Книга профессора Висконсинского университета Фредерика Хоффмана "Современный американский роман", носящая, в целом, обзорный характер, показательна вместе с тем для некоторых тенденций современного литературоведения в США. Уже сама интерпретация историко-литературного процесса как развития двух типов романа, один из которых ведет -------------------------------------------------------------------------------- F. Hoffmann, The Modem Novel in America, Gateway Edition, Chicago, 1956, 227 pp. стр. 236 -------------------------------------------------------------------------------- свое начало от Генри Джеймса, другой - "натуралистический" - от Норриса, нередко встречается в работах американских буржуазных литературоведов. Роману "джеймсовского" типа, по Хоффману, присуще художественное совершенство, изящество формы; наоборот, "натуралистический роман" (а к его представителям отнесены почти все крупнейшие критические реалисты), хотя и дает более широкую картину жизни, страдает "грубостью", "предвзятостью", "антихудожественностью". В сущности, под флагом критики натуралистической доктрины в книге Хоффмана ведется атака на завоевания критического реализма, равно как и на другие явления прогрессивной литературы. И в этом отношении Хоффман не одинок. Так, Джон Маккормик ("Воображение и катастрофа", 1957) обвиняет в "доктринерском" натурализме Норриса, Лондона, Драйзера, причем последний даже именуется им "Калибаном американского романа". Чарлз Ч. Уолкотт ("Американский натурализм: раздвоенный поток", 1956), пусть и не столь резок и безапелляционен в своих оценках, также крайне односторонне истолковывает творчество названных писателей, стремясь втиснуть их в узкие натуралистические рамки. А Джон У. Олдридж ("В поисках ереси", 1956), упрекая современную литературу в "конформизме", позволяет себе грубые выпады по адресу марксистской эстетики и пролетарского романа 30-х годов. Те же нападки на критический реализм находим мы и в рецензии некоего Гарри Т. Мура, напечатанной недавно в журнале "Америкен литерачур" (1958, N 3), на книгу П. Лиски о Стейнбеке. В ней рецензент не только жалуется на "захваливание" Стейнбека, но заодно и стремится дискредитировать такое его произведение, как роман "Гроздья гнева". Во всяком случае, все эти тенденции в разной мере находят свое отражение в книге Хоффмана. Ее буржуазно-охранительная направленность отчетливо видна там, где он прямо противопоставляет "умеренную", "христианскую" критику с ее верой в "исконние добродетели американской демократии" (стр. 8) - "грубым" нападкам "натуралистического" романа. Но какова цена этим его суждениям? Так, Генри Джеймс для Хоффмана - "чистый художник", известный эталон, с которым он подходит к оценке последующего литературного развития. В сложном и противоречивом творчестве этого писателя, выражающего в известной мере кризис американского буржуазного общества, Хоффман выделяет лишь те черты, которые связывают его с новейшими модернистскими течениями. В этой связи Хоффман сетует на то, что американская литература уклонялась от Джеймса в сторону "антиэстетических" явлений, имея в виду роман Норриса и Драйзера, произведения "разгребателей грязи", пролетарский роман 30-х годов. Что касается Хоуэллса, то Хоффман прямо ставит ему в заслугу то, что писатель не принимал "социалистических нападок по адресу нового мира" (стр. 27). Между тем, когда Хоуэллс отходил от воззрений, характерных для господствовавшей в 70-80-е годы консервативной литературной группировки, так называемой "бостонской школы", и отражал, правда, не всегда последова- стр. 237 -------------------------------------------------------------------------------- тельно и полно, противоречия буржуазной действительности, он создавал свои наиболее значительные произведения. "Натуралистов" (то есть критических реалистов) Хоффман огульно обвиняет в "журнализме", в создании произведений по заранее задуманной схеме и в прочих грехах. Так, например, он превратно истолковывает лучший реалистический роман Норриса "Спрут". Там, где писатель вполне конкретно и определенно говорит о классовой борьбе в стране, Хоффману видится лишь столкновение неких "метафизических сил", что и приводит Норриса, по мнению автора книги, к "неразрешимым противоречиям" и неудаче в его попытке создать "американский эпос" (стр. 41 - 42). Страницы, посвященные Драйзеру, так же пестрят избитыми суждениями, имеющими целью умалить социальное значение творчества писателя - ведь, по мнению Хоффмана, действие в его романах подчинено все тем же натуралистическим "универсальным законам" бытия, а его герои - не более, чем игрушки в руках мистических, сверхчеловеческих сил. Смысл "фигур умолчания" буржуазного литературоведения явственно виден там, где анализ творчества Драйзера неожиданно обрывается Хоффманом на "Американской трагедии". Видимо, автору книги неприятно вспоминать о том, что в последующие два десятилетия писатель стоял во главе прогрессивной литературы США, о чем свидетельствовала не только его боевая публицистика, но и романы "Оплот" и "Стоик", содержащие суровые обличения капиталистической действительности. Буржуазная тенденциозность исследователя проявляется и в распределении материала. От Джека Лондона и раннего Элтона Синклера Хоффман высокомерно отписывается буквально несколькими фразами, зато целые разделы отведены им таким уже полузабытым буржуазным писательницам, последовательницам Джеймса, как Эдит Уортон и Элен Глэзгоу. Так же пространно говорит он и о Гертруде Стайн, которая объявлена ныне мэтром модернизма в США, - ее изощренно формалистические эксперименты выдаются Хоффманом за серьезный вклад в эстетику американского романа. Примечательна оценка в книге творчества Хемингуэя. Художественное своеобразие большого писателя Хоффман стремится целиком объяснить влиянием Гертруды Стайн, - в доказательство он приводит несколько случайных цитат. Но если Хемингуэй иногда ради формального эксперимента и копировал кое-какие языковые приемы, модные в кругах парижской богемы, то истинной заслугой писателя было как раз то, что он в последующем творчестве преодолевал влияние модернизма, того самого, который искалечил судьбу писателя Гарри из его рассказа "Снега Килиманджаро". Правда, Хоффман дает высокую оценку таким произведениям Хемингуэя, как "И солнце всходит", "Прощай оружие", но, как выяснилось ниже, делается это только для того, чтобы противопоставить 20-е годы в творчестве Хемингуэя как период подъема 30-м, когда якобы обозначился упадок в его творчестве. Хоффмана явно раздражает то обстоятельство, что в середине 30-х годов писатель создает под влиянием демократического и антифашистского стр. 238 -------------------------------------------------------------------------------- движения такие проникнутые социальной проблематикой произведения, как "Иметь и не иметь", "Пятая колонна". Он упрекает их автора за "перерождение его писательской проницательности и честности" (стр. 108). Этими произведениями Хоффман настойчиво хочет подтвердить фальшивый тезис буржуазного литературоведения о том, что, активно откликаясь на общественные события, писатель перестает быть художником. Автор книги хочет уверить читателя, что, когда Хемингуэй писал о горькой судьбе простых людей, о борьбе с фашизмом, в самой его художественной манере появлялись якокобы "неискренность" и "неэффективность". В действительности же в этих книгах мастерство писателя обогатилось новыми реалистическими приемами, а стиль лишился некоторой скованности. Стремление принизить общественный смысл литературы критического реализма видно и в оценке Синклера Льюиса. Автор книги не может, конечно, не признать достоинств его прославленных романов - "Главная улица", "Бэббит", "Эрроусмит", "Элмер Гентри". Зато Хоффман ни разу не употребляет применительно к писателю понятия сатирик, - для него он всего лишь остроумный и наблюдательный пародист "нравов и манер среднего класса". Более того, очевидные творческие неудачи писателя, отдававшего дань своим буржуазным предрассудкам, капитулировавшего перед им же осмеянным "миром Бэббитов", - выдаются Хоффманом чуть ли не за его прозрения и достижения. Оказывается, не Эрроусмит, а Додсворт, идеализированная, явно неудачная фигура американского бизнесмена из одноименного романа, и есть истинный положительный герой Синклера Льюиса, В то же время значительнейшее достижение Льюиса 30-х годов - антифашистский роман "У нас это невозможно" третируется как чисто "пропагандистское", а поэтому малоудачное произведение. Что же касается романов "Гидеон Плениш" и "Кингсблад, королевская