Изучение взаимосвязей польской и русской литератур - одна из интереснейших проблем, не раз уже привлекавшая внимание исследователей как в прошлом, так и в наши дни. Однако следует отметить, что в работах русских литературоведов дооктябрьского периода и в трудах польских историков литературы, относящихся к периоду до создания Народной Польши, вопросы изучения польско-русских литературных связей второй половины XIX века разрабатывались мало. Интерес исследователей ограничивался преимущественно концом XVIII века и первой половиной XIX века (например, статья А. Пыпина - "Польский вопрос в русской литературе", 1880; работы В. Спасовича и Ю. Третяка о Пушкине и Мицкевиче). О современном же для них состоянии польской и русской литератур и их связях критики старались говорить как можно меньше, так как это неминуемо затрагивало сложные вопросы политического характера.

Политическая обстановка в русской части Польши в конце XIX века была очень напряженной. После восстания 1863 - 1864 годов колонизаторская политика царизма в Польше приобрела исключительно жестокий характер. Царизм преследовал всякие попытки со стороны поляков, направленные к восстановлению политической и национальной самостоятельности, и ставил своей задачей полное "обрусение" Привисленского края, как официально с 1881 года стала называться русская часть Польши. С этой целью из школ изгонялся польский язык, запрещалось изучение богатой культуры польского народа и т. п. Полицейским преследованиям подвергались крупнейшие польские писатели. Так, например, Элиза Ожешко царским указом 1882 года была лишена права выезда из Гродно, где она находилась в течение нескольких лет под надзором полиции. В русской части Польши цензура свирепствовала еще больше, чем в России. Рукописи многих польских писателей, и в том числе Конопницкой, исчерчены красным карандашом цензора, уничтожавшего порой целые произведения.

Все это осложняло отношения между польскими и русскими деятелями культуры, оживляло в Польше националистические настроения. Но, несмотря на существование подобных настроений, русская демократическая литература,

стр. 182


--------------------------------------------------------------------------------

литература Тургенева и Салтыкова-Щедрина, Герцена и Достоевского, Некрасова и Толстого находила многочисленных польских читателей и оказывала огромное влияние на развитие передовых общественных идей в Польше.

В России уже со второй половины 80-х годов демократическая и либеральная пресса все чаще обращалась к польской литературе. Издательства и журналы широко печатают переводы из польской литературы. Многие русские переводы выходили одновременно с первыми изданиями произведений на польском языке. В журналах и газетах можно найти многочисленные рецензии, посвященные этим переводам, а также статьи о творчестве отдельных писателей, о польском романе и др.

Однако в это время, за исключением упомянутой уже статьи А. Пыпина "Польский вопрос в русской литературе", мы не находим в русской критике сколько-нибудь серьезных работ, посвященных связям двух братских литератур.

В Польше изучением этих вопросов стали заниматься после образования народно-демократической Польской Республики. Был создан Польско-Советский институт, который возглавил всю работу по изучению русской истории и культуры, а также русско-польских связей.

Одной из первых литературоведческих работ в этой области была обширная статья Мариана Якубца "Русская литература среди поляков в период позитивизма", опубликованная в 1950 году1. В статье, как это уже видно из ее названия, ставится проблема судеб русской литературы второй половины XIX века в Польше.

На основании богатых фактических данных Якубец опровергает утверждение своего предшественника - известного польского литературоведа А. Брюкнера, который в 1906 году писал о том, что после 1863 года польская и русская литературы были разобщены, что обе стороны игнорировали друг друга и что в Польше русская литература была неизвестна 2.

В этом опровержении и представленных автором доказательствах заключается принципиально новая точка зрения, которая заслуживает всемерной поддержки. Русская литература, пишет Якубец, "благодаря непосредственному доступу к польскому читателю, знающему русский язык, сыграла важную идеологическую и чисто литературную роль, более значительную даже, чем на Западе" (стр. 368).

В других работах Польско-Советского института, посвященных той же проблематике, исследовались более частные темы, связанные с творчеством от-


--------------------------------------------------------------------------------

1 М. Jakubiec, Literature rosyjska wsrod Polakow w okresie pozytywizmu, в сб. "Pozytywizm", Warszawa, 1950.

"Позитивизм" - термин, укоренившийся в польском литературоведении, которым называется целый период в развитии польской литературы последней трети XIX века - времени расцвета критического реализма в Польше. (До недавнего времени польские литературоведы, характеризуя отечественную литературу, не употребляли определение "критический реализм", заменяя его термином "позитивизм".)

2 Подобный же ошибочный взгляд на взаимоотношения польской и русской литератур конца XIX века высказывает и А. Н. Пыпин. Он пишет: "Польская и русская литературы не встречались и мало знали друг друга, как мало знают и до сей минуты" ("Вестник Европы", 1880, т. I, кн. 2, стр. 706 - 707). Ошибочность этой точки зрения мы стремимся доказать в настоящей статье.



стр. 183


--------------------------------------------------------------------------------

дельных русских писателей. Так, опубликован ряд статей о Некрасове и Чехове в Польше и др.

