Изучение опыта истории советской литературы не ограничивается задачей воскрешения боевого прошлого. Процессы современной литературной жизни невозможно правильно осмыслить вне их развития, вне перспективы. Верное освещение проблем истории советской литературы не только помогает познанию прошлого, но и содействует успешному решению многих проблем современности. Точно выразил эту мысль К. Федин в своем выступлении на Втором съезде советских писателей: "Наше литературоведение разрабатывает сейчас материалы к истории советской литературы. Надо уделить много внимания восстановлению и анализу обстановки, в которой зачиналось советское литературное движение. Нужны главы о жестокой борьбе, о противоречиях в жизни искусства периода гражданской войны и начала 20-х годов, о друзьях советской литературы и ее врагах. Нынешние молодые писатели по истории фактов должны судить о сложности развития, роста и достижений литературы, в которую они готовятся вступить. История-это не только научная дисциплина, она надежный воспитатель, а воспитание литературной смены - это жгучая проблема нынешнего дня, не говоря об отдаленном будущем. История советской литературы будет также верным спутником зарубежных наших друзей, той беседой с ними, которую мы, всегда торопясь, не успеваем довести до большого результата в нашем общении"1. Полезно напомнить суждения М. Горького о невозможности литературной критики без прочной историко-литературной основы. Горький утверждал в одном из своих писем периода реакции, что критиком имеет право называться тот, кто хорошо знает историю литературы, -------------------------------------------------------------------------------- 1 Второй Всесоюзный съезд советских писателей, "Советский писатель", М. 1956, стр. 503. стр. 3 -------------------------------------------------------------------------------- понимает, как развиваются традиции в современной литературе, что в этих изменениях законно и что незаконно. Эту мысль М. Горький повторял неоднократно и в советские годы, прямо заявляя, что одной из главных причин отставания критики является слабое знание истории литературы. Правда, в некоторых литературоведческих работах последнего времени история литературы, ее отношения с критикой получают одностороннее истолкование. Так, например, А. Метченко в статье "История и догмы" ("Новый мир", 1956, N 12) настаивает применительно к советскому периоду на резком разграничении истории литературы и критики. Действительно, известное их размежевание существует и необходимо. Но автор выдвигает несколько странный принцип этого разграничения. Критика, по его мнению, оперативная разведка, часто разведка боем, но нередко ошибающаяся, пристрастная. По следам заблуждающейся или близорукой критики идет безгрешный историк литературы, главная функция которого - контроль, пересмотр устаревших, несовершенных или неустойчивых оценок критики, воспитание чувства историзма. Бесспорно, это одна из задач истории литературы, но проводить разделение критики и истории литературы по принципу безгрешности оценок нет оснований. Особенно неоправданно такое разграничение применительно к советской литературе, где и критика и история имеют дело почти с одними и теми же "объектами". Задача истории литературы не только в пересмотре пристрастных оценок, а прежде всего в исследовании, систематизации огромного материала прошлого, в слиянии точности характеристики произведений и творчества отдельных писателей с широкими обобщениями. История литературы прежде всего раскрывает закономерности развития литературы, раскрывает ее как движущийся во времени целостный процесс, во взаимосвязи явлений, то есть создает научную концепцию. Тематика советской литературы разнообразна, но основной источник ее силы и всемирно-исторического значения состоит в том, что она показала миру образ подлинного героя нашего времени. Советскую литературу можно назвать историей нового человека современной эпохи. Именно советский человек первый в истории свершил социалистическую революцию, построил новое общество, своим подвигом спас мир и цивилизацию от гибели в последней мировой войне и сейчас уверенно движет хозяйственный и культурный прогресс страны. Начатое М. Горьким художественное воплощение облика нового человека, рожденного социалистической эпохой, лежит в основе всех выдающихся произведений советской литературы. В этой творческой идее - начало нашей литературы, основа ее новаторства. Воспроизведение глубоко поэтического процесса возвышения человека революцией и социализмом всегда являлось и до сих пор остается основной задачей литературы, независимо оттого, что изображается - военная или мирная жизнь. Советская литература ведет большую битву за человека, за его душу и сердце, за настоящее и будущее народа. И потому неприемлемы стр. 4 -------------------------------------------------------------------------------- всякого рода взгляды, прямо или косвенно отодвигающие на второй план, так или иначе затуманивающие эту главную всепроникающую творческую идею нашей литературы. Реакционное зарубежное литературоведение все время старается внушить представление, будто советская литература обращает главное внимание лишь на события, на производственные и политические процессы, и пренебрегает судьбой и внутренней жизнью человеческой личности. Как ни странно, и в советском литературоведении можно встретить определения социалистического реализма, выдвигающие на первый план не характеры, не человека, а ситуации. Так, в статье А. Аникста "О социалистическом реализме" ("Искусство кино", 1957, N 7) утверждается, что в определенные моменты развития искусства на первый план выдвигаются либо характеры, либо общественные ситуации. А. Аникст считает, что в эпоху общественных переломов, когда нарождается новый общественный строй, искусство, как правило, сначала естественно фиксирует то, что раньше оформляется в жизни, а именно - новые общественные отношения, и это композиционно получает отражение в ситуации. Из этого автор делает вывод, что в искусстве социалистического реализма преобладает изображение ситуаций. Это глубокое заблуждение. Новое бытие, новые социальные отношения раскрываются прежде всего в характерах. В подлинном искусстве характеры и ситуации неотделимы. И попытки определить своеобразие искусства социалистического реализма путем дозирования изображения в искусстве характеров и ситуаций не являются верными и творчески плодотворными. Здесь возможны различные художественные решения, но никак не нормирование степени воплощения ситуаций и характеров. Подобные концепции прежде всего не соответствуют облику советской литературы. Если исходить не из умозрительных суждений, а изживоготворчества лучших наших писателей, то никто не согласится, что произведения М. Горького, А. Серафимовича, Д. Фурманова, М. Шолохова, А. Фадеева построены на преимущественном внимании к ситуациям. В них наблюдается очень сложное, всегда своеобразное взаимодействие ситуации и характеров, являющихся перводвигателями, так как в конце концов события делают люди. Особенно недостаточен внешнетематический подход при выяснении общего взгляда на целостный процесс развития литературы при установлении ее периодизации. Как известно, принятая раньше периодизация истории советской литературы основывалась исключительно на политико-хозяйственном критерии. В очерке истории русской советской литературы, изданном три года назад Институтом мировой литературы имени А. М. Горького, после раздела "Литература периода иностранной интервенции и гражданской войны" следовали периоды восстановления народного хозяйства, период индустриализации страны и период борьбы за коллективизацию сельского хозяйства. В печати уже указывалось, что такая периодизация сопряжена с неоправданным дроблением литературного процесса, заставляет "рассекать" на несколько частей не только творчество писателей, деятель- стр. 5 -------------------------------------------------------------------------------- ность которых продолжалась длительное время, но и такие крупные произведения, как "Жизнь Клима Самгина", "Хождение по мукам", "Тихий Дон", "Петр Первый". Периодизация истории советской литературы должна быть более объемной и широкой, соответствующей основным этапам развития самой литературы. Однако дело здесь не только в дроблении творчества и произведений наших писателей. Самое главное, научная периодизация истории советской литературы должна соответствовать ее реальному облику. Если исходить из картины ее подлинного состояния, то в советской литературе 20-х годов подавляющее большинство лучших произведений было посвящено не восстановлению народного хозяйства, а воплощению событий революции и гражданской войны. Главным пафосом литературы этого периода являлось художественное воплощение темы - человек, классы и социалистическая революция, смысл гигантского исторического перелома в нашей стране. В литературе 30-х годов на первое место выдвигаются задачи трудового созидания, но темы индустриализации и коллективизации далеко не являлись всеобщими. Бесспорно, такое тематическое деление литературы определенного времени иногда бывает оправданным. Но разве, кроме этого, пафос времени не вносит в литературу определенного периода общих характерных черт, общую проблематику, будь то произведения о людях, работающих в промышленности, колхозе или научном учреждении? Очевидно, таким общим объединяющим началом для 30-х годов является тема утверждения социализма. Да и вообще представление о развитии литературы как простой смене тем чрезвычайно далеко от истины. Действительно, каждый новый период истории страны выдвигает свои новые преобладающие темы и проблемы. Но реальное состояние литературы никогда не выглядело упрощенной разграфленной картиной, изображающей историческое развитие искусства как простую смену одних тем другими. На самом деле советская литература каждого периода представляет весьма сложное переплетение самых различных тем, объединенных идейно-политическими задачами времени. И в процессе дальнейшего обогащения советской литературы решающие проблемы революции и созидания социализма, выдвинувшиеся в предыдущие годы, никак не отменяются, а органически включаются в новое содержание литературы, определившееся впоследствии временем Великой Отечественной войны и нынешними днями мирного строительства. * * * В бурное время революции и гражданской войны на сторону борющегося народа стали многие известные писатели, начавшие свой путь