(Еще одна публикация из архива писателя)

В американском трехмесячнике академического склада "Нью Ингленд Квортерли", рассчитанном на весьма узкую аудиторию, напечатан важнейший литературный документ - текст неопубликованной речи Марка Твена, которую он произнес почти три четверти века тому назад.

Впервые изданное произведение великого американского юмориста и сатирика, озаглавленное "Новая династия", углубляет наше представление об идейных позициях писателя в годы создания лучших его реалистических романов. В определенном смысле "Новая династия" уникальна. Ни в одном другом произведении Твен не выразил с такой ясностью и полнотой своего отношения к рабочему классу США, своей веры в него, как именно в этой речи.

Мы знаем Твена как друга обиженных и порабощенных, как поборника интересов простого народа. Но в произведениях, которые были известны нам до сих пор, он почти никогда не выделял пролетариев из круга угнетенных людей и уж подавно был далек от мысли о завоевании господства в Америке рабочим классом. В "Новой династии" Твен в самой прямой и решительной форме ратует за переход власти в руки рабочих, которые подчинят своей воле эксплуататоров.

Марк Твен вошел в литературу "Знаменитой скачущей лягушкой из Калавераса" в 1865 году, всего через несколько месяцев после окончания Гражданской войны 1861 - 1865 годов. И важнейшей особенностью произведений Твена является как раз то, что - вне зависимости от конкретной тематики - они отражают главным образом американскую действительность важнейшего периода истории США, начавшегося после завершения войны Севера и Юга.

Разгром рабовладельцев в Гражданской войне означал установление господства капиталистического уклада в масштабе всей страны. Именно в США капитализму суждено было завоевать самые значительные свои победы в развитии производительных сил. В канун Гражданской войны Америка занимала в мировом промышленном производстве всего лишь четвертое место. Через

стр. 156


--------------------------------------------------------------------------------

тридцать лет после схватки Севера и Юга она оставила позади все другие страны и стала самой мощной индустриальной державой мира.

Твен был свидетелем крупных успехов США в сфере развития материального производства. Богатства капиталистической верхушки страны росли как на дрожжах. Технический прогресс поражал воображение. Все это внушало многим соотечественникам писателя иллюзорные, глубоко ошибочные представления о характере жизни в стране "неограниченных возможностей", как нередко называли Соединенные Штаты.

Автор "Знаменитой скачущей лягушки" и "Простаков за границей" (1869) приобрел известность еще в ту пору, когда не знал глубокого разлада с окружающей его американской действительностью. Твен воспринял от своих современников немало буржуазных предрассудков. Социалистические принципы сочувствия у него не вызывали. Но с годами все сильнее давало себя знать демократическое начало в его мировоззрении. Писатель стал глубоко задумываться над все более и более заметным противоречием между подъемом материальной культуры в США, с одной стороны, и моральным упадком общества, безжалостно - обрекающего массы на нищету, с другой.

В 1878 году Маркс заметил в письме к Даниельсону: "Лучшие американские писатели открыто провозглашают как неопровержимый факт, что хотя война за освобождение рабов и разбила цепи негров, зато, с другой стороны, она поработила белых производителей"1. К числу таких лучших писателей должен быть отнесен и Марк Твен.

В романе "Позолоченный век" (1874) он убедительно показал, что эпоха капиталистического хищничества в США отнюдь не является "золотым веком". В "Приключениях Тома Сойера" (1876) и "Жизни на Миссисипи" (1883) воплощена мысль Твена, что поэзию, подлинную задушевность приходится искать отнюдь не в мире буржуазного своекорыстия и сухого расчета. В "Приключениях Гекльберри Финна" (1885) осуждение аморальности американских стяжателей и рабовладельцев сочетается с реалистическим раскрытием унылого, безрадостного быта фермеров.

Немало существеннейших сторон жизни в США нашли правдивое отражение в этих книгах. Но есть в них и вполне очевидные "белые пятна". Перебирая в памяти произведения Твена, созданные за первые двадцать послевоенных лет, нетрудно установить, что он очень редко и бегло касался жизни рабочих.

Затем в самом начале 1886 года возникла "Новая династия".

Толчком для создания этой речи послужило следующее обстоятельство. В конце января 1886 года Марку Твену довелось присутствовать на заседании комиссии сената США, обсуждавшей проблемы международного авторского права. Там выступил, в частности, руководитель профсоюза типографов в Филадельфии Джеймс Уэлш. В своей речи, посвященной вопросам авторского права, Уэлш заметил мимоходом, что американское профсоюзное объединение "Орден рыцарей труда" имеет от четырех до пяти миллионов членов.

