Монография Ю. Борева "О комическом" относится к числу работ, ставящих актуальные вопросы эстетики. Обильный фактический материал, стремление рассматривать проблему комического в связи с другими вопросами эстетики, иногда вообще еще мало изученными, подробный разбор различных эстетических теорий, критика взглядов современного буржуазного искусствознания и т. д. - все это выгодно выделяет ее в искусствоведческой литературе.

Наиболее удачно и полно разработан в книге вопрос о социально-эстетической природе комического (главы первая и третья). Проводя четкую грань между комическим и смешным, Ю. Борев справедливо указывает на то, что смех не всегда есть признак комического. Смешное шире комического; комичным явление может быть только своими общественными, а не биологическими качествами.

Правда, некоторые формы комического, такие, например, как балаганная клоунада, по своей природе тяготеют к просто смешному. Но каковы бы ни были эти "простейшие" виды комического, от смешного они отличаются своим, пусть и не ярко выраженным, но общественным содержанием. Это теоретическое положение имеет и определенное практическое следствие, - Ю. Борев прав, утверждая, что использование элементарно комического в сатире должно быть очень относительным, поскольку оно лишено той социальной остроты и значительности, которые являются отличительной особенностью подлинно сатирического искусства.

Отмечая свойственное буржуазному искусствознанию стремление отождествить комическое со смешным, выдвинуть в смехе на первый план физиологическую основу, Ю. Борев подчеркивает, что оно направлено на то, чтобы принизить значение комедии, лишить ее пафоса высокой гражданственности и народности.

В монографии комедийное рассматривается как средство раскрытая определенного типа противоречий действительности, смех - как особая форма эмоциональной критики. Даже в самом простом и неразвитом общественном конфликте, считает автор, заложены элементы комического; есть передовая сторона противоречия и консервативная, отживающая. Смех как бы взламывает противоречие, давая возможность проникнуть в сущность тех жизнен-


--------------------------------------------------------------------------------

Ю. Борев, О комическом, "Искусство", 1957, 232 стр.



стр. 230


--------------------------------------------------------------------------------

ных явлений, которые породили этот конфликт.

Осмеяние означает, что понято и развенчано что-то такое, что уже отжило свой век и "держится бог знает на чем" (А. И. Герцен), что, иными словами, не соответствует прогрессивным жизненным нормам. Поэтому истинный, "светлый" смех всегда социален по своему характеру. Эти глубоко обоснованные выводы Ю. Борева направлены против той недооценки идейно-познавательного значения смеха, которая еще бытует в нашем литературоведении. Существует, например, представление о том, что смех не вскрывает, а, напротив, вуалирует жизненные противоречия, что комедийное искусство в силу своей специфики не способно отражать глубинные процессы жизни, острые драматические конфликты.

Конечно, комедийные жанры не могут дать всеобъемлющей картины реального мира, в показе жизни им свойственна определенная односторонность ("Мертвые души", по выражению Гоголя, это "вся Россия с одного боку"). Но этот факт отнюдь не говорит о фатальной ограниченности познавательных и художественных возможностей смеха, которые, как справедливо отмечает Ю. Борев, явно недостаточно используются нашим современным искусством.

Указав на исключительное богатство конкретных форм комического, Ю. Борев рассматривает далее пути, которыми они воспроизводятся в искусстве, акцентирует внимание на моментах, связанных с художественным воплощением комического.

В силу внутренней многогранности комического к нему возможен самый различный идейно-эстетический подход. Насколько зависит художник от жизненного материала, в какой степени свободен он в своих творческих устремлениях, симпатиях и антипатиях, какую роль играет в творческой работе субъективная позиция писателя, его мировоззрение и т. п. - вот вопросы, которые требуют самых определенных ответов.

В книге "О комическом" они, к сожалению, не освещены с достаточной ясностью и полнотой. Об эстетическом идеале, например, и его роли в процессе типизации говорится мало и слишком общо. И это не случайно, поскольку изложению Ю. Борева в известной мере вообще свойственно отвлеченное теоретизирование. Некоторая оторванность его теоретических выводов от конкретного художественного материала, которого очень много в книге, но который часто выглядит не как самостоятельный объект исследования, а как иллюстрация выдвинутых положений, - ощущается на протяжении всей работы.

Разрыв между философско-гносеологической разработкой проблемы комического, занимающей в монографии центральное место, и анализом конкретных явлений искусства приводит автора порой к тому, что его мысль вращается в кругу чисто логических построений. Особенно это сказывается, когда заходит речь о проблеме эстетического: эстетическое для Ю. Борева - это "широкая общественная значимость предметов и явлений, втянутых в сферу освоения действительности общественным человеком" (стр. 22). Формула эта, неоднократно повторяемая автором, имеет слишком общий характер, она не раскрывает специфики "эстетического предмета", который теряет при таком подходе свои очертания и определенность.

