Для понимания идейного смысла и особенностей художественной формы всякого произведения исключительное значение имеет изучение его композиции как своеобразного принципа построения системы образов и ее осмысления в связи со всеми компонентами идейно-тематического замысла произведения.

Своеобразие композиции поэмы Гоголя до сих пор не раскрыто полностью. В ее истолковании много противоречий, неясностей, ошибок. Это происходит потому, что исследователи делали бесплодные попытки обособить систему образов "Мертвых душ" от системы лирических отступлений, не видели их взаимосвязи и взаимообусловленности. В связи с этим поэма долгое время рассматривалась как совокупность механически соединенных эпизодов, портретов, отступлений и т. д. Даже отказавшись от мысли о механистичности построения поэмы, литературоведы не решились глубоко проникнуть в творческую лабораторию писателя и осмыслить "секреты" построения "Мертвых душ". Правда, в работах о Гоголе последних лет сделан ряд серьезных наблюдений над композицией поэмы (работы М. Храпченко, Н. Степанова, В. Ермилова и других), но эти наблюдения не исчерпали темы.

Настоящие заметки не претендуют на полноту освещения поставленной проблемы. Их цель - поделиться некоторыми наблюдениями над поэмой и обратить внимание исследователей Гоголя на вопросы, неизбежно встающие перед тем, кто, помня слова Белинского о необходимости изучения "Мертвых душ", внимательно вглядится в особенности их архитектоники.

Следует сразу же заметить, что поиски Гоголем композиционных принципов для поэмы представлены нами намеренно обнаженно - разумеется, творческие искания до поры до времени протекают не так сознательно, как это показано в наших заметках.

1

Композиция "Мертвых душ" оригинальна и неповторима, как и их жанр. Никакая другая композиционная структура не дала бы Гоголю таких широких возможностей для изображения жизни действительной и прославления великого будущего "плодовитого зерна

стр. 116


--------------------------------------------------------------------------------

русской жизни". Преимущества созданной Гоголем композиции заключались в ее гениальной простоте и объемности, отлично найденной возможности стянуть в один узел все события, лица, мысли и в то же время положить, когда это нужно, между ними четкую грань. Добиться этого было тем более трудно, что в поэме Гоголя мало движения и много характеров, тщательно выписанных и отделанных с филигранным мастерством.

Тема "Мертвых душ" была воспринята Гоголем как тема для большого романа (недаром Пушкин приводил в пример "Дон-Кихота" Сервантеса). Сначала обработка ее так и мыслилась. 7 октября 1835 года Гоголь писал Пушкину: "Начал писать "Мертвых душ". Сюжет растянулся на предлинный роман и, кажется, будет сильно смешон. Но теперь остановил его на третьей главе. Ищу хорошего ябедника, с которым бы можно коротко сойтиться. Мне хочется в этом романе показать хотя с одного боку всю Русь" (X, 3751).

Как видно из этого письма, Пушкин и Гоголь до начала работы над поэмой обсуждали, очевидно, не только некоторые детали сюжета будущего романа, но и жанр, и даже название, в известной мере намекающее на пути идейного решения сюжета.

Однако "предлинный роман" был остановлен на третьей главе - и не случайно. Чем дальше шла работа, тем острее ощущал; Гоголь несоответствие формы с самим заданием романа. В традиционном романе, этом классическом виде эпического: рода, надо было показывать всю Русь со всех сторон, а это было невозможно, так как тема была получена с сатирическим заданием (кроме прочего, и в этом смысл ссылки на "Дон-Кихота"). В романе можно было показать со всех сторон относительно немного действующих: лиц, потому что магистральные линии сюжета социального романа проходят обычно через несколько характеров, а остальные, если даже имеют самостоятельное значение, то составляют лишь сложный фон, необходимый для расширения идей романа, канву, по которой вышиваются автором узоры сюжета.

Так, в "Евгении Онегине", хотя этот роман и является подлинной "энциклопедией русской жизни", внимание автора обращено главным образом на Онегина и Татьяну, на сопоставление и противопоставление их; в "Герое нашего времени" вообще один персонаж, интересующий Лермонтова больше, чем все остальные вместе взятые, - Печорин.

Авторы романов стремятся показать своих основных героев как можно глубже. Гоголю же необходимо было показать в соответствии с замыслом типические обобщения как можно шире, задачей его было изображение жизни в различных ее проявлениях. А для этого приходилось исследовать действительность на широ-


--------------------------------------------------------------------------------

1 Здесь и далее ссылки даются по Полн. собр. соч. Н. В. Гоголя, М. Изд. АН СССР, тт. 1 - 14, 1940 - 1952.



