Что следует разуметь под полным собранием сочинений писателя - поэта, прозаика, драматурга, литературного критика, публициста и т.д.? Что означает само слово "сочинение" применительно к писателю? Очевидно, в первую очередь то, что является плодом его творческой работы, рассчитанной на более или менее широкий круг читателей или слушателей. До изобретения книгопечатания, а частично и после этого сочинения писателей распространялись в рукописях.

Со времени появления печатного станка они публиковались в печати, в рукописях же оставались в том случае, если по цензурным условиям оказывались "презревшими печать" или тогда, когда писатель по разным причинам (ввиду незавершенности написанного или неудовлетворенности написанным по его собственному суждению или по суждению тех, от кого зависело печатание) не публиковал того или иного своего сочинения. Бывает и так, что писатель не ставит перед собой задачи публиковать свое сочинение, а пишет из простой потребности высказаться, пишет, так сказать для самораскрытия, для самого себя. Во всех этих случаях, как правило, сохранившиеся в рукописях сочинения общепризнанного писателя печатаются после его смерти и таким образом становятся достоянием читателя наряду с сочинениями, напечатанными при жизни писателя.

Большей частью равнозначным со словом "сочинение", когда речь идет о творчестве писателя, является слово "произведение", но в русском словоупотреблении под "произведением" разумеется

стр. 196


--------------------------------------------------------------------------------

в большинстве случаев художественное сочинение. В иностранной языковой практике обычно существует единое название для всех вообще сочинений писателя: во французском словоупотреблении - "oeuvre", в немецком - "Werk", в английском - "work", в польском "twor", "pismo". To же и в словоупотреблении украинском - "твір", гораздо реже - "писания".

Могут ли быть причислены к сочинениям, произведениям писателя его письма и подлежат ли они включению в собрание его сочинений? Речь идет, разумеется, не о письмах как об определенном литературном жанре (например, "Письма об изучении природы" Герцена или "Письма без адреса" Чернышевского, Плеханова) и не о письмах, предназначенных писателем к публикации их в газетах или журналах и содержащих в себе его высказывания по вопросам идеологического, публицистического, общественно-политического характера; речь идет о письмах, адресованных одному или нескольким лицам, но большей частью не рассчитанных на их опубликование.

Думается, что такие письма должны быть причислены к сочинениям и включаться в собрание сочинений писателя лишь в том случае, если автор имел в виду ознакомление с ними не только их прямых адресатов, но и более широкого круга читателей. Таково, например, письмо Белинского к Гоголю, сразу же после его написания сообщенное Белинским его друзьям, распространявшееся затем в рукописных копиях и в изданиях вольной печати1; таков ряд писем Герцена, в том числе к Александру II, императрице Марии Александровне и другим, вслед за их посылкой адресатам печатавшихся в герценовских "Полярной звезде" и "Колоколе"; таковы письма Л. Толстого к индусу Таракаутта Дос, к китайцу Ку Хунмину, к студенту Крутику о праве, к революционеру Вруцевичу, к В. Ф. Булгакову о воспитании и др., которые сам Толстой пожелал опубликовать и которые в большинстве были напечатаны при его жизни частью на русском, частью на иностранных языках. Большинство таких писем в академических изданиях сочинений Белинского и Герцена, в юбилейном издании сочинений Толстого по праву рассматриваются как сочинения и печатаются в этом разделе, а не в разделе писем.

К числу сочинений относятся почти все письма и послания древнерусских писателей, начиная от письма Владимира Мономаха к князю черниговскому Олегу и продолжая письмами и посланиями Ивана Грозного и протопопа Аввакума к разным лицам. Все они предназначались для чтения не только тем, кому они были адресованы, но и тем, кто в содержании их был так или иначе заинтересован, и потому в огромном большинстве они дошли до нас в ряде списков.


--------------------------------------------------------------------------------

1 См. К. Богаевская, Письмо Белинского к Гоголю, "Литературное

наследство", т. 56, М. - Л. 1950, стр. 513 - 581.