Цифра эта не соответствовала действительности - максимальная численность "Ордена рыцарей труда" составляла 725 - 750 тысяч человек. Но "Рыцари


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политическими деятелями", Госполитиздат, 1951, стр. 98 - 99.



стр. 157


--------------------------------------------------------------------------------

труда" были, по словам Энгельса, первой национальной организацией, созданной всем американским рабочим классом1. Основанное вскоре после окончания Гражданской войны, это профсоюзное объединение вначале было крайне малочисленным. Однако подъем боевых настроений среди американских рабочих, начавшийся в конце 70-х годов, привел к тому, что за несколько лет численный состав "Ордена" увеличился во много десятков раз.

Через два месяца после выступления Уэлша, 22 марта 1886 года, "Новая династия" была прочитана Твеном на заседании клуба "В понедельник вечером" в городе Хартфорде, где он тогда жил. В клуб входили видные жители Хартфорда, люди богатые и по большей части весьма консервативно настроенные. Американская буржуазная печать вела в ту пору весьма энергичную кампанию против "Рыцарей труда", которых обвиняли во всех возможных грехах и злодеяниях. Легко понять, что речь Твена не могла прийтись по вкусу большинству его слушателей. По-видимому, текст "Новой династии" вскоре же был отправлен Твеном в сейф "внизу" - тот самый сейф, где хранились многие произведения, которые он не решался печатать из опасения, чтобы с него, как выразился писатель, не "содрали шкуру".

Еще в книге о Геке, лучшем художественном произведении Твена, была отражена, а в какой-то мере и предугадана, моральная атмосфера 80-х годов, периода большого подъема настроений протеста среди трудящихся США. "Новая династия" явилась новым замечательным свидетельством способности писателя не только познавать действительность, но и отчасти предвосхищать явления жизни. Твен увидел то, что еще находилось в зародыше - нарастание борьбы рабочих против капитализма.

Собственно говоря, острые противоречия между пролетариями и предпринимателями начали проявлять себя в США вскоре же после окончания Гражданской войны. О подъеме рабочего движения в Америке Твен, безусловно, знал не только из речи Уэлша. Еще в конце 70-х годов правительственные войска стреляли в участников стачки на железных дорогах. Забастовки, кровавые схватки с войсками и полицией, став на повестку дня, больше уже с нее не сходили. Только в 1885 году под руководством "Ордена рыцарей труда" было проведено около двухсот стачек.

Имеются данные о том, что в 1885 году Твен приветствовал успех "Рыцарей труда" в деле организации профсоюза на одной из железных дорог, принадлежавших известному капиталисту Джею Гулду. В "Новой династии" Твен сочувственно упоминает "Манифест претензий и требований Рыцарей труда", созданный в 1878 году. Вполне возможно, что писатель познакомился с этим "Манифестом" задолго до встречи с Уэлшом.

Но все же нельзя забывать того, что писатель произнес свою речь в самом начале 1886 года, когда исторические классовые бои, которыми ознаменовался этот год, еще не развернулись в полной мере.

Обозревая ход событий в середине 80-х годов, Энгельс писал: "В феврале 1885 г. американское общественное мнение было почти единодушно в одном пункте, именно в том, что в Америке вообще нет рабочего класса - в европейском смысле; что поэтому в Американской республике невозможна такая классовая


--------------------------------------------------------------------------------

1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. XVI, ч. I, стр. 289.



стр. 158


--------------------------------------------------------------------------------

борьба между рабочими и капиталистами, какая разрывает на части европейское общество..." В то время, продолжает Энгельс, "никто не мог... предвидеть, что в такой короткий срок движение разразится с такой непреодолимой силой, распространится с быстротой степного пожара и потрясет американское общество до самых его оснований"1. Среди бурных событий 1886 года выделяется всеобщая первомайская забастовка, в которой приняло участие много тысяч американских пролетариев, требовавших установления 8-часового рабочего дня. Через три дня после этой забастовки полиция подвергла обстрелу массовый митинг в Чикаго - было убито шесть рабочих. Четвертого мая на созванном трудящимися митинге протеста провокатором была брошена бомба, что дало повод для ареста вожаков стачечного движения. Прошло два-три месяца, и суд, покорный голосу капиталистов, санкционировал легализованное убийство ни в чем не повинных людей. Казнь осужденных представителей рабочего класса состоялась в 1887 году и вызвала в американском народе бурю возмущения.

