В первом номере нашего журнала была напечатана статья Б. Реизова "О литературных направлениях". В редакцию поступил ряд откликов на нее, авторы которых справедливо выступают против взглядов Б. Реизова. Ниже мы публикуем возражения Г. Фридлендера и М. Николаева. Статья Б. Реизова "О литературных направлениях", напечатанная в первом номере журнала "Вопросы литературы", привлекает внимание остроумной критикой ряда устаревших и догматических взглядов, нашедших отражение, в частности, в наших учебниках по теории литературы. Но положительные выводы автора, как мне кажется, вызывают серьезные возражения. Б. Реизов выступает против общих определений романтизма, реализма и других литературных направлений. Он доказывает, что направления эти представляют "взаимодействие" большого числа исторически разнородных, национально своеобразных явлений, а потому обобщенная характеристика их невозможна и практически бесполезна. Но ведь обобщением большого числа исторически разнородных и национально своеобразных фактов являются не только такие литературоведческие термины как классицизм или романтизм. Это относится к любым абстракциям в любой области общественных наук. Существует такое же количество национально своеобразных вариантов феодализма или капитализма, как и своеобразных типов романтизма. Но следует ли отсюда, что понятие капитализма - дурная абстракция, что от нее нужно отказаться, заменив ее описанием многообразных исторических форм и национальных вариантов развития капитализма? К. /Маркс пишет: "...все эпохи производства имеют некоторые общие признаки, некоторые общие определения. Производство вообще, это - абстракция, но абстракция разумная, поскольку она действительно подчеркивает общее, фиксирует его и избавляет нас таким образом от повторений. Между тем это всеобщее или выделенное путем сравнения общее само есть нечто, многократно расчлененное, и выражается в различных определениях"1. Любая общественная наука, в том числе теория литературы, является научной лишь в той мере, в какой она исходит из этого понимания значения общих определений. Без общих определений, без абстракций исчезает и само научное исследование. Одним из реакционных направлений современной буржуазной философии является семантическая школа, сторонники которой утверждают, что всякое научное понятие является фикцией. Представители семантической школы, которая является -------------------------------------------------------------------------------- 1 К. Маркс, К критике политической экономии, М. 1949, стр. 195. стр. 64 -------------------------------------------------------------------------------- современной разновидностью субъективного идеализма, утверждают, что в искусстве нужно говорить не о реализме или романтизме, но лишь многообразии индивидуальных пониманий реализма и романтизма, каждое из которых абсолютно единично, качественно своеобразно и отличается от другого. Взгляды семантической школы в области эстетики являются одной из форм борьбы против передового реалистического искусства современности, против идеи общественного назначения искусства. Отказаться от общих определений реализма, романтизма и других литературных направлений значило бы практически сделать уступку субъективизму семантической школы и других разновидностей идеалистической эстетики. Б. Реизов утверждает в своей статье, что историческое и типологическое понимание романтизма несовместимы. Справедливо критикуя односторонние и догматические определения романтизма как "мечты", он делает из этой критики вывод о том, что всякое обобщенное определение романтизма является фикцией. Но ведь в действительности историческое и логическое с точки зрения марксизма не являются взаимоисключающими противоположностями. Логическое, по известному определению Энгельса, - это лишь отражение исторического процесса в абстрактной и теоретически последовательной форме. Это относится и к теоретическому исследованию различных литературных направлений. Б. Реизову кажется, что пользование понятиями "классицизм" или "натурализм" применительно к античному или средневековому искусству является вопиющим анахронизмом, ибо самые термины "классицизм" или "натурализм" возникли как отражение фактов литературы XVII-XIX веков. Но ведь и термины "абстрактный труд" или "стоимость" также возникли у экономистов лишь как отражение явлений буржуазной экономики. Следует ли, однако, делать отсюда вывод, что в античном мире совсем не было стоимости? К. Маркс говорит: "Анатомия человека - ключ к анатомии обезьяны"1. Это положение, которым Маркс пользовался при анализе античной или средневековой экономики, сохраняет свое значение и для историка литературы. Да, классицизм возник в своей законченной и завершенной, "классической" форме лишь в XVII веке. И, однако, историки античной литературы с полным правом говорят о римском классицизме эпохи Августа, и эта научная абстракция, если пользоваться ею с должной гибкостью, не мешает, а помогает изучению римской литературы и искусства. То же самое относится и ко многим другим литературоведческим терминам. Когда мы говорим о натуралистических элементах в средневековом искусстве, мы не переносим произвольно на средневековое искусство терминологии школы Золя. Поступая так, мы вскрываем одну из черт, характерных для ряда подлинных, реальных фактов средневекового искусства, путем соотнесения их с фактами позднейшей истории искусства. Такое соотнесение фактов средневекового и буржуазного искусства в руках настоящего ученого ведет не к отождествлению этих фактов, не к стиранию реальных граней между ними, а помогает более глубокому и точному определению их качественной специфики. Вот почему было бы неправильным запретить историкам литературы пользование даже таким, вполне еретическим с точки зрения Б. Реизова (и действительно условным) термином, как "античный романтизм", - термином, который в России встре- -------------------------------------------------------------------------------- 