(О новом профиле теоретико-литературных исследовании)

1

Прошло время, когда нужно было доказывать, что в историко-литературных и критических работах общие умозрительные построения, не опирающиеся на конкретно-исторический материал, не менее плохи, чем эмпирические описания, лишенные теоретических обобщений. Связь между историей предмета и его теорией, о необходимости которой писал в свое время еще Чернышевский, справедливо почитается теперь необходимым условием создания сколько-нибудь значительного труда по истории литературы и литературной критике.

Однако далеко не так ясно обстоит дело с трудами по теории литературы. Вопрос об их профиле пока не решен, и это серьезно тормозит развитие нашей науки. Поэтому в последние годы и предпринимаются новые попытки определить нужный тип теоретико-литературного исследования. Здесь обозначились даже две крайние точки зрения.

Представители одной из них, говоря о неповторимости и своеобразии литературных явлений, отрицают пользу широких типологических обобщений. Наиболее остро эта мысль была выражена в статье Б. Реизова "О литературных направлениях"1.

Согласно противоположной точке зрения, выдвинутой Л. Тимофеевым, теория литературы должна разрабатывать общую "систему функциональных опре-


--------------------------------------------------------------------------------

В Институте мировой литературы имени А. М. Горького работает группа по созданию труда "Теория литературы. Основные проблемы в историческом освещении", Публикуя статью руководителя группы Г. Абрамовича, посвященную принципу построения этого труда, редакция нашего журнала предполагает в дальнейшем напечатать несколько статей, которые в расширенном виде войдут в новую теорию литературы как ее главы.

1 "Вопросы литературы", 1957, N 1 (см. стр. 87).



стр. 130


--------------------------------------------------------------------------------

делений основных явлений литературного творчества" и устанавливать "общие закономерности, которые присущи этому творчеству"1. Правда, решение такой задачи, как подчеркивал Л. Тимофеев, закономерно предполагает историческую основу теоретико-литературных обобщений, но именно только предполагает. Непосредственное конкретно-историческое рассмотрение литературных явлений в теоретических трудах представлялось ученому необязательным.

Позиция Б. Реизова уже критиковалась в нашей печати, и вряд ли стоит дополнительно разбирать ее. Можно только добавить, что, отрицая необходимость типологических обобщений, Б. Реизов отрицает самую возможность теоретико-литературного исследования, ибо оно немыслимо без теоретических обобщений, без поисков общих закономерностей литературного развития.

Сложнее обстоит дело с оценкой второй точки зрения. Опасность подмены теории литературы ее историей и, главное, опасность поверхностного изложения огромного материала, который должен быть привлечен при историческом построении теории литературы, действительно очень велика и серьезна.

Прояснить этот вопрос помогают некоторые суждения Маркса и Энгельса. В свое время Энгельс отметил, что работа Маркса "К критике политической экономии" построена на логическом способе изложения, особой форме обобщения исторического материала. Энгельс замечал, что этот способ предусматривает отнюдь не только общие определения и что "логическое развитие вовсе не обязано держаться только в чисто абстрактной области". Наоборот, оно нуждается "в постоянном соприкосновении с действительностью", в указаниях на "действительный исторический ход вещей на разных ступенях общественного развития"2.

Необходимость конкретно-исторического подхода к экономическим категориям, о котором говорил Энгельс, определяется и их различным историческим объемом: одни охватывают общее для всех эпох, другие - лишь для некоторых. Это было особо подчеркнуто самим Марксом во "Введении к "К критике политической экономии". "Производство вообще, - писал К. Маркс, - это абстракция, но абстракция разумная, поскольку она действительно подчеркивает общее... Между тем это всеобщее или выделенное путем сравнения общее само есть нечто, многократно расчлененное, и выражается в различных определениях. Кое-что из этого принадлежит всем эпохам, другое - обще лишь некоторым"3. Известно, что в этой связи Маркс зло высмеял буржуазных политэкономов, стирающих исторические различия, пытающихся провозгласить "вечность и гармонию существующих социальных отношений" и представить капитал как "всеобщее, вечное естественное отношение"4.

Видя в логическом способе обобщение исторического развития, основоположники научного социализма не считали, что надо анализировать все явления, характеризующие это развитие. Они полагали, что такой анализ невозможен и не нужен. Ясно понять те или иные исторические категории вполне возможно, по их мысли, изучая лишь те моменты, в которых процессы развития предстали


--------------------------------------------------------------------------------

1 Л. И. Тимофеев, Проблемы теории литературы, Учпедгиз, М. 1955, стр. 7.

2 К. Маркс, К критике политической экономии, Госполитиздат, 1949, стр. 238.

3 Там же, стр. 195.

4 Там же, стр. 195 - 196.



стр. 131


--------------------------------------------------------------------------------

в их наиболее оформленном и законченном выражении. Энгельс прямо отмечал, что "каждый момент можно рассматривать в той точке его развития, где процесс достигает полной зрелости и классической (подчеркнуто мною. -Г. А.) формы"1. Да и сам Маркс, выставляя свое знаменитое положение, что анатомия человека является ключом к анатомии обезьяны, тем самым указывал, что в высших формах развития какого-либо явления можно найти объяснение для всего пройденного им пути.

Эти замечания Маркса и Энгельса об изучении исторических явлений по их классическим формам чрезвычайно важны для теории литературы. Они помогают нам понять отличие построения теории литературы от построения ряда других наук.