кровь", то они представляются Хоффману совершенно неубедительными и слабыми, что, впрочем, совпадает с довольно распространенной в буржуазном литературоведении точкой зрения на позднего Льюиса как на "исписавшегося" писателя. Но именно в этих произведениях, свидетельствовавших о большой политической зоркости писателя, о его ненависти к реакции и фашизму, в полной мере раскрывались его возможности сатирика и психолога. Важным фактором историко-литературного развития США в 30-е годы был бурный рост социального романа, выраставшего на почве широкого демократического и рабочего движения. Эти произведения, в которых резкая социальная критика сочеталась с изображением передовых сил, борющихся за права народа, сыграли важную роль в становлении прогрессивной литературы. В отношении к этим произведениям автор книги не отстает от реакционных литературоведов, стремящихся ныне вытравить всякую память о пролетарской литературе той поры. Тот факт, что в 30-е годы в стране наблюдается поворот американских писателей к социальной проблематике, организуются "левые" журналы, массы приобщаются к искусству, - вызывает у Хоффмана раздражение. В чем только не обвиняет он пролетарскую литературу той поры: здесь и "готовые формулы" стр. 239 -------------------------------------------------------------------------------- партийной пропаганды, и отсутствие свободы творчества, и разнообразные идеологические "нормативы". Книги Майкла Голда, Дальтона Трамбо, Альберта Мальца и Других Хоффману вообще хотелось бы вывести за пределы американской литературы. Есть и еще одна группа писателей, которая, по выражению Хоффмана, несколько поднимается "над мертвым уровнем формулы пролетарского романа" (стр. 150). К ним он относит, например, Джона Стейнбека. В оценке лучшего романа Стейнбека "Гроздья гнева" Хоффман в сущности солидаризируется с темп буржуазными критиками, которые еще по выходе произведения в свет под всяческими предлогами стремились принизить его художественное и общественное значение. Хоффман признает реалистичность отдельных эпизодов книги. Мало естественным кажется ему, однако, то, что Джоуды предстают в романе как носители народной мудрости. Что же касается философских отступлений автора, то они вызывают у Хоффмана наиболее резкие возражения, так как вредят якобы художественной целостности книги. И на этот раз мнимая забота о художественности имеет у автора книги вполне определенный идеологический "подтекст". Стейнбек ясно выразил в философских отступлениях свои симпатии к обездоленным, а публицистический элемент романа лишь оттеняет мысль автора о "гроздьях гнева", которые скоро созреют. Не о слабости "натуралистического искусства", служащего целям "фальшивой риторики", говорит роман, хотя именно таким хочет видеть его Хоффман. Книга свидетельствует о противном, о том, что художественный талант Стейнбека по-настоящему раскрывался там, где писатель повествовал о больших и волнующих людей проблемах. Зато Хоффман не скупится на похвалы Фолкнеру, выразившему своим творчеством "ужас, грубость и цинизм разлагающегося Юга" (стр. 177). Из общего хода рассуждения Хоффмана видно, что в сложном, исключительно противоречивом творчестве Фолкнера он выделяет как раз те черты, которые связывают его с мэтрами модернизма - Гертрудой Стайн, а также с Прустом и Джойсом. Послевоенный американский роман не вызывает у автора книги особо радужных суждений. Такие писатели, как Стейнбек, Льюис, Колдуэлл, переживают период упадка. Новых ярких книг появляется очень мало. С чем же связывает он надежды на расцвет американского романа? Прежде всего с усвоением метода Джеймса. И далее - с коренным изменением тематики. "Процветание последнего пятилетия должно оживить интерес к миру бизнеса", - пишет он в предисловии (стр. XII). Высказанное тут же утверждение автора о "процветании" в стране, которую лихорадят спады и хроническая безработица, явно лишено всякого основания. Но разговоры о "процветании" имеют целью "подкрепить" положение о том, что критический реализм якобы уже устарел. "Бэббит" и пролетарские экстраваганцы, - пишет Хоффман - уже невозможны" (стр. XIII). Как видим, Хоффман дает не только сугубо тенденциозное освещение прошлого, но и глубоко ложную ориентацию относительно перспектив развития американского романа. стр. 240