еще в дооктябрьский период, - А. Блок, В. Брюсов, В. Вересаев, С. Есенин, А. Чапыгин, А. Неверов, А. Новиков-Прибой. Во весь голос заговорили писатели, ранее связавшие свою судьбу с революцион- стр. 6 -------------------------------------------------------------------------------- ным движением, - Д. Бедный, А. Серафимович, В. Маяковский, Ф. Гладков, пролетарские поэты "Правды" и "Звезды". Позже разными путями пришли к революции А. Толстой, И. Эренбург, К. Тренев, С. Сергеев-Ценский и другие выдающиеся мастера слова. Революция дала им новое видение мира, жизненную и идейную основу для создания новых выдающихся художественных произведений. Острое осознание или ощущение кризиса буржуазного бытия и культуры двигало к революционному народу наиболее чутких художников старшего поколения. В этом отношении требуют более глубокого осмысления биографии А. Блока и В. Брюсова, так как их путь в последующие годы повторили многие крупные писатели модернистских направлений. Всепобеждающая сила народного движения увлекала таких честных и правдивых художников, направила их к осознанию величия и мудрости революции. Так, А. Блок незадолго до смерти писал: "Наше время сравнивают с временем великой французской революции... Чем дальше развертываются события, тем больше утверждаюсь я в мысли, что такое сравнение недостаточно, - оно слишком осторожно, в некоторых случаях даже трусливо. Все отчетливее сквозят в нашем времени черты не промежуточной эпохи, а новой эры..."1 Создание в начале 1918 года "Двенадцати" А. Блока - первой поэмы революции - мы воспринимаем как подвиг художника, шаг на пути к поэзии будущего. Блок не понимал в революции многого. Но большой, чуткий художник впервые ощутил народные массы как подлинных творцов истории и сделал их главными героями своего произведения, поэтизировал в суровом призыве: "Революционный держите шаг". И нельзя не упрекнуть литературоведов за малую разработанность истории становления советской литературы в первые годы после свершения революции. Как раз в это время с огромной отчетливостью обнажились противоположность и своеобразие путей развития культуры нового и старого мира, и этот процесс определил многие последующие явления советской литературы. Великая Октябрьская социалистическая революция вызвала резкое размежевание в литературной среде, обострила наметившиеся ранее разногласия, породила новые противоречия, поставила многих художников по разную сторону баррикад. Некоторые писатели, не понявшие справедливости революции, ушли в эмиграцию, истощили свой талант, оторвавшись от родной почвы, закончили жизнь в тоске по отчизне (И. Бунин) или в ненавистническом злопыхательстве (Д. Мережковский, З. Гиппиус). Судьба писателей старшего поколения, оказавшихся в разных лагерях, во многом отражает разные пути художественных культур мира социализма и мира капитализма. Те художники, которые встали в ряд с революционным народом, ощутили решающее благотворное воздействие новой жизни, дающей великолепный материал для творчества, вдохновения и верный взгляд на действительность, и, наоборот, падение творчества других писателей, свя- -------------------------------------------------------------------------------- 1 А. Блок, Сочинения, Гослитиздат, М. 1946, стр. 490. стр. 7 -------------------------------------------------------------------------------- завших свою судьбу с капитализмом, обусловлено пагубным влиянием буржуазной цивилизации, лишающей искусство его жизненных корней, заводящей его в тупики отчаяния и бесплодного эстетства. Великая Октябрьская революция и эпоха созидания социализма не только дали новое развитие лучшим идейным и эстетическим традициям прошлого, но и открыли перед искусством новые пути, вывели всю художественную культуру на новую широкую дорогу, на простор народной жизни. Вопрос об общем влиянии революции и наступления эры социализма на мировую культуру, различные концепции и оценки развития литературы настоящего столетия имеют не только историческое значение. Это боевой вопрос наших дней, вокруг которого идет ожесточенная борьба. Основные пути современной культуры наиболее глубоко определены В. И. Лениным. В развитии современной литературы давно уже отчетливо определились две главные линии исторического движения. Одна линия состоит в опоре на правду жизни народных масс, строящих социализм, в развитии лучших традиций старой классики, как реалистической, так и романтической. Другая линия движения литературы ведет к декадентству, к разного рода модернистским направлениям. Не случайно критические замечания В. И. Ленина, относящиеся к явлениям литературы, направлены против различных видов декадентства. Вполне закономерно он сразу же после Великой Октябрьской социалистической революции занял твердую позицию поддержки реалистического и романтического классического наследия и отрицания декадентства; утверждая принадлежность искусства народу, он счел нужным прежде всего подвергнуть критике пролеткультовщину и футуризм. За псевдореволюционным леваческим нигилизмом футуристов Ленин рассмотрел прямое продолжение некоторых принципов дореволюционного декадентства. И ради соблюдения жизненных интересов развития советской литературы следует в оценке различных художественных явлений последовательно исходить из ленинской концепции развития культуры, раскрывать антинародный смысл разного рода декадентских группировок и течений. Это особенно важно подчеркнуть сейчас, когда зарубежное реакционное литературоведение выдвинуло против нас ряд внешне наукообразных, но фальшивых концепций, где ставятся не только общие, но и конкретные проблемы, касающиеся периодов истории советской литературы. При всех различиях и оттенках суждений эти концепции объединяет некое единство точки зрения на историко-литературный процесс XX столетия. Общность их исходной позиции состоит, с одной стороны, в утверждении исторической исчерпанности реализма вообще, в открытой враждебности к реализму социалистическому, и, с другой стороны, во всяческом возвеличении декадентского модернизма как якобы наиболее передового, новаторского, ведущего искусства современности. Если в действительности в творчестве А. Блока, В. Брюсова, В. Маяковского после Великой Октябрьской социалистической рево- стр. 8 -------------------------------------------------------------------------------- люции явственно видно бурное поступательное движение, вызванное мощным воздействием идей социализма, то наши противники стараются либо скрыть эти реальные факты, либо представить их в ложном свете. Так, в объемистой и претендующей на научность книге О. Масленникова о русском символизме можно найти массу частных литературно-бытовых подробностей, но о "Двенадцати" и "Скифах" автор тенденциозно умалчивает. Зенитом поэтической деятельности Маяковского американский литературовед В. Эрлих в книге "Русский формализм. История. Доктрина" считает ранние дореволюционные футуристические произведения поэта. Всем известно, что наибольший расцвет творчества А. Толстого относится к советскому периоду его деятельности, когда были написаны его наиболее крупные произведения - "Петр Первый" и две части "Хождения по мукам". В своей автобиографии А. Толстой заявлял: "Октябрьская революция дала мне все". Но, вопреки фактам, швейцарский профессор Эдвард фон Тунк в своей "Иллюстрированной истории мировой литературы" тенденциозно рисует творчество А. Толстого в послеоктябрьский период как путь снижения художественности. Не считаясь с фактами, Эдвард фон Тунк пишет, что А. Толстой, начав литературную деятельность под влиянием своего великого однофамильца, "писал со временем все более и более поверхностно", и, как ни странно, причину этого усматривает в возвращении писателя из эмиграции на родину. Если источник силы и обаяния трилогии "Хождение по мукам" мы находим в глубокой, до предела искренней постановке проблемы судьбы родины в годы революционного перелома, то для американского критика Г. Струве это произведение оказывается "испорчено настойчивой тенденцией философствовать об исторических судьбах России и значении революции" ("Русская советская литература 1917 - 1951гг."). Серьезным пробелом в изучении истории советской литературы периода гражданской войны является прежде всего слабое, однолинейное исследование конкретных форм взаимосвязи литературы и действительности. Подчеркивание партией определяющей роли связи художественного творчества с жизнью указывает нам новые пути плодотворного историко-литературного исследования. Обычно принято характеризовать советскую литературу периода гражданской войны как господство эмоционально-лирического восприятия революции. Было бы странным в какой-либо степени отрицать жизненные корни литературы того времени. В ней много искреннего пафоса, героической устремленности, увлеченности величием революции, хотя, говоря о планетарности, об абстрактности ряда первых произведений молодой советской литературы, важно увидеть, что космизм космизму рознь. Как правило, упускается из виду, что один его тип вел к углублению воспроизведения облика революции, а другой был лишь формой ее неприятия, своеобразно выражал стремление отвернуться от сурового облика событий. И в последующие 20-е годы эмоционально-романтическое восприятие революции имело много оттенков, было в высшей степени дифференцированным. стр. 9 -------------------------------------------------------------------------------- Космическая романтика в творчестве ряда поэтов Пролеткульта, "Кузницы" и футуристов во многом была связана с отвлеченными канонами дореволюционной декадентской эстетики, абстрагирующей облик событий, что зачастую содействовало созданию ложных представлений о действительности. И это привело к тому, что многие поэты эмоционально-романтической, большей частью ультралевой направленности в трудные годы нэпа потеряли верные ориентиры. Именно отвлеченность от конкретно-исторического облика развития революции, нарушение контакта с жизнью породили псевдоромантику неприятия нэпа со стороны некоторых поэтов группы "Кузница" и ЛЕФ. В. И. Ленин справедливо указывал на ложность ущербного пафоса поэтов, спасовавших перед реальностью борьбы, впавших в панику, не увидевших за своими надуманными, отсталыми представлениями подлинной героики революции. Однако опыт революционного строительства социализма выправил даже ранее заблуждавшихся художников. Потому нельзя упускать из виду жизненный процесс переплавки отвлеченной романтики в подлинную романтику