Эти события сыграли выдающуюся роль в истории рабочего движения в США. Повторяем, однако, что когда Твен выступил в клубе "В понедельник вечером", - и первомайская забастовка и расправа с руководителями борьбы за 8-часовой рабочий день еще были делом будущего.

Речь, которую произнес Марк Твен в марте 1886 года, коренным образом отличалась и по содержанию и по форме от обычных его речей. Опытный и популярный оратор, Твен обычно выступал в разных клубах и на званых обедах с речами, в которых своеобразно сочетались смешное и серьезное, легкомысленная шутка и сатирический выпад, прихотливая игра словами и моральное поучение. В "Новой династии" не найти веселой шутки, вставного анекдота. Вся речь - это гневный рассказ о трагической судьбе народа. Это также торжественный гимн во славу нового владыки мира - рабочего.

Писатель начинает с общих замечаний о том, что всюду, где человек обладает властью, он пользуется ею для порабощения себе подобных. Твен ссылается на пример африканской деспотии, упоминает о русском императоре, который одним мановением руки отправляет в Сибирь "бесчисленные толпы молодых людей, кормящих матерей, седых стариков, нежных юных девушек"2, а также называет многих монархов прошлого, известных своей жестокостью.

Дальше рассказывается об угнетении, источником которого является церковь. О церковниках Твен говорит, пожалуй, с особенной горечью - ведь теперь речь идет не только об историческом прошлом, не только о далекой России или восточных и южных тираниях. Дайте церкви власть, восклицает писатель, и "она будет сжигать на кострах, бить батогами, убивать, мучить, устраивать страшные погромы, причем у представителей церкви и у ее друзей не возникнет и тени сомнения в том, что все это делается во имя человека и во имя господа бога" (стр. 384).

Наконец, оратор говорит об угнетении, жертвами которого являются современные наемные рабочие. Хозяева конки заставляют своих служащих работать восемнадцать часов в сутки в любое время года - в холод и тропическую жару, а к тому же морят их голодом. Марк Твен отталкивается от более или менее


--------------------------------------------------------------------------------

1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. XVI, ч. I, стр. 284.

2 "The New England Quarterly", September, 1957, p. 383.



стр. 159


--------------------------------------------------------------------------------

случайного факта. Но тут же он переходит к обобщению. Ведь то, что творят владельцы конки, типично, ведь "тысяча других компаний, акционерных обществ и промышленных предприятий" угнетают рабочих столь же беспощадно. Писатель видит в малом отсвет большого, в частном - черты общего. От тирана-императора до компании, которая ведает конкой, тянется одна цепь.

Твен суммирует. Угнетателями, говорит он, всегда являются "немногие: король, капиталист и кучка других управляющих и надсмотрщиков. Кто же такие угнетаемые? Это - многие: народы всей земли, подлинно ценные люди, рабочие, те, чьими руками создается хлеб, который едят избалованные бездельники". Почему же, встает вопрос, сохраняется на земле такой несправедливый порядок вещей? Оратор приходит к важному выводу, что в "политическом обществе" сила определяет, что должно называться справедливостью. Сила создает законы и конституции. Так было в прошлом, показывает Твен, на протяжении веков, в условиях господства королей. Такое положение существует и ныне. Тот факт, что писатель, говоря об угнетении людей, как бы ставит знак равенства между монархиями Европы и буржуазной Америкой, исполнен большого смысла. Твен еще отнюдь не изжил до конца своих иллюзий насчет американской буржуазной демократии, но все же он видит в США не царство равенства и свободы, а страну, где царит угнетение, где создатели всех ценностей обречены на нищету и голод. В "Новой династии" писатель доводит до логического конца идеи, лежащие в основе "Позолоченного века", "Приключений Гекльберри Финна" и других его книг.

Но значение речи не только в этом. Оратор не только осуждает поработителей, не только жалеет угнетенных, он ясно и отчетливо говорит о необходимости перехода власти в руки трудового народа.

