С выходом в свет последнего тома собрания писем Ф. М. Достоевского завершено, начатое еще в 1928 году А. Долининым, издание полного их свода. Издательство с должным вниманием и тактом отнеслось к внутреннему и внешнему оформлению четвертого тома. В нем сохранены и текстологические принципы, принятые в первых трех томах, и общий характер примечаний, и даже оформление. Можно не соглашаться с принятыми А. Долининым принципами воспроизведения текста, можно спорить с ним по существу его комментариев, но при этом необходимо помнить, что каждое текстологическое решение редактора, каждое примечание связано с его пониманием Достоевского, является итогом его собственных раздумий. О примечаниях в изданиях классиков принято говорить в последнюю очередь, где-то в самом конце рецензии. Примечания А. Долинина настолько непохожи на обычный средний комментарий, они настолько органично связаны с текстом, что разговор о них должен предшествовать анализу содержания самих писем четвертого тома. Читателям, привыкшим к обезличенным комментариям, могут показаться странными некоторые примечания А. Долинина. Не ограничиваясь простыми фактическими справками, он действительно комментирует, то есть объясняет, что значат те или иные слова Достоевского и чем именно они вызваны. А. Долинин следит за самым ходом мысли писателя во всей ее сложности и противоречивости. В его комментариях перед нами выступает личность Достоевского с особенностями его сложной и страстной души. Комментируя переписку Достоевского с Победоносцевым, А. Долинин тонко анализирует лицемерно-иезуитские приемы эпистолярного стиля этого крупнейшего идеолога черносотенной реакции и показывает, на каких струнах души Достоевского он стремился сыграть. В примечаниях к письму Достоевского (от 9/21 августа 1879 года) А. Долинин так характеризует стиль Победоносцева: "В елейно-смиренном тоне, который действовал в это время на Достоевского особенно подкупающе, Победоносцев начинает свой рассказ..." И далее следуют выразительные цитаты из победоносцевского письма, характеризующие этот "елейно-смиренный" стиль (стр. 395). В комментариях ко всем четырем томам писем Достоевского объяснено именно то, что нужно объяснять, а не то, что и без того понятно, или может быть найдено в любом энциклопедическом словаре. Поэтому примечания нисколько не устарели в своей историко-литературной фактической части и могут служить образцом внимательного и проникновенного чтения изучаемого писателя. В них А. Долинин последовательно придерживался тех принципов комментирования, о которых он писал в 1927 году в "Предисловии редактора" к первому тому писем Достоевского: "Мы даем, по возможности, объяснения всех имен, упоминаемых в письмах, но лишь поскольку лицо или ме- -------------------------------------------------------------------------------- Ф. М. Достоевский, Письма, т. IV, 1878 - 1881, под редакцией и с примечаниями А. С. Долинина, Гослитиздат, 1959, 598 стр. стр. 205 -------------------------------------------------------------------------------- сто связано более или менее тесно с каким-нибудь событием в жизни Достоевского или с историей его творчества; с этой точки зрения оно преимущественно и поясняется"1. Четвертый том включает не только письма 1878 - 1881 годов, но письма разных лет, не входившие в предыдущие тома. Из двухсот публикуемых писем более шестидесяти печатаются впервые, а некоторые из публиковавшихся отрывками впервые даются полностью. Уже по этому одному данный том очень важен для каждого, интересующегося творчеством Достоевского эпохи "Братьев Карамазовых" и литературно-общественной жизнью России конца 70-х годов. Во вступительной статье к четвертому тому Б. Рюрикова указывается, что письма данного периода без всяких недомолвок свидетельствуют о политической реакционности Достоевского, о его преданности идеям реакционного славянофильства, о близости к позициям Каткова и, наконец, о постоянной оглядке на Победоносцева... В этом вопросе не может быть никаких сомнений. Но автор вступительной статьи при этом отмечает, "что сам характер, специфика публикуемых документов по большей части как бы поворачивает нам Достоевского наименее "выгодной" стороной. Он пишет Победоносцеву... Каткову и его сотрудникам и другим деятелям консервативного лагеря, с которыми был связан. В письмах такого рода подчеркивается то, что объединяет писателя с этими людьми... В письмах четвертого тома меньше раскрываются лучшие, сильные стороны мысли и таланта Достоевского" (стр. X). Действительно, в четвертом томе нет писем