Во второй главе книги в центре

стр. 231


--------------------------------------------------------------------------------

внимания автора - проблема многообразия, многокрасочности юмора. Трудно что-либо возразить против стремления Ю. Борева установить какую-то градацию комедийных форм, найти каждому оттенку смеха свою характеристику. Но чем обусловлено применение писателем тех или иных комедийных средств, почему он обращается, скажем, именно к сарказму, а не к добродушной насмешке? Автор монографии пишет по этому поводу следующее: "У смеха много красок, много оттенков. Но применение их в реалистическом искусстве зависит не от произвола художника. Оно зависит от качественной определенности явления.

Художник-реалист должен соизмерять, согласовывать все нюансы своего отношения к действительности с качеством, с сущностью и индивидуальными особенностями явлений" (стр. 168; курсив мой. - А. У.). Так ли это?

Объект изображения, или, как говорит Борев, "качественная определенность" жизненного материала, действительно влияет на характер его художественного воплощения. В таком плане, как нам кажется, и нужно понимать слова В. И. Ленина о том, что "без "гнева" писать о вредном - значит, скучно писать"1. Но своеобразие художественного решения темы, отбор поэтических средств зависит не только от сущности изображаемого, но и от идейно-творческих задач художника, от его взглядов, мировоззрения, метода, эстетических вкусов и привязанностей. Говоря, что оттенки смеха зависят от объекта изображения, Ю. Борев упускает из вида роль субъективного фактора в искусстве. Отсюда проистекают и некоторые досадные срывы в толковании художественного текста, тех или иных поэтических деталей.

Несомненно умение автора тонка анализировать явления искусства; об этом свидетельствует, скажем, разбор картины Репина "Запорожцы, сочиняющие письмо турецкому султану". Однако в известной строфе Маяковского из поэмы "Хорошо!" -



Какой-то
смущенный
сукин сын,
а над ним
путиловец, -
нежней папаши:
"Ты,
парнишка,
выкладай
ворованные часы -
часы
теперича
наши!"-





Ю. Борев видит "едко ироническую насмешку" "над первым в мире расхитителем первой в мире социалистической собственности" (стр. 169), которому оказывается свойствен "анархизм, себялюбие" и вообще "стремление идти не вместе с народом и революцией" (стр. 170). Эта упрощенно социологическая интерпретация стихов Маяковского закономерно вытекает из недооценки субъективного в образе; Ю. Борев берет, так сказать, только "голый факт", "объект", не интересуясь тем, как воспринимает и объясняет его Маяковский, с какой интонацией поэт рассказывает об этом курьезном эпизоде. А если вчитаться в эти строки, видно, что интонация их довольно сложна, что в них не меньше добродушной насмешки, чем критики и обличения.

Сложность интонации, в которой


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 35, стр. 23.



стр. 232


--------------------------------------------------------------------------------

сочетаются разные слои, оттенки смеха, как раз снимает ту разоблачительность, которую усматривает здесь Ю. Борев. Да и провинившийся паренек, вместе со всеми штурмовавший царский дворец и оказавшийся на миг во власти частнособственнического инстинкта, - не такой уж злостный стяжатель и "антиколлективист", как это пытается доказать автор.

В заключительной главе монографии рассматривается проблема художественных средств. Построение интриги, пародирование, преувеличение, о роли которого автор удачно полемизирует с А. Бушминым, гротеск, саморазоблачение сатирических персонажей, прием взаиморазоблачения, каламбур, иносказание - обо всех этих и многих других способах построения художественного образа автор говорит свежо и интересно. При этом в общем подходе Ю. Борева к исследованию проблемы есть и слабые стороны.

Изучение художественных средств, как известно, не сводится к их классификации; классификация имеет смысл лишь как этап на пути к более глубокой разработке проблемы, к рассмотрению комедийных приемов с точки зрения их выразительно-смысловых возможностей. Анализ изобразительных возможностей художественных средств нельзя сводить к одному только их перечислению. К сожалению, автор сознательно сужает свою задачу лишь до классификации комедийных средств и тем самым придает своему обзору регистрационный характер. Заключительная глава не только не показывает "работы" художественных компонентов в произведении, а, наоборот, представляет поэтические средства в виде некоей неизменной, раз и навсегда сложившейся системы.

Следует отметить, что при всех этих недостатках книга Ю. Борева читается с интересом. Живо написанная, насыщенная фактическим материалом, интересно решающая проблему социальности смеха, она, несомненно, принесет пользу искусствоведам, критикам, писателям.

стр. 233