ЛАУРЕАТ ЛЕНИНСКОЙ ПРЕМИИ Создание романов "Абай" и "Путь Абая" - любимое дело едва ли не всей моей творческой жизни. В общей сложности тринадцать лет отдано этому труду, рассказу о котором мне и хотелось бы посвятить свои заметки в надежде, что они окажутся небезынтересными в первую очередь для моих младших товарищей - молодых писателей. Поскольку речь в романах идет о личности исторической, жившей в определенную эпоху и в определенной социальной среде, их можно отнести к категории романов исторических. Отмечены они и дополнительной особенностью - это произведения о творческой личности. Отразить в образе героя и через его жизнь и борьбу общественно-экономические особенности эпохи - задание, общее для любого исторического романа, - остается в силе и здесь. Но так как я пишу о поэте, мой труд отличается от романов такого типа, как, например, "Петр I", "Емельян Пугачев" или "Степан Разин". Передо мной стояла задача исследовать и показать не только деятельность и переживания героя, связанные непосредственно с жизнью общества, но и психологию его творчества, реально-исторические корни поэтических замыслов, воплощавшихся затем в его произведениях. Таким образом, мой исторический роман несет как бы "добавочную нагрузку". Такова вообще особенность произведений, посвященных творческим личностям - поэтам, писателям, художникам. стр. 93 -------------------------------------------------------------------------------- Нужно ли говорить, что этот тип романа наиболее сложен. Недаром он возникает лишь в XIX веке. Опыт создателей его - советских и зарубежных писателей - сослужил мне немалую службу. В одних случаях я просто учился тому, как надо писать, в других - критически воспринимая чужие произведения, стремился избежать ошибок и просчетов их авторов. Скажем, обращаясь к изображению жизни Байрона у Моруа, который описывает взаимоотношения поэта с его сестрой Августой, сделавшиеся в свое время предметом сплетен и причиной травли Байрона аристократией, я раздумывал над тем, как нужно относиться к подобного рода биографическим фактам, в какой мере и целесообразно ли вообще отражать их в художественном произведении. На мой взгляд, наша современность не может примириться с натуралистическим изображением жизни гениев прошлого. Ведь нас интересуют в их биографиях не случайные подробности и факты, Эти факты стираются. В памяти народа живут те стороны жизни выдающихся деятелей, которые наиболее существенны, с которыми, собственно, и связана их роль в истории. Думается, именно с этой точки зрения прежде всего и нужно рассматривать биографии замечательных людей. В мои романы не вошло, например, множество добытых мною фактов жизненной биографии Абая. Одни факты я развернул, другие вовсе опустил, потому что они не имеют существенного значения в том историческом здании, которое я поставил целью возвести в своих книгах. Поучительной для меня оказалась критика по адресу "Смерти Вазир Мухтара" Тынянова, - главная беда этой книги в том, что Грибоедов в ней предстает по существу оторванным от народа. Я решил обратиться к образу Абая для того, чтобы через его жизнь изобразить полвека жизни казахского народа в дореволюционном прошлом. Как известно, Абай был глубоко современным поэтом. Всего две-три его поэмы посвящены прошлому, в основном же его произведения тесно связаны с современностью. Особенно сильны его сатирические стихотворения. Как сатирик Абай напоминает Салтыкова-Щедрина. Им создана обширная галерея отрицательных образов: волостного управителя, степного воротилы и т. п. Абай поднимается до сатирического осуждения жизни и быта этой среды, осуждения позорных институтов прошлого, угнетенного положения женщины. Личность Абая со всеми его историческими и творческими особенностями представлялась мне наиболее интересной для реализации моего замысла прежде всего потому, что давала возможность, как в фокусе, сосредоточить изображение конфликта передового, исторически-прогрессивного начала, только нарождавшегося в степи тех времен со старым, отживающим, еще очень сильным тогда. Олицетворением сил старого в романе, как известно, выступает отец Абая - Кунанбай. стр. 94 -------------------------------------------------------------------------------- В дальнейшем я имел в виду перейти к серии романов о советской эпохе, которые должны раскрыть путь казахского народа от патриархальщины к коммунизму. Ленин сказал о том, что некоторые народности России, минуя стадию капитализма, придут к социализму. Вот так пришел к социализму, минуя стадию капитализма, и казахский народ. Несколько слов о подготовительном этапе работы и фактическом материале. Никаких данных о жизни и деятельности Абая, особенно о его детстве и юности, до нас в письменном виде не дошло. Хотя во времена Абая уже были отдельные писатели, а письменность стала распространяться задолго до того, но до тех пор, пока Абай не стал признанным поэтом, а главное, пока он сам не признал себя поэтом, многие его произведения не были зафиксированы в письменном виде и сохранялись лишь в памяти Абая и близких ему людей. Никаких мемуаров, дневников, никаких публикаций, посвященных Абаю, не существует. Сам я уроженец того же района, той же области, откуда происходил мой герой, поэтому мне посчастливилось в отроческие годы встречаться с современниками Абая, знавшими поэта (некоторые из них были даже старше его). Довелось мне беседовать с женами Абая - Дильдой, умершей в 1924 году, с любимой его женой Айгерим, которая умерла шестидесяти лет в 1918 году. Знал я людей и более молодых, тоже слышавших много рассказов о жизни того времени от самого Абая. Стихотворения и другие произведения Абая мне были знакомы с пяти-шести лет, мой дед был другом поэта, и нас, внуков, заставляли заучивать стихи Абая и отрывки из "Евгения Онегина" в его переводе, хотя мы в ту пору, конечно, ничего не знали о том, кто такие