стр. 117


--------------------------------------------------------------------------------

ком участке. Поэтому Гоголь должен был идти по пути увеличения количества персонажей и установления их равноправности (обычно отсутствующей в романах). Связи между ними строились на совершенно других принципах, чем в любом романе, и обнаруживались только тогда, когда они оказывались сведенными в систему.

И еще одно обстоятельство. Роман в известной мере ограничивает возможности внесения в повествование субъективного начала, а Гоголь не мыслил своего творения без внутреннего авторского голоса.

Таким образом, чтобы показать всю Русь, хотя и с одного бока, жанр романа был пригоден не во всех его видах, тем более что в то время, когда Гоголь работал над "Мертвыми душами", ни теория, ни практика русского романа не подсказывали ему ничего приемлемого: известные в его время романы характеризовались или узким кругом обобщений, или раздробленностью их.

Чуткий художник, Гоголь понял это и позднее в "Авторской исповеди" писал, имея в виду эту "остановку" на третьей главе: "Пушкин находил, что сюжет "Мертвых душ" хорош для меня тем, что дает полную свободу изъездить вместе с героем всю Россию и вывести множество самых разнообразных характеров... Но на каждом шагу я был останавливаем вопросами: зачем? к чему это? что должен сказать собою такой-то характер? что должно выразить собою такое-то явление?" (VIII, 440).

Оказалось, что, "не определивши себе обстоятельного плана, не давши себе отчета, что такое именно должен быть сам герой", нельзя было браться за обработку темы и формирование сюжета. Так начинаются поиски композиции, без отчетливого представления о которой оставался не вполне ясным и самый сюжет, и движение его, и характеры и т. д. Гоголю недостаточно было свободы в расположении персонажей, - ему надо было определить, зачем изображается тот или иной герой, каково его место среди других, какую самостоятельную мысль он будет воплощать в целом сюжете, то есть ему нужно было спаять произведение внутренней логикой. Отсюда - естественная неудовлетворенность работой: "...не чувствуя существенной надобности в том и другом герое, я не мог почувствовать и любви к делу изобразить его. Напротив, я чувствовал что-то вроде отвращенья: все у меня выходило натянуто, насильно, и даже то, над чем я смеялся, становилось печально" (VIII, 441).

Очевидно, к этому периоду работы над поэмой относится воспоминание Гоголя о том, как он читал ее первые главы Пушкину и как поэт после чтения "произнес голосом тоски: "Боже, как грустна наша Россия!" По этому поводу Гоголь в третьем письме о "Мертвых душах" замечает: "Тут-то я увидел... в каком ужасающем для человека виде может быть ему представлена тьма и пугающее отсутствие света. С этих пор я уже стал думать только

стр. 118


--------------------------------------------------------------------------------

о том, как бы смягчить то тягостное впечатление, которое могли произвести "Мертвые души" (VIII, 294).

Эти слова некоторые исследователи понимают как признание Гоголя в том, что он стал "смягчать" свою поэму, подготавливая уже воскресение Чичикова. Но дело совсем не в этом. "Пугающее отсутствие света", характерное для первого варианта начала "Мертвых душ", - это доказательство отсутствия идеала и даже не в конкретном лице, а в духе и тоне самого повествования (этот вариант, вероятно, до нас не дошел). К тому времени, когда отрывки поэмы читались Пушкину, Гоголь, видимо, не определил вполне четко своего отношения к изображаемому, не пронизал еще свое творение тем духом субъективности, который, по мнению Белинского, был в "Мертвых душах" "великим успехом и шагом вперед".

Композиционное своеобразие "Мертвых душ" во многом определяется их жанром. Произведение Гоголя - эпическая поэма в прозе, в своем жанре столь же оригинальная, как и лирический роман в стихах Пушкина - в ряду тех произведений, особенности которых обозначаются словом "роман".

Как эпическую поэму в прозе, "Мертвые души" необходимо рассматривать с точки зрения соотношения системы образов и лирических отступлений, которое является композиционным стержнем поэмы. Им, этим соотношением, скрепляется вся поэма, уравновешиваются эпизоды, обусловливается чередование образов-типов и лирических отступлений.

Перед Гоголем в "Мертвых душах" стояла задача изображения не истории тех или иных сторон крепостнического строя в типах, а скорее их уродливых проявлений на определенном историческом этапе загнивания и омертвения этого строя. Понятно, что для этого надо было показать широкий участок жизни, создать множество таких характеров, в которых обобщались бы существенные, типические черты людей, сформированных данной эпохой (должна была "отозваться вся Русь" или "вся Русь хотя с одного бока").

