А. В. СТЕПАНОВ, доктор филологических наук

Любое произведение русской классической литературы непременно находится в русле истории литературного языка. В сказке В. М. Гаршина (1855 - 1888) "Attalea princeps" нет ни церковнославянизмов, ни просторечия, разве что экспрессивно сниженный русизм с татарской этимологией: "отрежут твою большую башку" (ср. у Пушкина: "иль башку с широких плеч у татарина отсечь"), редкие словоформы субъективной оценки: "соседушка" - обращение наподобие крыловского.

Может, вообще в сказке русский язык исторически абстрактен? Этот вопрос заставляет обратиться - в логике анализа - к категории стиля с вполне исторически конкретной и весьма выразительной маркировкой - прежде всего по части предметной ниши стиля, историко-литературного и функционального, причем (в основном) в их прямых корреляциях.

Сказка Гаршина была написана в 1879 году, увидела свет в 1880-м в первом номере журнала "Русское богатство". В 1878 году вышла "Жизнь растения" К. А. Тимирязева - цикл прочитанных в Политехническом музее общедоступных лекций: "Растение немо, оно не отвечает нам, так мы заставляем его писать; оно не может говорить - так мы заставляем его звонить".

Антропоморфизм в духе поэтического озарения Баратынского: "слышать травы прозябанье". По Тимирязеву, "наиболее выдающаяся черта в жизни растения заключается в том, что оно растет, на это указывает само название его <.. .> Явление роста состоит в размножении клеток".

Гаршинская пальма "принялась расти": "На пять сажен возвышалась она над верхушками всех других растений...". Но "рост доставлял

стр. 13

ей только одно горе...". И хоть, по заключению современника писателя, почвоведа В. В. Докучаева, "в природе нет ни зла ни добра", у Гаршина "другие растения не любили ее, завидовали ей и считали гордою".

"Attalea princeps" - не трактат из дендрологии - науки о деревьях или из ботаники. Это "трактат"... о страстях. "- Зачем вы ссоритесь, - сказала Attalea <...> Вы только увеличиваете свое несчастье злобою и раздражением."

Саговая пальма, корица, древовидный папоротник - "если бы они могли двигаться, то непременно бы подрались".

Что это за парадигма: страсти - растение!

В. В. Докучаев еще надеялся усмотреть в мире природы закон содружества, любви.

И у Гаршина: "Только одна маленькая травка не обиделась ее [пальмы] речами <...> маленькая и вялая травка. Она могла только еще нежнее обвиться около ствола Attale'n и прошептать ей свою любовь и желание счастья в попытке" - выйти на свободу.

"- Только прошу вас, когда выйдете на свободу, вспоминайте иногда своего маленького друга!"

"Травка" невзрачна: "бледненькая, ползучая, с вялыми толстенькими листьями".

"Добродетели неравенства не знают" - исходный в русской литературе постулат сентименталистского стиля. Со второй половины XIX века он снова набирает силу у писателей, адвокатов, художников-передвижников за счет апелляций к его аксиологической святыне - сердцу.

"...Тоненькая в вершок зеленая травка, а от этой травинки в полной зависимости огромный мужик с бородой, с могучими руками и быстрыми ногами... И этот человек в полной власти у этой тоненькой травинки", - цитата из Глеба Успенского - "Власть земли", цикл очерков 1882-го года издания. "Травка" - заглавие для пасхального рассказа А. Куприна: "Такая зелененькая, нежная травка... Надо любить... растения... в этом красота жизни". В начале XX века травка появится и в "Хаджи-Мурате" Л. Толстого: "...ни одной травки - все было черно".

В "предметных нишах" стилей наметились большие сдвиги.

Парадигма-оксиморон страсти - растение вполне доступна филологическому декодированию: известно, где люди - там и страсти. А где... растения? Тоже - в условиях антропоморфизма!

Вслед за фактом переведения И. М. Сеченовым страстей в рефлексы, отчасти лишившие первых свойственного им обольстительно-поэтического нимба, возникла парадигма: евангелической любви и ... борьбы за существование. Страсти уступили позицию дарвиновской "внутривидовой борьбе". В 1878 году увидела свет "Анна Каренина".

стр. 14

"Да, о чем я последнем так хорошо думала? <...> Борьба за существование и ненависть - одно что связывает людей... Разве мы не брошены на свет затем только, чтобы ненавидеть друг друга и потому мучить себя и других?"

На "борьбу за существование" Анну вывел глагол "вот мы и боремся" в речи Яшвина, приятеля Вронского, выигравшего у Певцова шестьдесят тысяч, которые заплатить тот никак не сможет.

И у Гаршина "маленькая травка следила за борьбой":

"- Скажите мне, неужели вам не больно? <...>

- Больно? Что значит больно, когда я хочу выйти на свободу <.. .>

- Мне жаль вас. Вы так страдаете.

- Молчи, слабое растенье! Не жалей меня! Я умру или освобожусь!"

На горизонте будто "Лес" Островского с театрально-трагическими репризами и репликами актера-трагика Несчастливцева.

Боль, страдания - в природе подвига (это, кстати, получит объяснение в произведении конца XX века - в "Пирамиде" Л. Леонова).

Подвиг есть также разновидность "борьбы за существование".

"- ...Вы так велики и сильны! Ваш ствол тверд <...> Вы пробьете ее и выйдете на божий свет.