Менее разработанной областью является вопрос о творческих связях отдельных польских писателей критического реализма с русской литературой. Основная трудность, с которой сталкиваются исследователи, заключается зачастую в отсутствии тех или иных фактических данных. Однако, несмотря на ограниченность материалов, они имеются. Их изучение и приводит к убеждению о существовании глубокой идейной и художественной близости русской и польской литератур критического реализма при всем национальном своеобразии и неповторимости каждой из них.

Одной из совершенно неизученных является тема "Мария Конопницкая и русская литература".

Творчество Марии Конопницкой (1842 - 1910) приходится на годы расцвета критического реализма в Польше. Ее соратниками по перу были такие выдающиеся польские писатели-реалисты, как Элиза Ожешко, Болеслав Прус, Генрих Сенкевич, Стефан Жеромский.

Творчество Конопницкой еще при жизни писательницы завоевало огромную популярность как у нее на родине, так и за ее пределами. Особенно широкое распространение оно получило в России. Однако в монографиях, очерках и статьях польских авторов, посвященных Конопницкой, почти не упоминается об этом. Совершенно неизученным является вопрос о литературных связях писательницы с русскими писателями, о духовной близости ее творчества с творчеством русских революционных демократов и поэтов некрасовской плеяды, об отношении к ней прогрессивной русской критики.

Изучение связей Конопницкой с русской литературой затрудняется также и тем, что в Польше, а тем более за границей, нет ни одного полного собрания сочинений писательницы. Многие произведения, опубликованные при ее жизни, рассеяны по различным журналам и газетам и не вошли в собрание ее сочинений. Так, от внимания исследователей творчества Конопницкой совершенно ускользнула интереснейшая статья - очерк писательницы о творчестве русского художника В. Верещагина. Возможно, что в силу этих же причин остаются забытыми еще какие-нибудь ее произведения.

В архивах и библиотеках Москвы, Ленинграда, Варшавы, Кракова при содействии работников этих учреждений нам удалось найти ряд интересных материалов, до сих пор не использованных исследователями творчества Конопницкой.

М. Конопницкая внимательно следила за русской литературой (она хорошо знала русский язык) и культурой и неоднократно в своих литературно-критических статьях и очерках высказывала свои суждения на эту тему. В них проявились се демократические убеждения, ее близость к передовой русской литературе.

С особенной любовью и проникновением Конопницкая занималась творчеством гениального польского поэта Адама Мицкевича. В 1899 году вышла в свет обширная работа писательницы, посвященная жизни и творчеству великого поэта-романтика: "Мицкевич, его жизнь и душа"1. Три главы книги по-


--------------------------------------------------------------------------------

1 М. Konopnicka, Mickiewicz, jego zycie i duch, Krakow, 1899.



стр. 184


--------------------------------------------------------------------------------

священы периоду пребывания Мицкевича в России (1824 - 1829). Работая над ними, Конопницкая, несомненно, должна была заняться изучением того окружения, в котором находился ссыльный польский поэт в Москве, Петербурге и Одессе, Писательница говорит о русском периоде жизни Мицкевича как о периоде формирования его поэтического сознания. "Когда Мицкевич, - пишет она в заключение, - на тридцать первом году жизни покидал Россию, его индивидуальность как человека достигла вершины своего расцвета" (стр. 67; курсив наш. - А. П.).

Оценка Конопницкой русского периода жизни польского поэта по своему характеру близка суждениям прогрессивно настроенных польских литературоведов - исследователей творчества Мицкевича того времени, которые подчеркивали большое значение этого периода в развитии поэта. Совершенно противоположной точки зрения придерживалась националистически настроенная критика. Так, например, Владислав Мицкевич, сын поэта, автор четырехтомной монографии "Жизнь Адама Мицкевича"1, довольно пространно пишет о пребывании поэта в России, но полностью обходит молчанием вопрос о значении этих лет жизни для Мицкевича, ни слова не говорит о таком достопримечательном явлении, как дружба Пушкина и Мицкевича.

Конопницкая, которая почти ничего не писала в своей работе о связях польского поэта с русскими литераторами, упоминает о дружбе Пушкина с Мицкевичем, приводя слова из стихотворения польского поэта ("Памятник Петру Великому") о двух юношах, стоявших под одним плащом у памятника Петру. Этот памятник, пишет поэтесса, был увековечен русским поэтом. Очевидно, ей была знакома поэма Пушкина "Медный всадник".

В своей другой книжке о Мицкевиче "Из мицкевичевского года"2 (1900) Конопницкая показывает, что ей были хорошо известны имена многих русских друзей Мицкевича. В литературном этюде, вошедшем в книгу под названием "Портреты пером", писательница подвергает тщательному разбору различные воспоминания современников о встречах с Мицкевичем. Среди них - воспоминания Зинаиды Волконской, Ксенофонта Полевого и А. Герцена.

В "Былом и думах" Герцен описывает свою встречу с Мицкевичем в Париже в начале 1849 года. Образ великого польского поэта, судьба которого была теснейшими узами связана с его многострадальной родиной, был, по определению Герцена, "пластическим образом судеб Польши". Об этой характеристике Герцена Конопницкая пишет: "Превосходно... передает эту выразительную мощь облика Мицкевича портрет, начертанный Герценом..." (стр. 240). Писательница отмечает психологическую точность герценовского "рисунка пером", его лаконизм и художественную целостность. "Эта целостность, - замечает писательница, - результат прекрасной пропорции, столь полной и законченной, что мы не замечаем даже, что она складывается всего-навсего из нескольких черт" (стр. 243 - 244). "Портреты пером" - единственная известная нам работа Конопницкой, в которой она говорит об А. Герцене. Но то немногое, что ею сказано, представляет несомненный интерес.


