(К 80-летию со дня рождения) Каждый большой писатель-реалист, связанный своим художественным методом и материалом с современной ему действительностью, выполняет работу обобщения и осмысления жизни. Искусство - всегда отбор. А в основе отбора лежит мысль, принцип восприятия. Писатель, строго говоря, не может быть фотографом, даже если бы он к тому стремился. Нельзя объять необъятное. Жизнь в своих подробностях чрезвычайно, непреодолимо обширна и многообразна, чтобы быть доступной чувствам и разуму одного человека. Она - "космос внутрь". Писатель всегда что-нибудь да и опускает и что-нибудь да и выделяет. Этот метод отбора, в свою очередь, коренится в объективной действительности. Он определяется не только природой или характером таланта писателя, но и его положением в обществе, его мировоззрением, которое, в свою очередь, вырабатывается в процессе определения не только его позиций в отношении природы, но, главным образом, в отношении общества и своего поведения в нем. Художественный метод, который характеризуется стремлением художника правдиво осветить некоторые существенные стороны человеческой жизни, то есть реализм, - этот метод показал свою историческую несокрушимость. Он больше соответствует интересам тех общественных сил, которые стремятся жить, не убаюкивая себя сказкой, но видя жизнь такой, какая она есть. Вот почему реалистическое искусство выдержало многовековое испытание истории. И хотя, разумеется, в народе также с незапамятных времен бытовали легенды и сказки, но словесно-эстетические приемы, употребляемые в этих жанрах, не следует смешивать с конечной задачей народных сказок - иносказанием объяснить смысл жизни, а главное - возбудить в человеке энергию для борьбы с темными силами зла. Недаром победа над этими силами - дэвами и джинами - в единоборстве со сказочными богатырями венчает образы последних. Можно сказать, что как писатель, проделавший в своих трудах огромную работу обобщения, Андрей Упит - это в некотором смысле олицетворенная философия нашего времени. Это его - времени - неслыханные усилия, его - времени - кирка и дорога. В жизни и произведениях Андрея Упита как человека, мыслителя и художника проявила себя отчетливо и сама наша эпоха рождения социализма. стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- Литература может быть буревестником, который реет над волнами океана, разбуженного грозой. Литература может быть эхом, и она может быть инструментом, который находит влагу или горючее там, где глаз не замечает на поверхности ничего. Она может быть маяком и в то же время шахтерской лампой, освещающей блестящую породу в забое. Я не знаю, с чем сравнить творческий поиск Андрея Упита. Но я знаю, что как писатель он стал исследователем процессов жизни и истории людских масс, исследователем зорким и нелицеприятным. Мы живем в эпоху, когда в мире происходит рождение и утверждение нового общественного строя, превращение одного состояния общества, основанного на собственности, в другое, основанное на социалистических производственных отношениях. Этот процесс (превращения капиталистического строя в свою противоположность) сопровождается рождением людей будущего, людей коммунизма. Происходит как бы образование новой породы людей высокого склада души, героической воли и устремлений. Именно такие люди, сумевшие заглянуть в завтрашний день человечества, ныне борются за него и объединяются во всех странах в коммунистические партии. Происходит в наше время рождение и писателей нового типа. Эти писатели выходят из самой гущи борьбы за новое общество. Мир образов этих писателей, их искания, эстетические вкусы, идейные устремления - все это словно отделяется от живой плоти исторического процесса. Все это отделяется от тех социальных сил, которые толкают жизнь вперед, то есть от жизни трудовых масс. Эти писатели насыщаются духом пролетарской борьбы, ее дерзновенными замыслами о построении царства свободного труда. Андрей Мартынович Упит - именно такой писатель. Его с полным правом можно назвать одним из первых в истории мировой литературы писателей пролетариата. Подобно Горькому он пришел в литературу не только как вестник новых, пролетарских идей. Андрей Упит пришел для того, чтобы исследовать и изучать, по слову русского поэта, - "кем ты был и чем стал и что есть у тебя". Андрей Упит в своем творчестве как бы выразил процесс, о котором когда-то писал Маркс, - процесс превращения пролетариата из класса