стр. 197


--------------------------------------------------------------------------------

Другое дело - письма частные, предназначенные для прочтения лишь их адресатами. Как бы ни были они значительны по своему содержанию или по своим художественным достоинствам, нет оснований причислять их к сочинениям. Тем более это следует сказать о письмах чисто делового, бытового или практического характера, о всякого рода записках, телеграммах, связанных с житейскими интересами пишущего или его адресата, о деловых распоряжениях и официальных бумагах, исходящих от писателя.

Все такого рода эпистолярные материалы далеко не всегда включались у нас в собрания сочинений писателей, а если и включались, то письма обычно не отождествлялись с сочинениями в собственном смысле слова. Так, например, в 1857 году под редакцией П. Кулиша вышли Сочинения и письма Гоголя; в 1867 - 1868 году под редакцией П. Ефремова вышли Сочинения, письма и избранные переводы Кантемира; в конце 1870-х годов под его же редакцией вышло Собрание сочинений Жуковского "с приложением его писем, биографии и портрета"; в 1909 году в издательстве "Просвещение" под редакцией П. Морозова вышли Сочинения и письма Пушкина; в том же году в том же издательстве под редакцией В. Каллаша - Сочинения и письма Гоголя; в 1915, 1919 - 1925 годах вышло под редакцией М. Лемке Полное собрание сочинений и писем Герцена; в 1944 - 1951 годах под редакцией А. Еголина и Н. Тихонова - Полное собрание сочинений и писем Чехова; наконец, в 1948 - 1953 годах под редакцией В. Евгеньева-Максимова, А. Еголина и К. Чуковского - Полное собрание сочинений и писем Некрасова. В этих случаях, как видим, учитывалась разница между сочинениями писателя и обычными его письмами.

В ряде случаев письма писателя публиковались отдельно, независимо от его сочинений. Так, в течение ряда лет отдельно публиковались письма Тургенева, начиная с первого их собрания (1884), письма Белинского, Л. Толстого, Островского, Щедрина, Чехова, Эртеля и других. Известное десятое издание Полного собрания сочинений Гоголя академического типа под редакцией Н. Тихонравова и В. Шенрока (1889, 1896) не включало писем; они, были изданы особо В. Шенроком в четырех томах (1902). Отдельно от первого академического издания Сочинений Пушкина, начатого в 1899 году, вышла под редакцией В. Саитова в том же академическом издании и переписка Пушкина в трех томах (1906 - 1911)1. Особым изданием с 1926 по 1935 год выходили широко комментированные письма Пушкина сначала под редакцией Б. Модзалевского (первые два тома), затем под редакцией Л. Модзалевского


--------------------------------------------------------------------------------

1 На титульном листе эта переписка причислена к "Сочинениям Пушкина", что выглядит весьма странно, если учесть, что речь идет не только о собственных письмах писателя, а о его переписке; чужие письма здесь занимают добрую половину издания.



стр. 198


--------------------------------------------------------------------------------

(третий том). Издание прекратилось на третьем томе, доведшем публикацию писем до 1833 года включительно.

В 1926 - 1927 годах вышло под редакцией Б. Томашевского и К. Халабаева десятитомное Полное собрание художественных произведений Достоевского. В последующих трех томах (тт. 11 - 13, вышедших в 1929 - 1930 годах) напечатаны "Дневник писателя" и статьи Достоевского за 1845 - 1878 годы. Органически связанной с этим изданием является и публикация (под редакцией А. Долинина) писем Достоевского, но с особой нумерацией томов, озаглавленных "Ф. М. Достоевский. Письма". В 1928, 1930 и 1934 годах вышло три тома писем; четвертый, последний, только что вышел в свет. Особыми сериями печатаются письма и в ряде зарубежных изданий литературного наследства писателей.