Композиция традиционного социально-психологического романа не удовлетворяла этим требованиям в силу того, что магистральные линии сюжета оказались бы связанными с ограниченным кругом действующих лиц, развивающихся в пределах какой-то одной проблемы. Показать в романе разные проявления загнивания и омертвения всей системы и основных институтов самодержавия было труднее, чем в жанре, избранном Гоголем, - для сюжета "Мертвых душ" потребовалось бы много томов, если героев поэмы рисовать так основательно, как это делается в романе. А нужды в этом и не было, - зачем рассказывать о прошлом Манилова, если он раскрывается весь в нескольких деталях своего повседневного бытия? Что прибавит к облику Ноздрева повествование о многочисленных "историях", происшедших с ним на яр-

стр. 119


--------------------------------------------------------------------------------

марках и балах? Зачем пытаться переселить Собакевича в Петербург, если он и в провинциальной глуши способен проявить все грани своей медвежьей и кулацкой натуры?

А между тем все это разные стороны того процесса разложения, которым было охвачено поместное дворянство в гоголевские времена. Образы поэмы помогают читателю познать разные формы проявления кризиса крепостничества, но уже почти без анализа его причин и истоков. Социальный же роман представляет собою именно историю того или иного процесса; герои романа проводятся писателем через ряд этапов социального, психологического и морально-этического развития.

Естественно, что Гоголь неустанно ищет своеобразную форму для своего сюжета - емкую, подвижную и в существе своем несложную. Чутьем художника он ощущал несоответствие первых глав поэмы общему замыслу и переделывал их до тех пор, пока они не входили органически в целое - каждый образ, каждое событие, каждое отступление. Когда они вставали на свое место, начиналась стилистическая обработка.

В качестве исходного пункта для создания новой формы произведения Гоголь обдумывает композицию авантюрного романа, позволяющую развернуть ряд картин и характеров, мало связанных друг с другом. Недостатком этого вида организации сюжетного материала является то, что произведение рассыпается на отдельные главки-эпизоды, части, характеристики и т. д., потому что они, как правило, не связаны внутренней логикой идейно-тематического замысла и необходимы лишь для расширения общего фона повествования. Поэтому характеров, вставных эпизодов может быть больше или меньше, они могут занимать самое различное положение, место их ничем не определяется. Читателю предоставляется возможность рассматривать эту картину по частям, не вникая в ее общий смысл, в расположение персонажей и их связи.

Конечно, Гоголя не удовлетворяло то, что в этом случае читатель должен был бы ощупью добираться до смысла произведения, порой идти ошибочным путем и уклоняться в сторону. Гоголь хотел вести за собой читателя каждую минуту, не давая ему, однако, этого почувствовать.

Все это заставляет Гоголя серьезно думать о радикальном изменении, преодолении традиционной композиции авантюрного романа, слишком тесной для его замысла, и решать задачи создания новой формы социальной сатиры.

Работа эта шла по двум направлениям. С одной стороны, надо было укрепить сюжет внешне, то есть более тесно связать характеры помещиков и чиновников с Чичиковым. Для этого Гоголь разгружает сюжет от возникающих ассоциаций, мало говорящих эпизодов (например, чиновники у Коробочки и Собакевича), от вставных рассуждений и т. д. Для этого же он в последнем варианте поэмы значительно изменяет авторские интонации. Так создается

стр. 120


--------------------------------------------------------------------------------

в поэме тот план повествования, который условно можно назвать реальным. С другой стороны, чтобы укрепить сюжет изнутри, не дать ему рассыпаться на отдельные части и характеристики, Гоголь так строит сюжет, что в противовес реальному плану возникает все более мощный к концу поэмы лирический план. Оба плана связываются ведущей идеей, которая проходит через все части поэмы, постепенно усложняясь и обогащаясь.

Гоголю блестяще удалось решить стоящие перед ним задач" и создать единственно возможную, неповторимую композиционную" структуру своей поэмы.

2

Отличительной особенностью "Мертвых душ" является наличие в них двух планов. Эти два плана - Россия настоящего, Россия Собакевичей и Плюшкиных, Маниловых и Чичиковых, та страстно ненавидимая и презираемая мертвая Россия, которая "ежеминутно перед очами"; и Россия будущего, могучая, светлая, поистине народная, та живая Россия, которая живет вопреки мертвым душам.