в себе в класс для себя и для всего человечества. В этом, если хотите, глубокий философский смысл всего творчества Андрея Упита. Размеры статьи не позволяют проследить в хронологической последовательности весь творческий путь Упита и даже упомянуть о созданных им произведениях во всех мыслимых литературных жанрах: в литературной критике, в стихах, поэмах, драмах, рассказах, сатирических памфлетах, повестях, романах, эпопеях. Одно перечисление произведений Упита составило бы целый печатный лист. Двадцать два тома собрания его сочинений на латышском языке уже вышли в свет. И, вероятно, наберется еще добрый десяток томов. Перефразируя слова Гоголя, который назвал историю "народовержущим вулканом", мы вправе назвать Упита "трудовержущим вулканом". В этой неустанной стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- работе разума, воли и рук есть нечто изумляющее нас и заставляющее нас думать над причинами, которые порождают это более чем полувековое "извержение" труда и творческой мысли. Мне кажется, что в этом одном можно увидеть своего рода символ трудолюбия и мощи самого рабочего класса. А раскрыть силу и значение этого класса и поставил себе задачей Упит-художник, начиная с цикла своих романов о Робежниеках. Как писал сам Андрей Упит еще в 1923 году в своих автобиографических "Воспоминаниях и размышлениях", начало своей литературной деятельности писатель относит к концу прошлого века, когда в 1899 году были опубликованы его первые рассказы (рассказ "Буря" и другие). Однако справедливо заметил Упит, что в его самых ранних произведениях реализм был еще идейно и художественно ограничен представлениями батрака, мечтающего только о собственном клочке земли. Революция 1905 года явилась переломной эпохой в творческом развитии Упита. Она подняла его на высокую гору. Она придала его реализму ту идейную перспективу, которая определила на долгие годы весь характер его творчества. "Революция учит", - писал Ленин в 1905 году. "Старая надстройка" в революционную эпоху лопается, а новая создается у всех на глазах самодеятельностью различнейших социальных сил, показывающих на деле свою истинную природу. Так и русская революция дает нам чуть не каждую неделю поразительное богатство политического материала... для самых назидательных уроков относительно всей нашей практической деятельности" (В. И. Ленин, Сочинения, т. 9, стр. 125 - 126). Эти слова Ленина как бы ярким лучом освещают то новое, что происходит в жизни народа вместе с великой социальной революцией. Русская революция 1905 - 1907 годов имела огромное значение для духовного созревания на новых путях от крестьянски ограниченного к социалистическому реализму не только Горького, но и многих писателей многонациональной России, таких, как Леся Украинка и Коцюбинский - на Украине; как Купала и Колас - в Белоруссии; как Акопян, Ширван-заде и Туманян - в Армении; как Эгнате Ниношвили - в Грузии, Янонис - в Литве, Райнис и Упит - в Латвии. Что значит - "революция учит"? Это значит - учит социальная жизнь - своим опытом, своим развитием. И Андрей Упит в своих многочисленных романах становится художником-исследователем тех процессов, которые он изведал и наблюдал сам, - процессов рождения пролетарской сознательности в трудовых рабочих и крестьянских массах. В сущности говоря, именно это стало предметом его изображения в большом цикле романов "Робежниеки" о судьбах латышской деревни конца прошлого века. И, наконец, новый, принципиально важный шаг в своем поступательном движении как художник Упит делает в своих замечательных новых монументальных эпопеях "Земля зеленая" и "Просвет в стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- тучах". Здесь его реализм поднимается на еще более высокую ступень. Еще рельефнее и глубже обнажены в этих эпопеях те силы, которые толкают развитие жизни к социализму, еще отчетливее раскрываются те новые художественные принципы в изображении массы, коллектива, в пластической разработке характеров, которые намечались у Упита еще в его произведениях полувековой давности. Продолжая мысль Ленина о том, что революция учит, мы придем к выводу, что эти новые, последние по времени опубликования художественные открытия Упита в "Земле зеленой" и "Просвете в тучах" явились результатом еще более глубокого освоения истории и людей. Эта более глубокая трактовка жизни, какая дана в романах Упита последних лет, не могла возникнуть раньше. Андрей Упит поднялся на