Особенности самой литературы требуют, чтобы в теоретико-литературных исследованиях непосредственно рассматривался исторический материал, то есть предполагают не логический способ изложения, а историко-логический. Дело заключается в том, что в искусстве классические формы множественны.

На примере древнегреческого искусства Маркс показал, что определенные периоды расцвета искусства не находятся ни в каком соответствии с уровнем развития общества в других областях жизни и что на относительно низких ступенях общественного развития возникали неповторимо прекрасные, исполненные непреходящего обаяния художественные явления.

Конечно, преемственные связи играют в развитии искусства отнюдь не меньшую роль, чем в развитии науки. Но завоевания научной и технической мысли, имевшие место в предшествующие периоды, входят в новые открытия, поглощаются, сменяются ими. Поэтому людям новых эпох не нужно вновь обращаться к старым открытиям или пользоваться в житейском обиходе машинами старой конструкции, уже давно успевшими уступить место более совершенным. Другое дело в искусстве. Великие творения искусства давно ушедших веков живут наравне с современными, так же волнуя и чаруя новых читателей, как они волновали и чаровали старых. Трагедии и комедии Шекспира не сделали ненужными драматические творения Эсхила и Аристофана. Поэмы Пушкина и Лермонтова не утратили своего значения при появлении поэм Некрасова. Замечательная трагическая эпопея Шолохова не лишила живого звучания ни великого романа-эпопеи Л. Толстого, ни гоголевской повести-эпопеи.

Множественность классических форм искусства не позволяет ограничиться общими формулами, которые не учитывают исторической и национальной специфики этих форм. Нельзя ограничиться общей формулой реализма, которая бы игнорировала своеобразие его довольно многочисленных классических форм (например, классических форм реализма Возрождения, Просвещения, критического реализма, социалистического реализма). Нельзя дать общего определения эпопеи, которое бы не вобрало в себя отличий классической эпопеи от эпопеи нового времени, или общего определения трагедии, не учитывающего особенностей античной трагедии, трагедий Шекспира, Гёте, Шиллера, Пушкина, трагедии нашего времени. Теоретико-литературные формулы должны обобщать то единство общего, особенного и отдельного, которое заключено в творениях литературы.


--------------------------------------------------------------------------------

1 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 236.



стр. 132


--------------------------------------------------------------------------------

В силу этого для теоретико-литературных работ единственно закономерным способом рассмотрения и изложения материала и является историко-логический способ. Общие типологические определения не могут, естественно, охватить своеобразие различных классических форм литературных явлений. Кроме того, и теоретико-литературные определения, подобно в данном случае экономическим, имеют различный характер и объем. В ряде случаев требуется выделять общие для всей литературы свойства (например, свойства образного мышления и словесно-художественного выражения, которые, несмотря на все исторические изменения и на все особенности национального и социального порядка, присущи литературе в целом). Часто следует изучать черты, общие для литературы лишь нескольких эпох (например, черты различных форм реализма или романтизма). Иногда нужно выяснить то общее, что присуще только одному кругу явлений и притом одной эпохи (например, свойства классической эпопеи, возможной только при уникальных социально-исторических условиях).

Как же будет реализован историко-логический способ в теоретико-литературных трудах?

Уже говорилось, что при историческом принципе построения теории литературы ей грозит опасность превратиться в историю литературы и притом неизбежно плохую. Не считаться с этой опасностью, конечно, нельзя. О ней свидетельствует и имеющийся опыт. В самом деле, невозможность создать историческую теорию литературы или историческую поэтику в тех масштабах, какие мыслились, например, А. Н. Веселовскому, была обусловлена не только его методологией, но и необъятностью того материала, который такая поэтика пыталась охватить. Сколько-нибудь полное историческое освещение различных теоретико-литературных проблем по этой второй причине неосуществимо и в наше время. В идеале это станет возможным лишь тогда, когда будет создана история мировой литературы, полностью удовлетворяющая научным требованиям и охватывающая все литературное движение от седой древности до наших дней.

Однако практически нужды в создании исторической теории литературы такого типа нет. Чтобы объяснить развитие искусства и противоречия этого развития, вовсе не надо обращаться ко всему ходу истории. Как писал по этому поводу Маркс, "трудность заключается только в общей формулировке этих противоречий. Стоит лишь выделить каждое из них, и они уже объяснены"1. Другими словами, для решения важнейших вопросов искусства совершенно необязательно охватывать всю цепь художественного развития человечества, а достаточно выделить отдельные звенья этой цепи, раскрыть их социальную природу, осмыслить их связь с предшествующими и последующими явлениями. При таком подходе получают объяснение не только данные конкретные явления, данные звенья, но проливается свет на ведущие тенденции всего развития в целом.

Это положение становится еще более ясным, если мы учтем, что исторические закономерности искусства всегда связаны как с социально-исторической почвой, на которой произрастают художественные произведения, так и с арсеналом, в который входят и уже созданные и вновь создаваемые художественные идеи, формы, средства. Анализируя отдельные звенья литературного процесса, мы раскрываем, с одной стороны, обусловленность литературных явлений


--------------------------------------------------------------------------------

1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. XII, ч. 1, М. 1935, стр. 200.



