Широкому кругу читателей Белинский известен как гениальный критик. Но далеко не все помнят, что первым крупным его литературным трудом была не критическая статья, а трагедия "Дмитрий Калинин", не пропущенная царской цензурой в печать, и что уже после того, как он занял ведущее место в современной ему критике, он написал драму "Пятидесятилетний дядюшка", которая была не без успеха разыграна на сцене Московского театра.

Художественная продукция Белинского забыта. Значительная доля вины в этом падает на критиков и историков литературы, которые уделяли слишком мало внимания его драмам. В досоветском литературоведении за ними, как и за знаменитым романом Чернышевского, установилась репутация весьма слабых, лишенных эстетической ценности произведений, находящихся за пределами художественной литературы.

Такой взгляд на драматическое наследие Белинского носит характер прочно укоренившегося предрассудка, ничем, однако, не аргументированного, ибо до сих пор в критической литературе не было ни одной работы, посвященной анализу художественных качеств этой продукции. Создалось странное положение: утверждается эстетическая несостоятельность произведений Белинского, хотя остается неизвестным, в чем именно она заключается и так ли уж они в самом деле несостоятельны. Пора покончить с этим, пора понять, что созданные Белинским драмы вполне заслуживают пристального внимания именно как явления художественной

стр. 164


--------------------------------------------------------------------------------

литературы. Не преувеличивая их эстетической ценности, не следует и сводить ее к нулю. Необходимо разъяснить, что драмы Белинского, несмотря на присущие им погрешности эстетического порядка, были новым словом в области русской драматургии, они прокладывали дорогу на театральную сцену новому герою - интеллигенту-плебею.

В старое, дореволюционное время критики рассматривали "Дмитрия Калинина" главным образом в биографическом плане, как отражение личного характера и бытовых наблюдений ее автора или как этап в развитии мировоззрения Белинского. Продолжая начатую ими работу, советские литературоведы в трудах, посвященных Белинскому, построенных на новом, ранее не исследованном документальном материале, внесли много исправлений и дополнений в трактовку этой проблемы. Но в центре внимания советских литературоведов оказалась другая, почти совсем неосвещенная проблема связи трагедии Белинского с социальной действительностью его времени, с развитием философской и политической мысли, с общественной борьбой. В 1947 году вышла книга М. Полякова "Белинский в Московском университете", где драма Белинского рассматривается в связи с движением философской и политической мысли эпохи. В 1949 году напечатан первый том исследования В. Нечаевой "Белинский. Начало жизненного пути и литературной деятельности", в котором "Дмитрию Калинину" посвящены три главы; юношеская драма Белинского рассматривается здесь "в ее связях с крепостной действительностью и передовыми традициями русской литературы". Во втором томе того же исследования (1957) драме Белинского уделена еще глава, в которой эта драма "ставится в тесную связь с настроениями демократической молодежи, пережитыми ею в 1830 году".

Что же касается уяснения литературно-художественной значимости трагедии Белинского, связи ее с другими явлениями художественной литературы и определения ее места в поступательном развитии литературного жанра, к которому она относится, то приходится констатировать, что для решения этих вопросов почти ничего не сделано. Существует, правда, специальная работа литературоведа В. Данилова "Юношеская драма В. Г. Белинского "Дмитрий Калинин"1, опубликованная еще в дореволюционные годы, но в ней не дано сколько-нибудь удовлетворительного решения поставленных вопросов. Из советских литературоведов интерес к ним проявил лишь М. Поляков, автор статьи "Молодой Белинский". Ссылаясь на работу В. Данилова, М. Поляков пишет: "Это наиболее полный анализ различных сторон "Дмитрия Калинина". Он (В. Данилов. - В. П.) разбирает отношения драмы нашего критика к романтизму, к русской литературе XVIII века и, что особо важно для нашей цели, указывает, что "сюжет драмы почти целиком


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Русский филологический вестник", т. LXIII, Варшава, 1910, N 1.



стр. 165


--------------------------------------------------------------------------------

содержится в "Путешествии из Петербурга в Москву"1. Принимая в общем предложенную В. Даниловым трактовку, М. Поляков дает более аргументированную разработку вопроса о связи трагедии "Дмитрий Калинин" с "Путешествием из Петербурга в Москву" Радищева. Но это лишь частный вопрос гораздо более широкой темы - "Дмитрий Калинин" как явление художественной литературы. Эта тома поставлена, но совершенно недостаточно освещена в работе В. Данилова.