1 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 219. стр. 65 -------------------------------------------------------------------------------- чается, как известно, еще у Белинского. Соотнесение определенных фактов античной поэзии с фактами позднейшей романтической литературы - при умелом пользовании таким соотнесением разнородных исторических фактов - может явиться подлинным орудием познания. Все дело здесь - в такте ученого, в глубине его понимания реальных черт истории искусства и литературы определенной эпохи, в диалектической гибкости его научного мышления. Отказавшись от попыток понимания общих черт романтизма и других направлений, мы потеряли бы тот масштаб, который как раз и позволяет сравнивать романтизм в литературах различных народов и определять в каждом отдельном случае его конкретные, неповторимые черты. Только пользование общими понятиями, научными абстракциями позволяет систематизировать пестрый и разнообразный исторический материал, устанавливать в нем черты исторической общности и индивидуальных различий. Без абстракций наука превратилась бы в простое море несоизмеримых между собой и разъединенных наблюдений. Не могу не высказать еще одно важное, как мне кажется, возражение. В своей статье Б. Реизов защищает ту точку зрения, что статья Ленина "К характеристике экономического романтизма" дает определение романтизма лишь в области экономической науки и что выводы ее не имеют методологического значения для вопросов литературы и искусства. Мне кажется, что Б. Реизов допускает в данном случае ошибку. То, что статья Ленина "К характеристике экономического романтизма" направлена против народничества и что в ней характеризуются взгляды швейцарского экономиста Сисмонди, известно всякому, кто читал эту статью. И, однако, вряд ли случайно Ленин назвал эту свою статью "К характеристике экономического романтизма", вряд ли случайно он говорит в ней об "экономических теориях романтизма", об "европейских романтиках начала XIX века" (В. И. Ленин, Сочинения, т. 2, стр. 116, 199), со взглядами которых сопоставляет некоторые идеи народников. Терминология в работах Ленина является научной терминологией, терминологией, отражающей действительную историческую связь вещей. Если Ленин считал возможным воспользоваться термином "романтизм" для характеристики ряда явлений экономической науки, значит он считал, что между романтизмом в области политической экономии и в других областях есть известное родство, известная историческая общность (хотя, конечно, общность эта не означает тождества тех и других явлений). Именно эту общность Ленин и стремился выразить термином "экономический романтизм". В своей статье В. И. Ленин указывает на идеализацию мелкого производства как на одну из характерных черт экономического романтизма. Б. Реизов пишет, что если принять эту черту за один из общих признаков романтизма, то пришлось бы признать романтиками якобинцев, которым также была свойственна идеализация мелкого производства. Но ведь якобинцы жили в XVIII вехе, в эпоху революции, а романтики - в XIX веке, в иных исторических условиях, после победы буржуазной революции. Защита мелкого производства в условиях до и после победы капитализма - это весьма различные вещи. Поэтому нет ничего удивительного в том, что якобинцы XVIII века идеализировали античность и были рьяными "классиками", в то время как большая часть романтиков XIX века были поклонниками средневековья или вообще в своей критике капитализма обращались к прошлому европейских народов. Если пользоваться взглядами Ленина на романтизм не догматически, а исторически и творчески, они очень много могут дать исследователю романтизма не только в области экономической, но и в области литературной науки. В доказательство этого стр. 66 -------------------------------------------------------------------------------- сошлемся хотя бы па содержательную и незаслуженно забытую статью А. Вишневского "Романтизм" в первом издании "Большой советской энциклопедии" (т. 49), в которой сделана достойная внимания попытка применить ряд положений Ленина к решению основных проблем романтического движения. Маркс писал, что всякое конкретное понятие в науке конкретно потому, что оно есть сочетание множества определений. Поэтому оно выступает в мышлении не как исходный пункт, а как результат длительного и разностороннего изучения предмета во всех его аспектах и связях. Это относится и к понятиям романтизма или реализма, натурализма или символизма. Конкретное и всестороннее определение каждого из этих литературных направлений может явиться лишь результатом предварительного тщательного исследования всего многообразия относящихся к ним исторических фактов. В этом отношении Б. Реизов безусловно прав, и его стремление призвать советских ученых перейти от увлечения схемами к историческому изучению всей суммы фактов мировой и национальной литературы заслуживает всякого одобрения и поддержки. Но при изучении исторического материала нельзя игнорировать предшествующего научного опыта поколений, который закреплен в нашей научной терминологии и, в частности, в тех общих определениях романтизма, реализма или натурализма, против которых так горячо возражает Б. Реизов. Определения эти могут быть односторонни и неполны, как всякие научные абстракции. В таком случае надо внести в них соответствующие коррективы, дополнить их, обогатить, сделать более гибкими, заменить, если это нужно, другими. Но отбросить их вовсе, как предлагает Б. Реизов, и ограничиться констатацией того, что романтизм или натурализм являются "взаимодействием" ряда различных и даже прямо противоречащих друг другу исторических явлений - значило бы из одной крайности броситься в другую, противоположную, значило бы вырваться из объятий литературоведческого догматизма лишь для тоге, чтобы окунуться в пучину необоснованного скептицизма, который столь же враждебен подлинной, творческой науке. г. Ленинград