--------------------------------------------------------------------------------

1 W. Mickiewicz, Zywot Adama Mickiewicza, Poznan 1890 - 1895.

2M. Konopnicka, Z roku Mickiewiczowskiego, Warszawa, 1900.



стр. 185


--------------------------------------------------------------------------------

Среди рукописей писательницы, хранящихся в Национальном музее Кракова, имеются интересные материалы, посвященные "Крейцеровой сонате" Л. Толстого. Это незаконченный конспект основного философского содержания "Крейцеровой сонаты", конспект "Послесловия" Л. Толстого к "Сонате" и, наконец, одна рукописная страничка, озаглавленная: "К сонате Толстого". Всего рукопись-автограф насчитывает двадцать три мелко исписанных небольших странички. Конопницкая, давно интересовавшаяся положением женщин в обществе и принимавшая участие в феминистском движении, с пристальным вниманием читала "Крейцерову сонату" Толстого. Тщательная и кропотливая работа поэтессы над "Сонатой", о чем свидетельствуют рукописи, видимо, была лишь подготовительным этапом на пути создания очерка на темы, затронутые в повести Толстого. Это предположение подкрепляется существованием упомянутой уже страницы рукописи "К Сонате Толстого", на которой Конопницкая сделала выписки о различных религиозных сектах в древнем мире и их отношении к браку.

В своем кратком вступлении перед конспектом "Послесловия" Толстого Конопницкая пишет о том, что оно было под запретом цензуры, так как религиозно-философские взгляды автора находились в противоречии с церковными. Она отмечает длительную работу Толстого над своими произведениями1. "По простоте стиля, - пишет Конопницкая, - можно догадаться, что и над формой и над содержанием велась большая работа".

Описанная нами рукопись свидетельствует о глубоком интересе М. Конопницкой к великому русскому писателю. Еще одно упоминание о Толстом мы находим в ее очерке о выставке картин В. Верещагина в Вене. В 1897 году в варшавском еженедельнике "Тыгодник иллюстрованы" был опубликован обширный очерк М. Конопницкой "Около верещагинской выставки в Вене"2.

Следует сразу же отметить, что суждения Конопницкой, такие, например, как трактовка основной идеи цикла "Отечественная война", упрек Верещагину в "веризме", и некоторые другие не могут не вызвать возражения своей односторонностью, а в известной степени и ограниченностью. Конопницкая была не согласна со сниженной трактовкой образа Наполеона у Верещагина и не раз об этом пишет на протяжении статьи. Писательница, видимо, была не в силах выйти из круга традиционно-романтических представлений о Наполеоне как "освободителе" Польши. При этом, оценивая цикл картин, посвященных Отечественной войне 1812 года, Конопницкая не говорит о патриотизме русского художника, нашедшем глубокое отражение в картинах этого цикла, а обращает внимание на изображение стихии - мороза и огня, которые, по ее мнению, и являются главными героями цикла.

Конопницкая не раз отмечает художественную правду картин Верещагина. Однако она не сумела оценить замысел художника, с такой силой за-


--------------------------------------------------------------------------------

1 Сведения о том, как работал Толстой и какие трудности встречал при издании своих сочинений, М. Конопницкая, по-видимому, почерпнула из книги Р. Левенфельда (имя его упомянуто в рукописи писательницы) о его встрече с Толстым: P. Lowenfeld, Gesprache uber und mit Tolstoy, Berlin, 1891.

2 M. Konopnicka, Okoto wystawy Wereszczaginowskiej w Wiedniu, "Tygodnik Illustrowany", 1897, N 51, 52.



стр. 186


--------------------------------------------------------------------------------

клеймившего войну в картине "Апофеоз войны", "...его "Апофеоз войны", - пишет она, - является весьма банальным символом, но его "Шпион", его "Транспорт раненых", его "Адъютант", его "Главный штаб", его "Забытый" - не банальны. Они обладают силой живой, видимой, раскрытой, как рана, правды. И именно эти картины являются правдивыми апофеозами войны, а не символическая гора черепов".

Конопницкая не только хорошо знала картины цикла "Наполеон в России", но и другие полотна Верещагина. Это позволило ей выступить с интересными суждениями о его творчестве. Художник-баталист, по ее мысли, изображает героико-романтическую сторону войны: поле брани во время сражения, осаду крепостей и героизм их защитников и т. п. Баталист - это эпик войны, говорит Конопницкая. Иное у Верещагина. В его картинах, пишет она, все происходит до сражения, после сражения или где-то в стороне от сражения. Он не воспевает сражение, войну, а всем своим творчеством протестует против войны, "...великий наполеоновский поход в 1812 году, - пишет Конопницкая, - дал возможность Верещагину еще раз высказать свое возмущение по поводу войны..."