вершины социалистического реализма вместе с идейным ростом всей нашей страны и ростом всей нашей литературы. И он сам, Андрей Упит, взятый как человеческое и творческое явление, стоит перед нами, как сгусток или воплощение огромного опыта исторического и художнического. Его жизнь и его труды - это великое поучение. Над этими страницами задумается молодежь еще не одного поколения. Мне кажется, что сам Андрей Упит представляет собой захватывающе интересную фигуру и для романа, и для научного труда. В нем много планов, сторон и аспектов. Я скажу о трех, которые, как мне представляется, особенно интересны и философски поучительны для нас. Первый непосредственно примыкает к тому, о чем так значительно и верно сказано в недавних выступлениях Н. С. Хрущева по вопросам литературы и искусства. В своем автобиографическом этюде Андрей Упит о себе говорит так: "О писательской деятельности остается сказать сравнительно мало. Она довольно тесно переплелась с моей жизнью и судьбой. Поэтому ее общее направление нетрудно угадать из всего предыдущего". Жизнь Андрея Упита как пролетарского писателя тесно переплелась с жизнью народа, с борьбой трудящихся. Его руки, исписавшие тысячи страниц, изведали и физический труд его героев. Они разминали комки земли на пашне, косили, ворочали камни, пилили дрова. Когда мы читаем в "Земле зеленой" превосходно написанные сцены молотьбы или косовицы на старом латышском хуторе, когда мы знакомимся во всех подробностях с бытом и душевным миром батрацкой молодежи, которая пришла продавать свои руки помещику или кулаку, - то в самой сочности и пластичности картин угадывается и живой опыт автора. Андрей Упит обошел и объездил всю страну, от Баку до Ленинграда и от Урала до своего родного местечка Скривери. Когда мы знакомимся по роману "Просвет в тучах" с картинами рабочих собраний, вечеров вопросов и ответов в Риге еще накануне революции 1905 года, то узнаем и в авторе участника этих социал-демократических стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- собраний. Роман "Просвет в тучах" кончается сценой грандиозных рабочих манифестаций, в которые вылились похороны погибшей работницы Анны Осис. Еще в 1905 году со скрипкой в футляре учитель Упит вышел из школы и присоединился к шествию рабочих Засулаукской бумагопрядильни, "Мотора" и других фабрик, которое направилось через Даугаву по Мариинской и Курмановской улицам, где тоже остановились фабрики и толпы присоединялись к шествию. Как писал в своих воспоминаниях Упит, "там (в Скривери), у могилы двух погибших при штурме замка, я произнес революционную речь, пережил приход карательного отряда, первые аресты и расстрелы. Поездка, равно как и все пережитое впоследствии, подлинно "реалистически" описаны в начале "Северного ветра". Вспоминаются слова Маяковского: "Мы открывали Маркса каждый том, как в доме собственном мы открываем ставни". Руки Андрея Упита построили себе дом. И они же листали страницы Маркса, Плеханова, Ленина, сотни книг на нескольких языках. Андрей Упит учил и учился. Писатель-марксист, писатель-революционер, о чем бы он ни писал, на исторические ли, на современные ли темы, - он учил все тесно связывать с жизнью народа, с его борьбой и интересами. В буржуазной Латвии его заключали в тюрьмы, его лишали слова. Тогда он выступал под псевдонимом. И псевдоним (Крот) он себе выбрал многозначительный, заставляющий вспомнить знаменитые слова Маркса о том, что крот истории роет хорошо. И действительно, крот истории сквозь лабиринты страданий, тюрьмы и бои привел к тем победам, которые предсказывали Маркс и Энгельс и которые осуществлены под руководством Ленина. Андрей Упит как подлинно народный писатель был с трудящимися и в годы тяжелой подпольной борьбы коммунистов, он с ними и сегодня, в годы наших великих побед. Глубоко партийный художник, Упит шел в первых рядах народа и тогда, в первых рядах он и сегодня, когда мы пришли к порогу коммунизма. И разве вся жизнь, весь огромный творческий труд Андрея Упита не подтверждают величайшее значение той мысли, которая легла в основу программного материала партийного документа - "За тесную связь литературы и искусства с жизнью народа". Это первый урок, который мы можем извлечь из примера подвижнической жизни Упита-писателя и великого трудолюбца. Второе, о чем я хочу сказать, - это о природе его художественного метода, об упитовском реализме. Поиски и достижения Андрея Упита в этой области опять-таки