В больших и малых делах века мы так свыклись с нашим стремительным движением вперед, что порой перестаем замечать это движение. Так бывает в поезде дальнего следования, когда дорога входит в твой быт и уже не поражает воображения своей стремительностью. Но вот минуют сутки, другие, третьи; на одной из дальних станций ты вышел на минуту из вагона и ахнул - какие расстояния и пространства остались позади, как неожиданно близко оказалась желанная цель! Такими узловыми станциями на нашем пути представляются мне наши партийные съезды и среди них - совершенно особый внеочередной XXI съезд. Почему особый? Потому что с высоты его с особенной ясностью открылись перед нами пространства нового мира, который мы построили и обжили; потому что съезд этот гигантски приблизил к нам желанную цель - коммунизм. XXI съезд, утвердивший первую семилетку, заставил нас мыслить и жить новыми масштабами, которых мы не знали раньше. Было время, когда восстановленная рабочими крохотная старушонка-фабрика вызывала в нас гордость, о ней писали в газетах, говорили повсеместно. Затем мы начали строить заводы-гиганты, - и весь мир заговорил о наших первых пятилетках, как о небывалом чуде. В новом же семилетии мы начинаем строить не отдельные предприятия, хотя бы даже и гиганты, а индустриальные центры мирового значения - новые Донбассы, новые Уралы. Урал и Донбасс - это гордость нашего народа, самые могучие индустриальные крепости нашего государства. Но к этим двум стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- крепостям прибавляется третья, еще более могучая индустриальная база, создаваемая ныне в Сибири и Казахстане. И еще не закончив ее строительство, мы уже ведем речь о четвертой - на Дальнем Востоке, которая в свою очередь сейчас называется самой перспективной. Таковы темпы, таков размах! С какой бы стороны мы ни подошли к семилетнему плану, мы неизбежно столкнемся с новыми, даже для нас непривычными масштабами. Возьмите объем капиталовложений. За семилетие он будет равен трем триллионам рублей. Это примерно столько, сколько было освоено за всю историю советского государства. А что представляют собой в нашей семилетке один-два процента сверхпланового прироста промышленной продукции? Если годовой прирост будет выше плана всего лишь на два процента, за семилетие это составит 900 миллиардов рублей, а это больше, чем весь наш современный годовой бюджет. Два процента! Мы прошли такой путь и занимаем сейчас такой гигантский плацдарм для рывка в будущее, что хочется сравнивать и сравнивать. Кажется, совсем еще недавно мы терпеливо обучались индустриальному делу у иностранцев. Теперь мы можем об этом только вспоминать. Эм. Казакевич рассказал в одной из своих статей о таком эпизоде из жизни строителей Магнитки. "Когда миссис Мак-Муррей, жене инженера, не понравилось мясо, выданное ей девушкой-поварихой в "американской" столовой, она ударила девушку по лицу. Все возмутились, заволновались, сжали кулаки - и смолчали. Мистер Мак-Муррей был отличным инженером. Он был нам нужен". "Как хорошо, однако же, - заканчивает автор, - что он нам не нужен больше". Да, мы шли на многое ради сегодняшнего торжества. Теперь мы умеем все делать сами, и делать отлично, - теперь учатся у нас, получают помощь. В прошлом 1958 году наши специалисты помогали строить 512 предприятий и 187 отдельных цехов в девятнадцати странах Европы, Азии и Африки. Цифр в первой семилетке много. И цифры эти грандиозны. Они волнуют и радуют советского человека. Но нельзя ограничиться лишь знанием этих цифр. Надо не только раскрыть внутренний их смысл, но прочесть их на карте живой жизни, прочесть художественно, так, чтобы каждый штрих, каждая линия плана заговорила живым голосом, чтобы строители коммунизма за цифрой увидели самих себя, свой труд, свою родную землю, преображенную их руками. Эту задачу могут и обязаны принять на себя наше искусство, наша литература и раньше всего - ее боевая разведка: публицистика и очерк. И тогда, когда подвиг человека семилетки станет содержанием больших полотен - романа, эпопеи, - даже тогда очерк и публицистика не уйдут с передней линии. Тем более сегодня, когда роман, эпопея о семилетке, может быть, только начинают свою жизнь в замыслах художника. стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- Чтобы оружие наиболее подвижных жанров нашей литературы работало в семилетке на полную огневую мощь, мы должны вдумчиво, внимательно взвесить и учесть силу и возможность этого оружия, сдать на переплавку все, что отслужило свой