По ее мнению, Верещагин великолепно раскрывает оборотную сторону войны: гибель тысяч человеческих жизней, страдания и мучения людей. Он изображает правду жизни, правду войны во всем ее неприглядном, отталкивающем виде. Вот почему, считает она, Верещагина нельзя назвать художником-баталистом. "Действительно, из всего творчества Верещагина, - заключает Конопницкая, - и прежде всего из той части, которую мы привыкли считать основой его славы художника-баталиста, проглядывает облик мыслителя-альтруиста, который подметил не только свет и цвета, разгорающиеся днем, не только мрак и тени, которые накладывает ночь, но также и ту далекую зарю, которая встает где-то там, на его родине, над толстовской "Ясной Поляной", зарю великого утра сочувствия и требования мира" (курсив наш. - А. П.).

Это яркое определение идейной направленности творчества Верещагина говорит о том, как верно понимала его Конопницкая. В этих словах нельзя не увидеть глубокого сочувствия писательницы тем идеям, которые выражал своим творчеством замечательный русский художник, - идеям братства между народами, надежде на светлую зарю, которая возвестит о наступлении этого братства. И Конопницкая пишет, что эта заря уже встает на востоке - на родине художника. Отблеск ее - и в творчестве Верещагина, и в произведениях Толстого. Подобный вывод мог сделать лишь человек, который глубоко воспринимал прогрессивное значение русской культуры.

Немногие известные нам замечания и высказывания Марии Конопницкой о русских писателях, о художнике Верещагине подтверждают, что Конопницкая знала русскую культуру XIX века, высоко ценила ее художественное богатство, ее прогрессивные идеи.

Отдельные произведения Конопницкой появились в русских переводах уже в 80-е годы. Одним из первых было переведено Дм. Киреевским ее раннее произведение "Гипатия. Драматические сцены" (опубликовано в журн. "Живописное обозрение", 1883, N 10, 12, 14; в оригинале - "Из прошлого"). Сюжетом его явилась история трагической гибели женщины-философа Гипатии, преследуемой темной толпой христиан-фанатиков. Еще несовершенное по своей

стр. 187


--------------------------------------------------------------------------------

форме произведение молодой поэтессы звучало смелым протестом против тех притеснений, которые имущие мира сего чинили и чинят развитию свободной мысли и прогресса. Не случайно Конопницкая с трудом смогла его напечатать в Польше1, а после того, как оно вышло в свет, ей пришлось выдержать яростные нападки клерикальной прессы. Вот почему небезынтересным представляется факт, что уже через два года это произведение появляется в русском переводе. В небольшом вступлении переводчик отметил, что драматические сцены написаны "высокодаровитой польской поэтессой", - это была одна из первых оценок Конопницкой в русской прессе.

Широкую известность у русского читателя поэзия и проза Конопницкой завоевывает в 90-е годы и в первое десятилетие 900-х годов. К этому времени в России уже хорошо знали Г. Сенкевича, И. Крашевского, В. Сырокомлю (Кондратовича), Б. Пруса, Э. Ожешко и других польских писателей. Стихи и рассказы Конопницкой печатались во многих журналах, как столичных, так и провинциальных, например, в "Вестнике Европы", "Русской мысли", "Мире божьем", "Журнале для всех", "Русском богатстве", "Северном вестнике", "Белорусском вестнике", "Жизни Юга" и др., выходили в отдельных изданиях в Москве, Петербурге, Киеве, Ростове-на-Дону и других городах.

Большая заслуга в деле популяризации польской литературы в 80 - 900-е годы в России принадлежит журналу "Русская мысль", во главе которого стояли В. Лавров и В. Гольцев. Журнал был создан в 1880 году в Москве. "Наши цели следующие, - писал В. Лавров в редакцию польского журнала "Век", - стараться помочь выяснению идеи братской связи всех славянских народов при условии их полной свободы и независимости..."2.

Требование полной национальной независимости для всех славянских народов (а это прежде всего означало требование независимости Польши) было для 80-х годов, когда проводилась усиленная русификация Польши, прогрессивным и смелым. "Русская мысль" до 1905 года была либерально-демократическим журналом, выражающим взгляды оппозиционно настроенной части буржуазии и демократической интеллигенции. Редакция стремилась к тому, чтобы сделать журнал центром передовой художественной литературы и публицистики. И ей удалось этого добиться. В журнале в 80 - 90-е годы печатались Салтыков-Щедрин, Г. Успенский, Короленко, Чехов, Н. Шелгунов. Однако после 1905 года, когда его редактором стал правый кадет Петр Струве, журнал изменил свой облик.

В "Русской мысли" в 80 - 900-е годы печатались многие произведения польских писателей-реалистов. Очень часто автором переводов с польского был один из редакторов - В. Лавров. Элиза Ожешко, которая в 90-е годы вела оживленную переписку с Лавровым, не раз восторженно отзывалась о качестве его переводов и считала их лучшими из всех ей известных3.

Примерно с начала 90-х годов журнал стал помещать произведения Ма-


--------------------------------------------------------------------------------

1 Драматические фрагменты Конопницкой "Из прошлого" были напечатаны лишь Э. Ожешко в ее виленском издательстве в 1881 году.

2 Рукописный отдел Института русской литературы (Ленинград), Архив В. М. Лаврова, P. III, on. 1, N 1375. Письмо на польском языке от 16 января 1880 года.

3 См. ее переписку с Лавровым, ЦГАЛИ, ф. 640, оп. 1, ед. хр. 152.



