Еще в конце 30-х годов было известно, что выдающийся советский, фольклорист и литературовед М. Азадовский завершает работу по подготовке обширной "Истории русской фольклористики". Однако годы войны, а затем продолжительная болезнь исследователя замедлили издание уже завершенного, но постоянно обновлявшегося труда.

Интерес, с которым ожидалось опубликование "Истории русской


--------------------------------------------------------------------------------

М. К. Азадовский, История русской фольклористики, т. 1. Под общей редакцией Э. В. Померанцевой, Учпедгиз, М. 1958, 9 стр.



стр. 216


--------------------------------------------------------------------------------

фольклористики", вполне понятен. Читателям хорошо известны многочисленные статьи и этюды М. Азадовского по отдельным вопросам истории собирания и изучения русского фольклора в XVIII - XIX веках, по вопросам "фольклоризма" русской литературы и т. д.; подавляющее их большинство отличалось исследовательской новизной, намечало новое понимание истории русской науки о фольклоре. Так, например, М. Азадовским был впервые поставлен вопрос о роли революционных демократов в истории фольклористики, о значении политических ссыльных в развитии областных и краеведческих изучений, о взаимосвязи истории фольклористики и "фольклоризма" русской литературы. Вместе с тем статьи М. Азадовского 30 - 40-х годов выделялись глубоким знанием истории русской литературы, критики, журналистики, философии, политических учений и т. д., что давало исследователю возможность истолковывать отдельные факты истории русской фольклористики в свете общей истории русской общественной мысли.

И вот перед нами первый том "Истории русской фольклористики", заботливо подготовленный к печати М. Азадовской, В. Крупянской и Э. Померанцевой уже после смерти автора. Оправдывает ли книга возлагавшиеся на нее надежды?

Следует сказать, что в последние годы появился целый ряд новых работ в той же области. Назовем хотя бы "Очерки истории русской этнографии, фольклористики и антропологии" (1956), книги В. Гусева "Русские революционные демократы о народной поэзии" (1955), С. Елеонского "Русская литература и народное творчество" (1956), А. Разумовой "Из истории русской фольклористики. П. Н. Рыбников и П. С. Ефименко" (1954), отдельные работы В. Соколовой, И. Колесницкой, Г. Бомштейна, В. Базанова, Б. Егорова и др. В этих работах были опубликованы новые факты и документы, предложены новые решения многих важных вопросов. И все же задача, которую еще в 30-е годы поставил перед собой исследователь, до сих пор осталась нерешенной.

Авторы названных исследований особенно внимательно изучали наследие демократической фольклористики, однако эта столь близкая нам линия развития науки часто искусственно изымалась из реальной общественной борьбы, исторического контекста. В результате не только недоставало необходимой полноты знания фольклористики той или иной эпохи во всей ее сложности, но и сама демократическая фольклористика выглядела обедненной; отдельные ее представители от Радищева до Горького подчас сливались в одно лицо, лишенное индивидуальных черт и особенностей. Кроме того, работам последних лет порой не хватало общей концепции, единого взгляда на сложный и противоречивый процесс развития русской научной мысли в области изучения народного поэтического творчества. В этом смысле важно подчеркнуть, что рецензируемая книга - не просто сборник статей, написанных в разные годы, а монография, в основе которой лежит цельная система взглядов, единая мысль.

Первый том "Истории русской фольклористики" охватывает историю науки о народном творчестве от ее возникновения до 40-х годов XIX века. За теоретическим введением, излагающим общие взгляды автора на предмет и задачи его изучения, на

стр. 217


--------------------------------------------------------------------------------

связь фольклористики со смежными общественными науками, следует глава, посвященная фольклористике XVIII века, затем главы: "Проблема фольклора в литературно-общественной борьбе первой четверти XIX в.", "Фольклоризм и фольклористика в последекабристский период. Полевой. Пушкин. Теория официальной народности", "Фольклористика в последекабристский период. Ранние украинские изучения и связи русской науки о фольклоре с фольклористикой славянских стран", "Собиратели 30-х гг.", "Проблема фольклора в литературно-общественной борьбе 40-х гг. Славянофильская фольклористика" и "Проблема фольклора в литературно-общественной борьбе 40-х гг. Борьба с реакционными концепциями фольклора. Белинский, Герцен, Грановский".