век, отжило, взяться за работу по улучшению и усовершенствованию всего, что подлежит усовершенствованию. Иными словами, надо выявить для себя, хотя бы в общих чертах, с чем пришли и с чем вошли в семилетку наша очерковая литература, наша публицистика. Если открыть "толстые" литературно-художественные и общественно-политические журналы, нельзя не заметить, что очерк и публицистика в них не только нуждаются в улучшении, но и в тактической и стратегической перестройке. Это отнюдь не значит, что публицисты и очеркисты работали до сих пор плохо. Это значит только то, что при учете грандиозных, качественно новых задач развернутого строительства коммунизма нельзя работать старыми методами, по-вчерашнему. В последние годы наша публицистика в основном избавилась от тяжелых недугов догматизма и начетничества, когда единственным источником публицистических статей и книг порой являлись статьи же и книги, но никак не жизнь, когда иные авторы в своих выступлениях ограничивались общими словами. Но преодолевая эти недостатки, отказываясь от общих деклараций и простого эмпиризма, нашей публицистике предстоит еще многое сделать, чтобы подняться на уровень современных задач. Ведь еще слишком узок круг тем, освещаемых в журнальной публицистике. Непростительно мало мы пишем на темы современной науки, далеко не всегда нас удовлетворяет очерк на международную тему. Публицистика не до конца преодолела хроникально-описательный характер, хотя опыт таких журналистов, как, например, И. Винниченко и Л. Иванов, показывает исключительное значение очерка, активно вмешивающегося в жизнь, смело поднимающего новые сложные проблемы. В числе авторов публицистических статей и очерков мало известных писательских имен. Этот счет нашим публицистам, редакциям литературно-художественных журналов особенно серьезен потому, что публицистика может сыграть важную роль в познании современности и воспитании у молодежи чувства высокого долга и личной ответственности за активное участие в сегодняшней жизни народа. О реальных возможностях публицистики говорят те положительные явления, которые заслуживают поддержки. Среди удач в поисках публицистических форм надо отметить интересные начинания "Октября". Выступления этого журнала под рубрикой "Трибуна жизни" нашли широкий отклик в читательских кругах. Дискуссии, проведенные здесь о перестройке МТС, а также на тему "Что такое современность?" привлекли на страницы журнала не только литературные силы, но и представителей широких слоев нашей общественности. Это, несомненно, обогатило стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- содержание дискуссий, внесло в них свежий материал жизни. В нынешнем году "Октябрь" начал разговор "О моральном облике советского человека". В обсуждении примут участие литераторы, философы, педагоги, судебные работники, общественные деятели. Хотелось бы пожелать, чтобы новая дискуссия, используя опыт предшествующих, была проведена на более высоком уровне. Журналу следует учесть, что в прошлом "Трибуне жизни" явно недоставало глубокого обобщающего содержания. Были удачные выступления и в других наших ежемесячных изданиях. Так, например, в "Знамени" напечатаны интересные статьи Е. Рябчикова "Размышления в канун XXI съезда", О. Курганова "Встреча с будущим" и некоторые другие. Е. Рябчиков делится с читателем впечатлениями о Брюссельской выставке. Но мысли автора не замыкаются внутри одной темы, они охватывают широкий круг вопросов, связанных с волнующими достижениями и успехами нашей страны. О. Курганов рассказывает о промышленных перспективах Забайкалья и Дальнего Востока. И хотя будущее этих сказочно богатых краев нашей Родины прочитано автором по наметкам и проектам, статья написана с подлинным темпераментом публициста. Но, увы, эти удачные статьи не определяют общего лица публицистики "Знамени", часто еще страдающей и узостью тем, и отсутствием яркости и страсти. Примером может служить статья Л. Харитонова "Минувшее пятилетие", опубликованная в двенадцатой книге "Знамени" за прошлый год. В ней, как и во многих других подобных статьях, не услышишь живого человеческого голоса, он подменен здесь унылым комментированием всем известных цифр и фактов. Огорчительно обстоит дело в журнале "Москва", который вообще обходится почти без публицистики. В свое время хорошую инициативу проявил журнал "Новый мир": свои номера он стал открывать разделом "Очерки наших дней", в котором печатались не только очерки, но по преимуществу статьи на общественно-политические темы. Впоследствии как этот