равных по своему значению, по глубине мысли письмам второго тома (например, к С. А. Ивановой или А. Н. Майкову о замысле "Идиота"), но все же и здесь есть много интересных, иной раз брошенных попутно, иной раз более подробно аргументированных суждений Достоевского об искусстве романиста вообще и о собственных художественных принципах. И даже здесь, в письмах последних лет жизни Достоевского, рассыпано много содержательных суждений, в которых великий реалист разъясняет свое понимание реалистического искусства и его закономерностей. В этих письмах мы видим, что в творчестве писателя трагически противоречиво уживались реакционно-националистическое славянофильство и реалистически трезвый взгляд на жизнь ("Я убаюкивать не мастер, хотя иногда брался за это" - письмо от 28 февраля 1878 года), страстный, "неотразимый" протест против царящего в мире зла и проповедь теократического государства как единственной социальной панацеи. В суждениях Достоевского о реализме в письмах четвертого тома заметно, что его особенно занимал вопрос о границах и пределах реалистического искусства, о соотношении в нем реализма и тенденциозности. Часто поводом для обсуждения этих вопросов была необходимость отстаивать принципы психологического реализма от редакторов "Русского вестника", стремившихся по возможности сгладить художественную манеру Достоевского и выправить его стиль. При отправке каждой готовой части "Братьев Карамазовых" в "Рус- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ф. М. Достоевский, Письма, т. I, 1832 - 1967, М. -Л. 1928, стр. 36. стр. 206 -------------------------------------------------------------------------------- ский вестник" Достоевский обстоятельно объясняет и мотивирует принятую им форму речи персонажа. Так, отправляя книгу "Русский инок", он писал своему редактору Любимову: "Само собою, что многие из поучений моего старца Зосимы (или лучше сказать способ их выражения) принадлежат лицу его, то есть художественному изображению его. Я же хоть и вполне тех же мыслей, какие и он выражает, но если б лично от себя выражал их, то выразил бы их в другой форме и другим языком. Он же не мог ни другим языком, ни в другом духе выразиться, как в том, который я придал ему. Иначе не создалось бы художественного лица" (стр. 91). Посылая главу "Тлетворный дух", Достоевский очень взволнованно писал тому же Любимову: "Умоляю вас, Николай Алексеевич, в этой книге ничего не вычеркивать. Да и нечего, все в порядке. Есть одно только словцо (про труп мертвого): провонял. Но выговаривает его отец Ферапонт, а он не может говорить иначе, и если б даже мог сказать: пропах, то не скажет, а скажет провонял" (стр. 114). Действующие лица романа говорят у Достоевского так, как это вытекает из их характеров и индивидуальной психологии, они в известном смысле относительно независимы от автора, хотя созданы, сотворены им, его художественной фантазией. Эта настойчивость в защите индивидуальных оттенков речи действующих лиц "Братьев Карамазовых" интересна еще и потому, что она опровергает распространенное в дореволюционной русской критике мнение о том, что все герои Достоевского говорят одинаковым языком. В большинстве случаев писателю удавалось отстоять и сохранить дорогие ему слова и "словечки" персонажей. Так произошло с одним словечком черта (глава "Черт. Кошмар Ивана Федоровича"), которое было очень дорого Достоевскому своей иронической выразительностью. "Не думаю тоже, - писал он Любимову, - чтобы хоть что-нибудь могло быть нецензурно, кроме разве двух словечек: "истерические взвизги херувимов". Умоляю пропустите так. Это ведь черт говорит, он не может говорить иначе. Если же никак нельзя, то вместо истерические взвизги - поставьте: радостные крики. Но нельзя ли взвизги? А то будет очень прозаично и не в тон" (стр. 190). Но Достоевский не всегда побеждал. Одно из писем (отдел "Письма разных лет") к Любимову освещает более ранний эпизод из отношений писателя и редакции "Русского вестника", связанный с публикацией романа "Бесы". В этом письме Достоевский убеждает своего адресата напечатать ту главу романа "У Тихона" (исповедь Ставрогина), которую Катков категорически отказывался печатать: "Мне кажется, то, что я Вам выслал (глава 1-я у Тихона; 3 малые главы), теперь уже можно напечатать. Все очень скабрезное выкинуто, главное сокращено, и вся эта полусумасшедшая выходка достаточно обозначена, хотя еще сильнее обозначится впоследствии. Клянусь Вам, я не мог не оставить сущности дела. Это целый социальный тип (в моем убеждении), наш тип, русский, человека