Оба эти плана не перекрещиваются, и Россия будущего идет стороной от России настоящего, которая отрицается утверждением будущего. В свою очередь это грядущее утверждается отрицанием настоящего. Так оба плана вступают в сложное взаимодействие, Ибо пути их в одном направлении - к гибели царства мертвых душ и торжеству свободных живых душ. Одно неизбежно связано с другим, и это уже первый момент внутренней связи обоих планов "Мертвых душ".

Россия настоящего проходит перед читателем в виде целого-ряда "холодных, раздробленных, повседневных характеров" "нескольких уродливых помещиков", чиновников и Чичикова. Россия будущего - вся в лирических отступлениях.

Безмерна заслуга Гоголя перед русской литературой и общественной мыслью, - вслед за Пушкиным, он одним из первых в русской литературе поставил вопрос о будущем, связав его с народом, и это придает "Мертвым душам" оптимистический характер. В связи с этим роль лирических отступлений в поэме очень велика, так как они становятся неотъемлемой, органической частью ее общего идейно-тематического замысла. И именно поэтому нельзя понять структуру "Мертвых душ", не приняв во внимание того взаимодействия системы лирических отступлений с системой образов, которым поэма держится, которым скрепляются планы настоящего и будущего. И в обоих этих планах Гоголь с необыкновенным мастерством соблюдает принцип логической последовательности, "закон прогрессивности", как сказал бы Чернышевский.

Конечно, нельзя отрицать тот факт, что "Мертвые души"

стр. 121


--------------------------------------------------------------------------------

делятся на какие-то внешне различные части. Известно, что первая глава является вводной, экспозиционной, в ней дается лишь приблизительная расстановка действующих лиц и подготавливается ночва для изложения основной части сюжета. Вторая - шестая главы посвящены характеристикам помещиков (но не изображению их жизни), в седьмой - десятой главах дается общая картина жизни города Н. (со штриховыми набросками характеров чиновников и обывателей), одиннадцатая глава целиком посвящена Чичикову. Можно назвать эти отрезки сюжета частями, звеньями, этапами и т. д. Но главное не в этом обнаружении видимых простым глазом частей сюжета, а в том, чтобы установить связи между ними, найти самый принцип, по которому они сочетаются, обнаружить, наконец, почему одни характеры сменяются другими и на каком внутреннем законе основано сопоставление или противопоставление не только отдельных персонажей, но и групп их. Необходимо также уяснить роль и место лирических отступлений как в характеристике персонажей, так и в общем композиционном плане поэмы.

Галерея типов, представляющих в поэме план настоящего, открывается Маниловым и заключается Чичиковым, только в последней главе получающим законченную характеристику, Давно уже признано, что все эти типы расположены по степени усиления черт духовного оскудения в каждом последующем образе. Эту особенность подчеркнул сам Гоголь в третьем письме по поводу "Мертвых душ": "Один за другим следуют у меня герои один пошлее другого" (VIII, 293). Разумеется, этот принцип распространяется не только на типы помещиков, - он включает в себя и чиновников, и самого Чичикова. Его следует рассматривать как единый принцип для всего реального плана.

Плюшкин кажется последней ступенью моральной деградации человека. Социальное уродство, ничтожество достигают в нем как будто предела в сравнении с уже прошедшими образами. Но Плюшкин, эта "прореха на человечестве", - лишь одно из проявлений духовного и материального оскудения дворянства в изображении Гоголя. Он показывает в своей поэме людей гораздо более вредных в социальном отношении. Есть в этом страшном мире мертвых душ такие люди, от которых и убежать-то некуда, которые высосут кровь по капле, у которых в груди нет сердца, и они неспособны даже на те "бледные отражения чувства", какие бывали у Плюшкина. Эти люди - чиновники всех рангов.

Тот же процесс омертвения, которым охвачено поместное дворянство, захватывает в свою орбиту и уездное, губернское, столичное чиновничество; в своем духовном оскудении оно стоит еще ниже, чем помещики даже такого типа, как Плюшкин. Ниже потому, что им доверена власть, им доверено управление, а они превращают его в средство наживы... Их единодушие - это единодушие казнокрадов и мошенников, живущих за счет народа и связанных

стр. 122


--------------------------------------------------------------------------------

круговой порукой кровавых преступлений. Их нравы - обычная для того времени система взаимного покрывательства и коррупции. И Гоголь не случайно ставит главы, в которых характеризуется город, после глав о помещиках.

Завершающим звеном в этой логической цепи, в рассказе об омертвении жизни сверху донизу должно было быть изображение столичных "порядков" - и в десятой главе, перед биографией Чичикова, является "Повесть о капитане Копейкине", которая была необходима Гоголю для того, чтобы развернуть как можно более широкую картину омертвения не только сельской и городской провинции, но и столицы.