Думается, что раздельное издание сочинений писателя - художественных, критических, публицистических и т. д., с одной стороны, и его частных писем - с другой, - должно стать нормой. Исключение тут может быть допущено лишь в том случае, если количество писем по сравнению с сочинениями невелико и им отводится не более одного тома или даже менее. В таком случае они присоединяются к сочинениям писателя в качестве приложения к ним.

Никто не будет отрицать, что иные письма писателя порой не только не уступают в чисто литературном отношении его сочинениям, но иногда и превосходят их, что такие письма являются в такой же мере результатом творческой работы писателя, как и его произведения. О письмах Пушкина следует сказать, что в ряде случаев они могут соперничать с его художественной прозой и даже с его стихами, о чем неоднократно уже говорилось в печати. Известно, что сам Пушкин сознавал литературную и художественную ценность некоторых своих писем. Так, он передал Дельвигу для напечатания в альманахе "Северные цветы на 1826 г." свое письмо к нему от декабря 1824 года с описанием путешествия по Крыму. Это письмо Пушкин перепечатал затем с некоторыми сокращениями в приложении к третьему изданию "Бахчисарайского фонтана" (1830) и в издании "Поэм и повестей" (1835). В тех же "Северных цветах на 1828 г." Пушкин напечатал свои "Отрывки из писем, мысли и замечания". И тем не менее ничем не оправдано было бы выделение этого незначительного по количеству эпистолярного материала из общего собрания писем Пушкина, не предназначавшихся для напечатания.

Большую литературную ценность представляют многие частные письма Белинского, Герцена, Тургенева, Л. Толстого, Чехова, Горького, Флобера и многих других русских и иностранных писателей, но и они по самой своей жанровой природе не могут быть отнесены к их сочинениям. К тому же наряду с письмами, значительными в художественном или идейном отношении, у каждого из названных писателей, естественно, имеется большое количество

стр. 199


--------------------------------------------------------------------------------

писем, которые по самому своему назначению не отличаются и не могут отличаться такими качествами; эти письма, написанные в связи с текущими, повседневными потребностями и житейскими отношениями, в сущности ничем не отличаются от корреспонденции любого рядового человека, прибегающего к письменному общению с кем-либо.

В последнем двенадцатитомном Полном собрании сочинений и писем Некрасова, изданном Гослитиздатом, X и XI тома целиком отведены письмам Некрасова. В предисловии от редакции к X тому сказано: "В настоящем издании собрано все представляющее ценность в историко-литературном и биографическом отношениях из эпистолярного наследия Некрасова". Но можно ли к этой наиболее ценной части эпистолярного наследия поэта причислить записки его вроде следующих: "Не придете ли сегодня обедать? Давно мы не видались. Был я на охоте - неудачно" (В. А. Лазаревскому, т. XI, стр. 231). Или: "Пожалуйста, приходите ко мне обедать завтра (вторник, 5 ч.) непременно. Будут общие знакомые, да и поговорить надобно" (В. П. Раевскому, там же, стр. 233). Или: "Завтра, в пятницу, у меня обед с Островским в 5 ч. Пожалуйста, приходите, Виктор Петрович" (там же, стр. 234)?

Видимо, сознавая, что подобного рода записки ни в историко-литературном, ни в биографическом отношении сколько-нибудь важного интереса не представляют, редакторы в приложении к XI тому поместили перечень 146 писем такого же рода, не включенных в издание, частично не опубликованных, частично опубликованных в специальных изданиях (главным образом в сборниках "Звенья" и "Литературное наследство"), став таким образом на путь трудно объяснимого компромисса. Такие же письма-записки и телеграммы печатаются обычно и в других изданиях полных собраний сочинений писателей. Не отрицая целесообразности исчерпывающей публикации всего эпистолярного материала в отдельных изданиях писем писателя, трудно согласиться с целесообразностью печатания их хотя бы и в разделе писем при полном собрании сочинений.