Татьяна или Онегин. По-настоящему интересоваться Абаем я начал уже тогда, когда юношей учился в городе и на лето приезжал в аул, хотя, будучи учеником средней школы, а позже студентом Ленинградского университета, я еще не рассматривал свое увлечение как нечто серьезное. Вплотную - как биограф - я занялся собиранием материала о жизни Абая уже после 1930 года. К сожалению, в это время из людей, лично знавших его, в живых осталось только несколько стариков. И все же мои записи рассказов, услышанных непосредственно из уст современников Абая, начиная с 1933 года, стали появляться в печати. В общем, эту стадию своей работы над романом я бы, пожалуй, сравнил с трудом запоздалого путника, который приходит к месту стоянки давно ушедшего каравана, находит последний тлеющий уголек угасшего костра и хочет своим дыханием оживить, раздуть этот уголек в яркое пламя. Потускневшая память стариков служила мне путеводителем по юности Абая; по лицу шестидесятилетней Айгерим я старался восстановить красоту ее пленительной юности, некогда обворожившую поэта. стр. 95 -------------------------------------------------------------------------------- Иной раз подумаешь, что автору, пишущему в наше время книгу о Пушкине, легче, чем было мне, хотя дали, лежащие между его и моим героем, несоизмеримы. Ведь жизненный путь Пушкина благодаря множеству дневников, различных документов и материалов может как бы воочию предстать перед писателем. Дальнейшее всецело зависит уже от него самого. Мне же приходилось в немалой мере полагаться на своих рассказчиков, которые одни факты сообщали точно, а другие легендарно приукрашивали. Своего героя писатель должен знать всесторонне, в многообразии его связей с окружающими людьми. Вот почему за сведениями я обращался не только к друзьям, но и к недругам Абая (а их тоже было немало, если учесть особенности родового уклада жизни казахов). Требовалось сопоставлять порой противоречивые факты и каждый раз исследовать их самому чуть ли не по всем правилам юридических и исторических наук. Наиболее достоверны данные, относящиеся к последним годам жизни Абая, когда он разрешил своим друзьям собрать в одну книгу его стихотворения. Таким образом, с 1885 года мне на помощь приходит сам Абай со своими произведениями, которые, начиная с этого периода, уже датированы. В романе документально историчны имена действующих лиц; за очень немногими исключениями речь идет о личностях реально существовавших, так же как существовали до Октябрьской революции их роды, колена, племена. Подлинны реалии, названия урочищ. Здесь вымышленного мало, зато отрывочные данные, которые мне удалось собрать о тех или иных событиях в каждом отдельном случае, нужно было дорабатывать, изображая возможные, допустимые для той эпохи и среды ситуации. Предстояло за конкретными фактами, по-разному истолкованными современниками, увидеть и понять истинную сущность, движущие силы исторического процесса. И здесь социальное обоснование поступков людей, о которых я писал, приобретало особое значение, определяя и их психологический облик. Возвращаясь мысленно к этапам своей работы над романом, я прежде всего вспоминаю историю сцены казни Кодара, - она, по моему замыслу, должна была явиться своего рода эмоциональным ключом к центральному конфликту книги. Сначала я полагал воспроизвести эту сцену в соответствии с распространенной (особенно в родных аулах Кунанбая) версией, согласно которой Кодар был осужден справедливо. Но, критически углубляясь в изучение исторических материалов, я разобрался в истинном положении дел. Мне удалось установить, что Кунанбай был просто-напросто заинтересован в захвате земель, принадлежавших Кодару и его роду. Этот факт раскрыл для меня много нового в облике Кунанбая, позволил гораздо глубже, психологически напряженнее и острее представить саму сцену казни. стр. 96 -------------------------------------------------------------------------------- Абай, тринадцатилетний мальчик, возвращается в аул, где не был три года. Ветры, ковыль, запахи трав - запахи родины - пьянят, чувство восторженной любви к степи охватывает его. Он не подозревает никакого зла. И вот открытую душу ребенка потрясает страшная картина несправедливой казни бедняка Кодара, совершенной его отцом. Зрелище казни огнем опалило светлую душу мальчика, - до конца дней не заживет эта душевная рана. В книге Абай со временем узнает, что это убийство - подлый ход в хитроумной политике Кунанбая, жаждавшего заполучить земли Кодара, - только в этом варианте эпизод зазвучал как исходный момент в драме всей жизни поэта. Отец предстает перед сыном в неведомом ему раньше страшном обличий корыстного убийцы. Здесь я нашел пружину для развертывания событий в нескольких последующих главах. Отец и сын, противопоставленные в романе как антиподы, дали мне возможность обрести тугой, пружинящий узел сложных людских отношений. Это противопоставление не могло, конечно, не вызвать в памяти аналогичные коллизии русской и мировой литературы и истории. Я вспоминал о Федоре Карамазове и его детях, о тургеневских "отцах и детях", думал о Петре и Алексее, Иване Грозном и Федоре Иоанновиче, приходили на память параллели из немецкой, французской литературы. Часто обращался я мысленно к столь разным и столь сложным судьбам этих "отцов и детей", работая над своей книгой и отыскивая такие психологические детали, которые могли бы органично и естественно, как мелодия, рожденная самой степью, ее тихими вечерами, передать каждое движение души моих героев. Когда думаешь об исторических произведениях, основанных на жизненных фактах, естественно возникает вопрос о прототипах и типах, о том, как действительность жизненная переходит в действительность искусства. Нелегко было восстановить подлинный облик Кунанбая - крупного степного феодала, который стремился увековечить свое имя отдельными "благодеяниями". Я