Наконец, в последней, одиннадцатой главе Гоголь посвящает читателя во все тайны жизни и деятельности Чичикова, закономерно занимающего в поэме последнее место и стоящего ниже всех ее персонажей. Об этом его положении говорит уже то обстоятельство, что в его биографии нет ни одного светлого пятна, какие есть даже в биографии Плюшкина. Можно думать, что Гоголь намеренно показал в какой-то мере случайность или патологичность судьбы Плюшкина и полнейшую закономерность жизненного пути Чичикова.

Чичиков хуже всех, потому что он везде и всюду следует сознательному расчету - и тогда, когда подлаживается к помещикам, и тогда, когда втирается в доверие к чиновникам. Манилов или Коробочка не могут быть иными, а Чичиков не хочет. Это не только "подлец", "приобретатель", - это хамелеон по призванию и по расчету, сделавший обогащение целью своей жизни и не гнушающийся для достижения ее никакими средствами.

И еще одно обстоятельство. Гоголь показывает умение Чичикова подладиться к любому помещику или чиновнику, причем подладиться и наружностью, и речью, и складом мышления. Это феноменальное хамелеонство и навело исследователей на мысль о том, что Чичиков является обладателем всех "задоров", перечисленных Гоголем в главе о Манилове. Это говорит как раз о том, что он хуже всех, так как остальные имели лишь один, хотя и неприятного свойства, "задор", а Чичиков обладал сразу всеми. На глазах читателя спускается он со ступеньки на ступеньку и из господина неопределенной наружности и характера ("не то, чтобы толстый...") превращается сначала в Манилова, затем торгуется с Собакевичем как "чертов кулак", скряжничает по-плюшкински, в мастерстве "обделывать делишки" не уступает самому Ивану Антоновичу Кувшинное Рыло и т. д. Наконец, перед нами возникает образ законченного подлеца, приобретателя, мошенника, своего рода "героя времени".

Чичиков закономерно стоит в самом низу лестницы, ведущей в сферу буржуазного образа жизни, так как он первая ласточка из тех, кого Щедрин называл "чумазыми" и вся жизнь которых определялась лозунгом "жрать". То, что шло на смену выми-

стр. 123


--------------------------------------------------------------------------------

рающим Маниловым и Собакевичам, Ноздревым и Плюшкиным, казалось Гоголю еще более страшным и отвратительным, и он исследует это "новое" особенно тщательно и всесторонне. Вот почему Чичиков оказался последним в паноптикуме пошляков и расточителей народных богатств, ему посвящена отдельная глава, прослежена вся жизнь и т. д. Его биография как бы предвещает тот сатирический роман, который позднее напишет Салтыков-Щедрин и центральным образом которого будет, по сути дела, тот же Чичиков...

Следовательно, этот реальный план "Мертвых душ" представляет собою ряд индивидуальных и групповых характеристик-портретов, расположенных по принципу логической последовательности, по степени омертвения, утраты подлинно человеческих качеств. Стержневым героем этого плана является Чичиков, странное предприятие которого заставляет его сталкиваться с помещиками и чиновниками в пункте, обозначаемом "покупка мертвых душ" и являющемся основным мотивом поэмы.

Таков один из композиционных компонентов поэмы Гоголя, оформляющий эпическое начало "Мертвых душ", повествование о жизни действительной, тот план, который условно мы назвали реальным планом.

Другим планом поэмы, как сказано, является план будущего, изображение России свободной, могучей, "принимающей благоговейную дань уважения от всего просвещенного человечества" (Белинский), населенной бодрым и умным народом.

Россия эта представлена в так называемых лирических отступлениях, которые следует отличать от авторских отступлений, лишенных эмоциональной окраски (например, о толстых и тонких, о господах большой руки и господах средней руки и др.). Лирические отступления в "Мертвых душах", их строй (система) и структура изучены сравнительно мало. Было даже время, когда исследователи считали их материалом посторонним для ткани поэмы, а иногда относили даже к внесюжетным элементам.

Благодаря примененному Гоголем принципу последовательности персонажи в его поэме выстраиваются в длинную вереницу лиц, расположенных по нисходящей линии. Уже одно это указывает на невозможность перемещения их с места на место или исключения из ткани произведения, так как при перестановке создалось бы противоречие между двумя соседними персонажами, а при изъятии одного из них - пустое место, не заполнимое ничем.