революции. Увлеченность планетарно-космическим устремлением советской литературы первых лет после Октябрьской социалистической революции до сих пор незакономерно отвлекала от исследования второй стороны исторического процесса - развития художественного углубления в конкретную, реальную жизнь, роста литературы, идущей не от ее общего отвлеченно-патетического восприятия, а от самой действительности. Здесь следует иметь в виду произведения М. Горького, А. Серафимовича, стихи Д. Бедного, работу в РОСТА В. Маяковского, рассказы, стихи и очерки других авторов. А именно эти произведения готовили почву для реализма советской литературы. В связи с этим в несколько ином виде представляется роль М. Горького. Нередко встречаются попытки трактовать его в начале 20-х годов как отошедшего на задний план, занятого перепеванием тем и мотивов своего дореволюционного творчества. Здесь нельзя становиться на одностороннюю точку зрения, а нужно правдиво говорить о сложной диалектике жизни. Нет оснований характеризовать М. Горького стоящим в стороне от непосредственного процесса рождения молодой советской литературы. Характерно, что это наиболее ревностно утверждают представители разных формалистических групп, не только охотно раздувающие действительные ошибки М. Горького, но и приписывающие ему мнимые. Преодолев свои временные ошибки, М. Горький сыграл неоценимую роль в формировании советской литературы. Заслуга М. Горького не только в широте постановки проблемы закономерности гибели старого мира и победы нового ("Мои университеты", "Дело Артамоновых", "Жизнь Клима Самгина"), но и в непосредственном изображении облика нового человека. В этом смысле еще не вполне оценено значение очерка "Владимир Ильич Ленин", в котором замечательно реалистически дан облик великого революционера, облик коммуниста. стр. 10 -------------------------------------------------------------------------------- В начале 20-х годов с фронтов гражданской войны пришло в литературу новое поколение писателей - Д. Фурманов, Л. Леонов, Н. Тихонов, А. Малышкин, Б. Лавренев, К. Федин, В. Иванов, А. Фадеев, М. Шолохов и другие. Выдвинутое революционной эпохой, первое поколение советских писателей было богато личным жизненным опытом, неразрывной связью с народом и его делом. Это поколение прошло с народом испытания первой мировой войны, грозы революции и гражданской войны, годы возрождения и созидания. Развивая опыт М. Горького, А. Серафимовича и других старших мастеров слова, это поколение писателей преодолело абстрактные концепции в изображении новой действительности, повернуло литературу к широкому реалистическому эпическому воспроизведению этой действительности. Подчеркнуть ведущее, определяющее значение в формировании советской литературы именно этих писателей особенно важно, так как в настоящее время нередко наблюдаются попытки оттеснить их на второй план, выдвинуть как новаторов, в качестве основных фигур советской литературы 20-х годов совершенно других лиц, большей частью связанных с декадентско-модернистскими группами. Сейчас истолкование 20-х годов в литературе - чрезвычайно острая проблема, имеющая актуальное значение не только применительно к советской, но и к оценке развития всей мировой литературы последних десятилетий. Ныне враждебные советской идеологии реакционные литературоведы почти единодушно развивают свою тенденциозную концепцию истории советской литературы. Смысл этой концепции состоит в фальшивом возвеличении 20-х годов как периода интенсивных художественных исканий, резком противопоставлении его всем последующим этапам развития советской литературы, якобы отмеченным упадком творчества. Да, 20-е годы - чрезвычайно яркое время в истории советской литературы, время, отличающееся бурным расцветом новаторского революционного искусства, расцветом творческих исканий. Однако наивно было бы думать, будто людей, противопоставляющих 20-е годы последующим этапам развития советской литературы, интересуют подлинные огромные новаторские достижения нашей молодой литературы того периода. Не пафос напряженных творческих поисков, не рождение новых сил, не подлинные победы молодой советской литературы интересуют их. Более всего их привлекают порожденные нэпом иллюзии возможности реставрации капиталистических отношений, воскрешения всякого рода формалистических и декадентских течений. Как известно, 20-е годы примечательны не только пафосом развития революционных, но и оживлением буржуазных направлений в литературе и искусстве. Вот это и вызывает особые симпатии ряда зарубежных литературоведов. Новаторство, интенсивное творческое развитие советской литературы в 20-х годах авторы данной концепции единодушно усматривают исключительно в антиреалистических груп- стр. 11 -------------------------------------------------------------------------------- пах и течениях. Признание новаторской революционности только за формалистическими и декадентскими направлениями - одна из форм наступления на реализм, прежде всего на социалистический. Возвеличение формалистических декадентских течений, как правило, сопровождается попыткой вывести из пределов новаторской революционной литературы М. Горького, А. Толстого, М. Шолохова и других писателей-реалистов. Именно в их творчестве сторонники мнения о нисходящем развитии советской литературы не находят "жара" новаторских исканий, революционности художественной формы. Известный отклик подобные фальшивые воззрения нашли в выступлениях некоторых югославских и польских литературоведов, развивавших соображения о якобы происшедшем в советской литературе полном разъединении революционности и художественного новаторства. Объяснение этому они находят в приверженности к реализму, которая заставила "марксистскую мысль отвернуться от художественного новаторства", в результате чего создалась "трагическая антиномия между революционностью и новаторством". Насколько широкий характер приобрела "проблема 20-х годов", насколько тенденциозное истолкование она находит, видно из недавно прошедшей дискуссии в литературной среде Германской Демократической Республики в связи со статьей лейпцигского профессора Ганса Мейера "О современном состоянии нашей литературы". Главный тезис статьи состоит в последовательном противопоставлении "периода скудости" современной литературы художественному богатству 20-х годов, определенному Г. Мейером как "период изобилия". Данное положение автор выдвигает как центральную, единую для всей мировой литературы наших дней проблему. Конкретный смысл взглядов Ганса Мейера можно точно представить, выяснив, что именно он разумеет под художественным "изобилием" и "скудостью". "Изобилие" 20-х годов он усматривает главным образом в декадентских и формалистических течениях, в таких именах, как, например, Джойс и, конечно, Кафка. Немецкий литературовед упрекает писателей, не считающих "Улисса" Джойса высшим и обязательным критерием творчества, в консерватизме, в отсутствии настойчивых поисков новой формы. Основанием для подобных упреков для него является сохранение старых литературных форм, применявшихся еще Бальзаком или Толстым, критическое отношение к литературному модернизму. Единственно плодотворный путь дальнейшего развития литературы Г. Мейер усматривает в возвращении к литературной практике 20-х годов, в воскрешении распространенных тогда модернистских течений. Профессор Г. Мейер глубоко ошибается, исходя из положения о некой единой центральной проблеме для всей мировой литературы. Такого единства нет и не может быть. Известно, что декадентско-формалистические принципы творчества Джойса и Кафки совсем не забыты, а очень модны в определенных кругах, являются знаменем современной модернистской литературы. Нет единства проблемы еще потому, что со- стр. 12 -------------------------------------------------------------------------------- временная передовая прогрессивная литература и особенно литература социалистического реализма, исходящая из совершенно иных принципов, имеет другое содержание, другие идеалы. Понятно, что литературная общественность Германской Демократической Республики подвергла критике подобные взгляды, оценила их как чуждые интересам развития социалистической культуры. По сути дела в связи с полемикой о проблемах литературы 20-х годов речь идет о более широких выводах - об определении основного пути советского и всего прогрессивного мирового искусства, выяснении взгляда на его подлинное новаторство. Истолкование проблемы литературы 20-х годов во многом определяет выбор путей дальнейшего развития искусства. И если обратиться к непосредственной оценке советской литературы, то для нас основная линия ее развития - творчество классиков социалистического реализма. Противники социалистического реализма навязывают противоположный путь - воскрешение разных видов формализма. Идеализация и выдвижение на первый план представителей именно этих течений не только искажает подлинный облик истории советской литературы, но имеет и определенную полемическую направленность против основных ее идейно-художественных принципов. Наши противники хотят возродить отмершие декадентские и формалистические явления, дать простор модернизму и антиреалистическим течениям. Советская художественная общественность отвергла подобные чуждые воззрения, ясно высказалась за движение вперед, а не назад, за развитие лучшего опыта социалистического реализма. Сложный сорокалетний путь, пройденный советской литературой, обязывает более детально разобраться в развитии всех крупных течений, школ и групп, сыгравших определенную историческую роль. К сожалению, у нас длительное время было распространено мнение о ненужности такого изучения. Не секрет, что подобные псевдонаучные рассуждения принесли большой вред. В результате их большинство течений 20-х годов у нас оказалось очень мало исследованными. Вот одно из таких ранее весьма привычных суждений, высказанное в рецензии на учебник советской литературы, написанный группой авторов: "Данью дурной традиции является построение главы о литературе 20-х годов. Так уж повелось, что в вузовских курсах и учебниках разговор о литературе этого периода начинается с характеристики существовавших в тот период литературных групп и группировок. Давно уже пора отказаться от такого принципа характеристики литературного процесса 20-х годов. Не возней групп и группировок определялось направление литературного процесса той эпохи, идущего под знаком все большего и большего утверждения социалистических