Новосибирское издательство приступило к выпуску серии сборников литературно-критических очерков "Писатели-сибиряки". В первом выпуске этой серии опубликованы статьи, посвященные двенадцати прозаикам, поэтам, драматургам. Среди них есть писатели разных поколений: одни из них начали писать до революции, другие выступили в 20 - 30-х годах, третьи, наконец, - в военные и послевоенные годы. Не приходится возражать против выбора писателей, творчество которых стало объектом исследования авторов сборника, однако жаль, что не нашлось места ни одному писателю, принадлежащему к национальным меньшинствам Сибири. А творческий путь представителя такой народности, которая до Октябрьской революции не имела не только литературы, но и своей письменности, несомненно, представил бы большой интерес. Впрочем, будем судить о том, что содержит сборник. В современной русской литературе Сибири ведущее положение принадлежит художественной прозе. Поэтому вполне законно добрая половина статей книги посвящена прозаикам, в том числе наиболее крупным из них - К. Седых, А. Коптелову, С. Сартакову. А. Высоцкий свою содержательную статью о творчестве А. Коптелова назвал "Перед лицам навой жизни". По сути дела, это - главный тезис его статьи. Именно в том, что А. Коптелов, коренной сибиряк, рос и развивался вместе со своим краем, был связан с жизнью народа, что в его произведениях отразилась прежде всего современность, - видит критик главную заслугу писателя. Это, конечно, верно. Но хотелось бы, чтобы автор статьи уделил больше внимания раскрытию художественного своеобразия произведений А. Коптелова. Безусловно, роман - "Великое кочевье" - самое значительное произведение А. Коптелова, и подробный анализ его, сделанный А. Высоцким, оправдан и интересен. Однако следовало бы обстоятельно рассмотреть и другой предвоенный роман А. Коптелова "На-гора", хотя он и не лишен недостатков. Напрасно также, на наш взгляд, критик обходит молчанием роман "Когда ковалась победа", явившийся главной работой писателя в годы войны (1-я часть романа напечатана в 1945 году в журнале "Сибирские огни") и слишком бегло касается интересного во многих отношениях романа "Сад". Обстоятельностью анализа отличается статья А. Павловского о С. Сартакове. Критику удалось проследить развитие таланта писателя от ранних рассказов до крупного романа "Хребты Саянские". Интересны наблюдения А. Павлов- -------------------------------------------------------------------------------- "Писатели-сибиряки". Литературно-критические очерки. Выпуск первый. Новосибирское книжное издательство, 1956, 342 стр. стр. 201 -------------------------------------------------------------------------------- ского над мастерством С. Сартакова-пейзажиста, причем убедительно опровергнуты необоснованные упреки в том, будто описания природы в произведениях С. Сартакова тормозят развитие сюжета, заслоняют человека. Вызывает возражение лишь утверждение автора, что "Хребты Саянские" являются "народной эпопеей". Правомерно ли это? Роман-эпопея в новой литературе - это высшее достижение художественной прозы. В русской литературе XIX в. много замечательных романов, но только очень немногие из них мы называем эпопеями. И в советской литературе есть немало хороших романов, но лишь некоторые могут быть определены как "народные эпопеи". А. Коптелову принадлежит в сборнике небольшая, хорошо аргументированная, написанная с любовью, статья об одном из старейших писателей Сибири - Кондратам Урманове. Явно "не повезло" в сборнике другому старому сибирскому писателю - Глебу Пушкареву. Не собираясь оспаривать несомненную ценность сообщенных К. Немирой сведений о многолетней литературной деятельности Г. Лушкарева и общую характеристику наиболее значительных его Произведений, мы хотим указать на основной недостаток статьи. Вот как пишет К. Немира об одном из лучших произведений писателя - о повести "Сергей Мохов": "Г. Лунжарев знакомит читателя с тем, как вое сильнее и сильнее нарастает волна пролетарского