стр. 133


--------------------------------------------------------------------------------

общественной жизнью, ее историческими, национальными и социальными особенностями, а с другой стороны, преемственные связи между этими явлениями, моменты традиций и новаторства. Все это дает нам не отдельные иллюстрации к развиваемым теоретическим положениям, а тот конкретный материал, осмысление которого достаточно для историко-типологических обобщений.

Итак, не дублирование истории литературы, а разработка теоретико-литературных понятий на основе исторического осмысления литературных явлений и тенденций их развития - таков пафос теории литературы как особой области науки о литературе, таков тот историзм, который должен составлять ее неотъемлемое свойство. Только он способен обеспечить подлинную действенность теоретико-литературных трудов, сделать ощутимыми живую связь эпох, преемников с их предшественниками, взаимодействие традиций и новаторства, великое поступательное движение художественной литературы. При историческом подходе к делу максимально проясняются действительные жизненные критерии оценки литературы, чуждые какой-либо умозрительности и догматизма.

Обращаясь к прошлому, выделяя передовое и сильное в нем и противопоставляя его реакционному, ложному, мы тем самым уже осуществляем служение современности, так как показываем и то, что должно войти в наше сознание и обогатить его, и то, что должно, напротив, преодолеваться и устраняться. Понятно, что дух современности более непосредственно скажется в прямом обращении к прогрессивной литературе нашего времени. Однако плодотворность такого обращения в большой мере зависит от понимания органических связей настоящего с прошлым и прошлого с настоящим. Здесь нам вновь и вновь следует вспоминать знаменитое ленинское требование к общественным наукам:

"Самое надежное в вопросе общественной науки и необходимое для того, чтобы действительно приобрести навык подходить правильно к этому вопросу и не дать затеряться в массе мелочей или громадном разнообразии борющихся мнений, - самое важное, чтобы подойти к этому вопросу с точки зрения научной, это - не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь"1.

2

Как мы выяснили, историко-логический способ в теории литературы предполагает, что мы изучаем множественные классические формы литературного развития, выявляем закономерности, которые присущи каждой из этих форм, и осмысляем общие тенденции всего литературного развития. Другими словами, исторический принцип направлен своим острием столько же против умозрительных реляций, сколько против и всяческих релятивистских умозрений.

Постараемся конкретизировать и иллюстрировать нашу мысль на примере такой важной категории, как категория предмета художественной литературы.

Именно отсутствие исторического подхода к этому вопросу породило значительную путаницу в его разработке и среди советских литературоведов и


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 29, стр. 436.



стр. 134


--------------------------------------------------------------------------------

искусствоведов. Одни вообще отказываются признать особый предмет искусства и литературы, другие, признавая его существование, придерживаются по этому вопросу самых различных мнений. Сходятся все только на самом общем - против прямой очевидности трудно идти! - на том, что главным в литературе является познание и изображение человека и его жизни, и в этой связи любят вспоминать знаменитое горьковское определение литературы как человековедения.

Однако такая солидаризация с Горьким имеет столь общий характер, что отнюдь не вскрывает конкретного содержания горьковского определения.

Во-первых, нельзя забывать, что представители ряда буржуазных эстетических течений, не отрицающих, что человек стоит в центре внимания литературы, пропагандируют поиски иррационального, животного в людях, "материализацию инстинктивной жизни наиболее глубоких уровней психики", как об этом, например, пишет Герберт Рид в своей работе "Искусство и бессознательное"1. О принципиальном отличии горьковского определения от фрейдистского понимания "человековедения" нечего и говорить.

Во-вторых, человековедением, охватывающим различные отдельные стороны жизни людей, являются и многие науки - история, антропология, этнография, психология, физиология и т. п. Своеобразие художественного человековедения состоит прежде всего в живой целостности и полноте его предмета, определенного тем интересом к человеку - "просто как человеку", - о котором говорил еще Чернышевский. Этот интерес связан с общественной потребностью в выработке нужного типа человеческого поведения - потребностью, которая закономерно заставляет обращаться к живой совокупности человеческих черт, свойств, мыслей, чувств, деяний, отношений.

Как писал Лев Толстой, "историк и художник, описывая историческую эпоху, имеют два совершенно различные предмета. Как историк будет неправ, ежели он будет пытаться представить историческое лицо во всей его цельности, во всей сложности отношений ко всем сторонам жизни, так и художник не исполнит своего дела, представляя лицо всегда в его значении историческом"2.

Ясно, что Горький вкладывал в понятие человековедения истинно человеческое содержание и учитывал специфику художественного человековедения. Поэтому мы не можем просто повторять горьковскую формулу в ее общем виде.

Человек и его жизнь как главный предмет искусства имеют, конечно, не первозданный, а исторический характер. Было время (достаточно вспомнить космогонии и теогонии древних, бывшие у них преимущественно художественными произведениями), когда человек еще не являлся таким предметом.

Тем не менее, хотя человек не сразу становится главным предметом литературного изображения, можно с уверенностью сказать, что это изображение оказывалось внутренне связано с человеком и его жизнью. Пример космогонии и теогонии это подтверждает. Предметом космогонии была природа, присущие ей борьба и движение, становление вещей, а теогонии - боги, их генеалогия, характеры, деяния. Но поэтическая фантазия создателей космогонии и теогонии, по справедливому замечанию классиков эстетической мысли, очеловечивала природу и олицетворявших ее богов, создавала картины (как это имеет, например,


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Современная книга по эстетике", Изд. иностранной литературы, М. 1957, стр. 208.