стр. 188


--------------------------------------------------------------------------------

рии Конопницкой, а в 1892 году на его страницах появился первый в России обширный очерк о творчестве польской поэтессы1. С переводами из Конопницкой в журнале выступали также М. Гербановский, И. Белоусов и многие другие.

Глубокий интерес к творчеству Марии Конопницкой отличает русских поэтов и писателей, известных своей демократической направленностью. Отдельные ее стихотворения переводили С. Дрожжин, И. Белоусов, Е. Нечаев, В. Тан (Богораз), П. Якубович (Мельшин) и другие.

Особенное внимание заслуживает деятельность Ивана Алексеевича Белоусова, популяризатора и переводчика Марии Конопницкой в России. Белоусов был составителем нескольких поэтических сборников Конопницкой, в которых он принимал активное участие и как переводчик, и как автор вступительных статей, и как редактор.

И. Белоусов, лично знакомый с Толстым, Чеховым, Короленко, Горьким, как вспоминает Н. Телешев в "Записках писателя", пользовался большой любовью и уважением всех, кто его знал. Он вышел из городских низов, сумел окончить лишь начальное городское училище. В юности был ремесленником. И уже будучи автором нескольких поэтических сборников, книжечек для детей, ему приходилось портняжить, чтобы зарабатывать на жизнь. Белоусов известен не только как поэт, писатель, но и как переводчик Тараса Шевченко, Ады Негри, Роберта Бернса и других поэтов. Все его интересы как переводчика всегда были направлены в сторону подлинно демократической поэзии, глубокими корнями уходящей в народную почву. Вот почему так близка его сердцу поэзия "печальницы горя народного" - Марии Конопницкой.

В 1904 году И. Белоусов задумывает выпустить книжку стихотворений Конопницкой. Он читает стихи польской поэтессы, о чем неоднократно упоминает в письмах к своему другу А. Грузинскому. В одном из писем к Грузинскому Белоусов сообщает: "...Конопницкая движется быстро: на этой неделе отсылаю рукопись издателю. Думаю, в книге будет от 12 до 15 листов..." (15 ноября 1904 года, ЦГАЛИ). Несколько ранее Белоусов сообщил Грузинскому, что он послал письмо Конопницкой, в котором просит ее написать свою автобиографию, так как нигде не может найти о ней сведения для своего очерка. Так он вступает в переписку с Конопницкой (мы располагаем лишь двумя письмами-автографами Конопницкой).

В письме из Парижа Конопницкая жалуется на цензурные преграды, мешающие ей выполнить просьбу Белоусова:

"Париж, 8/II 1905.

Милостивый государь, Я не имею возможности доставить Вам отпечатанные материалы. Мне вернули маленький сборник моих стихов, правда, напечатанных в Варшаве. Мне также возвратили "La Revue de Bien", в котором содержатся биографические даты и сведения о юбилее, а также некоторые переводы моей прозы и моих стихов.


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. Мякотин, Мария Конопницкая, "Русская мысль", 1892, кн. 4,



стр. 189


--------------------------------------------------------------------------------

И так как все мое желание бессильно перед русской границей, закрытой десятью замками от Европы и ее книг и журналов, то простите меня, милостивый государь, и не досадуйте на меня, если, несмотря на ваши письма, я ничего не могу сделать для Вашего труда.

С лучшими пожеланиями

М. Конопницкая"1.

Другое письмо написано поэтессой, видимо, несколько позднее, из ее имения в Жарновце (Галиция).

"Жарновец д. 17/VIII

Милостивый государь,

Возвратившись из длительного путешествия, я получила Вашу открытку от 14/VI. Только теперь, отвечая на Вашу просьбу, а также в благодарность за присланные мне Ваши стихотворения, одновременно высылаю сборник моих стихов: "Из моей Книги" (название должно было быть: "Из моей Библии", но цензура не пропустила его), а также книжечку для детей, которую Вы собирались переводить.

С уважением

М. Конопницкая"2.

Эти два небольших письма - ценное свидетельство непосредственной связи Конопницкой с русскими литераторами, ее внимательного отношения к просьбам русского читателя и переводчика И. Белоусова.

Как уже отмечалось, Белоусов был редактором-составителем нескольких сборников стихотворений Конопницкой. В 1906 году он выпустил свою первую книгу - "Иностранные народные поэты", в которой целый раздел был посвящен Конопницкой. В небольшом очерке о жизни и творчестве польской писательницы Белоусов писал: "Поэзия Марии Конопницкой проста и высокохудожественна; в ней слышится горячая любовь к изображаемой жизни простых людей, к серому, забитому народу. Главное значение - в ее лирических бытовых произведениях; в них так много свежести, глубины, содержательности и искренности чувства"3. Белоусов располагал более чем ограниченными сведениями о жизненном пути поэтессы, вот почему в его кратких очерках встречаются некоторые фактические неточности, касающиеся биографии Конопницкой.

Отдельным сборником стихи Конопницкой под редакцией и с очерком Белоусова выходят в 1918 году - первым изданием, а уже в 1919 году - вторым, в серии народно-школьной библиотеки. Следует отметить, что все издания поэзии Конопницкой под редакцией Белоусова были рассчитаны на самого широкого читателя. "В русских переводах, - пишет Белоусов, - стихи М. Конопницкой уже давно появлялись в разных журналах, но отдельных сборников,


--------------------------------------------------------------------------------

1 ЦГАЛИ, ф. 66, оп. 1, ед. хр. 708. Автограф на французском языке.