Мотив преодоления царящей в мире несправедливости, разумеется, возникал у писателя-демократа и раньше. Создатель целой галереи светлых народных образов, Твен не раз воплощал в своих произведениях мечту о победе народа над силами зла и эксплуатации. Но в "Принце и нищем" человек из низов обретает власть сказочным по сути дела путем, а подросток Гек решает вопросы справедливости в пределах, ему доступных. Новое в речи Твена заключается в том, что писатель теперь ставит вопрос о борьбе за завоевание господства всеми трудящимися и в первую очередь рабочим классом.

До сих пор, подчеркивает оратор, "на протяжении бесчисленных веков короли и немногие другие люди угнетали целые нации; они обладали властью, достаточной для определения того, что справедливо и что несправедливо. Была ли это подлинная власть или фикция? Задает вопрос писатель и отвечает: "До сих пор (курсив мой. - М. М.) это была подлинная власть..." (там же). Но отныне, декларирует он, открывается возможность превратить эту власть в ничто, в "пыль и пепел". Ибо поднимается колосс, который сильнее всех королей на свете... Этот колосс - трудовой народ, "...и вы, имеющие глаза, и вы, имеющие уши, уже можете увидеть блеск его знамен и услышать мерный шаг его полчищ; пусть иные говорят о нем с насмешкой, пусть они изощряются в придирчивых замечаниях и многословно его осуждают, - даст бог, он взойдет на свой трон и поднимет свой скипетр: и тогда голодные будут иметь хлеб, а нагие - одеяние, тогда огонь надежды вспыхнет в глазах отчаявшихся, фальшивые господа исчезнут с глаз долой, и законный властитель займет свое место" (стр. 385)

стр. 160


--------------------------------------------------------------------------------

Марк Твен еще верит, что основой для перехода власти из рук меньшинства в руки большинства послужат буржуазно-демократические устои. По его убеждению, достаточно американским избирателям-трудящимся, то есть большинству народа, заявить меньшинству, что существующая "система прав и законов" должна быть вывернута наизнанку, и сразу же эта система "перестанет существовать", причем все это произойдет абсолютно легальным путем. Но примечательно, что он представляет себе победивший народ прежде всего как рабочий класс.

Писатель вкладывает в уста Уэлша слова, напоминающие отчасти стихи Уитмена с их гордым утверждением величия людей труда, мощной риторикой и яркими параллелизмами1. Типограф "в скромном сером костюме", говорит Твен, произнес следующие слова: "Я явился сюда не как типографский рабочий; я явился сюда не как укладчик кирпичей, не как каменщик, не как плотник или рабочий какой-либо другой отдельной профессии; я стою перед вами как представитель всех профессий, всех отраслей промышленности, всех братьев по труду, добывающих собственными руками хлеб насущный для себя, своих жен и маленьких детей по всей Америке, от Мэна до Мексиканского залива, от Атлантического до Тихого океана; и когда я говорю, звучит голос пяти миллионов человек" (стр. 385 - 386).

Твен исходит из убеждения в том, что трудящиеся достаточно сильны, чтобы взять власть в свои руки. Простые труженики, утверждает он, всегда обладали "неизмеримой силой". Но они даже не догадывались об этом. Изо дня в день в непосильном труде эти люди производили земные блага для кучки тунеядцев и "предавались бессильному гневу или лили слезы", с тоскою глядя на своих замученных жен и безрадостных детей.

О трагическом противоречии между потенциальной мощью людей труда и их жалким, подчиненным положением писатель говорит с жестокой иронией, с огромной болью. Над трудящимися насмехались и насмехались не без основания, ибо создатели всех ценностей не знали, на что они способны. Народ, с горечью продолжает оратор, был объектом издевки и тогда, когда, поднявшись на борьбу, он через некоторое время отступал под ударами недругов.

Рассказывая о попытках рабочих некоторых специальностей объединиться в борьбе за лучшую жизнь, писатель отмечает, что среди трудящихся нет нужной солидарности. Когда поднимались каменщики, другие рабочие равнодушно наблюдали за происходящим. Потом в схватку вступали рабочие какой-нибудь иной отрасли, а "десять миллионов рабочих разных профессий продолжали с безразличием заниматься собственными делами: ведь это была не их борьба. Это тоже было поводом для насмешек, и снова звучал издевательский смех" (стр. 385). Что же делать, как реализовать безграничную мощь, заложенную в людях труда? Рабочие должны объединиться. "Но когда все каменщики, - говорил Твен, - и все переплетчики, и все повара, и все парикмахеры, и все металлисты, и все шахтеры, и кузнецы, и печатники, и подносчики кирпичей, и грузчики, и маляры, и тормозные кондуктора, и машинисты, и заводские рабочие, и кучера


--------------------------------------------------------------------------------

1 По свидетельству американского литературоведа П. Картера, Уэлш в действительности речи такого характера не произносил, хотя он и привел названную Твеном цифру численности "Ордена рыцарей труда".