М. Азадовский показывает, что русская фольклористика складывалась как наука в период затянувшегося и вместе с тем чрезвычайно острого кризиса феодальных отношений в России. Проблема народа и нации волновала в эту пору представителей самых различных общественных течений. Сложность изучения фольклористики этой поры (в отличие от фольклористики конца XIX - XX века) заключается в том, что как бы ни были реакционны взгляды представителей правых течений, как бы ни препятствовали они выработке истинного понимания народной жизни и роли народа в истории культуры, нации и государства, сама постановка ими некоторых важнейших вопросов (национальная самобытность русской культуры, роль народной традиции, народ как решающая сила нации, и т. д.) стимулировала выработку прогрессивных решений проблемы фольклора, не говоря уж о практической собирательской и издательской деятельности (которая тоже не могла не быть тенденциозной). Без уяснения этого нельзя понять, почему, например, Шишков мог оказаться какими-то сторонами своей деятельности близок декабристам, а славянофилы - Чернышевскому.

Вместе с тем диалектическое истолкование сложного и противоречивого исторического процесса выработки знаний о народе, его быте и поэтическом творчестве, которое предлагается в книге М. Азадовского, не имеет ничего общего с пресловутой теорией "единого потока", стремящейся представить историю общественной мысли как результат простой эволюции, не связанной с борьбой социальных сил. С первых же страниц книги покойный исследователь обрушивается на сторонников так называемой "теории смены школ". Он с большой убедительностью показывает, что на самом деле основные "школы" (мифологическая, компаративистская, антропологическая, историческая и др.) развивались в России почти параллельно, и существенным следует считать не столько принадлежность к той или иной "школе", сколько характер истолкования основных ее положений в духе того или иного общественного течения, от прогрессивных и революционных до либеральных и просто реакционных. Вместе с тем он пишет: "Особенно внимательно нужно изучать элементы прогрессивной мысли, - этот интерес и внимание ко всему прогрессивному и революционному в нашей науке является одной из отличительных черт советской фольклористики, и под этим углом зрения должна быть пересмотрена и построена заново и на новых принципах история русской фольклористики".

стр. 218


--------------------------------------------------------------------------------

Книгу М. Азадовского пронизывает мысль об общественном значении фольклористики как науки о поэтическом творчестве народных масс. Именно поэтому история фольклористики рассматривается как история знаний о народе в широком смысле этого слова, как часть той огромной проблемы народа, которая возникла в умах лучших русских людей еще во времена Радищева и, развиваясь путем преодоления многочисленных предубеждений и ошибок, привела к мысли, что именно с трудовым народом, основную массу которого составляло русское крепостное крестьянство, следует связывать будущее страны, науки, культуры.

После поражения декабристского движения проблема народа в ее самых различных аспектах становится центральной проблемой русской общественной, политической, экономической, литературной и исторической мысли XIX века. Поэтому глубоко Прав М. Азадовский, рассматривавший русскую фольклористику не как один из частных разделов истории русской общественной мысли, а как одну из основных ее проблем. Отсюда вытекает и вторая важнейшая черта концепции исследователя. Фольклористика, которая с самого своего рождения (с первых заметок Ломоносова и Радищева) являлась не отвлеченной, а общественной наукой, была теснейшим образом связана с русской литературой не только в силу того, что объект ее изучения - поэтическая деятельность народа, но и потому, что литература всегда была важнейшей ареной общественной борьбы.

Глубоко демократический характер русского критического реализма обусловил тот несомненный факт, что вопрос об отношении к народной поэзии явился одним из коренных моментов эстетики большинства его крупнейших представителей - Крылова, Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Некрасова, Л. Толстого, Г. Успенского, Короленко и других. История русской фольклористики теснейшим образом связана с историей русской литературы, - это как нельзя более убедительно показано в книге М. Азадовского. Поэтому с его посмертной работой с равным интересом познакомятся и писатели, и критики, и историки литературы, и фольклористы, и этнографы, и специалисты в области истории русской общественной мысли и революционного движения.