раздел, так и раздел "Публицистика" в журнале захлестнула стихия тематической случайности, в результате чего коренные проблемы жизни подменялись хотя и важными, но все же второстепенными и частными вопросами, такими, скажем, как вопрос о Воронежском заповеднике. Кроме того, важные проблемы технического прогресса, автоматики, градостроительства, "большой" химии и другие нередко ставились отнюдь не в публицистическом плане, как этого требует хотя бы соответствующая рубрика, а в узко техническом, производственном. Что общего с публицистикой имеют, например, рассуждения авторов статьи "На путях технического прогресса" (1958, N 12) об эффективности методов отливки изделий по восковым деталям, об усовершенствовании и обновлении различных станков на различных предприятиях или статьи "Некоторые проблемы стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- автоматики" (1958, N 10), где речь идет о функциях автоматических устройств, моделировании мыслительных процессов, о реле и нервной системе? Бесспорно, все эти работы написаны специалистами, со знанием дела и представляют интерес для читателя. Беда только в том, что технические научно-популярные статьи, занимая разделы публицистики, по существу подменяют ее, создают неверное представление о ее содержании и задачах. Какова же должна быть журнальная публицистика наших дней? Где можно найти ответ на этот вопрос и есть ли у нас такие образцы, на которые можно равняться? И образцы и ответ на поставленный вопрос мы найдем в том же "Новом мире", "Знамени", "Октябре" и других наших журналах. Прочтите в первой книжке "Нового мира" за этот год статью Эм. Казакевича "В столице черной металлургии" - и вы убедитесь, что это так. Невелика эта статья, - восемь журнальных страниц занимает она. Если сопоставить Магнитогорск, о котором пишет Эм. Казакевич, с грандиозностью того, что совершается в нашей стране, то и сам предмет внимания писателя не так уж велик - это всего лишь один город. И все же, читая статью об одном городе, испытываешь чувство, близкое тому, которое вызывают планы великого семилетия. Писатель увидел в сегодняшнем облике Магнитогорска историческую глубину нашего дела, рассмотрел в судьбе Магнитки отраженную здесь, как в зеркале, судьбу всей страны на ее магистральных путях роста и возмужания. Это открытие страны в одном городе, открытие в трудовом его дне пафоса нашего времени всколыхнуло душу писателя большой человеческой радостью. "Я полюбил этот город, его людей, его прошлое и настоящее, его пейзаж, лишенный особых красот природы, но безошибочно действующий на воображение обликом вечно кипящего, вечно пламенеющего завода, который царит над всем городом и, пожалуй, способен заменить даже самому взыскательному глазу горы и реки. Он стал природой этого города, и, поверьте мне, это удивительно прекрасная природа". Останавливая внимание читателя на этой статье, мне совсем не хочется сказать, что в других публицистических выступлениях журналов нет обобщений и мыслей о торжестве нашего дела. Все это есть и было. Но как часто мы остаемся равнодушными к рассуждениям и обобщениям публициста, потому что эти рассуждения и обобщения являются в лучшем случае результатом усилий холодного комментаторского ума, а то и просто плодом какой-то выработавшейся инерции безликого славословия, привычной манипуляцией фраз, давно уже набивших оскомину. Статья Эм. Казакевича принадлежит к той высокой художественной публицистике, где каждое слово, прежде чем стать в строку, прошло через сердце писателя. Выступление писателя проникнуто его собственным, личным восприятием, личным отношением к окру- стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- жающему, - его собственными мыслями и раздумиями по поводу того, что он видит, что он открывает. Статья воспринимается как задушевная беседа, как размышление вслух. Уже первые слова ее располагают к этой задушевности, они словно обращены к другу: "Я теперь нахожусь в городе на Урале, в городе, чье имя известно всему миру, но о котором мы все-таки знаем удивительно мало". И далее: "Я не могу следовать совету римского поэта "ничему не удивляться". Я, грешный, все хожу и удивляюсь. Ибо Магнитогорск - это чудо". Рассказав о городе в его связях с нашим большим миром, с нашим временем, тесно соприкоснувшись с фактами жизни, писатель как бы заново открывает для себя и для читателя истину, казалось бы давно уже всем известную: "Пора нам припасть, по образному выражению Маяковского, воспаленными губами к реке "по имени Факт". Страна и весь