стр. 161


--------------------------------------------------------------------------------

конки, и все фабричные работницы, и все модистки, и все телеграфисты, - коротко говоря, когда все миллионы и миллионы трудящихся, в коих дремлет в потенции то, что можно назвать подлинной мощью (в противовес мощи призрачной, обманчивой, которая царила веками), когда эти люди (какие бы лживые ярлыки им ни приклеивали) поднимутся во всем своем величии, тогда поистине поднимется Нация" (там же).

Мысль о том, что подлинная нация - это труженики, рабочие и что они обладают сокрушительной силой, масштабы которой до сих пор неведомы ни угнетателям, ни им самим, проходит через всю статью. О выступлении представителя "Ордена рыцарей труда" Твен говорит: "Это был, пожалуй, первый случай в истории, когда действительно выступила сама нация, от своего собственного имени, а не через подставное лицо". И писатель торжественно и с гордостью добавляет: "По счастливой случайности судьбы я там был и все слышал и видел" (стр. 386). Никакое другое событие в истории страны и всего мира не может с ним сравниться по значению, утверждает Твен.

Писатель характеризует требования, предъявленные американскими рабочими. Члены организации "Рыцари труда" хотят "простой и вполне очевидной справедливости", они хотят того, в чем трудящимся всегда отказывали, но на что они имеют такое же неоспоримое право, как грудной ребенок на молоко матери. Они требуют, чтобы исчезли нищета и голод. Это поистине не просьба, а требование, ибо рабочий - это "законный господин мира" (стр. 387).

Твен, разумеется, был далек от научного представления об исторической роли пролетариата в деле переустройства вселенной на иных, более высоких основах. Это находит свое объяснение, в частности, в относительной неразвитости американского рабочего движения того времени. В 1886 году, когда была создана "Новая династия", Энгельс писал Зорге, что "движение в Америке находится сейчас на той ступени, на какой оно было у нас до 1848 г." и что "американцы, по вполне понятным историческим причинам, страшно отстали во всех теоретических вопросах"1.

Ни в "Новой династии", ни в других произведениях писатель не выдвигает сколько-нибудь осознанного социалистического идеала. В своей речи Твен говорит лишь о том, что, взяв власть в свои руки, рабочий "обеспечит справедливость, справедливую длительность рабочего дня и справедливую заработную плату" (стр. 388). Программа писателя, если ее можно так назвать, была программой демократа. Отсюда - противоречивость его позиции. Не доверяя социалистическим теориям, Твен склонен был даже называть нового "короля" - рабочего "нашим щитом и защитником против Социалиста, Коммуниста, Анархиста" (стр. 387). Однако нельзя недооценить того обстоятельства, что в современной ему Америке писатель искал носителей справедливости именно в среде пролетариев.

Воспитанный в духе просветительских традиций, Твен усиленно подчеркивает идентичность требований рабочих его времени с требованиями угнетаемых масс на протяжении тысячелетий. Порою создается впечатление, что он не видит в современной классовой борьбе никаких особенностей, вытекающих из спе-


--------------------------------------------------------------------------------

1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Избр. письма, Госполитиздат, 1948, стр. 397.



стр. 162


--------------------------------------------------------------------------------

цифических условий нынешнего этапа исторического развития человечества. Но вот в конце речи рабочий назван "грандиознейшим порождением самой высокой цивилизации, которую когда-либо видел мир". Более низкий уровень цивилизации не мог бы создать рабочих - ведь это люди, овладевшие "десятью тысячами совершенно новых, тонких и точных ремесел" (стр. 388), и они обладают познаниями, по сравнению с которыми "образование, полученное королями и дворянством" решительно ничего не стоит. Без своих познаний рабочий "оставался бы тем, кем он был - рабом; обладая ими, он стал тем, кто он есть теперь - господином" (там же).