слышал, например, о Кунанбае как о благочестивом старце, который за десять лет до своей смерти ездил на поклонение праху Магомета и в эти десять лет будто бы ушел от всех сует мира и вел жизнь святого подвижника. В Мекке он построил странноприимный дом. Все это делалось за счет народных средств, однако в условиях степной темноты, когда общественное мнение во многом зависело от фанатиков ислама, ишанов и мулл, эти "добродетели" заслоняли в представлении невежественных людей все зло, творимое Кунанбаем. А ведь ему принадлежала власть над населением целого уезда, внутри своего приказа он творил бесчинства и насилия вплоть до того, что отнимал земли у целых родов. В некоторых стр. 97 -------------------------------------------------------------------------------- аулах я находил данные о том, что Кунанбай брал взятки. Это даже было запечатлено в фольклоре, в остроумных стихотворных характеристиках, в народных эпиграммах. Немало историй было поведано мне о жестокости Кунанбая. И постепенно жизненный прототип Кунанбая - лютого правителя-феодала - все отчетливее представал передо мной. Одной из самых главных задач моей первой книги было показать, как постепенно и сложно формировалось самосознание Абая, приведшее его к открытой борьбе с отцом. Долгое время его протест остается пассивным - с болью оплакивает он деяния, совершаемые отцом, все более убеждаясь в справедливости жалоб на него. Абай видит, что в широких казахских степях знают истинную цену Кунанбаю. Старый народный певец у меня в романе называет Кунанбая жадным вороном. Я делаю Абая свидетелем разговоров простых людей о том, что даже мечеть воздвигнута Кунанбаем на средства, полученные в виде взяток. Абай прислушивается к словам матери, к тому, что говорит беднота. Лишь в самом конце первой книги я воспроизвожу решающий разговор его с отцом. Большое значение для романа имеет образ русского друга Абая - Михайлова, занимающий в книге не так много места, но идейно очень важный, ибо и он противостоит Кунанбаю. Прототипом Михайлова также является реально существовавшая личность - студент-народник Михаэлис, сосланный после гражданской казни Чернышевского в Семипалатинск. Михаэлис был другом Абая, он первый открыл для него русскую культуру и на протяжении многих лет руководил его самообразованием. По переводам Абая произведений Пушкина и Лермонтова известно, как хорошо знал он русский язык и русскую литературу. Абай глубоко усвоил эстетические взгляды Белинского, Чернышевского, Добролюбова. Все творчество Абая свидетельствует о воспринятом им убеждении, что литература не только отражает действительность, но и выносит свой приговор над ней. По свидетельству самого Абая, этимон в немалой степени обязан Михаэлису. Стоящий в центре третьей книги Абдрахман - тоже реальное историческое лицо. Это сын Абая, умерший в 1895 году. Он учился в Семипалатинске, потом его, по совету Михаэлиса, послали в Тюмень, после этого он отправился в Петербург и там поступил в Михайловское артиллерийское училище. Затем приехал в г. Верный (ныне Алма-Ата), где и умер от туберкулеза. Стихотворения Абая, посвященные Абдрахману, свидетельствуют о том, что в нем поэт видел человека будущего, носителя и поборника всего передового. Эти черты и легли в основу созданного мною в романе характера. Конечно, в образе Абдрахмана присутствует и домысел. Я упоминаю в романе об осведомленности Абиша относительно морозовской стачки, крестьянского движения в России, хотя сведений об стр. 98 -------------------------------------------------------------------------------- этом у меня нет. Я считаю, что просвещенный передовой молодой человек того времени мог иметь заинтересованное отношение к этим событиям, а, вернувшись в степь, рассказать об этом отцу. Существовала в действительности и Тогжан - любимая юного Абая, я видел ее уже в старости. Правда, здесь на помощь мне пришел сам Абай - осталось две строки одного из ранних его стихотворений, посвященных Тогжан. А вот потомок Кодара - молодой поэт Дармен - всецело вымышленный образ. Этот сын казахского народа доживет в моих романах до революции. В его истории отражены судьбы многих казахских "разночинцев". Если первая книга романа посвящена формированию характера и взглядов юного Абая, то вторая изображает становление Абая-поэта. Во второй книге я значительно чаще, чем в первой, обращаюсь к стихотворениям самого Абая, и это закономерно. В эту пору своей жизни Абай все свои мысли и впечатления фиксировал в своих творениях. Третья и четвертая книги названы "Путь Абая" и составляют второй роман цикла. Я задался целью на протяжении всего цикла изображать жизнь казахской степи глазами самого Абая, раскрыть ее через его чувствования и переживания. Таким образом, вначале, когда не все исторические явления жизни казахского народа ясны Абаю, я показываю его еще не видящим социальных противоречий своего времени, а лишь чувствующим непосредственное проявление одной злой волн - воли своего отца. Абай еще не в силах обобщить факты действительности в широком плане. Не высказывается здесь и точка зрения самого автора. В первой книге мой Абай романтичен, все, что связано со степью, окрашено для него романтическим ореолом: кочевой быт с его юртами или полуюртами, вечерний аул - многокрасочный, многоголосый, ночные качели и т. д. Во второй книге, когда жизненный горизонт Абая расширяется, а также в третьей и особенно в четвертой книгах, когда герой становится зрелым человеком, поэтом и борцом, романтика степного быта мною совершенно снимается. Здесь характерны сцены снежного ночного бурана и степного миража, как бы аккомпанирующие душевному кризису Абая. Потрясенный суровым зрелищем, он ясно ощущает, что его степь безлюдна, что к ней не прикоснулось влияние культуры. Вот это прозрение Абая и является наиболее существенным и, как мне кажется, жизненно-правдивым. Каждая книга "Абая" делится на несколько глав. Согласно моему замыслу их названия в известной мере обозначают движение образа Абая, которое во второй книге становится более интенсивным. Во второй книге, например, названия, как и само содержание глав, подчинены показу длительного процесса становления Абая-поэта: "Перед бродом" (раздумье), "Взгорьями" (нравственный подъем, стр. 99 -------------------------------------------------------------------------------- надежды), "На жайляу" (моменты отдыха, спокойствия, ясности), "По рытвинам" (сомнения, жизненные невзгоды) и т. д. Жизненные предпосылки развития характера героя, включающие столкновения, драматические ситуации, чувства и мысли Абая, я раскрываю в ряде различных по своему значению эпизодов: личных, интимных, семейных и общественных. Мне казалось необходимым дать эти эпизоды не в разрозненном иллюстративном плане, а в естественном жизненном переплетении, как того требуют законы реализма. Книга открывается конфликтом между отъезжающим на богомолье в Мекку Кунанбаем и Даркембаем, который от имени внука давно казненного Кунанбаем Кодара предъявляет Кунанбаю иск за убийство. В сознании Абая - героя второй книги - это столкновение между Кунанбаем и Даркембаем уже перерастает рамки частного спора. Внутренне осуждая своего отца Кунанбая, грубо оттолкнувшего истцов, Абай, обращаясь к мальчику, заявляет, что берет на себя ответственность за отцовский долг перед ним. Этой сценой я открываю цепь главных мотивов, которые в идейно-сюжетном отношении как бы знаменуют вершины событий и переходят из книги в книгу. Абай признает себя должником угнетенных Кунанбаем семей и племен. Более того, он посвящает свое поэтическое творчество и общественную деятельность народу, обиженному Кунанбаем, так как чувствует себя в ответе за преступления отца - за преступления власть имущих, угнетателей народа. Эта идея, проходящая через всю книгу, подсказана многими произведениями самого Абая. В первой книге прямых столкновений Абая с его отцом Кунанбаем не было. Во второй мы уже видим эпизод расправы Кунанбая со своим внуком Амиром, когда Абай вырывает юношу из рук отца. Как и в случае с Кодаром, внешне Кунанбай выступает здесь как бы в защиту "добродетели": Амир нарушает закон рода, стремясь соединиться с девушкой, просватанной за другого. Но по существу Кунанбай попросту стремится оградить претензии близких ему феодалов. Кунанбай проклинает Абая, но Абай принимает это совершенно равнодушно. Обличая отца, он говорит, что время его неограниченной власти прошло, наступает иная эпоха. Именно этот эпизод, по-моему, наиболее выразительно характеризует перерастание семейного конфликта в социальный. Открывается новый период в жизни Абая - период постепенного отхода от его класса. В этой книге я психологически подвожу Абая к идее социально-политической борьбы. Теперь Абай уже более ясно осознает свой путь. Поэтому, когда он видит нищий аул жатаков, он понимает, какая буря пронеслась по степи, какое зло причинили степные властители. Он прямо осуждает баев, идет на открытое столкновение с царскими чиновниками, впервые возглавляя протест жа- стр. 100 -------------------------------------------------------------------------------- таков. Мы знаем, чти именно в этот период рождаются лучшие произведения Абая о шариате, о муллах, об угнетении казахской женщины. В стихотворном наследии Абая имеется только две-три поэмы, в основном оно состоит из небольших лирических стихотворений. Поэтому мне представлялось необходимым раскрыть в романе жизненные истоки его любовной лирики, показать, как были созданы самые известные из этих произведений. Есть, например, у Абая много лирических описаний природы. Одно из его замечательных стихотворений целиком посвящено орлиной охоте. В реалистическом пейзаже этой вещи сказывается благотворное влияние традиций русской классической литературы, традиций Пушкина. Рисуя Абая на охоте с орлом, я стремился воспроизвести возможные обстоятельства рождения этого стихотворения, которое так любят казахские читатели. На охоте, в то время когда спущенный орел падает на лисицу, перед мысленным взором Абая, внезапно увидевшего пушистый белый снег и на нем красную лисицу, ожесточенно сражающуюся с черным орлом, возникает образ купающейся девушки, который он потом переносит в стихотворение. Весь этот эпизод - своего рода продленная лирическая пауза, прием психологического замедления перед изображением картины бурана, приведшего Абая в аул, где теперь живет первая любовь поэта - Тогжан, - бурана, явившегося прообразом и предпосылкой душевной бури, пережитой самим поэтом. Мне хотелось как можно более точно нарисовать психологически сложную сцену этой встречи. Буран дан мною в несколько сгущенных красках. Охотники в течение нескольких дней и ночей блуждают по степи, им грозит гибель. Наконец, измученные путники попадают в неизвестный аул, огни которого манили их сквозь бушующую стихию. И вдруг, войдя в зимовку, Абай видит свою давно потерянную возлюбленную Тогжан. Абай внутренне не подготовлен к этой встрече, он изнурен физически, у него начинается горячка. Ему, мечущемуся в жару, едва отличающему явь от бредового видения, мерещится неизбежная гибель. Спасти его может только Тогжан. Тогжан просит его спеть, он хочет вспомнить песню своей любви и не может. Эта встреча раскрывает Абаю всю силу его чувства к Тогжан, и вновь обретенная любовь становится для него неиссякаемым источником песен, самых интимных и самых волнующих. Согласно устному преданию Абая избрали третейским судьей в споре между двумя большими родами из-за девушки Салихи. Это весьма характерный для того времени спор. Девушка просватана за молодого джигита, который вскоре умер, и по степному обычаю право жениться на ней приобрел родственник умершего. Брат ее жениха хочет взять ее второй или третьей женой. Она приходит к Абаю, и ее полные трагизма