2 Л. Н. Толстой, Полн. собр. соч., т. 16, стр. 9 - 10.



стр. 135


--------------------------------------------------------------------------------

место у Гесиода) действий и происшествий, подобных человеческой жизни. Близость к человеческой жизни особенно ощущается в таком изображении черт и свойств богов, которое прямо соотносится с пониманием черт и свойств людей. Поэтому к изречению Геродота: "Гомер и Гесиод создали грекам их богов" - можно было бы добавить (имея в виду роль гомеровских и гесиодовских образов в обогащении мыслей и чувств их современников): "Боги Гомера и Гесиода создавали людей".

С одной стороны, следовательно, в древних космогониях и теогониях предстают явления внешнего по отношению к человеку мира, - человеческой жизни в собственном, узком смысле слова в них еще нет. С другой стороны, внутреннее соотнесение с человеческой жизнью сообщает космогониям и теогониям тот человеческий пафос, который станет доминирующим в искусстве последующих эпох.

Необходимо наряду с отмеченным сказать и о первоначальной тенденции поэзии охватить мир в его существенных проявлениях, представляющих всеобщий интерес для целых народов (конечно, в том объеме и понимании, которые были доступны сознанию людей того времени). Это положение чрезвычайно важно, так как наглядно характеризует безыскусственно народный характер поэзии на ранних ступенях общественного развития.

Тенденция запечатлеть самое существенное, характерное в человеческой жизни, важное и интересное для всего народа наиболее ясно сказалась в великих эпопеях Гомера.

Можно сослаться на Гегеля, который, говоря о Гомере, подчеркнул, что последний изобразил всю полноту человеческой жизни того времени. Характерно, по мысли Гегеля, что Гомер не задерживался на описаниях природы (того включения природы в человеческую или, точнее, очеловеченную действительность, которое присуще литературе нового времени, тогда еще не было), но зато очень обстоятельно описывал даже, казалось бы, ничтожнейшие предметы и вещи, так как тогда они непосредственно знаменовали ловкость, разум, умение и силу человека.

Классики эстетической мысли правы и в том, что у Гомера сфера изображения наиболее соответствовала определившимся тогда задачам поэзии: в нее входили лишь те явления, которые были связаны с живыми интересами древних греков, с их общественным поведением, деяниями, воззрениями, чувствами.

Итак, уже на древней ступени литературного развития был определен человеческий характер предмета литературы и выявился народный пафос освоения мира, включаемого в человеческую действительность во всем его богатстве и полноте. Наметился тот нормальный процесс единого литературного развития, которое распалось в классово-антагонистическом обществе на два основных направления.

Питательной почвой для искусства являются, как это было доказано классиками марксизма-ленинизма, такие социально-исторические условия, которые благоприятны для духовного развития людей, народов, человечества. Господствующие отношения в классово-антагонистическом обществе, присущий ему характер общественного разделения труда, различные формы эксплуатации человека человеком не только не могут быть такой питательной почвой, но, напротив, враждебны духовной жизни людей. И если на разных ступенях развития классово-антагонистического общества создавались и создаются величайшие художественные произведения, то отнюдь не благодаря господствующим в этом обществе отношениям, а, наоборот, вопреки им. Такие произведения

стр. 136


--------------------------------------------------------------------------------

своими корнями уходят в жизнь народных масс, в великие освободительные движения, в непрерывно обогащающееся сознание передовых общественных кругов.

В искусстве антагонистических обществ и образовались два противостоящих друг другу направления, особенно ясно обозначившихся в буржуазную эпоху и получивших исчерпывающую характеристику в ленинском учении о двух культурах внутри каждой национальной культуры. Как показали исследования, написанные учеными-марксистами, все подлинно великое создавалось в обязательной связи с жизнью народа, с интересами и потребностями народных масс.

Именно по этой линии идет поступательное развитие литературы, характеризующееся новыми познавательными открытиями и художественными завоеваниями. Естественно, что это развитие многосторонне, оно охватывает все стороны, все элементы литературы. Меняется, обогащается и конкретное содержание предмета литературы. На каждом этапе развития этот предмет - человек и его жизнь - имеет разный объем, включает в себя разные явления жизни.

Несмотря на всю общезначимость предмета поэзии, как он сказался в классических творениях античной литературы, этот предмет предстал там в своих, хотя и неповторимо прекрасных, но младенческих формах, не могущих соответствовать новому жизненному содержанию дальнейших эпох.

Прежде всего нельзя не видеть наряду с вечным и временного в предмете и содержании античной литературы. Волнующими и непреходящими по своему значению остаются изображенные в этой литературе деяния героев, живущих едиными со всем народом мыслями и чувствами. В то же время представления древних греков о судьбе и о вмешательстве богов в жизнь людей, основанные на живой вере и потому и входящие в предмет поэзии, впоследствии, с утратой мифологической почвы и развитием человеческих знаний, теряют свое предметное значение и превращаются в литературных произведениях в риторические фигуры, в аллегорические образы. Общеизвестно, как это сказалось в художественной практике многочисленных подражателей творцу "Илиады" и "Одиссеи"

Кроме того, надо иметь в виду, что особый характер той эпохи, которую Маркс назвал детством человечества, определил относительную несложность человеческих мыслей, чувств и деяний, входивших в сферу греческого искусства.