гнева, как от экономической борьбы рабочие постепенно, благодаря широко развернувшейся деятельности партийной группы, переходят к борьбе политической, заканчивающейся высшей формой классового сопротивления - вооруженным восстанием". О чем идет речь? О художественной литературе? Нет, скорее об истории, о социологическом исследовании... Художественный анализ К. Немира подменяет пересказам содержания. В конце же статьи критик, словно "спохватившись", сообщает и о пейзаже, и о портрете, я о речевой характеристике, - но все это дается в искусственном отрыве от образа и тем самым обедняет его. "Автор дает образ Сергея Мохова в развитии, показывая, как герой мужает в ходе революционной (борьбы. Хорошо дано начало революционного пути Сергея, уроки конспирации, первые поручения подпольного партийного комитета". О герое сказано в таком же духе немало как будто и правильных слов, - но беда в том, что К. Немира рассуждает скорее не как о художественном образе, а как о реальном лице, участвовавшем в действительном событии. А в конце статьи автор, безотносительно " образу героя, приводит пейзаж: "...Сотни раз бывал Сергей здесь, сотой раз видел реку и все же каждый раз останавливался на каменистом берегу... Разъяренная река стремительно (бежит меж каменистых берегов. Енисею тесно, ему хочется вырваться из плена, разорвать каменистые преграды, разлиться на просторе, а нет сил, и он, разгневанный, бьется о берега, разбивается в белую пену и мчится дальше, к мосту, к городу, к далеким горам". Даже не искушенному в литературе человеку ясно, что эта картина помогает раскрыть образ Сергея Мохова, вступающего на путь революционной борьбы. Но критик даже и не пытается связать ее с образом и демонстрирует ее лишь в качестве примера того, как писатель "бережно и экономно расходует свои изобразительные средства". Недостатки статьи К. Немиры в большей или меньшей степени присущи и некоторым другим статьям сборника. К ним относится, например, статья Ю. Мосткова, посвященная творчеству К. Седых. Не вызывает возражений разбор сти- стр. 202 -------------------------------------------------------------------------------- хов, которыми начал свой путь писатель, общая оценка романа "Даурия", даже анализ основных его образов, хотя критик называет так же неправомерно, как и А. Павловский, "Хребты Саянские", "Даурию" - "эпопеей". Но главный недостаток статьи в том, что ее автор отрывает идейное содержание образа от его художественного воплощения. Критик Б. Рясенцев поместил в сборнике две статьи: одну о рассказах и очерках С. Залыгина, вторую - о драматургии В. Лаврентьева. Оба писателя принадлежат к молодому поколению, за пределами Сибири они стали известны в самые последние годы. Их литературная судьба типична для советских писателей, пришедших в литературу в послевоенные годы. Статья Б. Рясенцева о С. Залыгине написана с хорошим полемическим задором, хотя и не лишена длиннот. Так, критик подчас утомительно долго доказывает, что плохой рассказ С. Залыгина действительно... плох. У растущего писателя, каким является С. Залыгин, есть вещи слабые и даже неудачные, но не они ведь составляют его творческий актив. Думается, следовало бы более подробно остановиться на удачных очерках и рассказах писателя. Значительно лучше выглядит статья о В. Лаврентьеве - молодом сибирском драматурге. Она написана более экономно, и в ней уделено больше внимания анализу конфликта, сюжета, речи персонажей. Особенно хорошо разобрана пьеса "Кряжевы", постановка которой в Новосибирском театре "Красный факел" и в других театрах страны пользуется успехом. Б. Рясенцев не проходит и мимо ошибок драматурга, вскрывает их причины и намечает пути к их устранению. Такая критика помогает творческому росту писателя. Пять статей сборника посвящены поэтам: И. Луговскому, И. Мухачеву, К. Лисовскому, А. Смердову, Е. Стюарт. Только несколько лет тому назад читатели всей нашей страны познакомились со стихами И. Луговского, но в Сибири поэт печатался уже