и по его гнусному совету, в отместку своим друзьям-комсомольцам, увозит с собой в деревню нужное заводу изобретение, над которым бьется Вера Сизова. Как видим, человека, как "поле", действительно не так-то легко и просто очистить от сорняка, от каменьев даже и тогда, когда на нем уже пошла в рост "основная культура". В романе Гранина картины города, завода сменяются деревенскими картинами, жизнь в МТС, где уже живут и работают Игорь и Тоня, и жизнь на заводе, в городе, где остались их друзья и знакомые, текут как бы параллельно, сюжетно почти не соприкасаясь друг с другом. Формального единства в романе нет, но есть единство внутреннее - оно коренится в отношении писателя к жизни, к людям, оно в созвучности и перекличке человеческих судеб. В фокусе романа не стоит какая-нибудь одна важная народнохозяйственная проблема, хотя по ходу дела, в соответствии с течением жизни своих героев, он касается множества этих проблем. Центр тяжести этого романа и его ценность лежат в другой плоскости - в обрисовке характеров, в исследовании умонастроения, психологии и внутренних мотивов поведения нашего молодого человека в общественной и личной жизни. стр. 29 -------------------------------------------------------------------------------- Игорь Малютин, инженер Вера Сизова, энтузиаст комсомольской работы электрик Геннадий Рагозин - в основе своей хорошие, честные и общественно ценные люди. И в то же время у каждого из них своя слабость, своя беда, а следовательно, и своя драма. Вера Сизова по духовному складу - то, что называется архиправильный и сугубо принципиальный товарищ. Но принципиальность и правильность ее отвлеченная, сухая, черствая, догматическая. Вера действует и поступает по правилу: не суббота для человека, а человек для субботы. Она не желает знать и не прощает людям слабостей и ошибок. Все они, в ее представлении, легко и просто укладываются в две категории - положительные и отрицательные, нужные и вредные. Жизнь она воспринимает механически, без красок, без эмоций, без горения. Если живая жизнь и люди не укладываются в схему, которую она себе начертала, - тем хуже для жизни. Недостатки, ошибки, несправедливости, людские беды, тяжелый труд, нелегкая жизнь людей - все это мелочи, частные случаи по сравнению с той великолепной и гармоничной картиной жизни, которую создала себе Вера и в которую она искренне и фанатично верит. И естественно, что при таком миропонимании, при таком формально догматическом отношении к жизни Вера катастрофически не знает и не понимает главного ее нерва - людей: хороших она принимает за плохих, плохих за хороших. Мерзавец и приспособленец Ипполитов кажется ей идеалом человека, и она влюблена в него. Главного механика завода, расчетливого карьериста и клеветника Лосева она считает порядочным человеком. Немалую роль в том или ином отношении Веры к людям играет и какое-то безотчетно слепое ее уважение к должностному принципу. И вот первый же практический шаг Веры, первое же ее прямое столкновение с людьми не на словах, не на чужом, а на собственном деле ставят ее на грань нравственной катастрофы. Вера вносит рационализаторское предложение. Лосев и Ипполитов не только проваливают его, но и грязно клевещут на Веру. Вера в смятении. К кому пойдет и кому она скажет, что голосовала на комитете за отправку Игоря Малютина в деревню по принципиальным соображениям, а совсем не потому, что хотела устранить конкурента по усовершенствованию станка, как в этом ее прямо обвиняют и любимый человек, и когда-то уважаемый ею Лосев. Подлости Ипполитовых и Лосевых представляются ей непреоборимыми: "... их не одолели... Значит, они сильнее..." Колеблется ее вера в здоровое начало жизни, несостоятельными кажутся все прежние ее принципы. Но это кризисное, временное и переходное состояние, - как убедительно показывает Гранин. Оно не проходит бесследно: теперь-то Вера очень хорошо понимает различие между догмой и живой истиной, теперь она знает по собственному опыту, что значит жить окруженной несправедливостью, что значит не доверять человеку, что значит равнодушно и черство относиться к людям. В дальнейшем, хотя далеко не сразу и не так просто, приходит и духовное "выздоровление" Веры - приходит благодаря заботе чут- стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- ких и хороших людей, их доверию к ней и теплу человеческих отношений. История "выздоровления" Веры хорошо написана