Наш этюд является в сущности первой попыткой рассмотреть созданную Белинским трагедию, взглянуть на нее прежде всего как на произведение художественного творчества, дать представление о се художественных достоинствах и недостатках и, наконец, разъяснить, какое место занимает она в эволюции русской драматургии.

Первым условием художественности трагедии является наличие героя, несущего в самом существе своем необходимость трагического конфликта, неизбежной развязкой которого может быть только гибель героя. Если возникает хоть тень сомнения в неизбежности такой развязки, герой трагедии становится ходульным, лишенным подлинного трагизма характером; трагедия становится фальшивой лжетрагедией. Представляет ли собой герой созданной Белинским трагедии истинно трагический характер? Всмотримся повнимательнее в облик героя, в окружающую его обстановку, в духовный склад его.

Плод незаконной связи помещика Лесинского с женой крепостного человека, Дмитрий Калинин рано остался сиротой. Мальчик пользовался большой любовью барина и был взят в его дом, где воспитывался одинаково с "законными" детьми. В отличие от избалованных и развращенных барчуков, "маленьких негодяев", "примерных лентяев", Дмитрий с увлечением учится, читает с жадностью книги из огромной помещичьей библиотеки, напитывает свою душу высокими идеями науки и поэзии. Его духовное превосходство возбуждает - ненависть со стороны барчат и поощряющей их матери, которые всячески стараются дать ему почувствовать свое социально-правовое превосходство. Высоко одаренный юноша с пылким, неистовым темпераментом, со светлым умом, с чутким сердцем, страдающий от грубого разлада между идеалами и жестокой действительностью крепостных отношений, - таким предстает Дмитрий Калинин в автобиографической исповеди перед своим приятелем Сурским.

Духовное развитие поставило Калинина высоко над ничтожными, возбуждающими в нем отвращение и негодование представителями крепостнического мира. Он чувствует свое моральное


--------------------------------------------------------------------------------

1 М. Я. Поляков, Молодой Белинский, "Ученые записки МГУ", 1946, вып. 118, книга вторая, стр. 143.



стр. 166


--------------------------------------------------------------------------------

преимущество перед ними, сознает себя человеком необыкновенным, с "душой возвышенной, стремящейся ко всему высокому и прекрасному". В грубом противоречии с этим находится его объективное положение среди окружающих. С точки зрения крепостного мира он - "сын лакея", "раб", существо низшей породы. Мир Лесинских не терпит его, смотрит на него сверху вниз, издевается над ним, преследует его, стараясь указать рабу его место. И Калинин чувствует себя оскорбленным, социально отверженным, обреченным на униженное существование человеком.

Душа его растерзана этим кричащим противоречием; оно является для него источником невыразимо мучительных переживаний. Для него нет жизни без ликвидации этого противоречия, и все его силы, все помыслы устремлены к достижению этой цели. Это стремление и есть движущая пружина драмы, ее пафос, то, что Станиславский называл "сквозным действием".

Нет драмы без драматического узла, к развязыванию которого стремится герой. Драма возникает только тогда, когда на пути героя становится непреодолимое препятствие. Так и обстоит дело с героем трагедии Белинского. Стремление Калинина наталкивается на чрезвычайной силы препятствие в условиях господствующего режима. Крепостной человек и вообще человек не дворянского происхождения, будь он хоть семи пядей во лбу, "мертв в законе" и при самой яркой одаренности остается человеком "низшей породы". Драматический узел трагедии завязан весьма крепко, и желание героя развязать его, привести в согласие моральную стоимость своей личности и ее стоимость социальную становится тем страстным стремлением, единым и цельным, которое дает единство и цельность действию; оно является важнейшим условием художественности драматического произведения.

Нарастание драматического действия обусловлено тем, что страстное устремление героя приобретает все более напряженный характер, по мере того как драматический узел стягивается все туже и туже.