Легко представить себе, какое странное впечатление производило бы полное собрание сочинений, например, Баратынского или Фета, если бы наряду со стихотворениями в нем фигурировали бы и их письма. Институт русской литературы (Пушкинский дом) готовит отдельное издание писем Тургенева в двенадцати томах. Если бы они были включены в полное собрание его сочинений, то они составили бы не меньше половины такого издания, и тем самым с очевидностью было бы продемонстрировано полное нарушение пропорций между собственно сочинениями и письмами. Может считаться общепризнанным большое научно-культурное значение недавно завершенного юбилейного девяностотомного Полного собрания сочинений Л. Толстого. В этом издании собственно сочинения Толстого, включая и его хрестоматийные сборники, содержащие выбор-

стр. 200


--------------------------------------------------------------------------------

ки из произведений мировой литературы и религиозно-философской мысли, занимают 45 томов; 13 томов отведено дневникам, 31 том - частным письмам; последний - 90-й том - сборный, содержащий в себе не вошедшие в предыдущие тома произведения Толстого, его дневники письма. В издании со сплошной нумерацией томов последовательно напечатаны толстовские "произведения", "дневники", "письма". Таким образом, и обычные письма Толстого, и его дневники выделены из "произведений", куда входят как сочинения художественные, так и прочие, названные в данном издании "теоретическими". Не правильнее ли было бы и дневники и частные письма Толстого печатать особыми сериями, с особой нумерацией томов, в которые они входят?

Не секрет, что из двадцати томов подписного издания Сочинений Чехова полностью разошлись только первые двенадцать, содержащие художественные произведения, а восемь томов писем до сих пор загромождают помещения книжных складов. То же нужно сказать и о последних трех томах тридцатитомного Собрания сочинений Горького, содержащих в себе его письма, телеграммы и надписи. Практический выход из этого убыточного для издательства положения можно было бы найти в том, чтобы печатать письма меньшими тиражами, чем собственно сочинения. Но, разумеется, речь идет не столько о практических расчетах, сколько о самом существе материала, о принципиальном к нему подходе, о понимании самой его природы. Не присоединяем же мы частных писем, например, деятелей науки к их сочинениям, хотя письма эти в ряде случаев отличаются высокими качествами и содержат в себе, как и письма писателей, немало ценного для уяснения их творчества и биографии. Так же обстоит дело и с письмами деятелей искусства.

Близко к частным письмам писателя стоят его дневники (разумеется, мы говорим о дневниках в собственном смысле слова, а не о дневниках как особом литературном жанре, вроде "Дневника писателя" Достоевского). В огромном большинстве случаев они в еще большей мере, чем письма, содержат в себе материал, связанный с фактами жизни писателя, имеющими сугубо личный характер, или говорят о его отношениях к окружающим людям, к событиям общественной и литературной жизни его времени, воспринимаемым писателем под непосредственным впечатлением, наскоро закрепленным на бумаге. Дневники, как правило, в еще меньшей степени, чем письма, рассчитаны на постороннего читателя. В них часто находят себе место такие интимные подробности жизни автора, о которых он не решился бы рассказать в письмах даже самому близкому человеку. Вспомним хотя бы некоторые дневниковые записи Чернышевского, Добролюбова, Дружинина, Л. Толстого. Последний некоторые из своих дневников так и называл "тайными", не подлежащими оглашению.

В большинстве случаев дневники, сознательно ведущиеся лишь

стр. 201


--------------------------------------------------------------------------------

для записей событий и впечатлений дня, для отчетов о сделанном за день, заключают в себе разнородный материал, не подчиненный какой-либо системе, литературно не организованный, часто содержащий записи, выраженные одним или несколькими словами, понятными лишь тому, кто их делал. Для раскрытия таких записей требуется вмешательство специального комментатора.

Существуют и дневники писателей, отличающиеся литературным мастерством, известной системой, композиционной стройностью, единством стилистического оформления. Таковы, например, дневники Герцена, но и в них наряду с откликами писателя на волнующие вопросы современной общественной и политической жизни содержатся записи глубоко личного характера, касающиеся его семейных отношений и, разумеется, не рассчитанные на знакомство с ними посторонних лиц. Известно, что рассказ Герцена о его семейной драме, предназначенный для включения в "Былое и думы", был впервые напечатан через много лет после его смерти в советском издании Сочинений Герцена под редакцией М. Лемке.