2 Рукописный фонд Библиотеки имени Ленина, М. 8224, Собрание литературно-художественного кружка, дар Белоусова З. Открытка-автограф на польском языке. Год не указан.

3 "Иностранные народные поэты в биографиях и образцах", М. 1906, стр. 40.



стр. 190


--------------------------------------------------------------------------------

которые более или менее давали бы общее представление о поэзии народной поэтессы, было мало, а ведь поэзия родственного нам польского народа близка и понятна русскому народу, и он ведь до сего времени жил под гнетом, как и польский народ, а протест против гнета и насилия есть главный мотив в поэзии М. Конопницкой. Вот почему имя М. Конопницкой у нас в России пользуется, как и у нее на родине, большим почетом, уважением и любовью"1.

Через несколько лет выходит в свет дополненное издание этого же сборника. Белоусов несколько расширяет и углубляет очерк о творчестве Конопницкой. В этом очерке есть знаменательные слова: "И много молодых людей, которые сами не страдали, под влиянием песен Марии Конопницкой шли помогать и служить страдальцу - народу. Вот в этом вся сила и значение Марии Конопницкой, вот почему мы можем считать ее нашим народным поэтом, и стихи ее дороги нам сейчас, как воспоминание о недавних страданиях"2.

Влияние и популярность поэзии Конопницкой среди русской передовой молодежи конца XIX -начала XX века были очень велики. Об этом свидетельствует не только И. Белоусов, но и многочисленные издания ее произведений в те годы, отклики на ее стихи в печати, а также воспоминания людей, которые в начале 900-х годов были студентами.

Интерес к творчеству Конопницкой проявляли крупнейшие русские писатели, ее современники. Так, уже в 90-е годы рассказы Конопницкой появляются в дешевых изданиях, которые выпускало издательство "Посредник". В 90 - 900-е годы "Посредником" были изданы рассказы Конопницкой: "Затравленная", "Кристя", "Мендель Гданский", "Покинутые", "Со взломом", "Убийца", "Фабричный дым. Рассказ из жизни рабочего пролетариата". Большинство этих рассказов выдержало несколько изданий, а рассказ "Мендель Гданский" - пять. Все эти рассказы из жизни простых людей, "униженных и оскорбленных", видимо, были известны Л. Толстому, который внимательно следил за деятельностью издательства. В письме к И. Горбунову-Посадову Толстой отмечает рассказ М. Конопницкой "Покинутые. Мариська" среди "не дурных"; более строго он отнесся к другому ее рассказу - "Убийца"3.

Имя Конопницкой мы находим в одной из ранних статей М. Горького. В 1899 году он помещает в "Нижегородском листке" рецензию под названием "Аллегории Оливии Шрейнер", в которой идет речь о произведении писательницы Южно-Африканского союза О. Шрейнер "Три сновидения в пустыне", изображающем в виде аллегории историю освобождения женщины. "Доказательством ее движения вперед, к свободе, - писал Горький, - является сама Оливия Шрейнер и ее многочисленные подруги по перу - Роза Люксембург, Конопницкая, Яничек, Тужима, рассказ которой недавно был напечатан у нас,


--------------------------------------------------------------------------------

1 М. Конопницкая, Избранные стихотворения в переводах русских поэтов, под ред. Ив. Белоусова, "Книгоиздательство писателей в Москве", 1918, стр. 5.

2 "М. Конопницкая - печальница горя народного. Ее жизнь и избранные стихи", 2-е дополн. изд., "Красная новь", Госполитпросвет, М. 1924, стр. 30 - 31.

3 "Л. Н. Толстой о литературе", Гослитиздат, М. 1955. Письмо от 24 октября 1910 года, стр. 613 - 614.



стр. 191


--------------------------------------------------------------------------------

мисс Вальтер Безант, Гемфри Уорд и фрау Кэттер... и многое множество других женщин, подвизающихся в наши дни во всех областях литературы и жизни"1. По свидетельству Е. Пешковой, Горький всегда с интересом читал появлявшиеся в русской печати стихи польской поэтессы. Он отмечал в них гражданские мотивы и называл имя Конопницкой в числе прогрессивных писателей того времени, которых полезно пропагандировать.

Популярность Конопницкой в России в 900-е годы была столь велика, что некоторые из ее стихов распространились в народе. В немалой степени заслуга в этом принадлежит Федору Ивановичу Шаляпину. В своих концертах он исполнял две песни на слова Марии Конопницкой: "Как король шел на войну" (музыка Кенемана) и "Три пути" - обе в переводах А. Колтоновского. В книге о Шаляпине Л. Никулин описывает впечатление от одного из концертов, в котором наряду с "Блохой" и "Титулярным советником" Шаляпин исполнял грустную песню-балладу о горькой участи бедного Стаха, который лег в могилу за короля; "Такая печаль была в голосе певца, чуть слышно и долго звучавшем в мертвой тишине. Затем - контраст - этот же голос звучал, как торжественный перезвон колоколов:



А король стезей кровавою
Возвращается со славою...