представляют общий принципиальный интерес для всей нашей литературы. Я не буду сейчас касаться некоторых спорных теоретических положений Упита, в частности его последней, богатой мыслями большой книги "Вопросы социалистического реализма в литературе". Это спорное относится скорее к области терминологии, привлекаемой Упитом для характеристики тех ступеней, какие прошел реализм в своем поступательном развитии от прежнего реализма буржуазной эпохи к социалистическому реализму. Скажу о главном. Андрей Упит как художник формировался, с одной стороны, стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- в яростной борьбе против декадентства, и прежде всего декадентского романтизма, а с другой стороны - в процессе скрупулезного и тщательного изучения действительности во всех ее аспектах и масштабах, от мелких деталей к картинам целых исторических эпох. Когда читаешь прозу Упита - будь это исторические романы на сюжеты, допустим, XVIII столетия ("На грани веков"), или даже более давних времен (как трагедия о Спартаке); тем более читаешь ли его многотомную "человеческую комедию" наших дней (цикл романов о Робежниеках); наконец, его монументальные эпопеи последних лет, - все время остается такое впечатление: это - писатель-ученый, писатель-исследователь. В его реализме как бы сквозит стремление, присущее самому рабочему классу: "Знать мир таким, каков он есть - без прикрас, без романтических излишеств". В романе "Просвет в тучах" есть такая сцена: на одном собрании было прочитано стихотворение латышского пролетарского поэта Вейденбаума "Как белые лебеди плывут в облака". Публика много раз слышала это стихотворение. Большинство его знало наизусть, но каждый раз в шелесте последнего четверостишия словно раздавался, лязг железа, прорвавшийся сквозь стиснутые зубы. И говорит об этом Упит: "Вливаясь в ритм стихов Вейденбаума, они мысленно воскрешали свой собственный жизненный путь, пройденный в голоде, в тяжелой трудовой повинности..." Когда читаешь самого Упита, с такой обстоятельностью, шаг за шагом аналитически воскрешающего звенья и клеточки, из которых слагается жизнь, то словно возникают перед нашим умственным взором пытливые искания самого рабочего класса, который в тяжелой борьбе обретал свое глубокое познание мира. В самом ритме повествования Упит-художник словно передает свое объемное, скульптурное ощущение людей, действительности. Это искусство художника, который ощупывал жизнь собственными руками. В этой связи я позволю себе процитировать отрывок из одного письма А. М. Упита ко мне (1953), в котором писатель, не соглашаясь с замечанием, посланным мною в его адрес в статье "Реализм Андрея Упита" по поводу "излишка детализирования", защищал свою позицию, подчеркивая необходимость совершенствования художественного мастерства, о чем, по его мнению, нередко забывала наша критика. "...Только начиная с 1948 года, - как писал А. Упит, - с полной силой зазвучало требование художественного мастерства писателя, умения претворить свой идейный замысел в живые, увлекательные, волнующие, красочные картины, а все полезные мысли воплотить в живые, убедительные человеческие образы. Вы скажете, что это общеизвестное правило, о чем и говорить больше не стоит. Да, теоретически оно общеизвестно и общепризнано, а в практике - как критической, так и художественной - оно еще далеко не нашло такого же общего приложения. Почему же на каждом собрании московских писателей и в каждой принципиальной статье (А. Фадеева, стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- редакции "Литературной газеты" и других) неизменно говорится об отсутствии подобающей оценки художественной, эстетической стороны произведений? Дело, на мой взгляд, вот в чем. Бесповоротно прошло время упрощенных, схематизированных людей в литературе, глашатаев той или иной истины, рупоров авторской мысли и взглядов. Авторские "описания", уверения, рекомендации или поношения, так же как сама характеристика этих людей, имеют свое влияние лишь на барабанную перепонку читателя, дальше и глубже коей могут и не распространяться. Такая манера писать с такими людскими фигурами относится к беллетризированной публицистике, то есть находится еще только на подступах к настоящей художественной прозе. Действительное, эстетически захватывающее и пленяющее, идейно увлекающее художественное произведение невозможно без живых, убеждающих читателя в своей жизненности людей, таких, которых не