принципов в искусстве..."1 Да, конечно, не возня группировок определяла движение литературы. Имеются более существенные факторы, прежде всего приобще- -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Литературная газета", 15 ноября 1952 года. стр. 13 -------------------------------------------------------------------------------- ние писателей к жизни и к передовым идеям эпохи. Но почти все писатели того времени состояли в тех или иных группировках, что определяло конкретно-исторический облик литературы, без изучения которого ее научное изучение невозможно. Если раньше в ряде работ наблюдался упрощенный, недифференцированный, отрицательный подход ко всем литературным группировкам, не во всем совпадающим с генеральным путем советской литературы, то в последнее время нередко появляется тенденция огульной, столь же неоправданной их идеализации. Это расходится с истинной историей. Определилась другая крайность всеобщего антиисторического уравнения, прежде всего - тенденция смазать во всеобщем неопределенном единстве, представить в одном цвете все группировки, выступавшие в истории советской литературы. Все они, согласно таким воззрениям, представляются прогрессивными, революционными, способствующими строительству новой культуры. При этом забывается, что были разные группировки, в том числен противоборствующие принципам советской литературы. Нередко писатель приходил к революции, только преодолев узкие рамки программы своей группировки. Здесь нужно, без всякого рода крайностей, чувство историзма, верное определение объективной роли каждой тенденции, каждого факта, каждой декларации, изучение фактов и документов прошлого во всей сложности. Нет смысла сглаживать остроту борьбы в истории советской литературы. Без учета всей сложности процесса облик развития литературы в 20-е годы будет выглядеть упрощенно, в розовом, фальшивом свете. Причем разногласия здесь совсем не сводились к расхождениям частного - индивидуального или изобразительно-стилистического характера. Борьба шла по основным идейно-художественным линиям, за основы, за принципы новой, революционной литературы. И злые нападки формалистов на реализм М. Горького, ожесточенные выступления конструктивистов против В. Маяковского - это не просто ошибки юности, бурление молодых сил, как пытаются представить это сейчас некоторые литераторы, а факты принципиальных, серьезных выступлений декадентско-формалистических течений против идейных основ нового советского искусства, против основ реализма вообще. Было бы странным думать, что после октября 1917 года сразу, как бы чудом, исчезли в изобилии расплодившиеся в предреволюционный период декадентско-модернистские группировки и школы. Общественная основа этих школ и группировок была разрушена революцией, но они оказались живучими, пытаясь в разном обличье, большей частью внешне перекрасившись, приспособиться к новым условиям. Открыто антиреволюционные течения и издания типа "Дом искусства", "Вестник литературы", "Литературные записки", "Летопись дома литераторов", "Записки мечтателей" не могли оказать сколько-нибудь широкого влияния на массы новых читателей. В этом смысле представляли гораздо большую опасность отстатки старых декадентских направлений, перекрасившиеся в революционный цвет. стр. 14 -------------------------------------------------------------------------------- В. И. Ленин первый проницательно заметил и указал на вредную роль, которую объективно играли в развитии новой, социалистической культуры Пролеткульт и футуристы. В. И. Ленин отметил псевдоноваторство пролеткультовцев и футуристов, их чуждость интересам подлинной культуры: "Почему надо преклоняться перед новым, как перед богом, которому надо покориться только потому, что "это ново"? Бессмыслица, сплошная бессмыслица! Здесь много лицемерия и, конечно, бессознательного почтения к художественной моде, господствующей на Западе... Я не в силах считать произведения экспрессионизма, футуризма, кубизма и прочих "измов" высшим проявлением художественного гения... Я не испытываю от них никакой радости"1. Сложность положения состояла в том, что пролеткультовцы и особенно футуристы претендовали на право монопольно представлять пролетарское революционное искусство, даже требовали признания себя государственным искусством, крикливо чернили других писателей, особенно реалистического направления. Прежде всего с футуризмом связаны попытки канонизации близких им художественных приемов, объявления формалистического экспериментаторства единственным путем литературного новаторства. И параграф резолюции ЦК партии, отвергавший претензии отдельных литературных группировок на монополию в области формы, в первую очередь относился именно к псевдолевым формалистическим группировкам. Партия со всей силой подчеркнула настоятельную необходимость, борясь за социалистическое содержание советской литературы, не связывать себя приверженностью к какому-нибудь одному направлению в художественной форме. Говоря о литературных группировках и объединениях 20-х годов, было бы неоправданным упрощением красить одной краской всех входивших в них писателей. Потому в высшей степени актуальна для верной разработки истории советской литературы проблема отношения деклараций, программ различных группировок к творческой художественной практике наиболее талантливых писателей, входивших в эти группировки. Конечно, было неверным совершенно игнорировать все эти декларации, хотя уже раскрыли свою чрезвычайную упрощенность многочисленные попытки судить о творчестве многих выдающихся художников по программам тех группировок, в которых они некогда состояли. Бесспорно, что подавляющее большинство наших крупных писателей творчески не укладывается в границы деклараций этих группировок, включавших в себя различных литераторов. Пребывание в составе РАПП, ее декларации никак не исчерпывают творчество таких различных писателей, как А. Серафимович, Д. Фурманов, А. Фадеев, М. Шолохов и т. д. Даже, напротив, здесь чрезвычайно рельефно видно расхождение между "лозунгами" РАПП и творчеством некогда состоявших в ней писателей. -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Ленин о культуре и искусстве", изд. "Искусство", М. 1956, стр. 520. стр. 15 -------------------------------------------------------------------------------- Много материала в данном отношении дает судьба поэтов, входивших в группировку ЛЕФ. В творчестве В. Маяковского нашли сильное выражение многие положения программы ЛЕФа. В то же время никто из участников этой группы так далеко не вышел за границы программы ЛЕФа, как Маяковский. Наше литературоведение уже преодолело порочные взгляды критиков-вульгаризаторов, которые пытались использовать известное определение Маяковского как талантливейшего поэта нашей эпохи для оправдания и возвеличения лефовщины и всякого иного формалистского уродства, дискредитировать стихи, написанные не "под Маяковского", отделить советскую поэзию от богатства классики, унифицировать ее. В последнее время нередко раздаются голоса, призывающие пересмотреть утвердившееся воззрение на футуризм и ЛЕФ. Бесспорно, о футуризме и ЛЕФе нередко писалось много упрощенного, однобокого. Но единственно верной исходной основой для их освещения должна быть ленинская оценка футуризма и подобных течений. Однако здесь еще наблюдаются в литературоведении непоследовательность, уступки различного рода старым футуристически-лефовским точкам зрения. Самая главная из них - это прямое или косвенное отрицание преодоления Маяковским границ футуризма, мнение о нем как о цельном, с дореволюционных лет сложившемся поэте. Эта позиция вела к недооценке огромного развития Маяковского под воздействием Великой Октябрьской социалистической революции, советской идейности и действительности. Наблюдаются попытки отождествить подлинную романтику революции, борющихся масс с иллюзорной романтикой футуристов. Даже игнорирование футуристами человеческой индивидуальности, растворение искусства в хронике некоторые критики пытались истолковать как выражение самоотверженности народных масс в период революции, во имя подвига нередко отказывавшихся от обозначения своей фамилии, хотя на самом деле эти явления совершенно различные. Длительное время бывшими лефовцами и их последователями дискредитировались, фактически были взяты под сомнение, как недостоверные, критические отзывы В. И. Ленина о Маяковском. По существу, эти отзывы были без всяких оснований изъяты из литературоведения. В. И. Ленин, как известно из воспоминаний Н. К. Крупской, А. В. Луначарского, в частности, весьма критически относился к поэме "150 000 000". В настоящее время эти высказывания В. И. Ленина уже опубликованы ("Коммунист", 1957, N 18). "Как не стыдно голосовать за издание "150 000 000" Маяковского в 5 000 экз.?"- писал Ленин в записке от 6 мая 1921 года. "Вздор, глупо, махровая глупость и претенциозность По моему, печатать такие вещи лишь 1 и 10 и не более 1 500 экз. для библиотек и для чудаков. А Луначарского сечь за футуризм. Ленин". стр. 16 -------------------------------------------------------------------------------- Тогда же была написана вторая записка, близкая по содержанию к первой: "т. Покровский! Паки и паки прошу Вас помочь в борьбе с футуризмом и т. п. 1) Луначарский провел в коллегии (увы!) печатание "150 000 000" Маяковского. Нельзя - ли это пресечь! Надо это пресечь. Условимся, чтобы не больше 2-х раз в год печатать этих футуристов и не более 1500 экз. 2) Кекелиса который, говорят, художник-"реалист" Луначарский-де опять выжил, проводя футуриста и прямо и косвенно. Нельзя - ли найти надежных анты-футуристов. Ленин". Было бы неоправданным выпустить из виду проповедь в поэме "150 000 000" нигилистического отношения к художественному наследию прошлого. Понятно, что к подобным футуристическим воззрениям В. И. Ленин отнесся отрицательно. Кроме того, в первые годы революции Маяковский находился в поисках формы, соответствующей новому, революционному содержанию. "150 000 000" было произведением, в котором поэт еще оставался во власти схематичной отвлеченности. Здесь еще ощутимо сказывались слабые стороны поэтики футуризма - абстрактный гиперболизм, вычурная усложненность поэтического языка. Подобные факты должны быть соответствующим образом разъяснены и введены в литературоведение. Едва ли можно назвать по-настоящему большого художника, творчество которого полностью укладывалось бы в узкие рамки какого-либо модернистского