В таком вдохновенном исполнении мысль стихотворения Конопницкой, ее идея потрясала слушателей..." 2.

Существовало несколько поэтических переводов этого стихотворения Конопницкой, но наибольшее распространение получил перевод А. Колтоновского под названием "Стах", который и исполнял Шаляпин. С легкой руки Шаляпина, а вернее, благодаря его необыкновенному певческому дару, его проникновенной трактовке произведения Конопницкой, оно завоевало широкую популярность в России.

Наряду со стихотворением "Как король шел на войну" популярным стало и другое стихотворение Конопницкой - "Свободный батрак". Если первое стихотворение отвечало антивоенным настроениям народа, то второе, повествовавшее о несчастной судьбе обездоленного батрака, - его революционным настроениям. Известный советский фольклорист В. Чичеров обнаружил в одном из архивов листовку, изданную Московским комитетом РСДРП (приблизительно около 1905 года) с полным текстом стихотворения М. Конопницкой "Вольный рабочий" ("Свободный батрак"), который он и приводит в своей статье "Песни и стихи пролетариата в период массового рабочего революционного движения (1890-1907 годы)"3. "Типический образ безработного рабочего, - пишет в этой статье Чичеров, - выведен в стихотворении М. Конопницкой "Вольный рабочий". Оно было освоено рабочей средой и не раз публиковалось в листовках и нелегальных сборниках песен и стихов. Приводим это,


--------------------------------------------------------------------------------

1 "А. М. Горький. Несобранные литературно-критические статьи", Гослитиздат, М. 1941, стр. 37.

2 Л. Никулин, Федор Шаляпин. Очерк жизни и творчества, "Искусство", М. 1954, стр. 88.

3 "Русское народно-поэтическое творчество", т. 20, Изд. АН СССР, 1953.



стр. 192


--------------------------------------------------------------------------------

теперь полузабытое, стихотворение, часто исполнявшееся в 900-х годах (курсив наш. - А. П.):



Улицей узкой, шумной и бедной
Шел, опустив воспаленные очи,
В грязных лохмотьях, дрожащий и бледный
"Вольный рабочий".
Вольный. Он может, где хочет, скитаться,
Может бродить он по улицам шумным,
Может он плакать и может смеяться
Смехом безумным.
Может стучаться он в каждые двери:
Голода муки никто не заметит,
Сытые люди бездушны, как звери, -
Смех лишь он встретит.
С горьким проклятьем и с жгучим укором
Он может замерзнуть ночью холодной
И умереть где-нибудь под забором
Смертью голодной.
Что же он стал? Иль себя он боится?
Дико глядят воспаленные очи...
Что ему нужно? Ведь волен, как птица,
"Вольный рабочий"1.





Это стихотворение представляет собой довольно свободный перевод произведения Конопницкой. Но именно в таком виде, более удобном для песенного исполнения (стихотворение Конопницкой значительно больше по размеру), оно получило распространение. Весьма возможно, что автором перевода был не профессионал-переводчик, а какой-нибудь поэт-рабочий2. Интересно отметить, что в приведенном переводе сознательно изменена характеристика героя: из батрака он превратился в рабочего, тем самым стихотворение Конопницкой становилось еще более близким рабочему читателю.

О замечательной судьбе двух произведений Конопницкой, о том, какую революционно-агитационную роль они сыграли в годы нарастания революции в России, рассказывает в своих романах писатель Н. Ляшко. В его романах "Сладкая каторга" (1934) и "Крушение сладкой каторги" (1936) рассказано о значении революционной песни; главные герои - слепой Арсентий Караваев и его жена Таня Завьялова - это агитаторы-певцы, которые песней подбадривают, сплачивают, агитируют жителей городских окраин.

В романе "Сладкая каторга" целая глава посвящена "Песне о короле" и ратнике Стахе. Она так и называется - "Песня о короле". Песня Конопницкой помогла рабочим сплотиться против хозяев, выразила накопившуюся в душах работниц и рабочих ненависть к войне и царю, который гнал их мужей, бра-


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Русское народно-поэтическое творчество", т. 20, стр.. 176 - 177.

2 В те годы в России уже был известен перевод этого стихотворения П. Якубовича под названием "Батрак". Перевод Якубовича сделан близко к оригиналу и не похож на перевод под названием "Вольный рабочий".



стр. 193


--------------------------------------------------------------------------------

тьев и отцов на бойню. В романе "Крушение сладкой каторги" упоминается другое стихотворение Конопницкой - "Свободный батрак". Ляшко приводит его в том же переводе, который был помещен в листовке московского РСДРП.

Слова песни



С горьким проклятьем и с жгучим укором
Он может замерзнуть ночью холодной
И умереть где-нибудь под забором
Смертью голодной... -





распространяемые агитаторами-большевиками, часто можно было услышать на городских окраинах. Ляшко показывает в романе, что песня "Вольный рабочий" настораживала врагов рабочего класса, ее ненавидели как царские власти, так и предатели рабочего движения.