только можно видеть во всей их индивидуальной своеобразности, но которых - как выразился один из критиков "Просвета в тучах"- так и хочется ощупать. Только с такими живыми человеческими образами начинается настоящее, действенное литературное художество, только такие персонажи способны говорить так, чтобы каждое их слово прямо врезалось в сознание читателя, стимулировало его волю и направляло его деяния. Вот для создания таких образов и необходим "излишек детализирования" и "недостаток повествовательной манеры", который является принципиальной основой эстетической манеры социалистического реализма, не имеющей никакого подобия манере скоропалительной беллетризированной публицистики и ничего общего с манерой бальзаковски-натуралистического описания каждого волоска на теле человека". Повествовательная манера Упита и подчинена этой задаче. Отсюда пластичность созданных им образов людей. Произведения Андрея Упита в некотором роде являют собой энциклопедию латышской жизни за целые полвека. Перефразируя слова Энгельса о Бальзаке, можно сказать, что и произведения Упита дают для историка больше материала, чем экономисты, социологи, историки. И по той причине, что художественная кирка Андрея Упита глубоко берет внутрь, поднимая такие пласты жизни, какие не всегда оказываются в поле внимания экономиста или социолога, - поэтому и жизнь под пером художника оказывается более рельефной и словно чувственно ощутимой. Таковы картины жизни дореволюционных рабочих в старой Риге. И в русской литературе можно найти немало ярких сцен, живописующих жизнь рабочих окраин, рабочей бедноты в дореволюционные времена. Превосходные картины воскрешает своей автобиографической трилогией Федор Гладков. Но что хорошо у Андрея Упита как у социалистического реалиста: такое богатство подробностей, в которых раскрывается социальный смысл самой истории. Жизнь учит на страницах романов Упита, учит своими живыми примерами, своей беспощадной правдой. стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- Вот, например, на многих страницах "Просвета в тучах" перед читателем проходит образ маленькой девятилетней девочки, дочери бедной, умирающей от нищеты и голода, непосильной работы Скреи. Пьяница Васька Сжигаев наткнулся на белом песчаном откосе на черный комочек, который зашевелился. Он слабо чиркнул спичкой. Ветер ее сразу потушил, но хватило мгновенья, чтобы разглядеть, что это такое. Это был маленький ребенок во фланелевом платьице, который заснул на песке, сжав в одной руке жестяное ведерко, а в другой - совок. Кто же бросил ребенка на песке? Кто ляжет спать под сосной? Ребенок сквозь сон заскулил, как щенок, и это скребнуло по сердцу Ваську. Неумело, отдуваясь, словно от тяжелой ноши, он поднял девочку на руки и понес. Куда? Свой дом - это обвалившаяся собачья конура, где мать уже четвертую неделю стонала на гнилом сеннике, а самому можно было лишь растянуться у порога, да и то лишь тогда, когда дверь закрыта. "Во всех окнах горели огни, во флигельках и дворовых хибарках - тоже светло. Васька заглянул к знакомым, потом в две-три чужие квартиры, но никто не знал девочку, и про нее никто ничего не мог сказать". Наконец, после ряда перипетий была обнаружена мать Тильды Скрея, которая уже была так больна, что и сказать нельзя: "Глаза точно прикованы к больной, они ему так ярко напомнили его собственную мать в его собственной конуре на Дюнахиюнской улице... Конечно, и тут никакой не салон, но по сравнению с собственной лачугой... И сравнивать нечего. У него подкашивались ноги - с режущей яркостью вспыхнуло то, что он четыре ночи тщетно стремился забыть во хмелю, заглушить ухарством и бахвальством". Дети рабочих в дореволюционной России... Какие потрясающие картины рисует Андрей Упит. И действительно забываешь об "излишке детализирования" и приходишь к той же мысли, что и Анна Осис. Каловец, Лапа и другие герои романа. Одна такая девчонка заставляла всех их ломать голову, потому что на ее стороне была правда. И, может быть, самая сильная сцена в этих главах та, когда сестра Тильды Лидия, поняв безысходность своей судьбы, поняв, что она вместе с младшей сестрой Тильдой и братцем будет в тягость Лапе, взявшей ее на содержание, сказала, перекосив свой большой и некрасивый рот, что она нашла работу - перебирать тряпки в прядильне. И все поняли, что запретить ей зарабатывать нельзя. Так она это сказала. Разве тут нужны еще какие-либо траурные романтические