В новую эпоху человек и его жизнь остались, конечно, тем же главным предметом, каким были и в античности, но люди, изображаемые в новой литературе, мир, в ней воспроизведенный, были уже иными. Другими, понятно, становились и средства изображения, способные передать новые глубины и широты усложняющейся человеческой жизни.

В классической литературе нового времени первоначальным и решающим стимулом действия становится сам человек, его воля, его интересы. В лучших произведениях Возрождения божественный произвол никак не мотивирует поступков персонажей, а если у некоторых писателей и выступает в этой функции, то уже не может скрыть в сознании самих читателей свою искусственность, свою роль deus ex machina.

Сфера изображения в литературе нового времени во многом зависит от того, что лучшие умы Возрождения уже постигают связи между людьми и обстоятельствами их жизни. Правда, связь характеров с обстоятельствами проявлялась и в античной литературе. Достаточно, например, вспомнить эсхиловскую "Орестею", соображения Бахофена об отразившейся в ней исторической

стр. 137


--------------------------------------------------------------------------------

победе отцовского права над материнским, позднейшие замечания по этому поводу Энгельса. Однако в новой литературе связь характеров с обстоятельствами выступает в гораздо более прямом и глубоком осознании. Например, в "Дон-Кихоте" ясно раскрывается обусловленность взглядов и чувств людей установлениями старого, отмирающего тогда феодального строя и еще лишь вызревающими отношениями новой, буржуазной эпохи.

Поэтому, несмотря на некоторые потери, понесенные новой литературой (при распаде эпического единства жизни ей уже не мог быть присущ тот непосредственный и целостный взгляд на мир, который был в литературе гомеровской Греции), человек и человеческая жизнь как главный предмет литературы чрезвычайно обогатились. После исчезновения из литературы мотивировок, связанных с волей провидения, они в полной мере вступили в свои человеческие права. Неизмеримо расширился и углубился внутренний мир персонажей, поставленный к тому же в связь с окружающей их обстановкой. Сама эта обстановка включала в себя не только быт и обстоятельства личной жизни, но и ведущие веяния времени, тенденции развития действительности, решающие социальные обстоятельства, зримо или незримо влияющие на людей.

Недаром поэтому Шекспир, наиболее полно и прекрасно воплотивший эти завоевания новой литературы, оказался намного ближе позднейшим поколениям не только, чем античные писатели, но и писатели - классицисты и сентименталисты. Поэтому и написал Добролюбов свои великолепные строки о Шекспире: "Многие из его пьес могут быть названы открытиями в области человеческого сердца; его литературная деятельность подвинула общее сознание людей на несколько ступеней, на которые до него никто не поднимался и которые только были издали указываемы некоторыми философами"1.

Еще один огромный шаг вперед сделала классическая литература новейшего времени (преимущественно двух последних веков). Особенно показательной является здесь русская литература, прошедшая менее чем за столетие те пути развития, которые западноевропейские страны прошли за несколько веков, и поднявшаяся на высочайшие вершины мирового искусства.

Невиданное во всемирной литературе проникновение во внутренний мир человека, достигшее таких глубин в творчестве Толстого и Достоевского, острый социальный анализ, свойственный в той или иной степени всем нашим классикам, грандиозный диапазон в охвате различных народов, эпох, характеров, обстоятельств, столь характерный для русской литературы уже со времен Пушкина с его, по словам Гоголя, "всемирной восприимчивостью", - таковы существенные черты нашей литературы прошлого века, наиболее ярко выразившей ведущие тенденции критического реализма.

В сферу новейшей классической литературы входит жизнь в ее развитии. Уже в литературе критического реализма дело отнюдь не ограничивалось статическим противопоставлением общественных классов и групп друг другу. Рисуя эти группы, писатели стремились раскрыть то или иное направление и закономерности их развития. В России - у Грибоедова, Пушкина, Тургенева, Чернышевского, Некрасова, Салтыкова-Щедрина, Толстого; на Западе - у таких писателей, как Бальзак, Гюго, Диккенс, изображались общественные конфликты,


--------------------------------------------------------------------------------

1 Н. А. Добролюбов, Полн. собр. соч., т. 2, ГИХЛ, 1935, стр. 325.



стр. 138


--------------------------------------------------------------------------------

в связи с которыми, в динамике событий, прояснялись судьбы людей, борьба между ними, формирование человеческих характеров.

Однако из-за незнания реальных общественных сил, могущих уничтожить старый строй жизни и создать новый, удовлетворяющий чаяниям народа, критические реалисты еще не могли достаточно полно и правильно показать и оценить явления, характеризующие движение современной им жизни.

Только в литературе социалистического реализма, продолжающего и развивающего лучшие традиции всей предшествующей литературы, эта неизбежная для критического реализма ограниченность преодолевается.

От великих творений Горького через великую эпопею Шолохова до лучших произведений наших дней проходит главный путь развития социалистического реализма в нашей стране. Изображение людей и их жизни так полно соответствует подлинным закономерностям развития действительности, в сферу искусства вовлекаются такие новые пласты развивающейся жизни, что обогащение в нашем реализме не только метода, но и предмета литературы говорит само за себя.