слова побуждают его сложить сти- стр. 101 -------------------------------------------------------------------------------- хи о девушке, которая, не желая выходить замуж за старика, бросилась с утеса в омут. В книге этот эпизод, показывающий, как Абай-поэт заимствует свой материал у жизни, построен на приеме контраста. Абай видит уродливые явления действительности, особенно яркие на фоне прекрасных картин степной природы, и эти его жизненные впечатления воплощаются потом в стихотворениях. Моей целью в романе была не простая иллюстрация деятельности Абая-поэта, но раскрытие общественно-исторических, философских, жизненных основ его творчества. Особый интерес в этом смысле для меня представляло обращение Абая к наследию Пушкина. В главе "На вершине" Абай читает "Евгения Онегина" и, созерцая степную природу глазами человека, испытавшего много бед и несчастий, близко столкнувшегося с горькой долей казахской женщины, видит в образе пушкинской героини не только Татьяну Ларину, но и общечеловеческий идеал женщины. Душевная исповедь Татьяны зазвучала для него голосами близких ему людей. Перед его взором возникают образы Тогжан, Айгерим, Салтанат, Салихи. И он не только воспроизводит Пушкина на казахском языке в своем переводе письма Татьяны, но воплощает в нем и свои переживания, переживания своих соотечественников. На востоке существовала традиция перепева, творческого обращения к наследию прошлого, но уже с позиций своей эпохи: классические сюжеты Низами, Навои и других великих поэтов перепевались поэтами более позднего времени, наполнявшими эти сюжеты чувствами и мыслями своей среды. Именно так, отталкиваясь от степной действительности, обращается в моем романе Абай к образам и сюжетам Пушкина. Я изображаю, как он стоит на вершине степного кургана, глубоко взволнованный гением Пушкина, и в тот же день создает мелодию, благодаря которой душевные излияния Татьяны становятся народной песней. Эта песня поется на свадебных торжествах в Семипалатинске, а затем широко разносится по всей степи. Так заканчивается книга. Так как Абай был одним из первых письменных казахских поэтов, особое значение имеет вопрос о его отношении к народному творчеству. Непосредственно к фольклору, его мотивам и сюжетам, Абай не обращался. Но он любил народные поговорки, пословицы, широко использовал словарный запас казахского языка, который он сам в свою очередь обогатил неизмеримо больше, чем все его предшественники. Словарь Абая включает многоразличные богатства казахского языка, выразительные средства которого он стремился освоить с исчерпывающей полнотой. В его стихотворениях мы довольно часто встречаем народные поговорки и пословицы, еще чаще находим афоризмы, созданные в духе мудрых народных изречений. Произведения Абая принципиально новы по сравнению с создававшимися до него. В казахской степи ни один поэт до стр. 102 -------------------------------------------------------------------------------- Абая не воспевал богатства природы. Фактически пейзаж в казахской поэзии появляется вместе с развитием письменной литературы. До Абая никто в нашей степи не создал и стихотворения, посвященного роли поэта, задачам искусства или содержащего протест против угнетения женщины. В книге "Путь Абая" - третьей книге цикла - освещен дальнейший жизненный путь поэта-просветителя, но задание этой книги и значение ее шире: "Путь Абая" - решительный отход Абая от своего класса и приход его к бедноте, к интересам крестьянства - это с одной стороны. С другой стороны, путь Абая-поэта, ставшего известным передовым деятелем и мыслителем, показан как путь от вековой отсталости феодальной степи через духовное наследие Пушкина к русской литературе - Лермонтову, Крылову, Салтыкову-Щедрину, ко всему тому, что открылось для Абая в общении с русской культурой. В процессе моей работы над двумя частями романа мне во многом помогли критические замечания в адрес первого издания первой книги. Мне было важно показать, как благодаря жатакам и их борьбе Абай начинает видеть мир по-другому; раскрыть социально-историческую сущность общественной борьбы в степи, где в ту пору уже происходило классовое расслоение. Теперь борьба классов, маскировавшаяся прежде родовыми отношениями, все больше обнажается, постепенно проясняется сознание беднейших слоев народных масс. Чем дальше продвигается роман через жизнь Абая к нашему времени, тем ближе в моем представлении должна сходиться линия развития казахского общества с судьбами русского крестьянства, е общероссийской общественной борьбой. Поэтому в третьей книге цикла "Путь Абая", изображающей конец 80-х и начало 90-х годов, этой борьбе уделено гораздо больше внимания. Здесь Абай узнает о крестьянских волнениях, о морозовской стачке. Таким, образом, родина для Абая - уже не изолированная степь, которая пребывает в условиях азиатского средневековья, в условиях безраздельной власти степных воротил. Он все шире и полнее осмысливает социальное зло своего времени, и это передано через дела и мысли Абая как общественного деятеля и поэта, через его дерзания и поиски, ошибки и успехи. Естественно задать вопрос: нужно ли было после выхода первых двух книг продолжать роман об Абае? Я считаю, что продолжить описание жизни и борьбы Абая необходимо было в новом романе по двум основным соображениям. Прежде всего потому, что в романе далеко не полно изображены жизненный путь Абая, программа его общественной деятельности. Был показан Абай-поэт, Абай, формирующий новую среду передового казахского общества, но еще не изображен Абай последних десятилетий его жизни - мыслитель, зрелый и неприми- стр. 103 -------------------------------------------------------------------------------- римый обличитель пороков степных феодалов, который одержал ряд побед в открытых общественных схватках, выступал за приобщение казахского народа к передовой русской культуре. Задачей