Но Гоголь идет еще дальше. По принципу логической последовательности у него расположены не только персонажи, но и лирические отступления. Иное только содержание принципа: если образы идут по линии нарастания пошлости, низменности и мертвенности героев, то отступления сменяются по степени нарастания лирического напряжения, причем каждое из них имеет определенное, "обусловленное замыслом место.

стр. 124


--------------------------------------------------------------------------------

В свое время Чернышевский говорил, что в произведениях подлинного художника "необходимость облекается формою случайности", но отдельные детали могут быть безразличны к общей идее; поэтому несущественно, назвал ли Собакевич единственно порядочным человеком прокурора или кого-нибудь другого. Это, конечно, верно по отношению к бытовым деталям, но неверно по отношению к лирическим отступлениям, которые в "Мертвых душах" не являются деталями повествования, а составляют внешне самостоятельный план сюжета, построенного по "жесткому "закону прогрессивности". Поэтому не только можно, но и нужно говорить о месте того или иного отступления в системе их, так как между ними существует внутренняя связь.

Лирическая стихия в "Мертвых душах" начинается не сразу. И это понятно: чтобы оценивать и противопоставлять, надо иметь материал для этого. Гоголь менее всего склонен говорить о своих чувствах и настроениях "вообще". Его мысли рождаются в связи с действительностью, ее событиями и лицами. И в этом сказывается та органическая связь лирических отступлений, плана будущего с реальным планом, с самими жизненными явлениями, которая составляет основной композиционный принцип "Мертвых душ" как поэмы.

Пока жизнь развертывается перед Гоголем (и перед читателем) в своих частных проявлениях, пока не установлены закономерности ее развития, пока не обнаружено ее движение к смерти, мысль о живой жизни, мысль о будущем не может еще оформиться четко и последовательно. Поэтому Гоголь в первых главах разбрасывает лишь отдельные ядовитые замечания, и грустные наблюдения, посвященные убожеству изображенных героев или единственно светлой стороне этой жизни - бойкому русскому уму, "животрепещущему слову" и т. д. Эти отдельные лирические порывы - отражение душевного смятения при виде мерзости и запустения, царящих в человеческой жизни. Чем дальше, тем больше оно нарастает, и отдельные "горестные заметы" горячо любящего жизнь и народ сердца сливаются в первый крик израненной души - в большое отступление о дороге (гл. IV). Дальше это лирическое напряжение нарастает, состав отступлений усложняется и, пройдя несколько ступеней, достигает кульминационного пункта в торжественном и волнующем пророчестве о будущем Руси народной, завершающем первый том поэмы.

Гоголь намеренно обособляет свои отступления, не дает им прервать действия. Они не нарушают последовательности повествования и даются в тот момент, когда обычно героя нет на сцене, - он или спит, или находится в дороге, или, наконец, мечтает.

В самом деле, пока Гоголь предается размышлениям о юности " губительном влиянии на здорового человека мертвенности жизни (начало VI гл.) Чичиков "думал и внутренне посмеивался над прозвищем, отпущенным мужиками Плюшкину", "он не заметил,

стр. 125


--------------------------------------------------------------------------------

как въехал в средину обширного села...", то есть он отсутствовал, и автор воспользовался этим. В другой раз он уложил спать счастливца Чичикова и задумался о судьбе двух писателей, о собственной участи сатирика и реалиста (гл. VII). Лишь один раз врывается в лирическое вдохновение автора нагая и растрепанная действительность в лице фельдъегеря с усами в аршин (гл. XI), но это лишь обостряет восприимчивость читателя к тайной грусти и надежде писателя, слышимых в музыке его слов о дороге... Наконец, последнее, завершающее одиннадцатую главу отступление - могучее пророчество Гоголя и изумление его перед силой русского народа - дается под мирное сопение "героя времени".

Пока Гоголь вводит читателя в круг действующих лиц, пока действие еще, собственно, не началось и Чичиков занимается заведением знакомств и как бы прощупывает почву, на которой ему придется действовать, лирические отступления не вводятся Гоголем, так как еще нет оснований для этого. Правда, рассказав о посещении Чичиковым Манилова и Коробочки, Гоголь с полным основанием бросает несколько намеков на недостатки людей чиновных и этим намечает отступление о бесчисленности человеческих страстей и о "гадости и низости", до которых может дойти человек. Но уже после того, как читатель познакомился еще и с Ноздревым, появляется необходимость сделать первое обобщение и противопоставить печальной действительности какое-нибудь отрадное явление. Следующее после описания этих знакомств небольшое отступление о "блистающей радости", которая может появиться в жизни (гл. V), еще более усиливает состояние гнетущей тоски по светлому, радостному явлению, которое хотя бы раз мелькнуло в жизни человека, принужденного существовать среди "черствых шероховато-бедных и неопрятно-плеснеющих жизненых рядов".