тона, усиливающие контрасты? Зачем? Вот почему, всегда и во всем идя от жизни, Упит в своих теоретических работах выступает против такого романтизма, который привносит в изображение самой действительности нечто в ней не заключенное. Я лично разделяю с Упитом его пафос, направленный против всяких подогревающих и украшающих приемов. И мне кажется, нашей стр. 39 -------------------------------------------------------------------------------- литературе есть чему поучиться у Упита в том направлении, чтобы усилить исследовательскую, познавательную сторону литературы. В этом огромная сила искусства Упита как социалистического реалиста. Третье, о чем я хочу сказать в заключение и что тоже является принципиально значительным достижением Упита как художника, - это его выдающееся искусство в изображении взаимоотношений индивида и массы. Еще в своих произведениях, написанных более полувека тому назад, Упит решительно порвал с традицией романтизма давать своих героев "в бенгальском освещении". Он пошел и дальше, поставив перед собой задачу художественными средствами раскрыть взаимоотношения индивида и коллектива. Андрей Упит не остановился и перед тем, чтобы вскрыть недостатки массовых сцен в трагедиях Шекспира. Новое понимание истории и роли человека в духе марксизма, в духе революционной практики рабочего класса подсказало Упиту новую и глубоко оригинальную трактовку всей проблемы. Эти вопросы и в своих теоретических работах и как художник Андрей Упит поднял еще задолго до появления таких произведений, как, например, "Железный поток" А. Серафимовича, в котором народная масса освещена уже новым светом социалистического реализма. Реализм Упита впитал масштабы борьбы народов за свое освобождение. И отсюда его тяготение к монументальной прозе, к эпопее. Независимо от Алексея Толстого, который в своих статьях начала 20-х годов выдвинул идею монументальной прозы, Андрей Упит еще до Толстого проницательно почувствовал и теоретически развил, наконец практически реализовал как художник в своих последних романах то новое в развитии эпических форм, что подсказывается гигантским размахом самой народной борьбы за построение коммунизма. Недаром Упит с таким интересом относился к произведениям Алексея Толстого и даже перевел "Хождение по мукам". Нельзя не процитировать одно из высказываний Андрея Упита, где он, скромно ставя себя в разряд последователей Алексея Толстого, со всей отчетливостью и силой дает яркую формулу того нового искусства, к которому направляется социалистический реализм: "Разгром капиталистического строя и установление социалистической жизни на одной шестой части земного шара ни в малейшей степени не походит на утопии великих социалистов-фанатиков и даже отдаленно не напоминает их социальных экспериментов - "Телемы" Рабле, государства "нового христианства" Сен-Симона или "фаланстер" Фурье. Грандиозность переворота и преобразований во всех областях жизни многомиллионного народа требует для своего отображения литературы небывало развернутых и многогранных форм. Первым ясно это понял Алексей Толстой, который противопоставлял буржуазному эстетизму форму монументального реализма. Буржуазный эстетизм занимается пустяками того ограниченного круга, в котором протекает ничтожная жизнь отдельной личности, одиночки, с ее рассуждениями, приключениями и переживаниями; он тянет ниточку этой жизни через светотени великого мира, стр. 40 -------------------------------------------------------------------------------- благосклонного или враждебного ей. Монументальный реализм тоже не обходит отдельного человека, но он охватывает описанием народы, государства, эпоху, исторический момент - жизнь коллектива, который придает своеобразие и значимость каждой одиночной личности"1. Андрей Упит называет две большие эпопеи, в которых он видит наиболее полное воплощение принципов монументальной эпопеи, - "Хождение по мукам" и "Тихий Дон". Но к произведениям монументальной прозы мы вправе присоединить и романы Андрея Упита - "Землю зеленую" и "Просвет в тучах". Нельзя не согласиться с латышским писателем, что пролетарская борьба и создание социалистического государства не могло не тяготеть к монументальному эпическому стилю, не могло не породить новые формы художественной прозы. Таков вклад Андрея Упита как художника и теоретика литературы. 1 Андрей Упит, Литературно-критические статьи, Латвийское государственное издательство, Рига, 1955, стр. 190. стр. 41