Значительный интерес представляют и те разделы книги, в которых идет речь о связи русской науки о фольклоре с фольклористикой славянских стран. Опираясь на лучшие работы по истории славяноведения (И. Ягича, В. Францева, Зд. Неедлы, Н. Державина, И. Горака и др.), автор показывает глубокую связь польской, чешской, болгарской и сербо-хорватской фольклористики с национально-освободительными движениями в этих странах, роль русской фольклористики, а также стремление передовых русских ученых усвоить лучшие достижения фольклористики других славянских стран. Таким образом, рецензируемая книга является одновременно и существенным вкладом советской науки в разработку одной из актуальных проблем современного славяноведения. Вместе с тем русская фольклористика и фольклористика славянских стран изучается М. Азадовским на широком фоне европейской науки о фольклоре. При этом автор всегда стремится подчеркнуть идейную и научную самостоятельность русской науки, ее прямую связь с развитием

стр. 219


--------------------------------------------------------------------------------

русского общества и русской общественной мысли.

Разумеется, не все части книги, столь обширной по материалу и столь свежей по основным идеям, представляются в равной степени бесспорными. Так, на наш взгляд, менее удачна по своему построению глава, посвященная XVIII веку. В ней меньше, чем в других, уделяется внимания развитию "фольклоризма" русской литературы того времени и его связи с собиранием и изучением фольклора. Например, мало говорится о фольклоризме комедии, басни, литературной песни, ирои-комической поэмы, оперы (как литературного жанра) XVIII века и т. д. По всей вероятности, исследователь, считая, что XVIII век еще не создал науки о фольклоре ("но уже вплотную подошел к этой задаче и создал необходимые предпосылки для ее разрешения", стр. 113), рассматривал главу о XVIII веке как своего рода введение к основным главам книги и коснулся в ней только важнейших вопросов фольклористики и "фольклоризма" этого времени.

На стр. 308 иллирийский (то есть хорватский) фольклорист и поэт Станко Враз упоминается в обзоре чешской, а не сербо-хорватской фольклористики. На стр. 42 вместо XVII века называется XVIII век ("От XVIII века дошел до нас и ряд списков былинных текстов"). Подобные мелкие описки и оговорки лишь изредка встречаются в книге, В целом же богатый библиографический аппарат тома отличается той точностью и полнотой, которая всегда была характерна для работ М. Азадовского.

Итак, первый том труда М. Азадовского подводит итог целому периоду в изучении истории русской фольклористики. Вместе с тем он выдвигает новые задачи в этой области. Так, автор впервые назвал имена ряда фольклористов, деятельность которых нуждается в специальном изучении (например, В. Сухорукое, П. Перевлесский, М. Макаров, Н. Грамматин, А. Глаголев и др.). Необходимо продолжить начатое М. Азадовским изучение как петербургско-московской, так и областной периодической печати XVIII - XIX веков, выяснить во всей полноте роль журналистики, отдельных журналов и Журналистов в истории русской фольклористики. Это позволило бы, в частности, восстановить более широкую и точную картину "низового" (краеведческого) фольклористического движения, сыгравшего большую роль в истории изучения народного творчества, особенно начиная с 40- 50-х годов XIX века.

Созданная покойным исследователем концепция развития русской фольклористики должна совершенствоваться и углубляться коллективными усилиями советских фольклористов и литературоведов. В интересах дальнейшего обсуждения и разработки важнейших вопросов истории науки о народном творчестве следует пожелать скорейшего появления второго тома рецензируемого нами труда, о котором В. Жирмунский, автор содержательного биографического очерка, посвященного М. Азадовскому, справедливо пишет: "Книга в целом, как труд большого ученого, выдержала испытание времени и по богатству материала, глубине исследовательского анализа и теоретическим установкам, несомненно, войдет в число классических советских трудов по вопросам народного творчества".

г. Петрозаводск

стр. 220