Это первое отступление и начинает ту лирическую струю, которая составляет основу второго плана поэмы. Кроме того, здесь намечаются и основные элементы, какие приведут, с одной стороны, к созданию обобщающей картины "бедности" и "неприютности" Руси, а с другой - уже не к желанию мгновенной радости, а к прочной и осознанной мечте о будущем, к пророчеству о нем. Это отступление органически связано с предыдущим повествованием.

Так же не случайно оно помещено в пятой главе перед рассказом о визите Чичикова к Собакевичу, у которого, как увидит читатель, и имение выглядит не так, как у Манилова или у Коробочки, да и сам он "на диво стаченый человек".

Однако и это знакомство позади, а читатель видит, что новый герой отличается от предыдущих лишь аппетитом своим да кулацкой прижимистостью. Но глава заканчивается небольшим отступлением о метком слове и бойком уме русского народа, "носящего в себе залог сил, творящих способностей души". Здесь впервые намечается то противопоставление мертвым душам живой души

стр. 126


--------------------------------------------------------------------------------

народа, которое станет одной из основных линий лирического плана поэмы. "Выражается сильно российский народ!.." - говорит здесь Гоголь, - народ, а не Маниловы, неопределенно "ковыряющие" в воздухе рукою от недостатка слов; не Коробочки, понимающие другого ясно только тогда, когда им "забранки пригинают"; не Собакевичи, которые способны лишь отрывисто что-то бурчать и речь которых сильно смахивает на ругательства. Отсюда, из этого противопоставления, потянутся дальше линии к характеристике движущей силы, способной повести Россию вперед, - "плодовитого зерна русской жизни".

Следующей ступенью лирического одушевления автора является отступление о "невозвратимых летах юности". Здесь еще более усиливается трагическое ощущение неустроенности жизни, осознание ее мертвящего воздействия на юную душу человека.

Отступление помещено перед историей Плюшкина и служит как бы лирическим предисловием к ней. В этой проникновенной авторской исповеди уже предвидится судьба Плюшкина - бодрость и жизнерадостность начала жизни и страшный конец существователя, "прорехи на человечестве". Таким образом, место и этого отступления обусловлено логическим ходом нарастания лирического пафоса и усложнения авторской оценки изображаемого мира пошлости.

Но вот позади знакомство с самым уродливым из "нескольких уродливых помещиков" - Плюшкиным, и Гоголь останавливается перед тем, как ввести читателя во второй зал паноптикума - в мир чиновников города Н. и столицы. Не кончена еще его миссия, самое страшное, пожалуй, впереди. И уложив спать Чичикова, автор предается размышлениям о судьбах двух писателей.

Не случайно остановился здесь Гоголь в таком глубоком и грустном раздумье. Мир, куда он собрался ввести читателя, таков, что после знакомства с ним исчезнет последняя надежда на отрадное явление в жизни. До сих пор читатель ждал, что, может быть, раздастся "гром других речей и предстанут перед ним новые лучшие характеры". Гоголь знал, что не будет этого, что героями всего первого тома будут мертвые души и "далеко еще то время", когда в поэме почуются "иные, доселе небраные струны". Он ожидал упреков со стороны читателя за изображение "бедности" и "неприютности" Руси. Но это изображение - не прихоть писателя, а суровый долг, подвиг, потому что "много нужно глубины душевной, дабы озарить картину, взятую из презренной жизни, и возвести ее в перл созданья".

Место этого отступления вполне закономерно определяется именно здесь, на рубеже, который разделяет две группы героев - помещиков и чиновников. Здесь показал Гоголь весь свой тернистый писательский путь, всю свою страстную ненависть к тем, кто стоит над народом, здесь впервые он открыто сказал о тех "неве-

стр. 127


--------------------------------------------------------------------------------

домых миру слезах", которые были уделом всех честных людей его времени.

Далее идет как бы реализация этих чувств в конкретных образах представителей русского народа - отступление о судьбах купленных Чичиковым мертвых душ, о котором Гоголь сказал, что "тут впутался сам автор" и что из этого размышления "несколько высунулся его собственный нос". В самом деле, это отступление кажется продолжением и расширением того, где говорится о живом уме и метком слове русского человека из народа. Здесь обладатели этого ума и хлесткого слова облекаются в плоть и кровь и растекаются под разными именами по лицу земли русской. Это все богатыри, и Гоголь любуется их разносторонними талантами и ничем не истребимой жаждой свободы. Еще внимательнее прослеживает он судьбу беглых крестьян Плюшкина, ушедших в леса, скитающихся по тюремным этапам или нашедших приют на волжских пристанях среди бурлацкой вольницы...