Заключительная часть "Новой династии" - это апофеоз рабочего класса. На смену монархам и капиталистам приходит "новая династия", династия рабочих. И она приходит не автоматически, не так, как на смену зиме приходит весна. Рабочий должен осознать свои возможности и утвердить их в борьбе. До сих пор трудящиеся, говорит Твен, были всего лишь рабочими лошадьми, покорно подчинявшимися воле хозяев. Наступило время, когда следует "пустить в ход копыта" (стр. 387). Мысль о необходимости применения силы в борьбе против недругов рабочих возникает в ряде мест "Новой династии".

Как использует рабочий свою власть? Спрашивает, например, писатель и отвечает: "Он использует ее для целей угнетения на первых порах. Ибо он не лучше тех владык, которые предшествовали ему, и он не претендует ни на что иное. Единственная разница заключается в том, что он будет угнетать немногих, они же угнетали многих" (там же). Возникнут порядки, при которых не нужны будут тюрьмы. "Король" - рабочий класс - никогда не станет мучить людей и сжигать их на кострах; "Новая династия" "не станет заставлять трудящегося работать восемнадцать часов в день и не будет морить голодом членов его семьи" (стр. 388). Да и свою суровость в отношении противостоящих ему сил рабочий класс будет проявлять лишь до поры до времени. "Он будет требователен, тверд, иногда суров - он должен быть суров - в течение некоторого времени, пока все рабочие не соберутся в его цитадели, пока его трон не утвердит себя окончательно. Проявим же терпение на этот срок", - заключает Твен (там же).

Победа рабочего, с волнением говорит писатель, близка, ее ждать недолго. "Его полчища собираются, они уже в пути, звучит труба, и он отвечает на ее призыв; каждую неделю в его ряды вливается десять тысяч новых крестоносцев..." Писатель заканчивает статью следующими замечательными словами о рабочем - члене профсоюза; "Он явился, и он останется навеки... Теперь уж нельзя над ним насмехаться - время для этого прошло. Ему надлежит осуществить самое справедливое дело, которое когда-либо делал человек, и он его осуществит. Да, он явился, и вопрос теперь не в том, как это было раньше, на протяжении тысячелетий, что нам с ним делать? Впервые в истории мы освобождены от необходимости управлять его делами за него. На этот раз он не прорванная плотина, а прорвавшаяся река" (там же).

Публикация "Новой династии" восстанавливает остававшееся неизвестным до сих пор важное звено в истории идейного и творческого развития Твена. О существовании подобного звена можно было с большей или меньшей степенью уверенности догадываться, поскольку душеприказчик писателя А. Пейн в своей

стр. 163


--------------------------------------------------------------------------------

трехтомной биографии Твена (1912) процитировал часть одного абзаца из статьи о "Рыцарях труда". Но ясное представление об отношении автора "Приключений Гекльберри Финна" к рабочему классу мы получили только теперь.

Небезынтересно, что сравнительно недавно, в 1946 году, впервые стало известно и другое произведение Твена, написанное почти одновременно с "Новой династией". Это рассказ "Письмо ангела", в котором дан беспощадно злой портрет рядового американского промышленника и торговца. Нет никакого сомнения, что во второй половине 80-х годов прошлого века, когда сам писатель уделял много сил предпринимательской деятельности, его антикапиталистические настроения не только не сошли на нет, а даже углубились.

Но в какой мере сохранил Марк Твен уже после создания "Новой династии" свою веру в грядущую победу рабочих? Ответить на этот вопрос нелегко. В течение пятилетнего периода, разделяющего крупнейшие романы Твена "Приключения Гекльберри Финна" и "Янки из Коннектикута при дворе короля Артура" он почти ничего не печатал. Вполне возможно, что остаются неопубликованными другие, еще вовсе не известные нам рукописи писателя, которые прольют новый свет на его мировоззрение тех лет. В настоящее время, однако, приходится, судить о социальных взглядах Твена конца 80-х годов, когда пролетарское движение в США росло с изумлявшей Энгельса быстротой, прежде всего на основе романа о Янки (1889).

Нельзя не отметить, что Твен не выступал открыто в защиту рабочих - жертв судебного процесса 1886 года. Это обстоятельство кажется тем более удивительным, что ближайший друг Твена - известный писатель Уильям Хоуэллс, обычно не отличавшийся радикализмом, был одним из организаторов движения протеста против казни вожаков борьбы за 8-часовой рабочий день1.