Тонко подчеркнул своеобразие социалистического реализма, показывающего великое движение человеческой жизни, Ромен Роллан: "...молодая советская литература обновляет... основные черты великой русской литературы всех времен не только тем, что изучает иной предмет - строящийся в боях новый мир, - она нова еще и потому, что ее вдохновляет иная вера - дух коллектива, бурный порыв, влекущий миллионы к великим целям социалистического строительства... Новое время знает куда идет, и идет оно, рождая бурю. Человек, люди - сами свой собственный рок. Их собственная выверенная разумом воля ведет их, и вместе с ними она ведет искусство"1.

В этой общей характеристике литературы социалистического реализма ясно выступают и отмечаемые, в частности, Ролланом черты ее предмета: строящийся в боях новый мир, великое сознательное движение народных масс к далеким и близким целям, созидание социализма, дух коллективизма, объединяющий людей.

К сказанному Ролланом следует добавить горьковские строки о новом герое, рожденном великой революцией, который должен стать в центре литературы: "Исторический, но небывалый человек, Человек с большой буквы, Владимир Ленин, решительно и навсегда вычеркнул из жизни тип утешителя, заменив его учителем революционного права рабочего класса. Вот этот учитель, деятель, строитель нового мира и должен быть главным героем современной драмы"2.

Так, в непрестанном развитии и росте его внутреннего содержания выступает главный предмет литературы- человек и человеческая жизнь. Движется история, и с каждой новой эпохой мы видим новых людей, с новыми деяниями, мыслями, чувствами. Важнейшие этапы развития человечества отражаются во внутренних изменениях предмета литературы.

Итак, историко-логический способ изложения, который опирается на рассмотрение классических литературных форм и улавливает движение времени, его живое дыхание, оказывается вполне достаточным, чтобы выявить существенные тенденции литературного развития, а тем самым прийти к конкретным теоретическим обобщениям.


--------------------------------------------------------------------------------

1 Ромен Роллан, Собр. соч., т. 14, Гослитиздат, М. 1958, стр. 576 - 577.

2 "М. Горький о литературе", "Советский писатель", М. 1953, стр. 607.



стр. 139


--------------------------------------------------------------------------------

3

Попытка создать теоретико-литературный труд, излагаемый не логическим, а историко-логическим способом, предпринята в настоящее время Институтом мировой литературы имени А. М. Горького. Этот труд - "Теория литературы. Основные проблемы в историческом освещении" - и должен прежде всего представить собой практическое решение вопроса о нужном типе теоретико-литературного исследования.

Создаваемая "Теория литературы" не рассчитана на непосредственное применение в учебных целях, поэтому в ней не будет ни исчерпывающего освещения всех теоретико-литературных проблем, ни популяризации материала. Внутренним центром работы, с которым так или иначе будет связано все изложение, явится понятие художественного образа.

Понятно, что историко-логический способ сам по себе еще не обеспечит нужных теоретико-литературных результатов, если не будет учитываться специфика изучаемого материала и исследование не охватит действительных закономерностей самой литературы,

Важнейшей особенностью искусства является целостность и живость художественного изображения жизни; искусство обращается ко всем силам человеческого существа и тем самым действенно способствует формированию прекрасных человеческих характеров, воспитанию мыслей и чувств. Это и сделало художественный (в данном случае - литературный) образ средоточием черт и свойств искусства и литературы. Именно в образе заключено все богатство содержания и формы художественных произведений.

Отсюда и намечаемое построение труда. Первые главы посвящены проблеме образа и непосредственно предваряющим ее и из нее вытекающим проблемам. В последующих главах рассматриваются вопросы, связанные со структурой и назначением художественных образов в литературном произведении. В заключительных главах прослеживаются тенденции исторического развития художественных образов в связи с формированием различных литературных видов, жанров, направлений и методов.

Основным главам "Теории литературы" предшествует "Введение", состоящее из двух больших разделов.

В первом разделе идет речь о том состоянии, в котором находится сейчас разработка теоретико-литературных проблем в СССР и за рубежом. Основное в этом очерке - антитеза между научной несостоятельностью и политической реакционностью как открыто буржуазных, так и ревизионистских концепций, с одной стороны, - и подлинно научными завоеваниями марксистско-ленинской эстетики и теории литературы - с другой.

Второй раздел "Введения", посвященный связям литературы с действительностью, намечает отправные точки для специального исследования ряда вопросов в основных частях "Теории литературы".

Без понимания особенностей литературы нельзя представить себе и ее специфических связей с действительностью. В силу этого в данном разделе и характеризуются специфические черты искусства как особой формы общественного сознания, а на этой основе - и литературы как особого вида искусства, как искусства художественного слова. Это влечет за собой осмысление соци-

стр. 140


--------------------------------------------------------------------------------

ально-исторической природы искусства и литературы, закономерностей литературного развития, общественной функции литературы, своеобразия словесно-образного воспроизведения действительности, особого места, занимаемого литературой в обширном Пантеоне искусств.

Первая глава - "Предмет и назначение художественной литературы". В ней говорится о том, как с ходом истории, в связи с успехами познавательной работы людей и особенно с успехами художественного освоения мира все более определялись специфическая сфера искусства и литературы и их назначение в человеческой жизни. Показывается, что в центре художественного творчества стал общественный человек, и к этому центру устремилось все изображаемое в произведениях искусства, получающее свою художественную цену только в соотнесении с человеческой жизнью. Здесь выясняются такие существенные вопросы, как присущая предмету литературы живая целостность, общезначимость его конкретно-исторических проявлений, современность и своевременность изображения и т. п. Все это прямо подводит к главе о художественном образе, способном воссоздавать предмет литературы и осуществлять ее исторические цели.