мир вправе знать, как мы строили, радовались и страдали, как покрыли страну новыми городами, дорогами, предприятиями, как вырастили многомиллионную армию талантливых рабочих и инженеров. Страна и весь мир вправе знать имена, местности и годы, мысли и мечты поколения. Как часто укоряю я здесь свою судьбу за то, что она не привела меня в 30-х годах в Магнитку. То, что я собираюсь теперь писать, далось бы мне гораздо легче. Подробности быта, глубины психологии, сложность столкновений, кипение страстей были бы ощутимее для меня, чем теперь. И я думаю о более молодых литераторах, которым сейчас надо, пока они молоды, пить полными горстями живую жизнь современных новостроек, целинных земель, предприятий, чтобы впоследствии горько не пожалеть о своей былой близорукости и непоправимом легкомыслии". При всей индивидуальности каждого писателя и публициста в одном ряду со статьей Эм. Казакевича можно поставить выступления А. Аграновского "Семь лет" и А. Аджубея "Еще раз о "русской загадке", опубликованные в первой книге "Знамени" за этот год. Написанные по-разному и на разные темы, все эти работы зовут к одной цели: долой статьи безликие и бесстрастные, похожие на вызубренный урок! Да здравствует публицистика мысли и чувства, публицистика философских раздумий и широких обобщений, рожденных не в тиши кабинета, а в соприкосновении горячего сердца с фактом живой и великой нашей действительности! Разумеется, публицистику никак нельзя оторвать от очерка, - она - душа последнего. Однако очерк имеет свою особую специфику и требует поэтому особого разговора. У нашей очерковой литературы богатые традиции и большой опыт. И сегодня весь этот опыт должен быть поставлен на службу семилетке, В последнее время в нашей печати довольно часто обращаются с различными сравнениями и аналогиями к 30-м годам. И это стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- вполне естественно. С годами первых пятилеток нас роднит сегодня высокий накал народной жизни, гигантский подъем творческой энергии страны. Если говорить о литературе, то и здесь мы не обойдемся без этих сравнений. Мы помним, какой небывалый расцвет очерковой литературы был вызван форсированным строительством социализма, огромными сдвигами в экономике, во внешнем и внутреннем облике нашей родины. Однако как бы ни были соблазнительны подобные аналогии, мы должны глубоко усвоить то новое в нынешнем строительстве, что дает ключ к верному пониманию задач документальных жанров нашей литературы. Новое это не только в объеме, в размахе и масштабах созидательных работ, но и в самом качестве созидания. В публицистике 30-х годов всего ярче сказался пафос темпов. Темпы подчиняли себе все, требовали предельных усилий человеческой воли. Вот как описывает Ф. Гладков в одном из своих очерков тех лет начало стройки Днепрогэса: "...люди шли с разных сторон самотеком - толпами, армией, - валялись под открытым небом. Рабочком - в периоде организации... Буча, кавардак, обалделые лица. Ералаш - с расценками. Конфликты... Тов. Тимошкин, предрабочкома, с напряженным рабочим лицом внушает, уговаривает, переутомленно "воздействует" и "ликвидирует" десятки дел одновременно. У него нет аппарата, и мне было жутко смотреть на него в эти минуты: вот-вот он надорвется и сойдет с ума. А тов. Поздняков, секретарь партколлектива, хитро улыбается на всю эту бестолочь по своей линии и по линии тов. Тийошкина и невозмутимо и озорно говорит через оскал зубов: "Ничего, все сделается в свое время. Направится. Дай срок - все крепко на ноги поставим". Строительное напряжение, горячка темпов становились нормой бытия, они определяли не только жизнь строителя, но и жизнь писателя, его работу, его стиль. "Жизнь несется с неощутимой, но очень реальной быстротой, - писал в те годы П. Павленко. - Все двинулось. И мы вместе с этим потоком брошены к хлопку, на освояемые пустыни, к шелку, к заводам, на съезды и в школы. Все происходит очень стремительно. Человеческие переживания, любовь, привязанность, ненависть - только попутчики главного". Пафос темпов и сегодня, в нашей семилетке, является основным пафосом. Но сегодня ускоренные темпы развития достигаются без перенапряжения, они основываются на гигантской мощи нашей индустрии. Сегодня мы можем прочесть у писателя, рассказывающего о современных новостройках, следующее: "...