На первый взгляд, Твен никак не откликается на грозные события пролетарской борьбы тех знаменательных лет и в "Янки из Коннектикута при дворе короля Артура". В действительности же в этой книге некоторые важные идеи "Новой династии" получают хотя и косвенное, но достаточно очевидное отражение. Перекличка с "Новой династией" звучит, в частности, там, где герой романа настоятельно утверждает право рабочих на организацию профессиональных союзов.

Впрочем, в "Янки из Коннектикута при дворе короля Артура" писатель не только раскрывает в образной форме ряд положений "Новой династии". Он делает также дальнейший шаг вперед в своем идейном развитии. В этой книге Твен с еще невиданной у него резкостью и решительностью выражает симпатии к революционным методам преодоления социальной несправедливости.

История отношения Твена к революционной борьбе масс в определенной степени служит зеркалом эволюции его мировоззрения. С детства будущий писатель был воспитан в духе преклонения перед революционным подвигом основателей американской республики. Позднее он воспринял, хотя и далеко не сразу, позицию Севера в его прогрессивной войне против рабовладельческого Юга. Тем


--------------------------------------------------------------------------------

1 Есть основания полагать, что во второй половине 80-х годов Твен написал (и направил Хоуэллсу) специальную статью, в которой он выражает сочувствие осужденным рабочим. Статья эта, однако, до сих пор не опубликована.



стр. 164


--------------------------------------------------------------------------------

не менее, достигнув творческой зрелости уже в условиях победы в США капиталистического уклада, Твен, как и многие его буржуазные соотечественники, на протяжении долгого времени склонен был скептически относиться к революционной борьбе трудящихся.

В корреспонденциях Твена из Франции, написанных в 1867 году, встречаются восторженные замечания о могильщике французской революции Наполеоне III. События периода Парижской коммуны внесли в душу Твена явный и долго не выветривавшийся страх перед революционными действиями народа, перед коммунистами. Особенно ясно это сказалось в книге "Пешком по Европе" (1880), в которой Твен с нескрываемой издевкой изображает французов "в красных колпаках", поднявшихся против Людовика XVI.

Прошло шесть-семь лет. В "Новой династии" писатель снова вспоминает французских революционеров, В речи уже не чувствуется резко отрицательного отношения к революционному народу Франции, которое звучало в "Пешком по Европе" (ведь массы, по словам Твена, были взбешены "тысячелетием невероятной тирании", стр. 384), но все же он ссылается на французскую революцию прежде всего для того, чтобы показать, что и народ, получив власть, использует ее для угнетения.

Проходит еще два-три года. Это были именно те годы, когда в США в невиданных масштабах развернулась стачечная борьба, полиция расстреливала забастовщиков и были казнены некоторые вожди пролетарского движения. И вот писатель в книге о Янки говорит о французской революции в совершенно ином тоне, чем раньше. Он не только не позволяет себе скептических замечаний о революционных массах, но прямо выступает в роли сторонника революционной борьбы против угнетателей. Твен теперь оправдывает и "красный террор". Ведь было, пишет он, два "царства террора". "Все жертвы того красного террора, по поводу которых нас так усердно учили проливать слезы и ужасаться, могли бы поместиться на одном городском кладбище; но вся Франция не могла бы вместить жертв... древнего и подлинного террора..."1 (он имеет в виду террор, которому подвергались простые люди Франции на протяжении тысячелетия, когда их угнетали помещики и попы). Писатель называет французскую революцию "навеки памятной и благословенной"2, и поет славу революционной борьбе за свободу всех народов, подчеркивая, что "еще ни один народ не купил себе свободы приятными рассуждениями и моральными доводами, и все успешные революции начинались с насилия"3.

История развития демократических убеждений автора "Новой династии" и его дальнейшего сближения с народом, как и история становления твеновского критического реализма, на этом не заканчивается. К мысли о необходимости перехода государственной власти в руки пролетарских слоев общества Твен больше не возвращается, хотя в некоторых поздних книгах писателя и прежде всего в "Американском претенденте" возникают образы рабочих. Но в последнем десятилетии XIX века и в первом десятилетии нынешнего века писатель сумел даже с большей силой, чем в 80-х годах, осознать пороки буржу-


--------------------------------------------------------------------------------

1 М. Твен, Избр. произв., т. 2, Гослитиздат, М. 1953, стр. 216.

2 Там же, стр. 215.

3 Там же, стр. 252.



стр. 165


--------------------------------------------------------------------------------

азной демократии. Кульминационным пунктом его критики американского капитализма явились замечательные выступления против господства в США монополий.