Вторая глава - "Литературный образ" - посвящена исследованию литературного образа, являющегося средоточием содержательных и формальных начал художественной литературы в их взаимопроникающем единстве. Чтобы создать диалектическое понимание образа, которое устраняет возможность отрыва друг от друга идейных богатств образа, с одной стороны, и его художественной ценности - с другой, нужно изучить условия и формы возникновения литературного образа и его дальнейшее развитие.

Особое место в данной главе займет проблема художественности, неразрывно связанная с вопросом о единстве содержания и формы образа. В историческом плане будут рассмотрены различные качества художественности и ее необходимые условия: правдивость воспроизведения жизни и его своевременность, широта охвата явлений и глубина проникновения в них, передовая идейность, взаимопроникновение содержательного и формального начал, сила изобразительности и выразительности.

Проблематика третьей главы - "Мировоззрение писателя и художественный метод" - весьма многообразна и сложна. Она охватывает такие важнейшие вопросы, как роль идей в литературном творчестве, партийность и народность в литературе, единство метода и мировоззрения писателя, значение художественного метода в изображении жизни и ряд других. Сложность этой главы определяется еще и тем, что, хотя вопрос о методе и мировоззрении далеко не нов, до сего времени нет сколько-нибудь ясного и сколько-нибудь общего понимания даже самих этих терминов.

Некоторые литературоведы склонны сводить мировоззрение писателя или к его отдельным воззрениям (политическим, социальным, философским), или к совокупности его теоретических взглядов. И то и другое неверно, так как недостаточно учитывает специфику образного мышления и сужает представление о действительном характере мировоззрения писателя, которое является целостным, хотя часто, как это имеет место в классово-антагонистическом обществе, и противоречивым видением мира. Задача заключается в том, чтобы раскрыть на опыте виднейших представителей литературы великую положительную роль в творчестве прогрессивных идей и отрицательную - реакционных

стр. 141


--------------------------------------------------------------------------------

Что касается художественного метода, то и здесь мы сталкиваемся с разноречивыми суждениями. Одни, как известно, понимают под художественным методом лишь общие теоретические (философские, эстетические) основания творчества писателей, а другие - только практически сказывающиеся в творчестве тех или иных писателей принципы или способы изображения. Каждое из таких определений страдает односторонностью и должно быть органически связано с другим. Мы понимаем под художественным методом общие для ряда писателей принципы отбора, изображения и оценки явлений действительности, - принципы, непрерывно развиваемые, обогащаемые и проверяемые этими писателями в их живом общении с действительностью, с народом.

На основе общего исторического рассмотрения этого вопроса (специальные характеристики отдельных художественных методов будут даны в последней главе работы) предполагается выяснить черты и свойства как тех художественных методов, которые способны выявлять закономерности жизни и содействовать силе и выразительности ее воспроизведения, так и тех, которые являются или пустоцветами, или различными инструментами искажения жизни и деформирования сознания людей.

Осмысление весьма сложного диалектического единства мировоззрения и метода писателя имеет твердую почву и замечательный методологический образец в статьях В. И. Ленина о Л. Толстом. В связи с этим вопросом будут подвергнуты критике различные ревизионистские концепции, отрицающие единство метода и мировоззрения и всячески принижающие роль последнего.

Разработка проблемы мировоззрения и метода влечет далее за собой анализ и таких важнейших вопросов, как классовость, народность, партийность литературы. Особое внимание обращается на огромное значение в условиях высокоразвитой классовой борьбы осознанной партийной позиции писателей, посвятивших свое творчество делу борьбы за коммунизм.

В четвертой главе - "Характеры и обстоятельства в художественной литературе" - принцип историзма требует прежде всего разграничить вопросы о человеке как главком предмете литературы и о характере как об одном из видов художественного образа, ставшем в процессе литературного развития важнейшим средством освоения этого предмета. Такое разграничение не только поможет понять специфику характера, но и прямо подведет к вопросу об его исторической природе и формировании.

Эволюция в изображении характеров и обстоятельств связана с обусловливающими ее процессами развития человеческой жизни, ходом художественно-познавательных открытий, созданием и накоплением изобразительных средств. Поэтому для раскрытия данной темы необходимо осветить основные в истории народного творчества и литературы классические формы характеров и обстоятельств. Это прояснит и общие закономерности в развитии характеров и обстоятельств, и различные типы связей между ними в произведениях, созданных на основе различных художественных методов (вплоть до изображения в реалистической литературе типичных характеров в типичных обстоятельствах).

Эти последние понятия также требуют еще своей расшифровки и изучения, так как на практике до сих пор часто забывают мысль Энгельса, что типическими обстоятельствами являются те обстоятельства общественной жизни, в которых сказываются существенные тенденции социально-исторического разви-

стр. 142


--------------------------------------------------------------------------------

тия, а вовсе не всякие общественные обстоятельства. Забывая это, мы лишаем себя нужного критерия при анализе тех или иных произведений реалистической литературы.