Рожденный в крепостной семье, Калинин полюбил дочь своего барина Софью Лесинскую, которая ответила ему взаимностью. Эта любовь не укладывается в нормы, властвующие над сознанием людей крепостного уклада, и не может получить юридической санкции, законного оформления. "Когда законы противны правам природы и человечества, правам самого рассудка, то человек может и должен нарушать их, - восклицает Калинин. - Неужели я потому только не имею права любить девушку, что отец ее носит на себе пустое звание дворянина и что он богат, а я без имени и беден? Она меня любит: вот неотъемлемое право и мне отвечать ей тем же! Неужели людей соединяют ничтожные обряды, а не любовь?"1.


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., т. I, Изд. АН СССР, стр. 435; в дальнейшем все цитаты даются по этому изданию.



стр. 167


--------------------------------------------------------------------------------

Пренебрегая "ничтожными обрядами", преступая нормы крепостного общества, он вступает с девушкой в связь. Скоро он убеждается, что нарушение норм не проходит безнаказанно. Первая же попытка реализовать "права природы и человечества" вопреки нравам крепостного общества привела к тому, что в ответ на страстный протест героя драматический узел его судьбы оказался еще более крепко стянутым.

Калинин надеется развязать узел, обратившись к помощи отца Софьи, своего барина и покровителя, который, по неясным мотивам, питает к нему отеческую нежность, воспитал его наравне со своими детьми, заготовил документ об освобождении его от крепостной зависимости. Он пишет барину письмо, где сообщает о своей любви, надеясь, что благодетель согласится на его брак с дочерью и "права природы" будут признаны законом. С этого момента собственно и начинается действие трагедии, которая открывается монологом героя, ожидающего ответа на свое письмо: "Ожидание! Ожидание! Как ужасно ты! Ах, для чего я не могу разорвать покров, скрывающий от меня будущее? Для чего не могу разгадать загадку моей жизни? Что должно мне делать в моем положении: отчаиваться или надеяться? Если любовь была так благосклонна ко мне, то неужели надежда обманет? Как! Если и презренный эгоист с низкими чувствами - и тот бывает счастлив, то неужели счастие должно убегать человека с душою возвышенною, с страстями благородными..." (т. I, стр. 421).

Письмо получено, но не от благодетеля, а от его сына, молодого Лесинского, который сообщает герою, что старик Лесинский умер, что отпускная уничтожена, а Калинину надлежит немедленно вернуться в деревню и приготовиться к исполнению обязанностей крепостного лакея на предстоящей свадьбе Софьи и присватавшегося к ней князя. Драматический узел стянулся до последнего предела. Калинин спешит в деревню, но не для того, чтобы отказаться от "прав природы и человечества", примириться с оскорбляющим его достоинство рабством и вынужденным замужеством его возлюбленной, а для того, чтобы в последней схватке на жизнь и смерть осуществить свое страстное стремление, добиться признания его права владеть сердцем и рукой Софьи Лесинской, права "человека с душой возвышенной, с страстями благородными" на всеобщее уважение.

Калинин вторгается в дом своих владельцев, помещиков Лесинских, где собралась толпа гостей, чтобы отпраздновать именины Софьи, и в диком исступлении, обезумев от горя, объявляет перед всем обществом о своей любовной связи с ней, требует признать его права на руку и сердце Лесинской. Когда же брат ее, взбешенный этой выходкой, командует крепостным слугам нести веревки, цепи, кандалы и с криком: "Стой, раб!" - бросается на него, Калинин выстрелом из пистолета убивает своего душевладельца. Стремление "человека с душою возвышенною, с страстями

стр. 168


--------------------------------------------------------------------------------

благородными" к осуществлению своего морального права на общественное уважение снова и в последний раз разрешается преступлением против норм крепостного уклада - убийством помещика и господина принадлежащим ему рабом.

Теперь драматический узел может развязать только смерть героя. Прекрасно понимая это, герой и его возлюбленная принимают решение добровольно оборвать нить своей жизни: Калинин, следуя настоятельным увещаниям Софьи, закалывает ее и тем же кинжалом, с возгласом: "Свободным жил я, свободным и умру", убивает себя.

