В своей статье "О литературных направлениях"1 Б. Реизов справедливо обрушивается на вульгаризаторов от литературоведения, подменяющих абстрактными рассуждениями и болтовней серьезное изучение фактов литературы. Его законно раздражают исследователи, рассматривающие литературные произведения "вне общественных отношений", вне "реальных потребностей социального развития" (стр. 113), люди, пренебрегающие "конкретно-историческими условиями", в которых возникает и развивается данное направление литературы (стр. 87), игнорирующие литературное направление как "реальное, конкретно-историческое образование" (стр. 87). Не менее справедливые возражения вызывает у Б. Реизова и возникающее из того же пренебрежения к конкретно-историческому стремление ограничиваться "психологическими определениями" литературных направлений, исходить из представлений об "особом психологическом типе классика, романтика, реалиста, натуралиста" (стр. 88), усматривать в литературном направлении своеобразное выражение какой-либо "особенности человеческой природы" (стр. 115), представлять себе эти направления как особого рода "формы сознания" (стр. 113). Такого рода установки, характерные своей идеалистической направленностью и восходящие в конечном счете к буржуазному литературоведению, по глубокому убеждению Б. Реизова, "естественно и неизбежно приводят" исследователей, которые ими руководствуются, "к абсурду" (стр. 94). Читая статью "О литературных направлениях", приходишь к полному согласию с автором и в тех случаях, когда он высмеивает попытки литературоведов-схематиков "распространить" романтизм, реализм и натурализм - направления, возникшие в XIX столетии, - "на средневековье, на античность и на палеолит", попытки превратить всю мировую литературу в комбинацию двух или трех элементов (стр. 114). К сожалению, далеко не все в статье Б. Реизова вызывает сочувствие и одобрение. Автор статьи прежде всего как бы забывает, что многое из того, что он выдвигает как желательное, уже осуществляется в советском литературоведении. Характерен следующий пример. Подвергая заслуженному осуждению тех литературоведов, которые подходят внеисторически к романтизму, видят в нем явление, существовавшее во все времена, и отождествляют романтизм с "мечтой", Б. Реизов совершенно игнорирует то очевидное обстоятельство, что именно у нас, в Советском Союзе, получило распространение совсем иное, чуждое антиисторическому подходу изучение романтизма. Так, если судить по работам Н. Берковского о немецком романтизме, по статье А. Иващенко об английском романтизме, по статье В. Блюменфельда о Нодье, по статье А. Елистратовой о соотношении реализма и романтизма, роман- -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Вопросы литературы", 1957, N 1. стр. 115 -------------------------------------------------------------------------------- тизм анализируется у нас в тесной связи с изучением исторических условий, которые создались в Западной Европе в результате французской революции 1789 года, рассматривается как отражение этих условий и как ответ, реакция на них. Работы Берковского, Блюменфельда и других совсем не повторяют "типологических определений литературных направлений", которые, по словам Б. Реизова, "широко распространены в западноевропейском и американском литературоведении" (стр. 88). Советские исследователи исходят не из отвлеченных эстетических категорий, не из абстрактных "форм сознания", а из изучения конкретно-исторических условий, специфичных именно для той страны, в которой развилось данное литературное направление. Не менее удивляет, что автор статьи "О литературных направлениях" обходит полным молчанием работы советских литературоведов, посвященные вопросам литературы эпохи Просвещения. Я имею в виду работы В. Гриба, В. Блюменфельда, И. Верцмана и других. Автор статьи делает вид, будто этих работ вообще не существует, между тем как они показали тесную связь литературного движения уже не с психологическими типами и различными "формами сознания", а с борьбой классов данной эпохи, со своеобразием "предреволюционной ситуации" XVIII века на Западе. Очень странное впечатление производят насмешки Б. Реизова в адрес тех советских исследователей, которые занимались и занимаются изучением реализма. Было бы, конечно, смешно, если бы исследователи реализма не видели существенных и принципиальных различий между реалистическими школами разных исторических эпох - Возрождения, Просвещения, XIX века, XX столетия, если бы они не замечали, как изменяется и обогащается реализм в ходе многовекового развития литературы. Но не оглупляет ли автор статьи своих противников? С другой стороны, Б. Реизов тоже не безгрешен в своем понимании реализма. Ибо он сводит его к искусству французских писателей второй половины XIX века и отчасти позволяет ему существовать в русской литературе той же второй половины XIX столетия. Он видит в нем одно из многочисленных