направления, подобного футуризму. Ранний В. Маяковский являлся одной из наиболее примечательных фигур. Напряженность исканий этого художника и характерный для него накал творческой мысли и формы зачастую были связаны с серьезными противоречиями. Нередко подобные противоречия бывали источником глубокого внутреннего драматизма. Но история литературы и искусства, если вникать в ее сложную диалектику, нередко раскрывает, что драматизм больших художников, уходивших из модернистского лагеря, являлся жизненным, поистине движущим противоречием, несущим в себе плодотворное, ведущее вперед творческое начало. Результатом догматизма в изучении Маяковского является отрыв его от литературного процесса. Если говорить о ближайших задачах изучения Маяковского, то прежде всего нельзя его больше изучать как гениального одиночку, вне широкого поэтического окружения, вне литературного процесса, вне связи с советской литературой. Тем более недопустима попытка вывести все ценное и новаторское в советской поэзии из Маяковского и - еще хуже - подменять воздействие живой действительности на поэтов его единоличным влиянием. стр. 17 -------------------------------------------------------------------------------- Американский литературовед В. Эрлих в упомянутой книге "Русский формализм. История. Доктрина", выдвигая свою политически заостренную против марксистских работ концепцию истории советской литературы, пытается доказать, что все наиболее интересное и ценное в творчестве В. Маяковского вдохновлялось формалистической школой. В. Эрлих преувеличивает близость взглядов молодого В. Маяковского к формализму, уравнивая его творчество с творчеством В. Хлебникова и А. Крученых. Причем единственным аргументом такого воззрения выдвигается довод, что у этих писателей приемы, пользуясь излюбленным выражением формалистов, были "обнажены". Действительно, русские формалисты много брали из практики футуристов, особенно из приемов "встряски", "эпатирования", "остранения". Тем не менее В. Маяковский отличался от них в самом главном - в обостренном внимании к правде народной жизни, активном участии в преобразовании действительности. В. Эрлих и "Серапионовых братьев" характеризует как группу, в своих политических и художественных устремлениях всецело связанную с формализмом, целиком устремленную против идей социализма, политики партии и советского государства. "Этих разных писателей, - читаем мы в книге, - сплотила общая решимость вести трудную борьбу против авторитарного давления". Американский автор совершенно не считается с внутренней дифференциацией внутри группы "Серапионовы братья", ставя в один ряд как последователей формализма самых различных писателей. Показательно, что все они нивелируются под Л. Лунца, малозначительного литератора 20-х годов, наиболее подверженного воздействию формализма. Потому он выдвинут как наиболее характерная, чуть ли не центральная фигура советской литературы 20-х годов. "В обстановке растущей тенденции к бюрократическому контролю над литературой, - пишет В. Эрлих, - Лунц говорил для многих независимых писателей и критиков далеко за пределы сферы "Серапионовых братьев" или формальной школы. Но его воинствующий антиконформизм был, несомненно, органической частью формалистического "духа" 20-х годов. Это был тот самый дух, прежде всего "несоответствующий" и неугомонный, который пытались заклинать Жданов и его оруженосцы, когда они с беспокойством атаковали мертвую лошадь формализма". Самое главное в этой концепции - утверждение художественной плодотворности только за формализмом, хотя известно, что самые значительные произведения писателей, входивших в группировку "Серапионовы братья", написаны на основе преодоления формалистических воззрений. Подлинный политический и эстетический смысл взглядов, развиваемых В. Эрлихом и другими зарубежными литературоведами, раскрывается в свете его общего воззрения на развитие русской литературы XX века. Он расценивает модернистские течения, в первую очередь символизм, и различные виды формализма, как наиболее стр. 18 -------------------------------------------------------------------------------- значительные явления всей художественной культуры настоящего столетия. Все это служит цели вывести все ценное, художественно новаторское в современной литературе из лона модернистских, формалистических течений, зачеркнуть все искусство, рожденное революцией и социализмом, повернуть историю вспять. Данная концепция вполне согласуется с модным сейчас за рубежом пренебрежением к реализму. Преодоление советскими писателями узких доктрин формализма В. Эрлих со скорбью трактует как падение новаторства, угасание художественных поисков. Окончательную потерю творческого новаторства в советской литературе американский литературовед приурочивает к концу 20-х годов, когда, по его словам, "критики, формалисты погрузились в молчание, все истинно художественные направления были запрещены". Проще говоря, автор недоволен распадом всякого рода узких группировок формалистического характера, прочным утверждением в советской литературе социалистического реализма. В этом смысле В. Эрлих не одинок, а высказывает одно из главных положений почти всех работ, направленных против идейно-художественных принципов советской литературы. Судьбу разных участников различных литературных группировок нельзя всесторонне осознать, исходя только из их эстетических субъективных представлений. Дело здесь не ограничивалось лишь различным пониманием задач искусства, выбором тех или иных изобразительных приемов, а прежде всего упиралось в характер художественного восприятия действительности, в понимание ее основных явлений и процессов. И само наличие разных антиреалистических и модернистских формалистских течений являлось выражением определенного отношения к действительности. Объясняя причины распада формалистических течений в советской литературе, реакционные зарубежные литературоведы все сводят к внешним обстоятельствам, обходя вопрос об их внутренней несостоятельности и неустойчивости. В последнее время усилилось распространение этой спекулятивной легенды о "страдательности" декадентско-формалистических течений в СССР. Как правило, они изображаются авторами этой легенды как воплощение ищущего творческого духа, до самоотверженности преданные искусству. Поражение и ликвидацию этих группировок и течений в советской литературе противники социалистического реализма всецело относят за счет вмешательства политических административных сил. Внутренние же противоречия и недостатки этих течений, приведшие к кризису, а затем к распаду, полностью замалчиваются. Отнюдь не во имя идеалов свободы искусства распространяется эта ложная концепция "страдательности" декадентско-формалистических группировок после революции. Сочувствие к ним является конъюнктурной фальшью, не имеющей ничего общего с исторической истиной, одной из своеобразных форм ведущейся во всем мире реакционной травли реализма. стр. 19 -------------------------------------------------------------------------------- Само развитие истории раскрывало несостоятельность программ литературных группировок и течений, уводивших в сторону от живой действительности, от верного понимания общественных процессов. Движение времени все нагляднее обнажало расхождение творчества этих писателей с подлинной жизнью. Еще на протяжении 20-х годов шли мучительные поиски определения характерных свойств молодой советской литературы. "Революционный романтизм", "героический реализм", "новый реализм", "романтический реализм" - в этих терминах с разных сторон выявлены и обобщены новые качества молодой советской литературы. Наиболее точное выражение эти качества нашли в определении социалистического реализма. Пестроте литературных группировок первого десятилетия советской литературы нельзя противопоставлять, как признак снижения художественной жизни, единство платформы социалистического реализма, прочно утвердившегося в последующие годы. На самом деле произошел факт величайшего плодотворного идейного сплочения литературных течений, их органического включения в дело великого исторического свершения социализма. Это явилось выражением процесса теснейшего слияния искусства с народной жизнью, разрешения им ответственных исторических задач эпохи. Произошло невиданное укрупнение масштабов литературных измерений, сознательное сращение художественного творчества с трудом и борьбой передовых сил современности. Превосходно об этом писал М. Горький, особенно настойчиво подчеркивавший смысл искусства как активного деяния на благо человечества. К сожалению, и среди наших писателей и критиков в последние годы наблюдались тенденции представить только 20-е годы временем подлинно творческого движения советской литературы, а последующее ее развитие как время снижения. Так, в статье Н. Асеева "О структурной почве в поэзии"1 утверждается, что только в 20-е годы советская поэзия жила ощущением новизны и свободы выбора и происходили какие-то события в мире поэтического мастерства, а затем началось "распределение мест и наградных", и поэзия постепенно упала до уровня "школьных поздравительных стишков" и "стала просто рифмованной информацией о событиях". Примерно то же происходит в связи с оценкой деятельности В. Мейерхольда, сценическое творчество которого отличается острыми противоречиями. Известно, что некоторые стороны его художественных воззрений были определены воздействием модернистской эстетики, что в конце концов привело к внутреннему кризису его театра. Но ряд критиков, не желающих считаться с фактами, вместо научного освещения сильных и слабых сторон деятельности Мейерхольда занялись его слепой апологетикой, даже объявили его самым крупным представителем русского сценического реализма XX века. Некритическое -------------------------------------------------------------------------------- 1 Сборник "День поэзии", "Советский писатель", М. 1956, стр. 256 - 257. стр. 20 -------------------------------------------------------------------------------- отношение к наследию этого противоречивого деятеля проявила редакция журнала "Театр". Мы сейчас нередко сталкиваемся с мнениями, будто с критикой системы Мейерхольда "умрет" вся история советского революционного театра. МХАТ, Малый, таким образом, отрешаются от революционности и новаторства. Сейчас восстановлены некоторые постановки театра Мейерхольда. И нужно откровенно сказать, что они сохранили только исторический интерес, - например, "Мандат" Эрдмана. А