Граниным, особенно сцены, когда Вера вначале колеблется, получив чертежи от Игоря, уничтожить ей свой или его вариант: они почти что одинаковы - а затем все же уничтожает свой, открывая дорогу Игорю для возвращения на завод. И дело здесь не только в победе бескорыстия Веры над минутной человеческой слабостью. Вера обретает доверие к миру, к людям, которого она раньше не имела. Мертвые догмы и схемы, через которые она, как через решетку, смотрела на мир, на людей, отпали, исчезли. И мир оказался "прекраснее всего того, что она до сих пор представляла себе". Характеру Игоря, как мы видели по началу романа, не хватало жизненной закалки, стойкости, смелости и мужества для борьбы против того, что он в глубине души считал неправильным и дурным. В нем не воспитано чувство большой ответственности. Это чувство не простиралось у него дальше своего рабочего места, и потому очень часто Игорь норовил "пройти сторонкой в вопросе остром и больном", отмолчаться, отсидеться. Работа в деревне, в неустроенной МТС, на глазах у множества людей, которые от тебя зависят и которым ты служишь, явилась для Игоря пусть суровой, трудной, но необходимой практической школой мужества, смелости и высокой ответственности. На первых порах Игоря и здесь не покидает "противная робость", самостоятельность не подымает, а, наоборот, "угнетает его непривычной пугающей ответственностью". Он и здесь поначалу пытается жить со всеми в ладу. Но интересы самого дела и поддержка умного и тактичного директора МТС Чернышева все же толкают его на борьбу с расхлябанностью, царящей в МТС. Игорь переступает через свою робость, обостряет отношения со многими недовольными, идет на риск - и вот дремотные сельские просторы с их подавляющей зимней тишиной и необъятно огромным небом оглашает первый заводской гудок. И это - символ, это вызов Игоря и Чернышева, людей заводской выучки и передовой культуры, всему деревенскому неустройству. Были у Игоря на работе в деревне и срывы, и горести, и обиды, и недовольство собой. Бывало и так, что по робости, по трусости он отступал перед каким-нибудь чинушей: "Мог и ничего не делал, о себе беспокоился, а дело губил", людям не верил, обращая внимание исключительно на их недостатки и не замечая их достоинств. Но, несмотря на все эти временные отступления на "старую позицию", Игорь стал в деревне совсем другим. Появились у него и отвага, и мужество, и самостоятельность в смелых решениях, когда этого требуют интересы дела. Имея все возможности вернуться на завод, Игорь отказался от этого шага, отказался твердо и совершенно сознательно, как отказывается солдат покинуть строй накануне нового боя, хотя прекрасно понимал, что это грозит ему серьезными осложнениями в личной жизни. стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- Образы Игоря и Веры Сизовой - искренне радующая удача писателя. И хорошо то, что эти центральные образы поставлены писателем в ряд множества людей, включены им в массу многообразных и сложнейших человеческих отношений. Здесь и труд и любовь, общественная и семейная жизнь и дружба, идеологические споры и нравственно-идейные столкновения. И через все эти многосложные отношения, через семейные драмы и общественные бури, острые идеологические схватки и борьбу стилей в работе, человеческие падения и подъемы неуклонно прокладывает себе дорогу одна тенденция: человек растет, растет на большом и ответственном практическом деле, в здоровой и чистой атмосфере доверия к людям. Игорь и Тоня в деревне, их первое восприятие совершенно незнакомой обстановки и дальнейшая жизнь, все их предметное и человеческое окружение - типы трактористов, колхозников, представителей сельской интеллигенции - даны в романе свежо и живо. За всем этим чувствуется масса людей, из которой эти типы вылеплены, ощущается и дальний план, и небо, и воздух. Слабее это ощущение выявлено писателем в заводских сценах. В них, например, мы почти совсем не видим, не чувствуем присутствия на заводе массы, людей старшего поколения. Мало убедительным представляется мне и образ Логинова. Он не живет в романе самостоятельной жизнью. Он - пока что умозрительная функция, долженствующая оттенить мерзопакостную суть Лосева, объяснить кое-что в характере Игоря, поддержать Веру и т. д. Вообще следует заметить, что образы людей старшего поколения и в городе и в деревне, именно тех из них, которые должны вести и направлять молодежь, - и Логинов, и