направлений литературы, уравнивает его с романтизмом, натурализмом и т. п. Он отрицает самоочевидный факт - существование реализма как магистрального направления литературы, он забывает, что это направление складывалось постепенно, в течение многих веков, вбирая в себя художественные открытия и достижения нереалистических направлений - классицизма, сентиментализма, романтизма, натурализма и др. Он как бы упускает из виду, что оно не только родилось раньше классицизма, сентиментализма, романтизма, натурализма, но что оно пережило их всех и продолжает существовать как вечно живое и вечно молодое искусство. Впрочем то, что автор статьи "О литературных направлениях" ничего не говорит о работах советских литературоведов, изучавших романтизм и Просвещение, то, что он пренебрегает опытом советских литературоведов, изучавших реалистическое направление, опытом, который оправдал себя в дискуссии 1957 года о реализме, - вряд ли так уж случайно. Все эти работы, так же как выступления на дискуссии, во многом чужды тому умонастроению, которое владеет автором статьи "О литературных направлениях" и которое можно было назвать недоверием и неприязнью ко всякого рода обобщениям, к синтезу. Очень любопытно, что, возражая против антиисторического понимания романтизма, Б. Реизов не желает видеть единство и в романтизме как "историческом явлении", как явлении, существовавшем в конце XVIII - начале XIX столетий. Он рассматривает романтическое движение только как "систему и процесс литературных взаимодействий", допускает только существование "отдель- стр. 116 -------------------------------------------------------------------------------- ных романтизмов" (немецкого, французского, английского, русского, итальянского, польского), подчеркивает их "глубоко национальное, общественно-историческое и эстетическое своеобразие", считает возможным говорить только о "связи" между ними, об их "взаимовлияниях", отказывается видеть в них национальные варианты, разновидности единой литературной школы. В своей неприязни к обобщениям автор статьи "О литературных направлениях" доходит и до отрицания всякого единства внутри национального литературного направления. Так, например, он не видит ничего общего между Виньи, Гюго и Жорж Санд во Франции, Байроном, Кольрнджем, Шелли и В. Скоттом в Англии, Лермонтовым и Марлинским, Жуковским и Кюхельбекером в России. В его представлении литература каждой данной эпохи представляет собой конгломерат, механическую сумму отдельных, совершенно самостоятельных и своеобразных индивидуальных творческих систем, находящихся лишь во взаимодействии друг с другом, лишь друг на друга влияющих. Недоверие к обобщениям, ко всему, выходящему за пределы индивидуального, частного, за пределы отдельных фактов, приводит Б. Реизова к отрицанию объективных закономерностей, поскольку они являются реальной основой этих обобщений, поскольку они стоят за отдельными фактами и их определяют, поскольку они не лежат на поверхности явлений, а скрываются в их глубине. Он, правда, утверждает в своей статье, что у людей, рассуждающих об "общем" качестве того или иного литературного явления, речь идет по существу лишь о формах сознания, о психологических явлениях, о психологических типах и т. п. Но он совсем не учитывает при этом, что общее у различных писателей, действующих в составе одного направления, в пределах одной эпохи, хотя и находящихся в различных социальных группировках и живущих в различных странах, могло иметь в качестве своего источника не единое "психологическое" устремление, а один и тот же предмет, объективное явление, возникающее и вырастающее на их глазах. Таким объективным явлением для романтиков был революционный переход от феодализма к капитализму во Франции, относящийся к 1789 - 1794 годам. Это объективное явление заставляло призадуматься и присмотреться к нему и к его результатам. И не только французов, не только англичан, в стране которых развитие буржуазного общества шло несколько иным путем, чем во Франции, но и писателей стран, более отсталых в социально-экономическом отношении - Германии, России, Польши, Италии и других. Это объективное явление определило собой литературное движение того времени, получившее международный характер и названное романтизмом. Многие второстепенные аспекты романтизма, как он сложился в разных странах, возникли, правда, из своеобразных национально-исторических условий. Но не эти условия, а общеевропейская ситуация определила главное в романтизме. Точно так же специфические "предреволюционные" условия разложения феодального порядка в XVIII столетии вызвали к жизни чрезвычайно сложные и многообразные явления Просвещения, имевшего ряд национальных вариантов или путей - французский, английский, русский, немецкий, а в пределах национального пути ряд социальных разветвлений. Недоверие Б. Реизова к "общему" вовсе не означает, что это "общее" не существует в действительности. Нежелание