По мере того, как все новые произведения писателя, не публиковавшиеся при его жизни, становятся достоянием общественности, мы все яснее видим, какой непревзойденно широкой была нарисованная Твеном картина жизни в Америке второй половины прошлого века, сколь проницателен был взгляд писателя и какое огромное художественное богатство воплощено в его сочинениях. Речь "Новая династия" займет выдающееся место не только в творчестве самого Твена, но и в истории всей литературы США как идейный и художественный документ, прокладывающий пути от XIX века к самой животрепещущей современности.

Печатая "Новую династию", редакторы "Нью Ингленд Квортерли" отметили, что статья появляется с разрешения попечителей "Имущества Марка Твена", а авторские права сохраняются за "Компанией Марка Твена". Организация под названием "Имущество Марка Твена" по-прежнему распоряжается основной массой неопубликованного литературного наследия великого американского писателя.

Все сменявшие друг друга хранители рукописей Твена, принадлежащих названной организации: А. Пейн, Б. Де Вото, Д. Вектер и Г. Смит - публиковали некоторые неизвестные раньше произведения писателя. Тем не менее десятки неизданных рукописей Твена до сих пор хранятся под замком в Калифорнийском университете. О том, насколько велик объем неопубликованных произведений писателя и какую ценность для литературоведов и Для миллионов рядовых читателей они представляют, можно отчасти судить на основе ссылок на них, встречающихся в книгах тех же Пейна, Де Вото, Вектера и Смита, а также, отдельных других исследователей, допущенных к твеновским рукописным фондам (много интересных отрывков из неопубликованных произведений Твена приведено в книге Ф. Фонера "Марк Твен социальный критик", Нью-Йорк, 1958, см. рецензию Р. Орловой в "Вопросах литературы", 1959, N 5).

В предисловии к сборнику автобиографических произведений Марка Твена, изданному в 1940 году, Де Вото заметил мимоходом, что только за один период его творческой деятельности Твен написал так много, что его "заброшенные произведения составляют... пожалуй, пятнадцать тысяч страниц"1. Исследователи, знакомившиеся с теми или иными рукописями Твена, называют более десятка рассказов, повестей, пьес и статей Твена, которые и поныне не напечатаны полностью. Это, в частности, статья о "Международном осветительном тресте", статьи об империалистической войне в Южной Африке, пьеса, героями которой являются Том и Гек, повесть "Таинственный незнакомец в Ганнибале", исторические работы, в которых писатель предсказывает захват всей власти в США миллионерами и наемниками-милитаристами, автобиографические заметки "Деревенские жители. 1840 - 1843", антиимпериалистический памфлет - "Грандиозная международная процессия", рассказ о негритянке тете Филис, повесть "Гек Финн и Том Сойер среди индейцев", начало романа о жителях Филиппинских


--------------------------------------------------------------------------------

1 B. De Voto, Mark Twain in Eruption, 1940, p. XX.



стр. 166


--------------------------------------------------------------------------------

островов, "Письма с земли", рассказ "Хелфайр Хочкис", пародия на сказки Шехерезады. О том, что объем неопубликованных произведений Твена весьма велик, говорит, в частности, одно замечание, которое мы находим в недавно изданной книге "Автобиография Марка Твена". В эту книгу вошли некоторые автобиографические заметки писателя, в том числе и такие, которые раньше не печатались. При этом составитель Ч. Нидер указывает, что дочь Твена не разрешила ему воспроизвести автобиографические записи Твена, сделанные им 19, 20, 22, 23 и 25 июня 1906 года. Речь идет о материале, носящем антирелигиозный характер: Твен писал, по словам Нидера, "о сущности бога, о недостатках библий, о непорочном зачатии, о вредном влиянии священного писания"1 и т. д.

Народность творчества Твена несомненна. "Новая династия" лишний раз и, возможно, с особой убедительностью, это подтверждает. Есть большая правда в замечании писателя, сделанном им на старости лет, когда однажды портовые грузчики стихийно организовали приветственную демонстрацию в его честь. Твен сказал тогда, что эти "сыны труда" - люди из его "собственного класса".


--------------------------------------------------------------------------------

1 The Autobiography of Mark Twain. Ed. by Ch. Neider. Harper arid Brothers, N. Y. 1959, p, XXL Отметим, что при этом сам Нидер исключил из книги почти все печатавшиеся раньше остро критические высказывания Твена об американском империализме.



стр. 167