Здесь прекрасно схвачена и в немногих словах очерчена та сфера русской народной жизни, откуда позднее Некрасов будет черпать таких своих героев, как Яким Нагой, Савелий - богатырь святорусский...

Следующее небольшое отступление посвящено мыслям о путях к будущему. Оно служит как бы соединительным звеном между характеристикой той силы, которая способна идти к будущему, и самим будущим, вернее его контурами. Гоголь не говорит определенно об этих путях к будущему - это задача следующих томов "Мертвых душ", - и отступление представляет собою горькие раздумья о том, какие "искривленные, глухие, узкие, непроходимые, заносящие далеко в сторону дороги избирало человечество..." (IV, 210). Гоголь видит, что не тем путем идет народ, что современное поколение повторяет ошибки предков своих, что "смеется текущее поколение и самонадеянно, гордо начинает ряд новых заблуждений, над которыми также потом посмеются потомки", но указать этих путей к будущему не может. Сознавая свое бессилие, Гоголь тем не менее пытается хотя бы в общих чертах наметить очертания грядущего, как они ему представлялись. Так рождается пророчество, и подготовлено оно не этим отступлением о путях и дорогах человечества, а всей поэмой - ее образами, лирическими отступлениями и страстным желанием блага родине. Чувствуя "бессилие любви своей", Гоголь "услышал болезненный упрек себе во всем, что ни есть на Руси", и создал вдохновенный образ будущей России. Пусть неясен, пусть символичен этот образ, - важно пока не это, важна вера, твердая" непоколебимая уверенность в несовершенстве настоящей жизни и необходимости прихода новой, сияющей, народной. И великая заслуга Гоголя заключается в том, что, искренне поверив сам в силы будущего, он заставлял верить в них и других.

Отступление, содержащее пророчество, является заключитель-

стр. 128


--------------------------------------------------------------------------------

ным в первом томе, самым сложным по структуре и самым высоким по чувству. Оно подводит итоги всему лирическому плану поэмы. И если Чичиков - низшее звено в цепи жизненных явлений реального плана, то это отступление - высшее звено в лирическом осмыслении будущего.

Таким образом, лирические отступления, начавшись намеками общего характера, усложняясь и конкретизируясь, завершаются величественным образом птицы-тройки - Руси будущего. Как и образы поэмы, они расположены тоже по прямой линии, но в отличие от системы образов, развивающейся по нисходящей, система отступлений развивается от восходящей, составляя внешне обособленный второй план поэмы Гоголя. Стержневым "героем" этого плана является сам автор. Его личностью, его чувствами и оценками связываются все лирические отступления, определяется их логическая последовательность.

Но Гоголь не ограничивается этим. Чтобы сделать свою поэму еще более монолитной, он органически связывает оба плана по излюбленному им принципу контраста. Изучение поэмы показывает, что каждая картина мрачной действительности сопровождается в ней прямой или косвенной лирической оценкой, лирическим размышлением. Основой изображения уродливых помещиков и чиновников, а также основой лирических раздумий автора становится отношение его к той и другой сфере русской жизни, его мировоззрение. Оно не было последовательным, в нем было много неясного и противоречивого, но в одном Гоголь был непреклонен - он безгранично верил в "творящие способности души" русского человека, которые считал залогом его будущего. Эта-то вера и была тем связующим звеном, которое органически, нерасторжимо объединяло оба плана поэмы. Этой верой отрицалось настоящее "мертвых душ" самодержавно-крепостнического государства, ею же утверждалась свободная народная жизнь в будущем. Отсюда - пропорциональная зависимость обоих планов поэмы: чем низменней действительность крепостнического государства, тем выше и чище мечта Гоголя о будущем русского народа.

Благодаря этой пропорциональной зависимости обоих планов поэмы "Мертвые души" приобретают внешнюю и внутреннюю стройность, последовательность, соразмерность частей и элементов, идейную монолитность.

Композиционная структура, созданная великим писателем в "Мертвых душах", без сомнения, является глубоко оригинальной и наиболее эффективной, если учесть, что Гоголь ставил перед собой задачу не только развенчания крепостничества, но и утверждения будущего для свободного и могучего народа. Эта органичность сюжета "Мертвых душ" и толкнула Гоголя на то, чтобы назвать свое произведение поэмой.

г. Уральск (Казахстан)

стр. 129