Юрьев, и Чернышев, и Жихарев, - все они куда слабее написаны Граниным, нежели образы молодых людей. Но самый крупный просчет этого романа, просчет принципиального характера, - касающийся его общего плана, - в том, что здесь все же слабо чувствуется твердая поступь времени, за судьбами отдельных людей, хорошо выписанными, мы далеко не всегда улавливаем нашу бурную эпоху в крупных и резких ее очертаниях. А потому и читатель чувствует себя подчас как-то глухо и одиноко наедине с героями Гранина, - настолько они бывают погружены в свои судьбы и переживания, как бы искусственно отключенные автором от живых токов большого мира. Вопрос о широком видении мира, о миросозерцании писателя, понимаемом не плоско, не вульгарно, а действительно научно, по-марксистски, - один из коренных для современного литературного развития. Политическая позиция писателя - важнейшая, а в современных условиях и основополагающая сторона художественного творчества, но ею отнюдь не исчерпывается вся сложность и многогранность писательского миросозерцания. Оно слагается из богатейшего множества идей, взглядов и представлений, опирается на солидный фундамент стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- разнообразнейших знаний, теоретических и практических, неустанна пополняется и обновляется. И когда мы говорим о слабом чувстве нового у писателя, когда мы сетуем на недостаток в наших произведениях больших идей и крупных мыслей, на элементарность в изображении интеллектуальной жизни нашего человека - мы ведем, в сущности, речь не только об известной бедности некоторых писателей свежими жизненными впечатлениями, но и об ограниченности собственного их кругозора, об узости взгляда на жизнь. Писатель растет как художник и как мыслитель в первую очередь в тесном общении с реальной жизнью, с живыми людьми, растет в своей живой и трудной работе над тем "материалом" жизненных впечатлений, которые он обращает в образы, растет вместе со своими героями, суть которых он уясняет себе. И на всю эту работу во всех ее звеньях накладывают свой неизгладимый отпечаток его мысль, его кругозор, его фактические и теоретические знания. Слов нет, "материал" жизни много подсказывает чуткому писателю "от себя". Но чтобы стать правдой большого искусства, он очень многого требует от художника. Когда мы говорим: "мироощущение", мы имеем в виду уже нечто более конкретное и своеобразно индивидуальное, нежели миросозерцание. Мироощущение писателя - это и его личная жизненная позиция, и его преобладающая дума о жизни, о людях, и его идеал, и строй его чувств, и тот особенный, только ему одному присущий склад образного мышления, благодаря чему мы безошибочно узнаем: это писал Шолохов, это - Леонов, это - Федин, а это - Тендряков. Художническая оригинальность приходит вместе с талантом, с тем особенным "даром внимания", который, по мнению Льва Толстого, позволяет писателю "открывать" в предметах и явлениях жизни те свойства их, которые не видимы другим людям. Но эта способность, чтобы стать творческой силой, как и естественный голос, должна быть верно поставлена и направлена, ибо для подлинного искусства, кроме таланта, существенно необходимы и правильное отношение автора к явлению, которое он взялся описывать, и глубокое понимание им этого явления в сложной внутренней его связи со всем окружающим, и тонко развитое чувство художественной формы. А все это не приходит само. Оно вырабатывается в освоении писателем духовных богатств, накопленных человечеством, в тяжелых муках творчества, в преодолении сопротивления и "материала", и своей собственной ограниченности. Как мне кажется, в трудной полосе такого вырабатывания художнического самоопределения находится сейчас молодой сибирский писатель Анатолий Иванов, если судить по его роману "Повитель". До этого А. Иванов был известен читателю как автор одного сборника рассказов "Алкины песни". Рассказы эти интересны сами по себе, но в своем большинстве они являются все же лишь бытовыми зарисовками. До больших художественных обобщений молодой писатель в них не поднимается. В своем новом произведении Анатолий Иванов сделал серьезный шаг вперед и в идейно-смысловом, и в художественном отношении. стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- В "Повители" он прослеживает шаг за шагом историю семейного гнезда Бородиных - от начала империалистической войны до наших дней. В "фокусе" романа - образ человека-собственника, Григория Бородина, фигуры мрачной, дикой и жестокой. Именно к нему в первую очередь относит писатель образ "повители", то есть повилики, растения-паразита, живущего за счет чужих соков. Частнособственнические инстинкты, подрезанные жизнью под корень, самые вожделения человека-собственника, загнанные вглубь и распаленные тем больше, чем меньше для них удовлетворения, подобны повилике, говорит писатель. Если от нее вовремя не очистить землю, повилика будет расползаться по полю и, питаясь чужими соками, истачивать и глушить здоровое. Как видим, главная мысль романа, если брать ее в абстрактном выражении, отнюдь не новая. Она уже встречалась в десятках произведений, и молодому писателю было легко соскользнуть здесь на проторенную дорожку. А. Иванов подошел к решению этой темы по-своему. Писатель хорошо знает именно новую сибирскую деревню, ее людей, по-настоящему сильных, интересных, хороших, среди которых он жил и работал. Как показывают его первые рассказы, Иванов тонко чувствует поэзию колхозного труда и нового быта, прелесть чистых и бескорыстных отношений между людьми. И именно поэтому он так чуток и так сурово непримирим к дурному, которого тоже повидал немало, сталкиваясь с этим дурным на практической работе. Вдумываясь в природу этого дурного, которое в наших условиях бытует уже в качестве какой-то общественной аномалии, стремясь дойти до истоков, до социально-исторического "корня", питавшего отдельные факты предательства, паразитизма и пакостничества всевозможных оттенков, писатель, естественно, обратился к темному прошлому сибирской деревни, к диким и жестоким нравам частнособственнического бытия. И "корень" был найден. А от него из далекой глухомани дореволюционной сибирской деревни протянулась ниточка к сегодняшнему дню, к тем разрозненным фактам человеческой мерзости и дряни, с которыми сталкивался писатель в реальной действительности. Его творческая фантазия сконцентрировала эти разрозненные впечатления в цельный человеческий характер - и вот перед нами живое лицо, Григорий Бородин, человек с совершенно опустошенной душой, трус и предатель по натуре, палач в доме, душегуб по своему отношению к людям и ко всему живому в мире. Скажут: таких людей не бывает, писатель, дескать, сгустил краски... А почему это плохо - сгустить краски да так, чтобы та или иная хорошая или плохая "мелочь", на которую мы часто не обращаем внимания в жизни, в виде резко очерченного типа крупно бросилась всем в глаза! Важно здесь соблюсти лишь одно условие - остаться в пределах истины. Это во-первых. А во-вторых, когда художник пишет образ, он всегда имеет в виду не только то, что удалось свершить данному человеку в жизни, но и то, что он мог бы свершить, подвернись удобный случай, не помешай ему жизнь, люди или обстоятельства. стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- Анатолий Иванов умело пользуется и тем и другим приемом для наиболее рельефного выделения мерзопакостных черт характера Григория Бородина, но он нигде не отступает от истины и не отклоняется от логики характера. Обратившись к прошлому сибирской деревни в поисках социально-исторического "корни" тех черт, которые сконцентрировались затем в образе Григория Бородина, писатель более ясно увидел и другую, наиболее важную и, так сказать, творческую сторону действительности в обстановке той же деревни Локти, причем сторону, уже и тогда воплощенную в живых людях, рвавшихся из мрака, на простор к свободе, к подлинно человеческой жизни, без Бородиных и прочей нечисти ... Так наметилась вторая линия сюжета и постепенно определились характеры, ее представляющие, - Андрея Веселова, простого крестьянского парня-бедняка, крепкого, стойкого и мужественного человека, своими руками устанавливавшего в Локтях советскую власть и перестраивавшего жизнь; его жены Евдокии Веселовой, Тихона Пьянкова и множества других колоритных действующих лиц. А все это открыло писателю возможность, не выходя за рамки действительности одной и той же деревни, через сопоставление характеров, резко очерченных, через столкновения и борьбу живых лиц и в быту, и на работе, и в личных взаимоотношениях дать схватку живого и мертвого на всех наиболее знаменательных и значительных поворотах общественного развития. Повествование в его романе делится как бы на отдельные этапы, соответствующие определенному периоду в жизни страны: революция, гражданская