Такого рода дневники трудно причислить к сочинениям писателя в отличие от дневников, которые пишутся с намерением прижизненного или посмертного их опубликования. Таковы дневники французских писателей братьев Гонкур или Жюля Ренара, содержащие в себе преимущественно мысли и суждения о тогдашней французской литературе. К такого рода дневникам можно причислить и дневник Т. Шевченко, написанный на русском языке, в котором, помимо биографического материала и описания путевых впечатлений, находим суждения поэта по вопросам литературы, эстетики, политической злободневности. Если бы Шевченко писал свой дневник только для себя, вряд ли он вел бы его на русском, а не на родном своем украинском языке и вряд ли он стремился бы к его литературной обработке, ощутимой на многих страницах дневника. Что у Шевченко было намерение в той или иной мере предать гласности свой дневник, явствует из того, что он подарил его своему другу М. М. Лазаревскому, конечно, не с тем, чтобы с ним ознакомился один лишь Лазаревский; и в самом деле, многочисленные карандашные приписки, замечания, условные значки, сделанные разными лицами на полях рукописи дневника и в его тексте, свидетельствуют о том, что он вскоре же поступил в читательское обращение. Через два с небольшим месяца после смерти Шевченко дневник стал печататься в только что возникшем журнале "Основа", возможно, с предсмертного согласия самого Шевченко.

Можно думать, что и обширные дневники Короленко, в которых он горячо отзывался на политические, общественные и литературные события его времени, рассчитаны были на то, чтобы донести их до широкого читателя.

Рядом с такими писательскими дневниками существовали и явно предназначенные для печати дневники таких лиц, которые не-

стр. 202


--------------------------------------------------------------------------------

посредственно не были причастны к художественной литературе. Таковы "Дневник студента" и "Дневник чиновника" С. П. Жихарева, напечатанные еще при его жизни, правда спустя почти полвека после их написания. Таков и ведшийся в течение шестидесяти лет дневник А. В. Никитенко, не опубликованный им при жизни, однако не раз подвергавшийся им обработке, до конца не доведенной, но предпринятой с тем, чтобы дать в руки будущих своих читателей литературно наиболее доброкачественный материал.

За несколько лет до смерти в письме к издателю "Русской старины" М. И. Семеновскому, побуждавшему Никитенко поделиться с журналом своими мемуарными записями, Никитенко писал ему: "Вы, может быть, подстрекаете меня ускорить собрание и приведение в порядок того, что раскидано в моих бумагах и памяти"1, а незадолго до смерти, передав свой дневник и записки в собственность дочерям, он завещал распорядиться ими "по внушению их совести, любви к нему и чувству долга перед обществом"2.

С намерением опубликовать писала свой известный дневник (на французском языке) рано умершая талантливая художница Мария Башкирцева. "К чему лгать и рисоваться! - говорила она в предисловии к дневнику. - Да, несомненно, что мое желание, хотя и не надежда, остаться на земле во что бы то ни стало. Если я не умру молодой, я надеюсь остаться в памяти людей как великая художница, но если я умру молодой, я хотела бы издать свой дневник, который не может не быть интересным... Я писала и пишу безусловно искренно именно потому, что надеюсь быть изданной и прочитанной" 3. Сама Башкирцева определила свой дневник как "литературный и человеческий памятник". Через три года после смерти Башкирцевой дневник ее со значительными сокращениями был напечатан по-французски. Затем он был переведен на языки русский, немецкий и английский.