здесь нет суеты - ни на заводе, ни на новостройках. Давно прошли времена грабарок, шума, гама, беготни. На новостройках малолюдно. Много мерно рокочущих машин. Работа идет ритмично, споро... в тысячу раз ритмичнее и спорее, чем некогда... Объем работ огромен и многообразен, мощности на- стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- ращиваются в гораздо более быстрых темпах, чем раньше, но все делается спокойно, деловито, без многочасового недосыпа, без штурмов и авралов. И этот признак зрелости нашей индустрии полон глубокого значения". Сегодняшний день с его спокойной деловитостью, с его размеренным ритмом зрелости требует от очеркиста быть на уровне этой зрелости, глубже вникать в психологию факта, в богатую и разностороннюю жизнь души строителя коммунизма. Уже нельзя отмахнуться от человеческих переживаний, сегодня они не могут быть только "попутчиками главного". Практические задачи семилетнего плана содержат в себе не только заботу о гигантском росте производительных сил страны, но и заботу о всестороннем расцвете человеческой личности. Вопросы, связанные с духовным обликом человека, с его нравственностью, поставлены в докладе Н. С. Хрущева на XXI съезде. "Нужно развивать, - сказал Н. С. Хрущев, - у советских людей коммунистическую нравственность, в основе которой лежит преданность коммунизму и непримиримость к его врагам, сознание общественного долга, активное участие в труде на благо общества, добровольное соблюдение основных правил человеческого общежития, товарищеская взаимопомощь, честность и правдивость, нетерпимость к нарушителям общественного порядка". Наша публицистика должна охватывать все многообразие современной жизни, освещать различные участки деятельности народа, ставить и экономические, и политические, и морально-этические темы. Все это удастся тому, кто разглядит и новые явления действительности, и новые черты в характере современника, кто поймет, что нельзя показать проблемы жизни без людей, их решающих, равно как нельзя раскрыть характер человека, не показав его трудовой и общественной деятельности. Перед очерковой литературой стоят во весь рост две величины: человек и его дело. Ни тому, ни другому она не может отдать исключительного предпочтения. Нельзя понять нашего современника вне гигантского размаха его дел, как нельзя понять смысла огромных экономических преобразований без героя этих преобразований нового человека, стоящего уже на самых близких подступах к коммунизму. Установку на неразрывность человека и его дела диктует нашему очерку сама жизнь, ее современный характер. Достаточно хорошо известно, что новая форма соревнования, охватившая всю страну, отличается от прежних форм тем, что включает в себя как производственные показатели, так и нравственные, человеческие. В лозунг: "Жить и работать по-коммунистически!"- на равных правах входят и показатель процентного выполнения плана, и показатель нравственного облика соревнующегося. Это обстоятельство вносит в любой, даже в сугубо произ- стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- водственный вопрос, отражаемый очеркистом, огромный человеческий материал. И здесь, как никогда остро, встает проблема художественного мастерства очеркиста. Чтобы идти в ногу с жизнью, очерковой литературе предстоит сделать очередной шаг на пути художественного совершенства. Как выглядит в общих чертах сегодняшняя картина нашего очерка? Прежде всего тот взлет очерковой литературы, который в нашей памяти связывается с именами В. Овечкина, В. Тендрякова, С. Залыгина и других очеркистов, не пропал бесследно, как некий временный и только их личный успех. Он закрепил в очерковой практике проблемную заостренность, хозяйскую заинтересованность в наблюдаемых процессах современной действительности. В самом деле, каждый серьезный очерк несет в себе эти свойства. Можно очень долго перечислять большие и малые проблемы, поднятые нашими очеркистами лишь за один минувший год. Дельность, проблемная острота очерка - это большое его завоевание, которое поможет активно пропагандировать план великих работ, деятельно помогать в его выполнении. Однако в очерковой литературе последних лет еще много пробелов и непреодоленных слабостей. Первая из этих слабостей - несоответствие между масштабами реальной жизни и жизни, отраженной в ряде очерков. У нас на глазах до неузнаваемости меняется экономическая карта районов, равных крупным государствам Европы; за три-четыре года наши целинники освоили такие площади (и уже снимают с них урожаи), что даже по отношению к такой стране, как наша, эти площади составляют третью часть всех ее посевов (исключая, конечно, целину); только за один прошлый год и только в одной Москве было построено жилья два с