учитывать его приводит к неполному, неадекватному представлению о конкретно-исторических условиях, в которых развилось данное литературное направление. Оно приводит исследователя, даже если он сам того не желает, к позитивизму. стр. 117 -------------------------------------------------------------------------------- То, что позитивизм действительно угрожает автору статьи "О литературных направлениях", показывают его выпады против Гегеля, выпады, производящие довольно неприятное впечатление, если продумать до конца все их последствия и результаты. Ни для кого не секрет, что Гегель был идеалистом, что над ним довлели традиции метафизики. И было бы смешно заниматься реабилитацией гегельянства, недостатки которого слишком хорошо известны всякому, работающему в области гуманитарных наук. Гегель неприемлем для нас своей бесконечной и утомительной дефиницией понятий, имманентно выводимых им одно из другого. Гегель раздражает нас своим чудовищным пренебрежением к конкретным фактам и сложным, противоречивым путям, по которым проходит развитие реальной действительности. Но Гегель вместе с чем пленяет нас тем, что он всегда стремится выйти за пределы частного местного, отдельного, выйти в область широких всемирно-исторических горизонтов, иметь дело с ходом и сменой эпох, с мировым историческим развитием. Гегель недостаточно считается в своих построениях с конкретной историей отдельных стран. Но он великолепно ощущает ход мировой истории, прогрессивное развитие человечества, захватывающее и Восток, и античность, и средневековье, и времена после Возрождения. И это ощущение развития человеческого общества, безбоязненное отношение к обобщениям, которые очень часто приводят философа вплотную к объективным закономерностям, скрытым за частными фактами, делает его философию одним из основных источников марксизма. От этого не скроешься никуда, презрительное именование Гегеля "метафизиком" тут никак не поможет. И переходя к нашему вопросу, к вопросу о литературных направлениях, нельзя не отметить, что обобщения Гегеля, касающиеся мирового развития искусства, и в частности романтизма, очень правильно намечают путь, по которому должна идти мысль исследователя. Эти обобщения представляются, правда, в настоящее время во многом устаревшими, неточными, приблизительными, а главное - неполными и недостаточно конкретными. Но они будят мысль, помогают уяснить объективные закономерности развития литературы, и в первую очередь особенности различных направлений, сменявшихся одно другим в процессе мирового литературного развития. Они дают значительно больше, нежели скрупулезное, но подчас ограниченное описание отдельных фактов, которым вынужден будет ограничиться исследователь, стоит только ему отказаться от рассмотрения этих фактов в аспекте поступательного развития литературы, в аспекте восходящего движения различных этапов и направлений. Б. Реизов, впрочем, нигде прямо не отказывается от понятия "литературное направление" и даже заявляет, что "направление играет огромную роль в творческом становлении писателей, и сбросить этот фактор со счетов нельзя". Он только требует конкретно-исторического, а не "метафизического" и "типологического" их изучения. Фактически, однако, Б. Реизов разрушает литературное направление изнутри, уничтожая связь между течениями внутри него, подчеркивая и преувеличивая несходство отдельных писателей, входящих в его состав. Литературные направления не есть, конечно, какие-то незыблемые, неподвижные абсолютные формы, какие-то постоянные эталоны, с которыми можно соизмерять творчество того или иного писателя. Как и все явления, находящиеся в непрерывном развитии, они возникают или уничтожаются, обогащаются в своем движении или уступают место более развитым художественным формам, соответствующим более высоким этапам развития человеческого общества. Этими терминами можно пользоваться, только учитывая или их стр. 118 -------------------------------------------------------------------------------- историческую ограниченность (классицизм, романтизм, сентиментализм, натурализм и др.), или различия между их стадиальными, этапными образованиями ("ренессансный", "просветительский", "критический", "социалистический" реализм). Они не могут в то же время служить ключом ко всем особенностям' творчества того или иного автора, ко всем свойствам того или иного отдельного произведения. Без исследования конкретной литературной жизни данной страны, без учета национальных литературных традиций применение понятия направления будет несомненно бесплодным или во всяком случае совершенно недостаточным. В то же время отказаться от понятия "направления" значило бы отдаться во власть стихии, случая, во власть субъективных впечатлений и вкусовых оценок произведения. Это значило бы отказаться от литературоведения, как науки, которая признает существование объективного мира и изучает объективные закономерности. стр. 119