праздного, не по желанию быть праздным, а потерявшего связи со всем родным и, главное, веру, развратного из тоски, но совестливого и употребляющего страдальческие судорожные усилия, чтоб обновиться и вновь начать верить" (стр. 296 - 297). стр. 207 -------------------------------------------------------------------------------- По-видимому, Достоевский пошел на какие-то существенные уступки Каткову, но все же надеялся хотя бы и в сокращенном виде "Исповедь Ставрогина" напечатать. Как известно, Катков на это не согласился: "Исповедь Ставрогина" в журнале напечатана не была, не включил ее Достоевский и в отдельное издание "Бесов" 1873 года. Одно из самых значительных созданий художественного гения Достоевского по смелости реализма и психологической глубине, "Исповедь Ставрогина" впервые стала доступна читателям в 1922 году, а затем была перепечатана Б. Томашевским1. К крайнему удивлению подписчиков последнего собрания сочинений Достоевского редакция, никак не оговорив и не мотивировав своего решения, не дала "Исповеди Ставрогина" в приложении к седьмому тому, ограничившись кратким пересказом ее содержания в примечаниях Ф. Бенина2. Думается нам, что следовало поместить "Исповедь" в приложении к роману полностью, а не угощать читателей ее кратким и сухим пересказом. Наш взрослый читатель не нуждается в адаптированных изданиях классиков, он хочет читать Достоевского в оригинале, а не в пересказе, хотя бы и квалифицированном. Цитированное выше письмо Достоевского к Любимову - еще одно доказательство того, как важна была для писателя публикация "Исповеди Ставрогина". Интересны мысли Достоевского о фантастическом в искусстве. По поводу повести одной из своих корреспонденток, где изображен был человек с "льдиной" вместо сердца, он писал: "Пусть это фантастическая сказка, но ведь фантастическое в искусстве имеет предел и правила. Фантастическое должно до того соприкасаться с реальным, что вы должны почти поверить ему. Пушкин, давший нам почти все формы искусства, написал "Пиковую даму" - верх искусства фантастического. И вы верите, что Герман действительно имел видение, и именно сообразное с его мировоззрением, а между тем в конце повести, т. е. прочтя ее, Вы не знаете, как решить: вышло ли это видение из природы Германа, или действительно он один из тех, которые соприкоснулись с другим миром, злых и враждебных человечеству духов... Вот это искусство!" (стр. 178). В четвертом томе напечатан "Указатель имен и названий к письмам Ф. Достоевского", тщательно составленный Е. Дрыжаковой указатель охватывает все четыре тома писем. В свое время первые три тома "Писем" Достоевского рецензировались в нашей печати. Наиболее обстоятельную, хотя и пристрастную, оценку они получили в обзоре В. Комаровича3. В четвертом томе указания рецензентов учтены и отмеченные ими недостатки исправлены. Это не значит, что в томе нет неточностей или спорных толкований. Так, полемическое заявление Достоевского в адрес Тургенева: "Но славить Пушкина и проповедовать "Верочку" я не могу" (стр. 144), А. Долинин предположительно объясняет тем, что, по мнению Достоевского, "Тургенев образом Марианны подготовил В. За- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ф. М. Достоевский, Полн. собр. художественных произведений, М. -Л. 1927, т. VII, стр. 535 - 586. 2 Ф. М. Достоевский, Собр. соч., М. 1937, т. VII, стр. 728 - 730. 3 В. Л. Комарович, Литературное наследство Достоевского за годы революции, "Литературное наследство", N 15, М. 1934, стр. 258 - 281. стр. 208 -------------------------------------------------------------------------------- сулич" (стр. 417). Кажется, было бы правильнее предположить, что здесь имеется в виду Вера Павловна из романа Чернышевского? В комментариях к письму от 14/26 августа 1879 года к В. Ф. Пуциковичу ничего не говорится о тех статьях адресата, которые Достоевский в своем письме критикует. В письме В. М. Каченовскому (16 октября 1880 года) Достоевский вспоминает своих соучеников по пансиону Чермака (Ламовского, Толстого, Мильгаузеноз, Шумахеров). Об этом периоде жизни писателя мы знаем очень мало. Следовало бы прокомментировать эти фамилии, почему-то оставленные без всяких разъяснений. Можно пожалеть о том, что счастливых обладателей всех четырех томов писем Достоевского даже среди специалистов очень немного: первые три тома давно стали библиографической редкостью. Пришло время подумать о новом издании писем Достоевского, без которых невозможно подлинно научное изучение его многообразного и противоречивого творчества. стр. 209