Близки по напряженности внутренней жизни к дневнику Башкирцевой дневники Елизаветы Дьяконовой ("Дневник одной из многих", 1886 - 1895; "Дневник на Высших женских курсах", 1895- 1899; "Дневник русской женщины", 1900 - 1902). В отличие от первых двух дневников, писанных Дьяконовой "для себя", последний ее дневник отличается тщательной литературной отделкой, стремлением сделать его наиболее художественно выразительным. От него сохранились две рукописи; он стилистически перерабатывается и дополняется, отдельные эпизоды его переделываются, к нему пишутся варианты; правда реальной действительности тут порой подменяется художественным вымыслом. Автор, несомненно, задумывает этот свой дневник издать в форме повести и заранее


--------------------------------------------------------------------------------

1 А. В. Никитенко, Дневник в трех томах, т. I, Гослитиздат, 1955, стр. XXXVI.

2 Там же, стр. XXXIV.

3 "Дневник Марии Башкирцевой", перевод с французского, СПб, 1893, стр. 1.



стр. 203


--------------------------------------------------------------------------------

высчитывает количество печатных листов, в которые он уложится ("15 с лишком печатных листов, если печатать in 8°")1. Возможно, что в дальнейшем Дьяконова замышляла издать и предыдущие свои дневники, присоединив их к "Дневнику русской женщины". Намерение ее самой издать свои дневники не осуществилось ввиду ее ранней гибели, и они несколькими изданиями появились в свет посмертно.

В ряде случаев дневники служили материалом, на основе которых писались воспоминания. Таковы, например, дневники дочери Ф. И. Тютчева - А. Ф. Тютчевой, изданные (в 1928 году) вместе с ее воспоминаниями под заглавием "При дворе двух императоров". Таковы в известной мере и дневники Е. А. Штакеншнейдер, частично публиковавшиеся еще при ее жизни, а затем - вскоре после ее смерти. Сама Е. А. Штакеншнейдер сознавала историческую ценность своих дневников и записок, что явствует из следующей ее записи: "Мне бы хотелось, чтобы через много, много лет, если уцелеют эти страницы, в них бы живо и верно отражалось нынешнее время, нынешняя борьба новых начал со старыми"2.

Все такого рода дневники, предназначавшиеся к напечатанию или писавшиеся с расчетом на то, что они могут быть когда-либо напечатаны, не содержали в себе записей, носивших сугубо интимный характер, и не заключали таких подробностей личной жизни автора, о которых он не мог говорить во всеуслышание. Такие дневники, много общего имеющие с мемуарной литературой, мы можем с полным основанием причислять к сочинениям в собственном смысле слова - в отличие от дневников первого рода, о которых говорилось выше.

Само собой разумеется, что дневники как первого, так и второго рода, если они представляют ценность с точки зрения литературной, историко-культурной, общественно-политической или бытовой или если в них содержится существенный биографический материал о тех или иных выдающихся личностях, заслуживают пристального внимания и печатной их публикации.

В практике публикации как частных писем, так и дневников писателей, деятелей искусства, науки случалось, что печаталось все, что выходило из-под их пера, не исключая и того, что касалось таких сторон их жизни, которые со всех точек зрения были неудобны для предания гласности и по своему словесному выражению и по чересчур откровенным признаниям, подчас изложенным неприкрыто натуралистически.

Если идейные или политические высказывания того или иного автора, как бы они ни были ошибочны и как бы ни противоречили


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Дневник Елизаветы Дьяконовой. 1886 - 1902 гг.", изд. 4-е, М. 1912, стр. IX.

2 Е. А. Штакеншнейдер, Дневники и записки (1854 - 1886), М. -Л. 1934, стр. 7.



стр. 204


--------------------------------------------------------------------------------

общему положительному нашему представлению о нем как о человеке, мыслителе, общественном деятеле, мы не имеем права скрывать или затушевывать ни в его сочинениях, ни в письмах, ни в дневниках, поскольку они являются фактами истории, не подлежащими приукрашиванию, то все, что относится к "закоулкам" ею жизни, не должно быть достоянием печати.