половиной миллиона квадратных метров, - эти темпы позволят нам за четыре с небольшим года построить в Москве вторую Москву в ее дореволюционном жилом объеме; наконец, у нас один за другим были запущены искусственные спутники Земли, создана новая, искусственная планета. Очерк же наш зачастую живет совершенно иными масштабами - привычными масштабами позавчерашнего дня. Вплоть до последнего времени, когда наметился некоторый сдвиг, мы узнавали из очерка о том, что плохо и что хорошо в таком-то колхозе, как работает такой-то завод или такой-то совхоз, наше внимание привлекалось к тому или иному вопросу или проблеме. Конечно, и сегодня и в будущем надо писать о колхозе, о бригаде, об отдельном заводе, об отдельном человеке. Но не говоря уже о том, что остро недостает очерков с широким охватом событий и явлений, с выходом на просторные дороги страны, - даже в очерках, посвященных узколокальным темам и объектам, как правило, не видно тех связей, которые соединяют отдельный колхоз, завод, город с большой жизнью страны и через которые очеркист мог бы передать ощущение новых масштабов сегодняшнего дня. стр. 39 -------------------------------------------------------------------------------- Бывает так: очеркист отправляется в поездку за темой. И пусть он пересечет полстраны или всю страну, многое узнает, увидит, откроет для себя целые материки нового, - он обязательно привезет и поделится с читателем впечатлениями (хотя и отличными) только об удэгейской деревне или о председателе колхоза на Омщине, или о передовой птицеферме на Кубани. Из Брянска он привезет очерк об участии местной интеллигенции в культурной работе среди городского населения, из Саратова - о молодой культуре старого города, из целинного совхоза - о досуге и культурном отдыхе молодых целинников и т. д. Темы и темы, и если их поставить рядом с захватывающими фактами и событиями дня, они кажутся - при всем уважении к ним - мелкими, узкими. А сама жизнь в ее естественном движении и громадных масштабах при таком изображении как бы выскальзывает из-под рук автора, остается неоткрытым материком. Сейчас уже появляются, правда еще в одиночку, отдельными островками, такие очерки и очерковые книги, которые свидетельствуют о том, что масштабы жизни начинают проникать в очерковую литературу, требуя от нее соответствующего художественного освоения действительности. Одна из первых ласточек - "Владимирские проселки" В. Солоухина, нашедшие широкий отклик в литературной и читательской общественности. Хотя в этих очерках не рассказывается ни о грандиозных стройках, ни о росте нашей индустриальной мощи, - они посвящены городам и весям земли Владимирской, - автор сумел дать в них не "точечное" представление о родном крае, а широкий поток жизни, не отдельные ее "темки" и "сюжетики", а пафос ее движения, устремленности в завтрашний день, то есть подошел к изображению увиденного именно с той позиции, которая соответствует широкому исследованию жизни, охвату ее размаха и масштабов. Решительный шаг в этом отношении сделал Ф. Панферов в своем "Сказании о Поволжье". Крупно, большими ударами кисти писатель набросал многоликий и яркий портрет сегодняшнего Поволжья. Живыми чертами в этот портрет входит и сама Волга, "утопленная" советскими людьми в созданных ими морях, ее преображенные берега, покрытые новыми городами и величественными гидросооружениями, ее нефтеносные земли и нефтяная индустрия под Куйбышевым, ее степи и поля, ждущие "большой воды", и, наконец, ее люди чкаловской, богатырской закваски. Читая такой очерк, действительно нельзя не почувствовать величие дел, которыми живет страна. Подобные очерки не только обогащают читателя знаниями о жизни, они также приобщают его - и это очень важно - к размаху наших дней, помогают ему перестраивать свое мышление в соответствии с новыми масштабами жизни. В этом же плане стоит сказать о талантливой книге очерков "Огни Донбасса" Л. Жарикова, о "Северных встречах" Н. Устиновича, о "Тайне Сибирской платформы" молодого прозаика В. Оси- стр. 40 -------------------------------------------------------------------------------- пова и... дальше уже нужно напрягать память, чтобы вспомнить, может быть, еще два-три очерка подобного рода. К сожалению, их слишком мало. Можно упомянуть об интересном замысле "Огонька", предпринявшего в прошлом году "Путешествие по русской земле". Правда, осуществление этого замысла нельзя признать удавшимся, ибо значительная часть очерков этого цикла не только написана бледно и невыразительно, в духе газетного