многие постановки МХАТа, составив эпоху в истории русского театра, без всяких скидок выдержали испытание временем, остались высоким образцом революционного искусства. Обращают на себя внимание стремления отдельных наших литературоведов придать апологетическое, преувеличенное значение писателям, занимавшим определенное место в развитии советской литературы, но ни в какой степени не определявшим главного пути ее развития. Наблюдается тенденция, исторически и эстетически несостоятельная, выдвинуть как центральные новаторские фигуры советской поэзии О. Мандельштама, М. Цветаеву, Б. Пастернака. Едва ли, например, можно признать соответствующей исторической истине восторженную характеристику Марины Цветаевой, которую дал И. Эренбург в "Литературной Москве" (1956, N 2), настолько она субъективистски преувеличена. Не имеет под собой почвы стремление вслед за враждебной критикой противопоставить всей советской поэзии, идущей якобы в русле "официального курса", лишь одну "подлинную поэзию" Б. Пастернака и нескольких других близких к нему поэтов. В свое время с большой радостью были встречены поэмы "Девятьсот пятый" и "Лейтенант Шмидт", но последующий путь Б. Пастернака пошел по нисходящей линии. В его творчестве все резче обозначаются печальные последствия разрыва с жизнью, отхода от нее, который он много раз декларировал как самую удобную позицию поэта. Следуя эстетическим традициям Рильке, он в своем творчестве не только показывает, но даже декларирует свою чуждость лучшим гражданским традициям передовой поэзии мира, свою отрешенность от современности, свою незаинтересованность тем, "какое тысячелетие на дворе". И факты живой исторической действительности, воспроизведенные с позиций этой отрешенности, деформируются, теряют свой истинный смысл и подлинный облик. Его позиция - позиция человека, стоящего в стороне от движения истории, скептически погруженного в свой узкий мир. Сторонники подобных взглядов во многом повинны в распространении искаженных представлений о подлинных художественных ценностях советской поэзии. Можно в данном случае сослаться на выход в ряде стран, например в Польше и Италии, различного рода антологий, в которых советская поэзия представлена лишь Б. Пастернаком, иногда и О. Мандельштамом и В. Хлебниковым, а из молодых только Л. Мартыновым и Б. Слуцким. Известно, что недавно были сделаны попытки представить И. Бабеля как главу советской литературы начала 20-х годов, поставить стр. 21 -------------------------------------------------------------------------------- его впереди А. Серафимовича, Д. Фурманова, А. Фадеева в области реалистического освоения новаторских характеров и героики социалистической революции. Бесспорно, И. Бабель занимает свое определенное место в истории советской литературы. Но попытки поставить его в центр литературы не выдерживают проверки. В некоторой мере одностороннее, идеализированное представление о И. Бабеле как реалисте с начала до конца его пути выражено во вступительной статье к избранным произведениям писателя, вышедшим в прошлом году. Попытки поставить И. Бабеля выше его современников - писателей-реалистов, зачинателей героической темы гражданской войны в советской литературе, имеет место в зарубежной, далеко не дружественной нам критике. Например, американский профессор Р. Матюсон прямо противопоставляет Д. Фурманову произведения И. Бабеля. Считая "Конармию" образцом художественного мастерства, он классический, советский роман "Чапаев" расценивает лишь как документальное воспроизведение событий недавнего прошлого, не имеющее никакой художественной ценности. Творчество И. Бабеля - явление противоречивое. Некоторые его произведения пронизаны духом революционной романтики, запечатлели мощь восставшего народа, революционный энтузиазм рядовых людей. Вместе с тем у И. Бабеля есть и другие произведения, пронизанные неверием в силы народа, однобоким скептицизмом. И неумеренными апологетами И. Бабеля подчеркивается и превозносится именно то, что является его слабостью: его "мудрый скептицизм, тяготение к психологической экзотике". Стремление к идеализации названных выше писателей, некоторыми сторонами своего творчества связанных с модернизмом, ничуть не сводится к частным расхождениям в оценке отдельных явлений. Нет, в своей совокупности это имеет целью пересмотр всей концепции истории советской литературы, определения ее центральных новаторских, ведущих явлений. Своей оборотной стороной эта тенденция ведет к принижению роли действительно основной группы советских писателей, наиболее последовательно и отчетливо вскрывших в своем творчестве особенности социалистического реализма. Выделить эту линию чрезвычайно важно, так как определяющее значение в истории советской литературы составляли произведения, неразрывно связанные с правдой воплощения судьбы и стремлений народа. Советская литература включает в себя писателей разных поколений, разных биографий и индивидуальностей. Однако формирование и утверждение социалистического реализма в советской литературе 20-х годов наиболее четко связано с творчеством таких художников, как М. Горький, А. Серафимович, Д. Бедный, В. Маяковский, Д. Фурманов, А. Фадеев, Н. Тихонов, Л. Леонов, А. Толстой, М. Шолохов, К. Федин, Б. Лавренев, В. Иванов, и ряда других выдающихся мастеров слова. Их произведения по праву получили широкое признание народа, вошли в сокровищницу нашей художественной стр. 22 -------------------------------------------------------------------------------- классики. Подавляющее большинство этих художников пришло в литературу в начале 20-х годов, когда отчетливо определились ее отличительные новаторские черты. Именно эти писатели, выдвинутые революционной эпохой, богатые жизненным опытом, неразрывно связанные с народом, проложили дорогу новому искусству социалистического реализма, которое развивают новые поколения советских художников слова. * * * Тема социалистического труда - основная тема советской литературы, и это понятно, так как идеалы советского человека неразрывно связаны с его творческой деятельностью. После окончания Великой Отечественной войны уже создан на эту тему ряд интересных произведений. Однако не секрет, что о созидательной деятельности советских людей послевоенного времени еще не написано произведений такого идейно-художественного масштаба, как о событиях войны, произведений, равных, скажем, "Молодой гвардии" А. Фадеева или дилогии К. Федина. Если в литературе долгое время бытовал вредный предрассудок, будто бы внешнее однообразие мирных будней дает художнику меньше материала для создания ярких характеров, нежели военные эпизоды, то теперь наблюдается со стороны некоторых писателей и критиков облегченный подход к решению этой проблемы. Вследствие нетребовательности некоторых авторов, незаслуженных похвал критики еще появляются иллюстративные, плоские произведения, отличающиеся внешне актуальным характером и решением темы. Много вреда принесло здесь шараханье критики из одной крайности в другую. Несколько лет назад раскрыло свою несостоятельность надуманное противопоставление личной и производственной жизни людей. В последнее время обращает на себя внимание незакономерное сталкивание понятий героического и повседневного, историко-эпического и бытового. Нашлось много конъюнктурных сторонников бытовизма, которые начали даже усматривать источник недостатков нашей литературы в ее тяготении к героическим образам и историко-эпической широте. Вдумчивым отношением ко всем сторонам бытия, особенно к духовному миру простого человека, советская литература развивает передовые традиции классической русской литературы. И если раньше писатель являлся заступником за народ, то с героями из простого трудового народа в литературе очень мало связывалась высота духовной, интеллектуальной и эмоциональной жизни. Советские писатели через глубокое проникновение в жизнь, мышление и чувства простых людей труда обозначили новый этап, сказали свое новое слово в развитии мировой литературы. Но совсем, необоснованно противопоставление в искусстве внимания к воплощению будней, обычного, скромных рядовых людей, их повседневных забот и переживаний - стремлению художественно запечатлевать героическое, эпический размах свершающейся истории. Односторонний взгляд на эти различные стороны жизни, как взаимно стр. 23 -------------------------------------------------------------------------------- исключающие, направлен в настоящее время против героического, против широкого, целостного воспроизведения общества, времени, истории. Собственно говоря, уклонение от целостности и широты изображения современности - одна из наиболее характерных черт натурализма и модернизма. Нельзя согласиться с некоторыми суждениями по этому вопросу зарубежных литературоведов. Так, недавно на страницах итальянского еженедельника "Контемпоранео" (1956, N 21) в дискуссионном выступлении известного критика Витторио Страда проводилась мысль о якобы происходящей в советской литературе смене эпохи увлечения героикой эпохой внимания к будням, повседневному. Критик склонен большинство героико-приподнятых произведений расценивать как риторические и даже фальшивые. "Советская литература, - утверждает он, - устав от эпохи фальшивого героизма и риторики, сегодня обращает свой взгляд к "будням", к "повседневной жизни" с ее более скромными и вместе с тем более значительными проблемами". Это противопоставление "героической" и "будничной" линий в истории советской литературы совершенно необоснованно, так как они всегда находились в неотделимом, органическом слиянии. Неверно было бы считать характерным для советской литературы некоторые парадные, помпезные произведения, отражающие отрицательные стороны культа личности. Советская литература обращает главное внимание на воплощение судьбы народных масс, простых рядовых людей. Но в соответствии с жизненной правдой она не замыкает их лишь в рамках узких личных интересов и переживаний. Они, эти рядовые люди, представлены в советской литературе и в своей героической сущности, которая раскрывается как в повседневном труде, так и подвиге. Таким образом, героизм, эпичность советской литературы не только не мешает, а, напротив, помогает более глубоко понять и прочувствовать судьбы рядовых людей, их самые обычные поступки, чувства и стремления. Признавая важность внимания художника к обычному, рядовому, нет оснований направлять его против широкой эпичности или героической возвышенности. И когда