нового романа было наиболее полно раскрыть вехи этого пути, как воплотившего в себе передовое, исторически-прогрессивное начало жизни казахского народа в последней четверти XIX века. Поэтому роман и назван "Путь Абая" - путь Абая как исторического деятеля, передового гражданина своего общества, путь Абая от отсталого степного уклада к народно-демократической, передовой, прогрессивной русской культуре, путь Абая, формировавшего вокруг себя передовые силы казахов своей эпохи. Такое же задание я ставил перед собой при написании еще одной - четвертой, - последней книги о жизни и деятельности великого поэта - заступника народа. Естественно, что в новых двух романах на первом плане - не факты частной жизни Абая, а изображение его связей с народом, борьбы за народ, эпизоды столкновений Абая с наследниками феодалов в степи. Согласно исторической правде я изображаю героя и в столкновениях с его кровными родичами, потомками крупных феодалов, ханов, султанов, в том числе с родным братом Такежаном, который хотя и является фигурой куда более мелкой, чем его отец, но по существу мало от него отличается. Порывая со своим классом, мой герой ныне вступает в противоречия и со своими бывшими друзьями. В юношеские годы Абай дружил с Жиренше и другими джигитами из феодальной среды. Я рисую, как эти люди, придя на смену своим отцам, продолжают их дело. Еще одна линия получает существенное значение в романе, - я имею в виду образы людей нового, неведомого прежней степи склада. К ним относятся лучшие представители молодого поколения, такие, как сын Абая - Абдрахман, выросший и под влиянием своего отца-просветителя, и под воздействием русской культуры, и такие, как джигит Базаралы, побывавший в сибирской ссылке и вернувшийся в степь уже политически зрелым человеком. Интересен для меня и Даркембай - старик крестьянин, перешедший от кочевого образа жизни к оседлому. Новый исторический сдвиг происходит в сознании жатаков. Во-вторых, для художественного осмысления жизни и борьбы Абая в моем новом романе большую роль приобретают образы русских: здесь действуют русские люди типа Павлова, а затем и крестьяне-переселенцы из Пензенской и Орловской губерний. Вытесненные нуждой из Центральной России, они попадают в казахскую степь. В конце 80-х и начале 90-х годов прошлого столетия в Казахстан шел целый поток русских крестьян, которые заселяли плодородные долины. Таким образом, беднейшее русское крестьянство приносит в Казахстан оседлую земледельческую культуру, и казахская беднота получает от него много полезного. Бедняки русской деревни и казахского аула сроднились. Не зная стр. 104 -------------------------------------------------------------------------------- языка друг друга, они тем не менее быстро приходят к взаимному пониманию как социально близкие группы, у которых общие нужды, общая цель. Это тоже исторически новое явление, которое не могло не войти в орбиту интересов Абая и, следовательно, не могло не остановить внимания исторического романиста. Образ Павлова - представителя русской передовой интеллигенции - носит уже несколько иной характер по сравнению с Михайловым. Михайлов был народовольцем, непосредственным продолжателем деятельности Чернышевского. Оказавшись в Сибири, в ссылке, он в известной мере оторвался от революционной среды и перешел на легальную деятельность. На смену ему появляется Павлов. Этот представитель революционной русской молодежи того времени мыслится мне как один из участников группы русских марксистов конца 80-х годов. Так стремлюсь я изобразить силы нового, группирующиеся вокруг Абая: с одной стороны, народно-революционная Россия проникает в степную глушь, с другой стороны - сама степь выдвигает свои новые силы. В этой среде и действует Абай. Теперь мой герой - поэт-борец, мыслитель, активно определяющий дальнейший исторический путь развития своего народа. Вспоминается одна верная историческая мысль, высказанная, правда, философом-идеалистом Платоном по поводу исторической роли Гомера. Платон сказал, что этот поэт воспитал Элладу. Подобное определение применимо ко многим поэтам разных народов. Воспитал поколения казахских поэтов и писателей и Абай. Лично я учился у него двум особым чертам или свойствам - и самым дорогим. Во-первых, он научил меня безграничной любви к русской литературе, во-вторых, показал высокий уровень учебы у передовой классической литературы - русской и мировой. И этот поэт - учитель будущих поколений встает в романе "Путь Абая". Вместе с тем я изображаю в романе и постепенную консолидацию сил феодалов. Урядники и приставы смыкаются с реакционными, консервативными силами казахского аула. Лагерь реакции показан в романе в непосредственном столкновении с Абаем. Чтобы развернуть убедительную картину исторической действительности конца 80-х годов, я должен был, изображая жизнь и деятельность Абая, показать широкий исторический процесс, происходящий в казахской степи того времени. С этим замыслом были связаны различные этапы работы над романом. Первая глава третьей книги называется "Абай-ага". Сначала я думал дать это название всему роману (кстати, так озаглавлено издание на казахском языке, выпущенное в 1950 году). "Ага" - значит старший брат, дядя; по-казахски это слово употребляется как почтительное обращение к старшему вообще. По-русски трудно было передать точный смысл этого слова. На украинском языке можно было бы сказать "батько", а на русском - мы не могли найти стр. 105 -------------------------------------------------------------------------------- адекватного выражения, и поэтому я изменил название романа, сохранив его лишь для первой главы, потому что здесь Абай действительно выступает как своего рода учитель в группе молодых поэтов. По летам иные из них были, может быть, и не на много моложе Абая, но по общественному авторитету, по силе мысли он, несомненно, выступал