Если непозволительно редакторское вмешательство по отношению к мировоззренческому и политическому содержанию того, что вышло из-под пера автора, то не только позволительно, но и необходимо такое вмешательство по отношению к тому, что связано с запретными темами и выражениями. Тут неизбежны купюры или даже исключение из издания некоторых писем и дневниковых записей. Это диктуется не только соображениями эстетического порядка и словесной благопристойности, но и нашим моральным долгом по отношению к тем, чьи имена нам дороги, уважением к их памяти, запрещающим бесцеремонно обнажать то, что по чувству приличия и по правилам человеческого общежития должно быть скрыто от посторонних глаз.

Незадолго до смерти Гончаров напечатал статью "Нарушение воли". В ней он протестовал против опубликования тех писем писателей, художников, ученых, которых сами они не предназначали к печати и в которых содержались интимные подробности их жизни. Ссылаясь на голос общественного мнения, Гончаров возражал против того, что "над умершими известными, особенно знаменитыми писателями, учеными, художниками, вообще лицами с более или менее громким именем, и просто с именем, бесцеремонно совершается явное нарушение их воли"1. В том случае, если писатель не выразил своей воли относительно своих писем, то, по мнению Гончарова, следует печатать из них "не все сплошь да рядом, целиком, а с строгим, добросовестным выбором того, что ценно, веско, что имеет общий интерес, значение, как мысль, как авторитетный взгляд писателя на те или другие вопросы науки, искусства, общественной жизни и т. д., словом, что достойно дополняет его сочинения... Против гласности мудрено восставать, как против Архимедова рычага, по-своему двигающего миром, - продолжает Гончаров, - но есть такие уголки в частной жизни, которых не должен касаться этот рычаг. Если в самой природе есть тайны, то в людской жизни есть свои наготы, где необходимо покрывало; этого требует простая пристойность"2.

Гончаров доходит до крайности, слишком суживая отбор достойных для печатания писательских писем, допуская публикацию только тех из них, которые представляют интерес лишь в идейном или литературном отношении, одновременно возражая против публикации незрелых сочинений писателя, "отбросов" художника, а


--------------------------------------------------------------------------------

1 И. А. Гончаров, Собр. соч. в восьми томах, т. VIII, М. 1955, стр. 114.

2Там же, стр. 120 - 121.



стр. 205


--------------------------------------------------------------------------------

также его черновиков, не имеющих литературного значения, портящих "величавую целость его фигуры", запрещая публикацию всего того, что им самим, Гончаровым, не опубликовано, в том числе всех его писем, не представляющих, по его мнению, никакой литературной ценности. Но он безусловно прав, настаивая на необходимости набрасывать "покрывало" на "наготы" человеческой жизни, обнаруживаемые в письмах писателей, художников, ученых.

Известно, что вдова Достоевского А. Г. Достоевская, разрешив печатать письма к ней ее мужа только после ее смерти, тщательно зачеркнула все то, что в них относилось к их сугубо интимным отношениям. При нынешней технике восстановления даже густо зачеркнутых строк или отдельных слов можно было бы восстановить и зачеркнутое А. Г. Достоевской в этих письмах, но совершенно очевидно, что по указанным выше соображениям этого делать не следует.

Советское литературоведение отрицательно относится к методу психоанализа Фрейда, оперирующего материалом интимной жизни художника слова или кисти, "наготой" его любовных отношений. Если такой материал может пригодиться психиатру или психопатологу, они его отыщут в специальных журналах, где этот материал может найти себе место и стать предметом научной разработки. Но он ничего не может дать науке о литературе, ибо не может объяснить ни проблем творчества писателя, ни проблем его биографии в той мере, в какой это необходимо для "понимания его творческой индивидуальности. Нельзя, кстати, забывать, что для литературоведческого использования биографические разыскания должны иметь свои границы, определяемые основной задачей литературной науки - познания творчества писателя, для чего из фактов его жизни должны быть разумно отобраны лишь такие, которые могут послужить разрешению этой задачи.

стр. 206