говорят, что обаяние итальянских фильмов "нового реализма" свидетельствует о принципиальном крахе увлеченности героическими образами, то следует иметь в виду, что главное достоинство этих кинокартин о повседневной жизни людей - не в отсутствии героики, а в высокой человечности. Литература социалистического реализма представляет свою эпоху в разнообразии типов и ситуаций, раскрывающих сложность жизни человечества. Однако всякое передовое искусство стремится воссоздать великие типы своего времени. Несмотря на догматические искажения, проблема положительного героя оказалась в высшей степени жизненной. Она выражает стремление искусства социалистического реализма создать человеческий тип, воплощающий передовые силы нашей современности. Изображение героических образов, в борьбе и труде движущих время вперед, способных быть примером поведения стр. 24 -------------------------------------------------------------------------------- для миллионов людей, есть одна из существенных черт советской литературы. Вот эта черта искусства социалистического реализма в настоящее время закономерно подвергается различным нападкам со стороны открытых противников и разных ревизионистов. В этом находит своеобразное выражение весьма характерный, типичный для современного формалистского и декадентского искусства процесс - резко выраженное измельчание сознания, интересов и чувств человека. Герой многих, даже талантливых и субъективно пытающихся быть максимально правдивыми писателей не только замкнут в весьма ограниченной субъективистской сфере. Как правило, авторы несоизмеримо раздувают, придают определяющее значение, выдвигают на первый план несущественные проявления человека, явно склоняясь к копанию в физиологии и психопатологии. Речь в данном случае идет не о праве художника изображать ограниченное, мелкое или болезненное, а о попытках ряда зарубежных литературоведов возвести это в некую норму, закономерность искусства, исключающую возможность воплощения здорового, сильного. Социалистический реализм не только возвращает искусству широту охвата мира, эпичность изображения, но и ориентирует на воспроизведение больших человеческих страстей и характеров. И нельзя, поддаваясь воздействию низкопробных стремлений конъюнктурщиков или просто бездарных людей, брать под сомнение бесспорные достижения нашей литературы, недооценивать героические образы, созданные лучшими советскими писателями. Стремление к изображению положительных, героических начал в народной жизни вовсе не означает призыва к одностороннему отображению действительности, замалчиванию недостатков и трудностей. Читатель отверг и будет отвергать всякую фальшь, всякого рода розовые, подслащенные картины. Весь вопрос в том, с каких позиций и во имя чего ведется критика. У некоторых наших литераторов она переросла в самоцель, в однобокое видение действительности. Кое-кто из них стал находить правдивость искусства только в мрачном брюзжании. Сторонники "критического" направления заявляли, что они борются против схем и лакировки. Но они только подменяли одни конъюнктурные схемы другими. Если сторонники бесконфликтности оперировали только розовой краской, поднимали на щит безжизненные, схематически-приподнятые фигуры, то эти, наоборот, пускали в ход только черную краску, право на существование признавали лишь за персонажами ущербными, приниженными. Поэтизация героики борьбы и творчества советских людей не имеет ничего общего с лакировкой. Между тем под понятие лакировки и ходульности некоторые зарубежные литераторы недавно пытались подводить такие образы, как, например, Чапаев, Павел Корчагин, Мересьев и другие, говорили об их "однолинейное™" и "примитивности". Одна из типичных черт передового советского человека, лучших героев нашей литературы - это цельность характера. Но цельность не имеет ничего общего с духовной примитивностью, однолинейностью. стр. 25 -------------------------------------------------------------------------------- * * * Наша современность выдвигает перед литературой новые ответственные задачи. Партия указала главную линию развития советской литературы. Она, как говорил Н. С. Хрущев, "состоит в том, чтобы литература и искусство были всегда неразрывно связаны с жизнью народа, правдиво отображали богатство и многообразие нашей социалистической действительности, ярко и убедительно показывали преобразовательную деятельность советского народа, благородство его стремлений и целей, высокие моральные качества. Высшее общественное назначение литературы и искусства - поднимать народ на борьбу за новые успехи в строительстве коммунизма"1. Укрепление связи с жизнью есть первейшая существенная необходимость развития всего современного передового искусства. Из этого следует необходимость более детального изучения всех аспектов связи литературы с действительностью. Вопрос о связи литературы с жизнью имеет основополагающее значение не только для художника-прозаика, поэта или драматурга, но и для критика и для историка литературы, хотя у него есть свои специфические задачи. Одна из самых существенных причин, определяющих недостатки литературоведения, - это слабое, недостаточное умение раскрывать взаимосвязь литературы и жизни. В общем, "приблизительном" плане, конечно, все знают о тематической неотделимости развития литературы от этапов борьбы и труда народа. Всегда в литературоведческих работах указывается, какие явления действительности "отображает" литература. Но другие, зачастую более глубокие грани связи литературы с жизнью еще нередко остаются вне поля зрения критики. Одна из форм связи литературоведения с жизнью - это прежде всего последовательная защита реалистического искусства, борьба против искусства, разрывающего эту связь с действительностью. Восприняв точку зрения на реализм как результат длительного исторического развития искусства, некоторые литературоведы впали в другую крайность - по существу, отделили понятие реализма от принципа жизненной правды, свели его к выражению отношения художника к материалу. Такой тенденцией, например, проникнута опубликованная в "Литературной газете" (18 июля 1957 года) статья Г. Поспелова "Реализм и правдивость литературы". Присоединившись, по существу, к позициям сторонников исторического взгляда на реалистический метод, отвергающих упрощенное отождествление реализма литературы с ее правдивостью, Г. Поспелов верно выделяет значение в художественном творчестве идеологического осознания действительности. По ходу своих суждений автор статьи высказывает ряд верных и интересных мыслей, но его исходное положение принять нельзя. Выдвигая на первый план момент оценки писателем явлений -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Коммунист", 1957, N 12, стр. 22. стр. 26 -------------------------------------------------------------------------------- жизни, он безоговорочно отводит на второй план познавательное значение искусства. Поэтому он фактически выступает против известного положения эстетики Белинского, определившего искусство как образное познание действительности. Происхождение подобной односторонней точки зрения во многом объясняется крайностями отталкивания от упрощенного отождествления реализма с правдивостью. Действительно, понятие реализма нетождественно понятию правдивости искусства. Но эти понятия неразделимы, так как без правдивости нет и не может быть никакого реализма. Только на такой прочной основе можно верно понять и трактовать известное определение, данное Энгельсом: реализм подразумевает, кроме правдивости деталей, верность передачи типичных характеров в типичных обстоятельствах. К сожалению, некоторые советские литературоведы в трактовке проблем реализма некритически восприняли модные модернистские теории. Так, один из участников недавно прошедшей в Институте мировой литературы имени А. М. Горького дискуссии о проблемах художественного реализма выдвинул точку зрения, согласно которой в настоящее время искусство отказывается от непосредственного реалистического восприятия мира и переходит в "сферу интеллектуальности". Исходя из своеобразных черт В. Маяковского, Б. Брехта, П. Неруды, С Прокофьева и Д. Шостаковича, он утверждает, что в отличие от реализма XIX века современное передовое искусство в настоящее время "становится все более и более интеллектуальным. Мы находимся в периоде, когда совершается какой-то переход от реалистического типа мышления, где в основе действительность в ее непосредственном восприятии художника, к такому типу мышления, где возникает поэзия мысли, искусство больших обобщений, имеющих значение воплощенной большой идеи". Можно согласиться, что в настоящее время ряд прогрессивных художников развивает этот вид творческого мышления. Но в высказанном мнении отчетливо выражена недооценка интеллектуального содержания, больших идейных обобщений классического реализма. Отсюда вытекает мысль о процессе перехода современного прогрессивного искусства от реализма, якобы приземленного в непосредственности своего восприятия, к более высоким видам так называемого интеллектуального искусства. Писатель может идти к жизненной правде и высокой идейности разными путями. Бесспорно, сейчас есть прогрессивные художники, которые отличаются особым развитием этого отвлеченно-интеллектуального начала. Но нет никаких оснований выводить из этого некую общую закономерность развития всего современного искусства, тем более трактовать это как отказ передовых художников от реализма, лишать реализм интеллектуального наполнения. Связь литературоведа с жизнью предполагает строгое соответствие оценок и характеристик произведения, отдельных образов и общих выводов реальному облику освещенных явлений, конкретному литературному материалу. Важнейшая задача современного лите- стр. 27 -------------------------------------------------------------------------------- ратуроведения - преодоление всяких видов субъективизма в критике, выражающегося обычно в забвении настоящего облика, подлинной истории и художественной значимости тех или иных литературных явлений. В результате субъективизма при характеристике явлений литературы происходит обеднение, а иногда и искажение смысла художественных образов, подмена их условными, произвольными обозначениями, имеющими мало общего с подлинным содержанием произведения. В этом смысле показательно проведенное в статье И. Березарка "В борьбе за правду драматического образа" (сборник "Горький и вопросы советской литературы", 1956) отождествление внутренней сущности