отчета, но и бедна по своему содержанию. Широко задуманное путешествие мало что прибавило к нашим конкретным знаниям о сегодняшней жизни "русской земли", однако здесь важна попытка широкого путешествия по стране как прямой отклик на уловленную и осмысленную потребность дня. Хочется надеяться, что "Путешествие по русской земле" не останется для журнала всего лишь выполненным мероприятием, а будет прицелом, примеркой к новому - глубокому и масштабному - исследованию в художественной форме трудовой жизни народа на огромных пространствах нашей родины. Вопрос о художественном мастерстве, о качестве, чрезвычайно важный для всех жанров литературы, в жанре очерка имеет свои особенности. Дело в том, что художественная полноценность очерка достигается далеко не в одной только работе со словом и вообще с формой - сюжетом, композицией и т. д. Основа художественности, успех будущего очерка создается уже в процессе изучения факта, которое является для очеркиста актом творчества не менее ответственным, чем второй акт - за письменным столом. Между тем большинство очерков страдает как раз из-за того, что изучение факта сводится к беглой репортерской беседе с одним или несколькими знающими дело людьми. В результате таких бесед в очерке, конечно, будет какой-то познавательный материал, какие-то сведения, но в нем не будет художественного содержания, потому что материал взят из третьих рук, не увиден самим очеркистом, не известен ему во всей предметной конкретности. Он для него мертв, мертвым он остается и для читателя. Вот один из таких очерков - "Большая руда" Г. Марягина ("Новый мир", 1958, N 5). Сумма личных наблюдений автора здесь сводится почти к нулю. Весь материал взят очеркистом именно из третьих рук и потому выглядит как инспекторское донесение, справка. Но чтобы очерк стал очерком, автор пытается оживить материал, придать сообщенным ему фактам "художественность". И в результате этих усилий появляются плохо придуманные и ничего не говорящие диалоги, какие-то жесты незнакомых автору людей, их предполагаемые переживания, чувства и мысли. Короче говоря, в очерке вырастает во всей неприглядной красивости надоевшая всем ложная беллетризация, ремесленническое сочинительство, возникающее там, где нет личных наблюдений, личного контакта автора с предметом описания. Грустное впечатление производят в этом смысле и "Уральские встречи" стр. 41 -------------------------------------------------------------------------------- Ф. Самойлова. Бедный конкретным, художественным знанием материала, этот очерк растянут до таких размеров, что журнал "Звезда" вынужден был печатать его в трех номерах (1958, NN 2, 3, 4). Если восстановить по очерку методику авторского изучения фактов, то она в основном сводится к разговорам в кабинетах с ответственными работниками. Отсутствие увиденного самим очеркистом и художественно освоенного материала по существу лишает его всякой возможности работать над художественной формой. Но как свободно чувствует себя автор, когда он располагает художественным содержанием, добытым на месте, при изучении фактов. Перед нами очерк В. Михайлова "День и вечер", опубликованный в журнале "Москва" (1958, NN 10, 11). Очеркиста заинтересовали молодые москвичи, обучающиеся в вечерних школах рабочей молодежи. Он приходит в одну из таких школ и в беседе с ее директором, с отдельными учащимися узнает много интересного о слушателях школы. Представим себе, что очеркист последовал бы примеру, указанному выше, ограничился бы этой беседой - в результате появилось бы еще одно "мертвое" сочинение или в лучшем случае простая корреспонденция. Но автор поступил иначе. Из школы тянутся живые нити к самым различным предприятиям и стройкам столицы, где проводят свой трудовой день "вечерники". И автор ухватился за эти нити, отправился на завод, в ГУМ, в типографию "Правда", на стройку - к живым людям, и в этих контактах с живыми героями, в терпеливом, вдумчивом общении с ними возникли искры подлинной поэзии, человеческое и художественное содержание будущего очерка. У очеркиста было с чем работать за письменным столом, он получил возможность думать и над композицией, и над сюжетом, и над словом, за которым стояло в его памяти живое достоверное лицо, вся та конкретность, которая не зря считается душой поэзии. И читатель получил очерк, который волнует и трогает его правдой, авторской влюбленностью в прекрасных и милых ребят и девчонок рабочей Москвы. Доподлинное знание дела, богатый запас наблюдений решили успех и очерка И. Дворецкого - "История бригадира Николаева" ("Москва", 1958, N 8). Автор настолько сжился с обстановкой, условиями жизни и быта героя, с самим героем, что вправе назвать его своим другом. ...