война, коллективизация и бурное строительство нового уклада жизни в деревне, затем наступает время тяжелых испытаний Отечественной войны и далее следует полоса современной жизни. Вместе со всей страной коренным образом изменяется и действительность в деревне Локти. Меняются люди, меняется обстановка их жизни, их общественные и личные отношения. А в это же самое время ползет по жизни, цепляясь за живое, трусливое, подлое и гаденькое существо. Новая жизнь наступает на него со всех сторон, не раз загоняет в угол, прижимает к стенке, кажется - вот-вот раздавит... Ан нет. Хотя и трусливое, но изворотливое, оно научилось менять обличие, прикидываться живым и ползет себе вперед, истачивая и иссушая по дороге все живое, к чему оно прикасается. И так до тех пор, пока не придет расплата, пока гадина не попадется с поличным, пока она не будет разоблачена и раздавлена. Старик Петр Бородин, чтобы "выйти в люди" из тяжелой крестьянской доли, убил и ограбил человека. Его сын Григорий Бородин, тупое, уродливое, трусливое и жестокое существо, уже в юности распален жаждой богатства и мстительной власти над людьми. Революция под корень подрезала стремление Бородиных стать хозяевами жизни, но частнособственнические инстинкты и вожделения остались. Ограниченные пределами дома, загнанные во внутрь, они точат душу, распаляют воображение, порождают темные бытовые и семейные драмы. стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- Старик Бородин знает, чего он хочет, и без оглядки помогает колчаковцам, толкая на это же и сына. Но Григорий труслив. Страх за собственное существование, растерянность при виде того, как жизнь побивает его намерения одно за другим, парализуют его волю. Он выжидает, прикидывает, боясь расплаты, сторонится и тех и других. Он питает лютую ненависть к Андрею Веселову, отнявшему у него и Дуняшку и надежду стать хозяином положения. Он уже немощен и бессилен бороться против них в открытую, он способен лишь на то, чтобы и предательствовать и пакостить втихомолку. Григорий Бородин - своего рода "человек из подполья". Одно дело - его жизнь на поверхности. Здесь он вынужден подчиняться силе обстоятельств, пусть по виду, пусть вяло, равнодушно и неохотно, но делать то, что приказывает жизнь, хотя бы из чувства самосохранения. И совсем другое дело - Бородин наедине с собой, в своем домашнем гнезде, в обращении с женой, а затем с сыном. Здесь в обстановке относительной свободы Бородин отыгрывается на ближних за все свои обиды, непоправимые удары в жизни и неудовлетворенные желанья. В первом случае жизнь Бородина по своему внешнему виду почти ничем не отличается от жизни многих его односельчан. Окончательно отчаявшись уже при советской власти снова подняться и "выйти в люди", он вступает в колхоз, работает в нем ни шатко, ни валко - словом, делает все, что и другие. Но по мере того, как новая жизнь вокруг становится все привольнее и краше, по мере того, как хорошеют люди, а в домах и на деревенской улице - небывалое явление в Локтях - начинает звенеть смех счастливой юности, в душе и в доме Бородина становится все мрачнее и чернее. Уже не только ненависть, не только бессильная ярость против Веселова и его семьи, против всего дела их жизни, но и зависть гложет сердце Бородина. Стать человеком, открыто жить и честно работать, как другие, он не может. Он накрепко прикован к старому своими преступлениями, связан с ним самыми сокровенными желаниями, он больше всего на свете любит свое гаденькое и подленькое существование. Именно поэтому, попав на передовую во время Отечественной войны, Григорий Бородин совершает очередное предательство, хотя опять-таки уходит от ответственности и делает все для того, чтобы замести следы. Человеческий стыд, совесть, долг, сочувствие к ближнему, открытое движение сердца - для всего этого Бородин попросту непроницаем, как и вообще для элементарной честности и порядочности. Приноровившись жить в стороне от людей, на особицу и по-своему, Бородин все время держит камень за пазухой. Он смирен и тих до удобного случая. Но вот случай представился - за недостатком хороших и честных людей, ушедших на фронт, Бородин неожиданно для самого себя стал вдруг председателем колхоза. И здесь он развернулся... То, что сдерживалось годами, то, что накапливалось и вынашивалось в духовном "подполье", прорывается наружу. Темная и замкнутая духовная сердцевина типа как бы обнажается перед