горьковских образов Егора Булычева, Антипы Зыкова и других провинциальных русских купцов начала XX века с образом Ивана Грозного в драматической повести А. Толстого. Автор в своих суждениях не учел слишком большой дистанции эпох, заставляющей мыслить, чувствовать и действовать этих героев по-разному. Самое же главное - забывается, что ни М. Горький, ни А. Толстой не создавали своих героев лишь как воплощение отвлеченной идеи ожесточения, уродования человека окружающим обществом, а прежде всего стремились к исторической правде во всей ее конкретно-чувственной полноте. Связь литературоведа с жизнью означает выработку верных и убедительных боевых широких концепций, начиная от общей периодизации истории литературы и кончая воззрением на то или иное направление, на творчество или отдельные крупные произведения того или иного писателя. В частности, давно уже изжил себя поверхностно-эмпирический подход к творчеству М. Шолохова, обычно выдвигающий на первый план его областную, экзотическую сословно-казачью сторону. Нет, речь должна идти о раскрытии в его произведениях центральных проблем нашей эпохи, прежде всего пути народа и пути человека в бурное революционное время. Реальному состоянию, многообразию советской литературы противоречат попытки схематического ограничения творческих возможностей социалистического реализма. Современные задачи литературоведения настойчиво диктуют необходимость более тесного союза теории и истории литературы. Если недавно наблюдался уход литературоведов от обобщений, тенденции признавать только факты, то теперь опять наблюдаются рецидивы отвлеченного от материала теоретизирования. Как известно, теория имеет право на отход от материала, на научное абстрагирование. К сожалению, это право на обобщение во многом вылилось в умозрительность, и эта инерция живуча вплоть до наших дней. Налетом такой умозрительности в известной степени отмечена недавно опубликованная в журнале "Новый мир" (1957, N 7) статья В. Днепрова "Идеальный образ и образ типический". Замысел и общая направленность этой статьи вызывают сочувствие. Статья полемически направлена прежде всего против буржуазных литературоведов, среди которых стало уже модой, чуть ли не хорошим тоном приписывать социалистическому реализму тенденцию к идеализации и приук- стр. 28 -------------------------------------------------------------------------------- рашиванию, сглаживанию противоречий жизни. В общем, автор статьи верно определяет отличие типизирующего искусства от идеализирующего. Типизирующее искусство достигает всеобщего содержания характера путем наибольшего развития, выявления его индивидуальных, социальных, исторических особенностей. Идеализирующее искусство по возможности устраняет противоречия особенного и общего в содержании личности, а искусство типизирующее, развивая эти противоречия, преодолевает их в высшем единстве типа. К сожалению, критик это деление искусства на типизирующее и идеализирующее возвел в степень универсальной схемы, определяющей как историческое развитие искусства, так и его современное состояние. При этом применительно к советскому искусству он стал на позицию абсолютного отрицания идеализирующего искусства. Критик был бы прав, если бы речь шла о розовой фальши или приукрашивании, о всякого рода уклонениях от суровой правды. Но в статье речь идет о другом, более широком - о типе искусства, в частности к идеализирующему искусству автор относит романтическое. И вот эта идеализация объявляется автором категорически, безоговорочно противопоказанной, как он выражается, - недопустимой в искусстве социалистического реализма. Даже более, художественная недопустимость идеализации провозглашена им как один из основных законов социалистического реализма. Свою точку зрения критик мотивирует следующим образом: "Идеализация неизбежна в системе художественных средств критического реализма, если иметь в виду не провозглашение, а осуществление этой художественной системы. Искусство социалистического реализма впервые может быть до конца реалистическим. Оно не нуждается больше в идеализации, чтобы изобразить героя: оно впервые полностью включает положительно-прекрасные образы в области типических обобщений и распространяет обобщение посредством типизации на всю сферу художественного содержания... Теперь, когда идеальная точка зрения - точка зрения интересов коммунизма - стала непосредственно практической точкой зрения, стала определенной формулой каждодневных дел, теперь всякая идеализация может принести только вред" ("Новый мир", 1957, N 7, стр. 232 - 233). На первый взгляд это кажется убедительным. Но вскоре начинаешь здесь чувствовать нечто знакомое, давно пройденное и забытое. Да ведь почти буквально то же самое некогда, много лет назад, писали противники романтики! Те же аргументы, тот же пафос, лишь несколько иные слова. Тогда в защиту прав столь безапелляционно запрещавшейся романтики много раз выступал М- Горький, сказавший о возможности, даже необходимости идеализации некоторых явлений действительности. А самое главное, что запрещение всякой идеализации не соответствует реально сложившемуся облику литературы социалистического реализма. Как же быть тогда с "Соколом" и "Песней о Буревестнике" М. Горького, с одой революции В. Маяковского, с творчеством Э. Багрицкого, М. Светлова? Как быть с многими стр. 29 -------------------------------------------------------------------------------- другими современными писателями, творящими в романтическом духе? В. Днепров не учитывает, что идеализация идеализации рознь, что введение подобных ограничивающих теоретических норм должно исходить из подлинного состояния литературы, а не расходиться с ним. Советское искусство отвергает всякую фальшь, ложь и приукрашивание. Но оно приемлет и всячески развивает романтическую мечту, показывает подлинно прекрасное как посредством типизации, так и посредством идеализации. Особенно актуальным является верное творческое решение данной проблемы для поэзии, музыки, скульптуры. В связи с наклонностью некоторых литературоведов к умозрительной схематизации заслуживает выделения вопрос об освещении индивидуального своеобразия творчества каждого художника слова. Историю литературы нельзя строить, излагая только общие черты и процессы. К сожалению, проблема общего и индивидуального не нашла еще в имеющихся работах ясного решения. В работах по истории советской литературы еще далеко недостаточно выявляются индивидуальные художественные особенности писателей. Их облик и идейно-художественное развитие во многих литературоведческих работах предстают обескровленными, лишенными индивидуальных примет, окрашиваются в одинаковые тона. Выход в свет за последние годы серии очерков истории советской литературы народов СССР (русской, украинской, белорусской, литовской, латышской) заслуживает положительной оценки. Проделана большая исследовательская работа, впервые собран и систематизирован огромный историко-литературный материал. Но один из главнейших недостатков этих очерков - слабость освещения особенностей каждого мастера слова. Игнорирование художественного своеобразия творчества создает о нашей литературе превратное представление как литературе, отличающейся однообразием приемов, обязательными всеобщими нормами. Как ни странно, в настоящее время некоторые ученые пытаются даже обосновать необходимость создания истории литературы как отвлеченного процесса без индивидуальных характеристик. По их мнению, выделение неповторимых черт художника мешает определению общих закономерностей литературы. На самом деле изучение литературного процесса без учета и внимания к индивидуальности художника противоречит самой природе искусства. Попытки создания истории литературы при игнорировании личных особенностей писателей влекут за собой натяжки и схематизм. Литературоведы пишут ведь не историю отвлеченных идей и процессов, а историю искусства. Отсечение индивидуального противоречит самой природе искусства. Стоит вспомнить очень интересные высказывания Горького по поводу истории русской литературы. В статье "Разрушение личности" он писал: "Возьмите нашу литературу со стороны богатства и разнообразия типа писателя: где и когда работали в одно и то же время такие несоединимые, столь чуждые один другому таланты, стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- как Помяловский и Лесков, Слепцов и Достоевский, Гл. Успенский и Короленко, Щедрин и Тютчев? Продолжайте эти параллели, и вас поразит разность лиц, приемов творчества, линии мысли, богатство языка"1. Эти слова Горького ни в коей степени не теряют своей действенности применительно к литературе социалистического реализма. Признание того, что только оригинальное, индивидуальное своеобразие является подлинным искусством, не только не отменяет его общих закономерностей, но является одним из первейших, можно сказать, наиболее бесспорных признаков искусства, подтвержденных всем его историческим опытом. Вопреки всяким обедненным, суженным представлениям, социалистический реализм существует во множестве различных художественных форм и индивидуальностей. Широта и емкость определения социалистического реализма не должны поглощать и отодвигать другие понятия, такие, как направление, форма, стиль, жанр и т. д. Необходимо учитывать, что без таких понятий нельзя раскрыть художественное своеобразие творчества того или иного писателя. Научная разработка вопросов социалистического реализма должна мобилизовать и организовать весь арсенал литературоведческих понятий, дать прочные предпосылки для ясного представления о системе их взаимодействия и употребления в наиболее точном смысле. * * * Связь литературоведов с жизнью имеет в виду уменье активно выступать против тех исторических и теоретических литературных направлений и воззрений, что враждебны нам, уменье действенно защищать свои взгляды, способствующие расцвету нашей литературы и искусства. Как ни хотят недруги дискредитировать советскую литературу, неуклонная логика фактов неопровержимо подтверждает ее жизненность и плодотворность. Совершенно бесспорно, что самые значительные творения литературы последних четырех десятилетий рождены на почве прямой или косвенной связи художников с идеями коммунизма, с историческим опытом борьбы за социализм, за подлинный прогресс человечества. -------------------------------------------------------------------------------- 1 "М. Горький о литературе", - "Советский писатель", М. 1953, стр. 80. стр. 31