как старший. В этой книге я стремился глубже раскрыть мировоззрение Абая - показать, как складывалась его критическая позиция во взглядах на догмы ислама и его апологетов. Дошедшие до нас подлинные высказывания Абая говорят о том, насколько он был смел в своих беседах и как остро обличал то, что проповедовали мусульманские книги, муллы, ишаны и хазреты. Абай, народный поэт, и Базаралы, воплощающий протест народных масс в действии, должны теперь идти рука об руку, заимствовать друг у друга силу, волю к борьбе, координировать свои действия в защиту народа. В дружеском союзе Абая и Базаралы как бы раскрывается подлинный характер пробуждающегося общественного движения угнетенных масс - союз критической мысли и революционного действия. Вторая книга "Путь Абая" и четвертая, завершающая весь цикл романов об Абае, имеет своей целью изображение Абая - мыслителя и поэта, выразителя дум и чаяний народа, его идейного вдохновителя. В четвертой книге основная идея цикла получает наиболее законченное воплощение. Арена борьбы Абая за сближение казахского народа с русской культурой перенесена в город. Столкновения происходят в чиновничьих канцеляриях русской администрации, в мечетях, на базаре, в домах за глухими заборами. Условия города определяют совершенно иной ритм повествования. В этом романе больше драматических столкновений между близко соприкасающимися социальными группами. Здесь вступает в непосредственный конфликт духовенство с прихожанами, городские купцы и степные баи с городской беднотой: лодочниками, грузчиками затона, рабочими боен и шерстомоек. Недавно пришедшие из степей и превратившиеся в еще неорганизованный, но все же городской пролетариат эти последние представляли особый интерес для меня как писателя. Именно в их среде можно было наблюдать становление черт нового национального характера. Изображение своеобразного сочетания явлений городской жизни с неизжитыми отношениями феодального быта требовало новых красок и художественных приемов. Отсюда - нагнетающееся от сцены к сцене драматическое напряжение, разрешившееся покушением на жизнь Абая. В новых сложных общественно-исторических конфликтах характер Абая как философа-мыслителя, заступника и водителя народа проявляется уже иначе. Теперь недостаточно реагировать на события, взволнованными стихами. Требуется и назидание и активное вторжение в гущу борьбы. стр. 106 -------------------------------------------------------------------------------- Абай идет на базар, на площадь, в среду ремесленников, грузчиков, перекупщиков. Он вступает в словесные поединки с духовенством, адвокатами, реакционными купцами, феодалами. С трибуны большого съезда он выступает в защиту оседлых беднейших крестьян, не останавливаясь перед всенародным изобличением собственного отца. Именно здесь завершается конфликт Абая с Кунанбаем, хотя Кунанбая уже нет в живых. Если во второй книге эпопеи Абай берет на себя ответственность за грехи отца, то здесь он отрекается от деяний Кунанбая, объявляя его виновником бедствий народа. Эпизод съезда я рассматриваю как кульминацию всего цикла. Для изображения Абая - народного трибуна - я использую жанр полемики: от частной беседы с лодочником до публичного диспута с духовенством; от разговора с хозяйкой постоялого двора до состязания с биями в степном красноречии; от своего рода пропагандистской беседы с рабочими затона до больших общественно-исторических обобщений в разговорах с Павловым. Как видите, мне пришлось обратиться к самым разным художественным приемам. Словесное состязание грузчика Сеита с феодалом Уразбаем, напутственную речь Базаралы к обиженным родам, собирающимся в набег, я передаю средствами устной народной публицистики, которыми очень богат казахский фольклор. Большой монолог Абая на съезде я даю в виде свидетельского показания. В форме большого стихотворения в прозе написан внутренний монолог Абая в горах, предшествующий его известной песне "Если умру", а также пересказы бесед Абая с его друзьями и родными (например, притча о могучем дереве, сраженном молнией). Таково же и заключение, перелагающее песню Айгерим о втором рождении умершего Абая. Нередко конкретное явление я изображаю сгущенным до символа, как, к примеру, в картинах джута, эпизоде с гибелью коней, олицетворяющих гибель всего прежнего уклада кочевой степи, целой эпохи, уходящей вместе с Абаем и его близкими. О таком же "сгущенном изображении" можно говорить и в связи с заключительной сценой - второго рождения Абая для бессмертной жизни в народе. В ряде эпизодов дается развернутая аллегория: в притче о дереве, во сне, когда Абай видит себя плывущим по волнам к далекому берегу, где за черной горой брезжит рассвет. Образ Абая - водителя народа - определяет все компоненты и стиль моего романа. Мне хотелось, чтобы его душевная боль, выливающаяся порой в лирических стихах, а иногда в сатирических строках, определяла тональность целых глав, контрастность стиля. Хотелось дать синтез образа Абая. В то же время я искал сочетания остро полемической интонации с лирической. Так задуман, например, спор Абая с адвокатом о муфтияте, о значении России и русской культуры для исторического развития казахского народа. В состязании Абая с биями, во стр. 107 -------------------------------------------------------------------------------- время которого он высказывает свое философское кредо, бийской казуистике, заученным формулам противостоит оригинальное образное мышление поэта-импровизатора. Изощренные канонические формы степного красноречия ныне уже не способны выразить содержание времени - их побеждают жизненно-правдивые афоризмы Абая. Изобличая байство, Абай прибегает в полемике к разящей сатире. В сценах спора с Кальфе, диспута со степными судьями-биями, спора с адвокатом я стараюсь использовать изобразительные средства, близкие абаевским. Сатирические стихи Абая в устах его