В один из дней, когда писатель еще обдумывал свой будущий очерк о бригадире Николаеве, он навестил своего героя и застал его в тяжелом горе. Николаева сняли с бригадирства и прогнали из котлована будущей плотины. Прогнали за после-праздничный похмельный день, когда бригада не вышла на работу, за то, что в душе Николаева на какой-то миг "ослабла боль за общее дело". Как быть с очерком? И писатель начинает вос- стр. 42 -------------------------------------------------------------------------------- станавливать в памяти все, что знал о бригадире. Вот он на прокладке трассы электропередачи Иркутск - Братск и поражает здесь мужеством своим, продираясь сквозь тайгу, топи. Это написано сурово, правдиво, достоверно. Восстанавливается вся история узнавания этого человека, его души, его будней и целей жизни. Наконец, он в котловане - в самом сердце Братской стройки. Ему доверили бригаду. Он счастлив, он горд своим местом в жизни. И вот - выброшен из котлована. "Я дописываю эти строки, - читаем мы в очерке, - вдали от Братска. Передо мной, как наяву, растянулся поперек тахты Николаев. Лежит в грязной телогрейке, в шапке, длинные ноги упер в ножки стола, на валенках сырость от снега. Вошел в чистую комнату, не вытер ног, улегся в чем был. Глядит в потолок занемевшим упрямым высоколобым лицом. Ничего мне не говорит. С валенок падают на половичок грязные капли... Смотрю на него и чувствую, что у него горе. Лежит, горюет!.." Остро и свежо решен конец этой истории. Очеркист не находит последнего слова, решительного "за" или "против". Оправдать бригадира или тех, кем он жестоко наказан? В душе автора возникают два голоса. Один защищает Николаева, вызывает к нему сочувствие - и он убеждает. Другой защищает людей, наказавших бригадира, - и он также убедителен. В жестокой схватке двух голосов сердца решается суть проблемы: жизнь человека, его судьба в его собственных руках, он за нее в ответе. Но судьба эта и в руках тех, кто облечен доверием людей, кто взял на себя ответственность за нее. История бригадира Николаева в очерке адресована и одному человеку, и всему коллективу, не дает ослабевать их совести и ответственности, чести и чуткости. Кстати, заметим: "История бригадира Николаева" - это портретный очерк, почти исчезнувший в последние годы из литературы. Мы можем вспомнить хорошо принятые читателем портретные очерки В. Фоменко, Б. Полевого, А. Бека и в ином роде - "Падение Ивана Чупрова". Но это было давно. И нужны нам сейчас не столько "падения", сколько взлеты, подъемы, дорога в гору Ивана Чупрова. Однако очерки-портреты появляются очень редко. И в этом еще один пробел очерковой литературы, который нужно заполнить. Справедливость требует сказать, что всеобщий подъем, охвативший сейчас нашу страну, начал сказываться на журнальной публицистике и очерке. Большинство первых номеров наших журналов порадовало читателей и хорошей, по-настоящему страстной публицистикой, и художественными очерками. В "Новом мире" - это упомянутая выше статья Эм. Казакевича и яркий очерк А. Злобина "На сибирской магистрали"; в "Октябре" - "Трибуна жизни" и большой очерк В. Величко "Победа и надежды", где очеркист воспроизводит картины сегодняшней деревни, подмечает новый тип хозяина колхозных полей и ставит серьезные вопросы деревенской стр. 43 -------------------------------------------------------------------------------- жизни; в "Знамени" - очерк Н. Емельяновой "За Обью" и страстная публицистика А. Аграновского и А. Аджубея. Надо надеяться, что эти удачи первых номеров первого года семилетки явятся началом настоящей активизации и решительного улучшения публицистики и очерка, и на вооружение семилетки будут поставлены все виды и формы очерка и публицистики, выработанные нашей литературой в битах за новую жизнь. Героическое наше время требует нового подъема публицистики, оживления всех ее жанров. Очень многое зависит сейчас от редакций журналов, всех печатных органов, призванных развернуть широкую идейно-организаторскую работу с авторами, привлечь к созданию очерков лучшие писательские силы, поднять публицистику на новый художественный уровень. Эту работу можно и нужно планировать и направлять, создавая в редакциях обстановку, которая стимулировала бы творческие усилия очеркистов, вдохновляла их на разработку важнейших тем, связанных с начавшейся семилеткой. стр. 44