Советское литературоведение обогатилось интересной капитальной работой. "Легенда о Фаусте" представляет собой собрание всех литературных текстов и документов, относящихся к истории легенды о Фаусте от ее зарождения до второй половины XVIII века, и исчерпывающий комментарий к ним. Удачное построение работы, подготовленной В. М. Жирмунским, и содержательность комментария таковы, что прочитавший эту книгу может по ней составить отчетливое представление о путях развития легенды о Фаусте до Гёте и об историческом смысле этого развития. Можно сказать вполне ответственно, что такого полного собрания материалов по истории легенды и такого широкого освещения их, отражающего новейшее состояние их изучения, не было до сих пор ни на русском, ни на немецком или каком-либо другом языке.

Книга распадается на шесть разделов, из которых первые пять посвящены различным этапам и аспектам легенды в их историческом чередовании и развитии, а шестой, заключительный, представляет собой суммирующее, богатое новыми, весьма плодотворными мыслями и наблюдениями исследование В. М. Жирмунского, которое могло бы быть напечатано отдельной книгой как самостоятельная ученая монография. Каждый из пяти разделов снабжен подробной библиографией, русской и иностранной, а также примечаниями.

Первый раздел объединяет расположенные в хронологическом порядке все древнейшие легендарные и исторические свидетельства, относящиеся к сказанию о докторе Фаусте до появления народной книги о нем Шписа в 1587 году. Это разного рода документы, общим числом сорок, отражающие зарождение и первоначальное формирование легенды.

Собрания документов такого рода издавались неоднократно. В середине XIX века был издан прекрасно организованный сборник Дюнцера (1847), послуживший базою для исследования о Фаусте, - "Легенда о Фаусте" тогда начинающего ученого, ныне действительного члена АН СССР А. И. Белецкого1. Но в 1900 году сборник


--------------------------------------------------------------------------------

"Легенда о докторе Фаусте". Издание подготовил В. М. Жирмунский, Изд. АН СССР, М. -Л. 1958, 571 стр.

1 "Записки Неофилологического общества при Санктпетербургском университете", вып. V - VI, 1911 - 1912.



стр. 243


--------------------------------------------------------------------------------

Дюнцера был превзойден значительно более полным собранием "Die Faustsplitter" Ал. Тилле. Однако за прошедшие с тех пор пятьдесят восемь лет прибавился еще целый ряд новооткрытых документов, опубликованных в разных специальных изданиях, но в западной научной литературе еще не объединенных между собой и с собранными ранее материалами. Сейчас все это объединено в труде В. М. Жирмунского, содержащем, таким образом, для советского читателя много важных новинок.

В частности, у Белецкого приведены и использованы почти исключительно лишь те свидетельства об историческом Фаусте, которые идут из лагеря враждебных ему ученых гуманистов-реформаторов, и не попали документы, интересные бытовыми чертами и идущие из кругов рейнских дворян, к которым принадлежали Ульрих фон Гуттен и Франц фон Зикинген. Сюда относятся, например, письмо Камерария о предсказаниях Фауста; сообщение на ту же тему рыцаря Филиппа фон Гуттена (брата Ульриха) из Вест-Индии; счет по уплате Фаусту за гороскоп, составленный им для епископа Бамбергского; постановление об изгнании Фауста из г. Ингольштадта. Такие известия рисуют Фауста порою совсем в ином свете, нередко - в гораздо более благоприятном.

Удачным отступлением от формальной точности со стороны составителя является в данном разделе то, что он ввел в него несколько документов, где имя Фауста не фигурирует, но где воссоздается атмосфера верований и представлений о нем, в которой должна была вырасти легенда о Фаусте. Это высказывания Лютера и известного врача того времени Лерхеймера о всякого рода колдовстве и чертовщине, дающие интересные параллели к легенде о Фаусте.

Второй раздел составляет хорошо прокомментированная народная книга о Фаусте, впервые на русском языке публикуемая полностью. Не довольствуясь, однако, текстом книги Шписа 1587 года, В. М. Жирмунский дополняет его так называемыми "Эрфуртскими отрывками" (описание лекции Фауста о Гомере с вызовом духов древних героев и эпизод в Ауэрбаховском кабачке) и главами из более поздней книги Видмана о Фаусте (1599), где содержится фольклорный рассказ о помощи Мефистофеля "мужу на свадьбе жены" и проч. Как приложение даны также три главы из народной книги об ученике ("фамулусе") Фауста Вагнере (1593), содержащей, между прочим, интересное описание (несомненно, по подлинным, но в точности не выясненным испанским источникам) колониальных зверств, творимых испанцами над туземцами в новооткрытых странах Америки.