давно. О его творчестве рассказывается в статье И. Сенькова. Автор статьи внимательно прослеживает, как сын крестьянина, бывший батрак, партизан гражданской войны, в советское время стал человеком большой культуры, видным поэтом. Положительной стороной статьи является умение рассматривать поэзию в связи с жизнью. Хорошо пишет критик о "сибирских" темах поэта, о своеобразии его поэтического голоса. Но все-таки хотелось бы, чтобы в статье содержалось больше конкретных замечаний о мастерстве И. Луговского. Статья о другом сибирском поэте старшего поколения - об Илье Мухачеве, написанная по"том А. Смердовым, выделяется своей страстностью и убедительностью. Убедительно, в частности, А. Смердов полемизирует с теми, кто упрекает поэта за "областную" тематику. Дело в том, что личное участие в гражданской войне, прекрасное знание жизни сибиряков, русских и алтайцев, их обычаев, природы, их окружающей, - все это придало свой колорит поэзии И. Мухачева. Но разве местный или национальный колорит умаляет звучание таких поэм И. Мухачева, как "Сайгалата", или таких лирических стихов, как "Облака": Высокий бом. Иду по краю. В глазах рябит. Скользит нога. Кругом, насупясь, отдыхают Взлохмаченные облака. Я наступаю им на лапы. стр. 203 -------------------------------------------------------------------------------- По желтоватым складкам гор От них идет болотный запах, Как от мелеющих озер. Каким течением вас пригнало? Где растеряли пыл грозы? Но облака молчат, по скалам Развесив белые усы... Безусловно, прав А. Смердов, утверждая, что даже среди сибирских поэтов И. Мухачев выделяется своеобразным колоритом своих стихов, он нашел в поэзии свою особую дорогу, которая привела его в большую советскую поэзию. Жаль, что центральные издательства и критики до сего времени не обратили внимания на И. Мухачева, творчество которого вот уже более тридцати лет пользуется популярностью в Сибири. Интересная статья покойного А. Тарасенкова о Казимире Лисовском представляется нам несколько противоречивой. Критик выдвигает правильный тезис о том, что К. Лисовский "вырос в одного из наиболее интересных, одного из наиболее заметных поэтов сегодняшней Сибири". Но конкретный анализ творчества поэта, хотя и исполненный доброжелательности, нередко идет вразрез с этим тезисом. А. Тарасенков делает, на наш взгляд, излишний акцент на слабых местах поэзии К. Лисовского, мало анализирует ее сильные стороны. В результате остается неясным, какую лепту внес поэт в советскую литературу и почему его творчество интересно не только, окажем, красноярцам, но и москвичам, ленинградцам. Растянутой и не во всем убедительной нам кажется статья А. Никулькова о поэме А. Смердова. Автор не раскрыл положительных сторон лучшей вещи поэта - "Пушкинские горы". Непонятно, почему А. Никульков требует от автора поэмы о советских воинах, защищающих русскую святыню, всестороннего изображения Пушкина? Точно так же, говоря об агитационно-поэтической деятельности А. Смердова в военные годы, критик упрекает поэта за то, что в его стихах "Сибиряк Тарас Клинков" не создан образ, равный по своей художественной силе "Василию Теркину". Но едва ли А. Смердов ставил перед собой такую задачу. Критик должен объективно анализировать творчество писателя, а не требовать того, что бы ему самому хотелось видеть. О поэтессе Е. Стюарт, авторе стихов и для детей и для взрослых, Н. Яновский пишет не впервые. Тем не менее некоторые положения его статьи, опубликованной в сборнике, представляются нам спорными. Так, неубедительно критикует Н. Яновский ряд стихотворений Е. Стюарт периода Великой Отечественной войны. Приведем пример. Процитировав два отрывка из стихотворения "На путях": Осеннее хмурое утро. Вагоны на рельсах рядком. В них дети и утлая утварь. И горе на тряпках ничком. Что в жизни больше, чем рана От краткого слова - война? Молчит на заре полустанок, И сон сторожит тишина... стр. 204 -------------------------------------------------------------------------------- Спят дети, и жалкая рухлядь, И горе в тревожных сердцах... И только седая старуха Бессонно сидит на узлах... - критик пишет: "Безнадежностью, безысходностью веет от этих строк..." Почему же безнадежностью и безысходностью? Болью и горем, чувствами столь естественными во время войны, проникнуты они. При этом сам Н. Яновский отмечает, что многие стихотворения Е. Стюарт военного времени полны безграничной веры в победу, выражают "оптимистическое, жизнеутверждающее чувство". Некоторые произведения поэтессы действительно заслуживают критики, но критики более обоснованной. В заключение статьи хочется высказать общие замечания о сборнике "Писатели-сибиряки". Как уже отмечалось, далеко не все авторы умеют дать идейно-художественный анализ творчества писателя. Другой общий недостаток сборника - отсутствие историко-литературного фона, неумение глубоко раскрыть связь сибирской литературы со всей советской литературой. Декларативно об этом говорится почти в каждой статье, иногда проводятся литературные параллели, но, как правило, не определяется место того или иного произведения в общем литературном процессе. Думается, что историко-литературный фон сделал бы еще более убедительной мысль критиков, справедливо отбрасывающих упреки в областной "ограниченности" творчества сибирских писателей. Достаточно сказать, что многие очень известные книги и, в частности, знаменитые уральские сказы П. Бажова созданы на "областном" материале! В то же время авторы статей, не боясь обвинений в "областничестве", могли бы смелее говорить о национальном и местном колорите писателей Сибири. С понятием местного колорита связан до сего времени спорный вопрос об использовании в художественной литературе диалектизмов. Для писателей, создающих произведения о Сибири, этот вопрос приобретает особо важное значение. А между тем авторы ряда статей склонны отрицать необходимость обращения к сибирским говорам. При этом они ссылаются на авторитет Горького, но ведь Горький выступал против засорения языка, злоупотребления диалектизмами и жаргонными словечками, однако отнюдь не против умелого использования этих элементов разговорной речи. Вот, в частности, что он писал Вс. Иванову, приславшему из Сибири свои ранние рассказы: "...Вы часто употребляете слова нелитературные, местные. Они хороши в диалогах, но не годятся в описаниях"1. Известно, что Горький редактировал ранние произведения Вс. Иванова, в том числе повесть "Партизаны" и оставил "местные", сибирские слова в речи персонажей. Вообще - можно ли представить речь "чалдона" без ее характерных слов и оборотов? На наш взгляд, их в ряде случаев с большим художественным тактом вводят в ткань повествования и А. Коптелов, и С. Сартаков, и К. Седых, и И. Мухачев. Еще одно серьезное упущение в сборнике "Писатели-сибиряки": отсутствие общей вступительной статьи. Статья С. Кожевникова и Н. Яновского о старей- -------------------------------------------------------------------------------- 1 М. Горький, Собр. соч., М. 1955, т. 29, стр. 378. стр. 205 -------------------------------------------------------------------------------- шем журнале "Сибирские опии" ори всех своих достоинствах не может ее заменить; она страдает беглостью характеристик, перенасыщена перечислением авторов я их произведений, а главное - развитие русской литературы Сибири гораздо шире, чем деятельность одного, хотя бы и крупного журнала. В журнале "Вопросы литературы" уже писалось об изданной Новосибирским книжным издательством книге Н. Яновского, посвященной жизни и творчеству Вс. Иванова; недавно то же издательство выпустило монографию А. Богдановой о В. Шишкове, сборник статей и воспоминаний о Л. Сейфуллиной, рецензируемый нами сборник статей. Все это свидетельствует об активной творческой жизни сибирских литераторов. И нельзя не одобрить инициативу Новосибирского книжного издательства, знакомящего читателя не только с художественными произведениями писателей родного края, но и с критическими работами о них. стр. 206