нами, материализуясь в дела и поступки Бородина на посту председателя колхоза. стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- Тут и неудержимое хищничество, и месть главному своему и давнему врагу Евдокии Веселовой, оставшейся к этому времени вдовой, и замашки хозяйчика, дорвавшегося, наконец, до долгожданной власти над людьми, и расчетливая игра на отсталых настроениях колхозников, влекущая колхоз к развалу. Но это. - уже агония, дальше идти некуда. Теперь даже и малопроницательным людям, а не только Евдокии Веселовой и Тихону Пьянкову понятно, что за человек Григорий Бородин, чем он жил все эти годы, что копил в своей черной душе. Наступает расплата за все: общественное возмездие идет рука об руку с личным. Спасаясь после смерти отца от мрачного одиночества, Григорий еще в молодости насильственным образом женился на нищенке Аниске. Со своей стороны он сделал все, чтобы забить, затиранить и покорить этого безответного, доброго, чистого, хотя и приниженного человека. Забить - забил, но покорить не сумел. Аниска замкнулась, ушла в себя, но Григорий не властен над живой частью ее существования. В своем единоборстве с новой жизнью Григорий забил и духовно искалечил сына Петра, которого по-своему любил. Сын был последней его ставкой в тяжбе с миром. Но Григорий потерял и сына, - и это для него двойной удар. Сын не только порываете отцом и уходит из дому, он, несмотря на все запреты отца, любит Поленьку - дочь ненавистных Григорию Андрея и Евдокии Веселовых. И это тоже возмездие. Один, как перст, с душой, в конец опустошенной злыми страстями и поэтому не способный даже к раскаянию, побитый жизнью на всех точках, за которые он упорно цеплялся, - таков Григорий Бородин в конце романа. Этот мрачный образ "человека из подполья", его семейное и бытовое окружение - большая удача А. Иванова. Иванов владеет трудным искусством - проявить духовную сущность человека через его поступок, через действие, через сложные и "текучие" взаимоотношения героя с другими действующими лицами. Так показаны в романе и сам Григорий Бородин, и Аниска, и Андрей Веселое, и Евдокия, и Пьянков, сделана попытка таким же образом раскрыть образы Петра и Поленьки. Но эти молодые люди, являющие собой как бы выход в мир, в котором уже не будет Бородиных, на мой взгляд, далеко не во всем удались автору. Они попросту мало живые, от их по виду глубоких и нежных любовных переживаний, от их страдания веет подчас неживой человеческой страстью, а какой-то грустной и томной идиллией. Автор кое в чем затянул и повествование, касающееся характеристики Григория Бородина. Ведь если вдуматься в ход повествования, Григорий как личность, как характер ясен читателю в основных своих чертах едва ли не с половины романа. Писатель поступил совершенно правильно, когда не побоялся показать Бородина на посту председателя колхоза. Дорвавшись до власти, такие люди приносят много бед. Они разваливают дело "изнутри" и доставляют немало страданий хорошим людям. Очень часто они действуют в рамках "законности", но в их грязных руках любой закон пре- стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- вращается в беззаконие, любой их формально правильный шаг идет во вред делу и людям. Таков и Григорий. По виду он рачительный "хозяин", радеет людям, а на самом деле помаленьку разваливает колхоз, расхищает колхозное добро и со всей неуемной злобой, на которую он способен, тиранит хороших людей, попавших в зависимость от него, мстит им за все - и за свои "обиды", и за свою человеческую неполноценность, и, наконец, за то, что они хорошие, чистые и гордые люди: пойти - пойдут, приказание выполнят, но никогда не покорятся. Анатолий Иванов живо и впечатляюще передал этот момент, показав, как складываются взаимоотношения Григория и Евдокии Веселовой. Но любопытная вещь: даже и в этот момент нас уже сравнительно мало интересует Григорий, - он ведь давно нам ясен в своей мстительной сущности. Зато как неотрывно, как внимательно следим мы здесь за каждым словом, за каждым поступком Евдокии Веселовой. В такие моменты она действительно становится перед читателем во весь свой могучий духовный рост. Но мы не получаем такого впечатления, например, от сцен, изображающих взаимоотношения Бородина с агрономом и парторгом Ракитиным, с секретарем райкома, с Пьянковым и другими колхозниками. Людей мы видим, поступки их нам ясны, правильные мысли их переданы, а большой нравственной