Третий раздел содержит свидетельства о народной драме и кукольных комедиях о Фаусте, которые развились и были очень распространены в Германии в XVII - XVIII веках, но тексты которых большею частью не сохранились. На основании дошедших до нас свидетельств и фрагментарных текстов В. М. Жирмунский находит возможным установить две перекрещивающиеся тенденции в "сценической" традиции Фауста: 1) народную, вводящую в действие балаганную фигуру Гансвурста (немецкий Петрушка, торжествующий над чертом), и 2) парадную, придворно-балетную, с установкой на пышную зрелищность, что приводит к выветриванию идейного содержания в пьесе.

Новым в комментариях к этому разделу является то, что В. М. Жирмунский обратил внимание на сложность мотивов той борьбы, которая велась в XVIII веке против Фауста на сцене и в конце концов привела к изгнанию его с подмостков. А именно, как убедительно показывает исследователь, к пьесам о Фаусте были враждебно настроены не только просветители, боровшиеся с предрассудками и суевери-

стр. 244


--------------------------------------------------------------------------------

ями, но и протестантское духовенство, относившееся (в отличие от католического духовенства) крайне непримиримо к подобного рода "богомерзким" пьесам. Отсюда - большое число назидательных рассказов о "божьих карах", обрушившихся на исполнителей таких пьес, и о разных несчастьях, постигших зрителей.

В конце раздела приведены два литературных свидетельства: рассказ Гейне и другой рассказ - писателя Шторма, о постановках кукольной комедии о Фаусте.

Особый интерес для русского читателя представляют в самом конце этого раздела свидетельства о постановке комедии о Фаусте в 60-х годах XVIII века голландцем Сергером на немецком или голландском языке в Москве, а затем - о постановке такой же комедии уже в середине XIX века в Петербурге, тоже голландской труппой, но в русском переводе.

В четвертом разделе публикуется в русском переводе текст трех старейших и наиболее интересных кукольных пьес: 1) так называемая "Ульмская" кукольная комедия, 2) текст знаменитого кукольника Гейсельбрехта и 3) текст кукольников Шютца и Дрэера, на спектакли которых стекался весь литературный Берлин, причем особенно привлекала публику пьеса о Фаусте.

В примечаниях к этому разделу дается самая полная из публиковавшихся до сих пор библиография вопроса.

Пятый раздел объединяет три литературных приложения. Это, во-первых, небольшая поэма XVI века Ганса Сакса - правда, не о самом Иоганне Фаусте, а о каком-то другом "чернокнижнике" и об "удивительном зрелище, представленном... императору Максимилиану". Подобно высказываниям Лютера и Лерхеймера в первом разделе, эта пьеса отлично вводит в атмосферу сказаний о Фаусте.

Второе приложение - перевод трагедии о Фаусте английского драматурга Кристофера Марло (около 1589 года). Интерес этой драмы, восходящей к английскому переводу книги о Фаусте Шписа, заключается прежде всего в том, что Марло очень развил и углубил прогрессивные и свободолюбивые ренессансные идеи, содержавшиеся в мало раскрытом виде в редакции народной книги Шписа. Сразу же следует отметить, что Гёте, который, помимо народной немецкой кукольной драмы и книги Шписа, знал также и драму Марло, почерпнул из нее некоторые важные черты своей концепции Фауста. Другое важнейшее значение драмы Марло для судьбы немецкого сказания о Фаусте заключается в том, что, занесенная странствующими английскими комедиантами в конце XVI века, то есть почти сразу после своего возникновения, в Голландию и Германию, она явилась первоисточником всех позднейших немецких драм и кукольных комедий о Фаусте. Отсюда видно, какую огромную роль сыграла трагедия Марло, также и раньше, но не всегда в достаточной степени, привлекавшаяся к изучению истории легенды о Фаусте.

Раздел заканчивается отрывками из Лессинга, посвященными истолкованию образа Фауста, и свидетельствами о его собственном, оставшемся неосуществленным намерении написать философскую драму о Фаусте, оптимистически заканчивающуюся "спасением" Фауста и славословием человеческому уму, стремящемуся к безграничному знанию. Любопытно при этом, что, стремясь к тем же целям, в направлении которых работала отчасти и мысль Марло, и чрезвычайно интересуясь старой немецкой драмой о Фаусте, Лессинг не был знаком с трагедией Марло и не знал, что она была источником всех немецких пьес.

Последний раздел работы - исследование В. М. Жирмунского - составляет в научном отношении наиболее ценную часть ее.

стр. 245


--------------------------------------------------------------------------------

Вначале советский ученый дает краткую, но очень содержательную и точную характеристику религиозного сознания и верований раннего средневековья с их дуализмом, аскетизмом и скрытыми глубокими противоречиями как базы, на которой должны были возникнуть легенды о сношениях с нечистой силой, о продаже человеком души дьяволу за земные наслаждения и запретное знание. Далее В. М. Жирмунский показывает, как новые идеи Возрождения приводят к переосмыслению этих представлений, вкладывая в легенду новый смысл.