Песня "Вольный рабочий" была широко популярна среди русских рабочих не только в канун революции 1905 года, она пелась и во время революции. Стихотворения Конопницкой "Вольный рабочий" (в другом переводе - "Батрак"), "Как король шел на войну", "Два стана", "Ночью" и другие неоднократно печатались во многих русских революционных сборниках, издававшихся в начале XX века как в России, так и за границей. Стихотворение "Вольный рабочий" польской поэтессы было помещено вместе с стихотворениями Гейне и Шелли, "Песней о Буревестнике" М. Горького, "Беснуйтесь, тираны" (в переводе Г. Кржижановского), "Варшавянкой" В. Свенцицкого, "Красным знаменем" Б. Червенского, стихотворениями П. Якубовича, записками из тюрьмы шлиссельбуржца Н. Морозова и другими1.

О популярности Конопницкой в революционных кругах русского пролетариата свидетельствует еще один немаловажный факт: в большевистской газете "За правду" (17 ноября 1913 г., N 38) мы находим рецензию на сборник "Избранных стихотворений" М. Конопницкой (изд. "Всеобщей библиотеки", N 117), автор которой Вас. Сорокин называет ее "поэтом демократии", близкой "всем, угнетенным современным строем, а следовательно, и нам, рабочим". Он рекомендует этот сборник для чтения рабочим, хотя и находит, что Конопницкая не является истинно пролетарским поэтом, потому что в ее песнях нет "бодрого призыва к борьбе, к объединенному действию". Вас. Сорокин называет Конопницкую "глубоко симпатичной, оставшейся до последних дней своей жизни верной социальным идеям" писательницей. И этим, по его мнению, она близка тому делу, за которое борется рабочий класс.

В 1911 - 1913 годах выходит Полное собрание сочинений М. Конопницкой в четырех томах, а в 1913 году - Собрание сочинений в трех томах. В эти издания вошли главным образом прозаические произведения писательницы, а также поэма "Пан Бальцер в Бразилии" в прозаическом переводе.

Нельзя не остановиться на вступлении к Полному собранию сочинений Конопницкой, написанном ее русской переводчицей Марией Троповской2. Она


--------------------------------------------------------------------------------

1 Цит. по кн.: О. Д. Голубева, Литературно-художественные альманахи и сборники. 1900 - 1911, т. 1, М. 1957.

2 М. Троповская переписывалась с польской поэтессой, посылала ей свои рукописи-переводы, которые просматривала Конопницкая. Переводы Троповской были авторизованы.



стр. 194


--------------------------------------------------------------------------------

приводит отрывок из письма Конопницкой, в котором последняя пишет об одном из своих стихотворений, переведенном Троповской:



Ждите расцвета,
Ждите расцвета,
Что после бури настанет...





В начале, пишет Троповская, она в своем переводе вместо слова "ждите" употребила слово "верь". Конопницкая не согласилась с этим переводом: "Нельзя говорить человеку "верь"... - писала поэтесса Троповской, - надо сказать ему "жди". Человечество и люди верят во многое, чего никогда не достигнут. Сколько метафизических иллюзий, сколько догматов говорило уже человеку "верь". Он верил, что ж ему было делать, но от этого не становилось лучше. "Верь" говорится о чем-то недостижимом, невидимом, о чем-то таком, что лежит за пределами действительности. Между тем идеал, который обещает моя песенка, безусловно, является таким, которого можно и надо достичь. Надо, чтобы после бури мира расцвела жизнь мира; надо, чтобы там, где теперь глухая пустыня душ, души эти заговорили своим голосом; надо, чтобы после мрака наступил расцвет счастья для людей; надо, чтобы пришел суд и дал нам правду. В это не верить надо, а надо этого ждать. Ждать, как все, высшей ступени прогресса, совершенствования, счастья и правды"1.

Статистика изданий произведений Конопницкой в русских переводах (хотя бы по неполным данным) показывает, что наибольшее число изданий в дореволюционной прессе приходится на 1905 год. Произведения Конопницкой неоднократно издавались и продолжают издаваться в Советском Союзе. В 1917 году выходят в свет сборник стихотворений под редакцией И. Белоусова и другие издания. Появляются они и в последующие годы.

В годы Отечественной войны произведения Конопницкой, в которых говорилось о вековечной борьбе польского народа против немецкой экспансии на восток ("Ходили тут немцы...", "Присяга" и др.), зазвучали с новой силой. Недаром Союз польских патриотов издает на польском языке в Советском Союзе сборник ее стихов, в который вошли эти произведения, а затем книжку новелл писательницы. В эти же годы появляются стихи Конопницкой и в русских переводах в различных журналах и сборниках. В 1944 году Гослитиздат выпускает сборник ее избранных произведений. В последующие годы выходит еще несколько подобных, но более расширенных сборников, в которых стихи, поэмы, новеллы и рассказы Конопницкой представлены в новых переводах, сделанных советскими переводчиками и поэтами. В 1950 году на русском языке издается перевод одного из крупнейших произведений Конопницкой - поэмы "Пан Бальцер в Бразилии", выполненный Музой Павловой. До этого поэма была известна русскому читателю в прозаическом переводе и в отдельных отрывках, переведенных в стихах. В настоящее время Гослитиздат готовит четырехтомное Собрание сочинений Конопницкой,


--------------------------------------------------------------------------------

1 М. Троповская, От переводчицы, в кн.: М. Конопницкая, Поли, собр. соч., т. I, M. 1911, стр. 7 - 8.



стр. 195