Последний раздел главы посвящен новаторству социалистического реализма в изображении характеров и обстоятельств, проблеме многогранных, глубоких и определенных характеров в нашей литературе, их связей с процессами и явлениями общественной жизни. Здесь же найдут свое место вопросы о положительном герое и о средствах изображения характеров и обстоятельств в литературе нашего времени. В заключительном разделе главы будет раскрыта идейно-художественная несостоятельность концепции человека и среды в натуралистической литературе, с одной стороны, и в модернистской - с другой.

Пятая глава - "Сюжет литературных произведений" - естественно продолжит предыдущую, так как преимущественно в сюжетных формах - в действии, в системе событий - и воссоздаются характеры и обстоятельства. В центре главы будет историческое формирование сюжета как одной из важнейших сторон содержания и формы литературного произведения. Анализ существенных изменений в художественном изображении связей и противоречий между людьми, в мотивировке событий и человеческих поступков, в соотношении сюжета с характерами и обстоятельствами поможет выявить основные тенденции в развитии сюжета и подвести к пониманию закономерностей сюжетостроения в литературе нашего времени.

Один из разделов главы выясняет вопросы национального, социально-исторического своеобразия сюжетов, их самозарождения, влияний и взаимовлияний. Все названные вопросы потребуют не только критики ложных концепций в этой области (это, как и в других случаях, само собой разумеется), но и своего позитивного рассмотрения - раскрытия природы так называемых "готовых" сюжетов и сюжетов "свободных", их связей с социально-историческими обстоятельствами, обусловившими их рождение.

Исторический взгляд должен быть брошен и на развитие сюжетов в произведениях различных видов и жанров. Правда, в данной главе должны главным образом наметиться лишь исходные точки, так как с большей подробностью речь об этом пойдет в главе "Литературные роды, виды и жанры".

Характеристика сюжетостроения в современной мировой литературе и особенно в литературе социалистического реализма составит заключительную часть главы.

Много трудностей придется преодолеть в шестой главе - "Художественная речь", так как у нас пока еще не установлены принципы литературоведческого анализа художественной речи как некоей системы мельчайших неразложимых словесно-образных единиц, участвующих в создании писателями образов людей, явлений, событий и т. п. Установление нужных принципов именно литературоведческого подхода к языку литературных произведений явится первоочередной и наиболее важной задачей названной главы. Ясно, что в поисках таких принципов нельзя ограничиваться умозрительными построениями, а надо исследовать исторически проявляющиеся тенденции развития языка художественной литературы.

Это не значит, что наряду с художественной речью как "первоэлементом" содержательной формы литературного произведения не будут рассматриваться

стр. 143


--------------------------------------------------------------------------------

лексические, синтаксические, фонетические и фразеологические средства, составляющие материал языка литературных произведений. Но рассмотрение этих средств будет, естественно, играть подчиненную роль.

Седьмая глава - "Роды, виды и жанры литературы", - опираясь на сделанное в предшествующих главах, ознакомит нас с историческим развитием родовых, видовых и жанровых особенностей литературных произведений. В ней будет рассмотрено своеобразие изображения характеров и обстоятельств, сюжетостроения, художественной речи в каждом из этих родов, видов и жанров, во-первых, и в различные исторические периоды, во-вторых.

Историческое рассмотрение эпической, лирической, драматической поэзии поможет уяснить и то великое поступательное движение литературы, на которое в свое время указывал Энгельс в письме к Лассалю, говоря о будущем драмы. При таком рассмотрении прояснятся различные возможности и особенности разных видов и жанров в охвате явлений жизни, проникновении в их черты и свойства. Заканчивается глава характеристикой современного этапа видового и жанрового развития литературы, являющегося дальнейшим шагом вперед в этой области.

Построение последней главы - "Литературные направления, методы и стили" - такое же, как и предпоследней. И здесь необходимо выявить основные тенденции, которые характеризуют поступательное движение литературы, уяснить закономерность прогрессивных направлений, методов, стилей, проследить их различные классические формы.

Как и в предыдущей главе, анализ классических форм, направлений и методов прошлого должен подвести к пониманию современного состояния литературы. В результате должны быть вскрыты, с одной стороны, корни современных передовых направлений и художественных методов - социалистического реализма, современных форм критического реализма и революционного романтизма, а с другой стороны, корни художественных методов модернистской литературы - символизма, футуризма, сюрреализма, экзистенциализма и т. п.

Закономерным завершением данной главы явится раздел о социалистическом реализме. Хотя в каждой главе логика материала будет приводить к рассмотрению тех или иных проблем социалистического реализма и в силу этого о нем немало уже будет сказано, все же многое и очень к тому же важное останется сказать и здесь. Я имею в виду вопросы о рождении социалистического реализма и его раннем формировании в России и ряде других стран, о закономерностях его дальнейшего развития, об огромном расширении рядов писателей социалистического реализма в мировом масштабе, о движении к социалистическому реализму лучших писателей современности, связанных с различными прогрессивными литературными направлениями, о руководящей роли коммунистических партий в развитии искусства и литературы социалистического реализма и т. д.

Конечно, намечаемые контуры "Теории литературы" будут всячески уточняться в процессе работы. Появятся, вероятно, новые вопросы, а кое-какие из намеченных, может быть, и отпадут. Но главное не в этом, а в создании теоретико-литературного труда того нового профиля, который охарактеризован в настоящей статье.

стр. 144