силы, силы характера мы за ними не чувствуем, она слабо выявлена. Мало интересны сцены пьянки, столкновений Григория с собутыльниками, его заискивания перед сыном и некоторые другие. Мы понимаем, что писатель вводил эти сцены, желая пополнить роман в сюжетно-фабульном отношении, показать своего героя у последней черты. Но такого рода сцены мало что дают в смысле проявления характера, да в конце концов и утомляют читателя однообразием. Не убеждает и сцена, в которой Григорий представлен этаким современным Плюшкиным - бессмысленным накопителем. То, что для такого человека, как Григорий, бессмысленность вообще является характерной чертой, что она проявляется и в его злобе, и в жестокости, и в измывательстве над человеком - это верно. Бессмысленность его многих поступков подмечает и жена, и сын, и Поленька, а потому эта черта становится ясной и читателю. Но когда Анатолий Иванов пытается убедить нас, что в тайной кладовой у Григория погибли горы зерна, погнили свиные туши, солонина в кадках и прочее, - в это мы не верим. Кто-кто, а уж Григорий хорошо знает цену своему добру. Украсть и расхитить "казенное", пустить в оборот все, что только возможно, погноить колхозный хлеб - на это он способен и даже почтет за доблесть. Но погноить свое добро Григорий не может ни при каких обстоятельствах. От такого рода сцен, а они нет-нет да и встречаются в романе, веет литературщиной, и ее особенно надо бояться молодому писателю. В целом же "Повитель" - сильное произведение, сильное в первую очередь лепкой человеческих характеров, проявленных в действии, стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- умением автора сконцентрировать отдельные черты, подмеченные им в явлениях жизни и в людях, в цельную впечатляющую картину, в характерный образ. Кроме хорошего знания современной деревни и ее людей, яркой и колоритной образности, от которой веет подлинной Сибирью, наконец, кроме острого зрения, благодаря которому молодой писатель сумел угадать прошлое по отдельным остаткам его в сегодняшнем дне, радует роман Анатолия Иванова еще и тем, что в нем очень ясно и определенно проявлено чувство любви и ненависти. Любовь к таким людям, как Евдокия Веселова, которые держат на своих плечах колхозный строй. И ненависть ко всевозможной человеческой дряни, которая, будучи разбита наголову, все еще злобствует, укрывшись в духовное "подполье", и пакостит по мере возможности. Это ясно выраженное чувство любви и ненависти придает роману верную эмоциональную тональность, правильно кладет на действующие лица свет и тени. Но отмечая безусловные достоинства "Повители", хочется все же пожелать молодому таланту не слишком-то долго задерживаться на фигурах, подобных Григорию Бородину. И для литературы важнее, да и самому автору будет куда интереснее давать такие фигуры лишь "походя", а в центр, в главный фокус романа ставить духовно здоровых и внутренне богатых людей, таких, например, как Евдокия Веселова. Новизна произведения, свежесть его содержания и полнокровность образов прямо и непосредственно зависят от притока жизненных впечатлений, от живого и чуткого знания людей и действительности. А если этого нет, если приток свежих впечатлений почему-либо ослаблен, если знание жизни и людей не обновляется, если писательская мысль не оплодотворяется непосредственным практическим знанием, свойственным народу, - тогда писателя не спасут от неудачи и крупных просчетов ни идеи, усвоенные книжным образом, ни наблюдения, полученные "кабинетным" способом, ни уловки мастерства, механически усвоенные из чужих образцов и примеров. Реальная действительность пестра. В ней встречается все - и важное и мало важное, существенное и мало существенное, то, что держится по инерции, и то, что растет из глубины, что разовьется и перейдет в завтра. И только тогда, когда писатель из огромной массы непосредственных наблюдений и мыслей сумеет выделить главное, направить свой талант, свое зоркое видение именно на ту сторону жизни, он создаст полноценное художественное произведение. Подавляющее большинство наших писателей - и старшего поколения, и молодых - упорно работает, оно в неутомимых творческих поисках, горя желанием смело ставить в своих произведениях большие вопросы современности, освещать острые и наболевшие проблемы жизни, давать правдиво, широко и разносторонне образы современников. И сделано в этом направлении уже немало хорошего. стр. 39