Обращаясь к проблемам исторической личности доктора Фауста и ее оценки современниками, советский ученый рассматривает ее не монолитно и догматически, а подходит к ней диалектически, различая разные стороны, разные оценки, в зависимости от социальной среды, по-разному воспринимающей и оценивающей одну и ту же характерную для эпохи личность или явление. Был один доктор Фауст в сознании приверженцев лютеровской ортодоксии, другой - в сознании дворян, которым он составлял гороскопы и содействовал тайным образом в их делах, третий - для студентов, пытливо искавших знания, четвертый - для народа, чаявшего помощи и утешения способами, не показанными церковью и законом (которые держали их в кабале). В частности, В. М. Жирмунский подчеркивает, что в таких идущих из низов известиях о Фаусте герой легенды, располагающий всеми средствами и услугами всесильных духов, ходит по дорогам пешком, заходит в крестьянские дома и простые харчевни и т. п. Такое расчленение социальных слоев в легенде является чем-то принципиально новым в ее изучении и составляет немаловажную заслугу советского ученого.

Далее В. М. Жирмунский многое уточняет в вопросе о становлении народной книги о Фаусте. При всех достоинствах цитированной мною вначале работы А. И. Белецкого в ней есть все же и недочеты. Исследователь проглядел некоторые источники, в то время уже известные. Это главным образом рукопись народной книги, возникшая лет за пятнадцать до шписовского издания и содержащая интересные варианты, а также так называемые "нюрнбергские" рассказы о Фаусте (обнаруженные в библиотеке Карлсруэ) - четыре рассказа о Фаусте, имеющие, быть может, очень старинные корни, хотя они и содержатся в более поздних версиях народной книги. Наконец, был найден и источник упомянутых мною выше "эрфуртских" глав - затерянная Эрфуртская хроника (предположительно середины XVI века), что особенно интересно в связи с тем обстоятельством, что Эрфурт был крупным центром античных штудий.

Использование всех этих многообразных материалов приводит В. М. Жирмунского к признанию того, что легенда о Фаусте наряду с книжными имела также и народные, фольклорные корни, и к полемике с теми немецкими учеными, которые согласно довольно распространенной сейчас в буржуазной науке тенденции склонны целиком отрицать значение народного творчества и выводить все эпические и легендарные образы лишь из книжных, ученых корней. Но вместе с тем В. М. Жирмунский не впадает и в противоположную крайность, состоящую в недооценке роли книги, и показывает сложное взаимодействие народного и книжно-гуманистического начал в формировании легенды.

То же самое относится и к замыслу книги Шписа. Вслед за Эрихом Шмидтом признавая основною ее тенденцией лютеранский протест против свободомыслия, советский ученый вместе с тем подчеркивает и вырастающий за этим образ человека Возрождения.

стр. 246


--------------------------------------------------------------------------------

Из других частностей истории легенды до середины XVIII века очень ценны добавления о судьбе пьесы Марло в Англии, обзор театральной истории Фауста в Германии, попытка систематизировать разные редакции кукольной комедии, обзор переводов народной книги на разные европейские языки и т. д.

Последняя глава исследования посвящена вопросу о том, как тема Фауста вошла в "большую литературу". Исходя из корней и истоков сказания, намечены трактовки образа и темы у Гёте, Клингера и других.

Добавлю, что язык исследования и комментариев, при соблюдении всей необходимой научной строгости и серьезности изложения, чрезвычайно ясен и доступен, что делает чтение их легким даже для широкого читателя; что же касается переводов всех текстов, то они чрезвычайно точны и стоят на достаточно высоком литературном уровне. Особенно удачны стихотворные переводы Е. Г. Эткинда (Ганс Сакс) и Н. Н. Амосовой (драма К. Марло).

Работа столь широкого охвата и столь насыщенная фактами и именами редко может обойтись без маленьких обмолвок и упущений. В данном случае составление было выполнено с чрезвычайной тщательностью. Нам удалось обнаружить лишь одну неточность: на стр. 376 супруга императора Максимилиана I именуется Маргаритой Бургундской (на стр. 263; в переводе Ганса Сакса она правильно названа Марией).

Полиграфически книга выполнена очень хорошо: прекрасная бумага и шрифты, прекрасно выполненные иллюстрации, конечно, только документального характера, как, например, титульные листы книг Шписа и Марло, фронтисписи, три афиши фаустовских спектаклей, снимки исторических зданий, связанных с местом действия легенды, и т. п.

Жаль только, что в таком насыщенном материалом издании отсутствует указатель собственных имен. Повторяю, что подобного свода материалов о Фаусте, снабженного таким глубоким и исчерпывающим комментарием, по-видимому, нет сейчас ни на одном языке, и я уверен, что выход этого издания будет иметь значительный резонанс за рубежом, в первую очередь, конечно, в Германии.

стр. 247