последователей, например, грузчика Сеита в его словесной схватке с феодалом Уразбаем, помогают мне показать действенную силу поэзии Абая. Характер основной идейно-художественной задачи книги диктует и соотношение материала. Вот почему мне казалось правильным, чтобы ведущее место здесь заняли социально-исторические столкновения, а как фон давались бы бытовые сцены, которые в прежних книгах нередко имели самодовлеющее значение. При всех образно-стилевых отличиях последней книги романа от первых все они, вместе взятые, должны представлять собою единство. Их предстояло скрепить не только общностью идейного замысла, но и сквозными темами и приемами. При этом разницу между первой и последней, четвертой книгой я мыслю как разницу между юным и зрелым героем, как разницу между романтикой юности и романтикой зрелых лет. Именно романтикой этой последней поры, когда Абай проливает слезы, не тоскуя по Тогжан, глядя на ее родные горы Туе-оркеш, а плачет как заступник и печальник народа. В целом же единству всех частей романа, воспроизводящего сорок семь лет жизни моего героя и его эпохи, способствуют решающие сквозные линии многих судеб основных героев эпопеи. Из сорока семи лет жизни Абая двадцать семь лет проходят в романе "Абай" и двадцать лет - в романе "Путь Абая". И так как "Путь Абая" отражает наиболее важную, исторически самую значительную пору поэтической и общественной деятельности Абая - борца и певца народа и известен он последующим поколениям именно жизнью и деятельностью этой поры - в дальнейшем обе книги романа будут иметь собирательное общее название "Путь Абая". Через все четыре книги проходит идея борьбы между новым, воплощенным в высоком образе Абая - поэта и мыслителя и старым, олицетворением которого является образ одноглазого угрюмого Кунанбая, как бы распадающийся затем на множество мелких "кунанбайчиков", наиболее типичный из которых (не случайно одноглазый) - Уразбай - возглавляет в четвертой книге происки реакции против Абая. Такой же сквозной темой является борьба Абая за единый стр. 108 -------------------------------------------------------------------------------- с русскими путь исторического развития казахов. Она получила отражение в произведениях Абая и его полемике, в образах его русских друзей. В четвертой книге тему русской культуры ведут образ самого Абая и его любимого сына. Третьей важной сквозной темой является демократическое развитие героя, отходящего от своего класса и соединяющего свои жизненно-творческие интересы с беднотой. Эта тема выражается и через изображение взаимоотношений Абая с жатаками-бунтарями Даркембаем, Базаралы, Сеитом и другими грузчиками затона. Четвертая из сквозных ведущих тем - тема борьбы за женское равноправие, воплощенная в целом комплексе казахских "Ромео и Джульетт". Это прежде всего сам Абай и Тогжан в первой книге, безропотно подчиняющиеся старому, ломающему их жизнь укладу. Это затем Оралбай и Коримбала, протестующие, но сломленные. Это Амир и Уметей, уже более активно выражающие свой протест, становящийся поводом разрыва между Абаем и Кунанбаем. Это девушка Салиха во второй книге, освобождающаяся при помощи Абая от подневольного брака со стариком и вдохновляющая поэта на одно из лучших его творений - "У хана девушка жила". И, наконец, это Дармен и Макен в четвертой книге, дерзко нарушающие установления шариата и побеждающие при помощи Абая и русской администрации. Видоизменения конфликта должны были, по моей мысли, отразить здесь движение времени. В едином комплексе идет во всех четырех книгах и тема развития Абая-поэта, отражаясь в эпизодах, изображающих первые творческие побуждения, через овладение пушкинским языком, а затем идеями и образами русских революционных демократов, и претворяясь в развитой Абаем традиционной афористичности казахской народно-поэтической речи. Кстати, по моему мнению, эволюцию поэта особенно важно было показать и через развитие его языка. В соответствии с переживаемой Абаем в романе эволюцией - от тринадцатилетнего подростка, ученика медресе, до поэта-мыслителя, выразителя дум народа - меняется и его языковое мышление. На смену романтичности юношеского восприятия приходит трезвая критичность зрелого деятеля. Мироощущение становится сложнее, осложняется и речь. Я стремился отразить эволюцию языка Абая со всеми присущими ему особенностями. В последней книге, например, он временами мыслит уже книжно, в языке чувствуется влияние синтаксиса русских литературных произведений. Вся эта линия романа, раскрываемая также через отношение Абая к окружающим его молодым поэтам, получает свое завершение в сцене "второго рождения", о которой говорилось выше. И, наконец, центральный поэтический образ всего цикла романов, заключающий первую и четвертую книгу. Это молодой чи- стр. 109 -------------------------------------------------------------------------------- нар, пробившийся на каменистой почве и жадно тянущийся ввысь (в конце первой книги), и опаленное молнией старое дерево, вопрошающее небо о судьбе своих семян, смысле всей своей долгой жизни (в конце четвертой). В этом поэтическом образе я символизирую историческую сущность жизни и деятельности моего героя. Во всех книгах я старался сохранить такое построение, при котором расположение и названия глав передают движение образа героя, а через него - развитие истории народа, лучшие передовые черты которого он выражает. Итак, первый этап моего труда, связанный непосредственно с жизнью и деятельностью Абая - гуманиста, просветителя и поэта - закончен. Передо мною манящая дорога вперед. Но я решил теперь отказаться от принципа хроникальной последовательности и начать "с конца" - с романа о сегодняшнем дне духовных потомков Абая, передовых людей социалистического Казахстана и их борьбе за выполнение семилетки, за приближение коммунизма - эры, превосходящей лучшие поэтические мечты Абая. стр. 110