- Отчего же, маленькая травка, ты не хочешь выйти вместе со мною? Мой ствол тверд и крепок <...>

- Нет уж, куда мне!.. Нет, я вам не товарищ. Растите, будьте счастливы..."

Аналоги - ряд крушений и разочарований в просвещенном обществе России 70-х - 80-х годов XIX века, которые болезненно переживал Гаршин.

Итак, в основе стилистики и поэтики гаршинской сказки (это слово было в подзаголовке к первому ее изданию) понятие стиля, объемное, колеблемое, недискретное, т.е. плавно переходящее от денотата к денотату (в пределах его предметной ниши).

Сентименталистский стиль окольцован романтическим.

В истории взаимоотношений языка художественных произведений с историей русского литературного языка происходила флуктуация волн: стилевых - с их преломлением (рефракцией) на манер световых (оптика стиля, зрительная стилистика: "черный диск солнца", преобладание стилевого эйдоса (сентименталистского, романтического, риторического). Спектральный анализ стиля.

Наивная поэтика, простодушная (по синтаксису и лексике) стилистика - с самого зачина: "В одном большом городе был ботанический сад, а в этом саду - огромная оранжерея из железа и стекла. Она была очень красива!.."

Сказка (с намеком на сакраментальное жил-был), но не народная, а под европейскую - скорее, под Андерсена.

стр. 15

Это сказ, но без его игры, без прихотливых интонаций.

Будто оперное либретто: за каждой строкой последует ария или ариозо; директор - баритон, бразильянец - тенор, пальма - контральто, травка - альт.

Известно, что извлечение из художественных произведений лексики и фразеологии, коротких или осложненно-длинных предложений не сулит эвристике приобретений по части проникновения в стиль. Однако вспомним одну максиму писателя-академика К. Федина: "Язык - король на шахматной доске стиля".

Стилистика и поэтика сказки Гаршина местоименна. В ней "ударение чувством" (выражение М. А. Чехова) прослеживается, например, и на местоимениях, как это происходит у Достоевского или Г. Успенского.

"Директор, сидевший в будочке, называл ее по-латыни, Attalea. Но это имя не было ее родным именем: его придумали ботаники. Родного имени ботаники не знали, и оно не было написано сажей на белой дощечке, прибитой к стволу пальмы...

- А! сказал он, - я знаю это дерево. - Ион назвал его родным именем.

<...> Она была одна, она лучше всех помнила свое родное небо и больше всех тосковала о нем..." (Курсив наш. - А. С. ). Так похоже на "толпу местоимений", отмеченную Фединым в рассказе Л. Толстого "Дьявол": "С какою прелестью рисовало ему ее его воображение!"

Роскошная местоименность! Вместе с тем дейктичны, т.е. местоименно-указательны, и другие слова и словосочетания, простые предложения: "Корни переплетались между собою <...> Ветви дерев мешались с огромными листьями пальмы <...> Садовники постоянно обрезали ветви, подвязывали проволоками листья"; "Иногда, зимой, стекла обмерзали"; "Растения стояли и слушали вой ветра и вспоминали иной ветер, теплый и влажный...".

Сказка - но не русская и тем более не народная. В ее предметной нише нет ни одного растения из российской флоры. В оранжерее не было русских растений - одни только "уроженцы жарких стран".

В "Attalea princeps" нет языка, т.е. лексики разговорной, просторечной, диалектной, зато есть стиль конструкций, и каждая образна не словами, не словосочетаниями, не определениями, а намеками, ассоциациями:

"Посыпались и зазвенели осколки стекол. Один из них ударил в шляпу директора, выходившего из оранжереи.

- Что это такое? - вскрикнул он <.. .>

Над стеклянным сводом гордо высилась выпрямившаяся зеленая корона пальмы <...> Угрюмо смотрели деревья [сосны да ели] на пальму. "Замерзнешь! - как будто говорили они ей"".

Глагол принято считать конструктивно-динамическим элементом фразы, вспомним пушкинский принцип "нагой простоты" в прозе.

стр. 16

У Гаршина даже императивный глагол описателен, будто в роли эпитета. Парадокс?

"Послушайте меня: растите выше и шире, раскидывайте ветви, напирайте на рамы и стекла..."

Мы предполагаем, что основополагающим стилем для "Жизни растения" Тимирязева был все-таки сентименталистский, историко-литературный, а не функционально-научный. В научных произведениях образа автора не бывает. Наше доказательство в пользу сентименталистского - детерминация субъектов литературы: жизнь и растение, принадлежащих главному субъекту русской жизни - крестьянину и хлебному злаку.

Так "Жизнь растения" из оксиморона преобразуется в тождесловие с аксиологической опорой: сердца - Натуры (в карамзинской редакции).

"...Нигде он не бывал счастлив, кроме родного края, а он объехал весь свет. Он коснулся рукою пальмы, как будто бы прощаясь с нею..."

Известно, что Салтыков-Щедрин отказал В. Гаршину в печатании в "Отечественных записках" этой сказки. Его можно понять: Щедрин печатал в то время "Письма из деревни" А. Н. Энгельгардта, проникнутые экономическим, психологическим и нравственным "русским духом": не оранжерея, а российские кусты Смоленщины - для выкорчевывания.

Теперь мы смотрим иначе. Сказка Гаршина по виду, действительно, будто переводная...

Но по сути, в ней - равнинная русская тоска по высотам...