Естественно, закономерно развивается драматическое действие, все отчетливее обнаруживая свой трагический характер, завершаясь трагическим финалом. Стянутое драматическим узлом страстное устремление героя выявляется цепью поступков, нарушающих социальные нормы, то есть цепью преступных действий, вытекающих, однако, из морально чистого, нравственно возвышенного источника, цепью благородных преступлений, за которые героя ждут тяжкие репрессии и в конечном счете - гибель.

Подобного рода преступления называются "трагической виной". Герой трагедии - жертва такой роковой, неизбежной вины, нравственно обязательного преступления, имеющего для человека характер нравственного долга. Преступление трагического героя - это исполнение нравственного долга, и в его гибели торжествует свою победу нравственный закон. Оттого и ужасна, и прекрасна гибель трагического героя. И только принявшие такую гибель, только жертвы "трагической вины" являются истинно трагическими героями. В лице Калинина мы имеем именно такого героя. Путь Калинина катастрофичен: он сеет гибель и гибнет сам. Эта гибель носит характер роковой неизбежности. Это гибель трагическая, возбуждающая "ужас и сострадание", обнаруживающая невыносимость существующих в крепостном обществе норм и обаятельную духовную красоту их нарушителя. Это гибель героическая, просветляющая душу утверждением высшего нравственного закона. Крепостные нормы восторжествовали, но это пиррова победа, равная поражению: погубив прекрасную личность, крепостной закон губит сам себя.

Выступающий в трагедии помещичий мир представляет неприглядную картину нравственного и умственного оскудения. Это мир "мертвых душ", скопище духовно опустошенных людей. Претенциозное, высокомнящее о себе невежество, показная набожность при полном отсутствии религиозного чувства, нравственная распущенность, прикрываемая добродетельным пустословием, алчность под фиговым листком благотворительности, бессердечие в интимных отношениях и дикая жестокость, доходящая до садизма в отношении к крепостным, - вот черты, из которых складывается общий характер этого мира, весьма ярко выразившийся в разговорах и поведении собравшегося на балу у - Лесинских общества.

стр. 169


--------------------------------------------------------------------------------

Перед нами проходит ряд живых образов типичных представителей этого общества. Среди них сынки Лесинской, Андрей " Петр, неучи, бездельники, распутные и жестокие до зверства шалопаи, типичные дворянские "недоросли". И окружающая Лесинскую родня: сестрица ее с мужем Федором Максимовичем, дуботесным помещиком-деревенщиной, кичащимся своим невежеством: "Да к чему это ученье? Мы и наши отцы не учились, а всегда были с куском хлеба. Слава богу, не хуже ученых-то жили, да еще иной ученый-то поклонится нашему брату, чтобы посадил его за свой стол". Братец Филипп Андреевич, которым сестрица его пугает свою крепостную дворню: "Ох, грубияны, пожили бы вы у моего братца Филиппа Андреича! Нет, уж у него не так бы заговорили! Он до полусмерти колотит вашего брата, да не смей рта разинуть, не смей слова пикнуть. Коли станет орать али плакать, так вдвое велит приударить..." (т. I, стр. 443).

Тут и приживальщики, льстивые пустосвяты и лицемеры вроде Сидора Андреевича. Тут и залетающие в захолустье из столицы светские щеголи, ловеласы и щелкоперы вроде князя Кизяева. И, наконец, центр этой "планетной системы" - помещица Лесинская, вместилище всех качеств, которыми блещет ее окружение, ханжа, не знающая ничего святого, кроме знатной породы, приторно приветливая с князем Кизяевым и зверски жестокая с крепостными. Слушая рассказы крепостных о помещице, Калинин с полным правом произносит гневную, негодующую тираду: "Кто дал это гибельное право - одним людям порабощать своей власти волю других, подобных им существ, отнимать у них священное сокровище - свободу? Кто позволил им ругаться правами природы и человечества? Господин может, для потехи или для рассеяния, содрать шкуру с своего раба; может продать его, как скота, выменять на собаку, на лошадь, на корову, разлучить его на всю жизнь с отцом, с матерью, с сестрами, с братьями и со всем, что для него мило и драгоценно!.. Милосердый боже! отец человеков! ответствуй мне: твоя ли премудрая рука произвела на свет этих змиев, этих крокодилов, этих тигров, питающихся костями и мясом своих ближних и пьющих, как воду, их кровь и слезы?.." (т. I, стр. 498).

Так трагедия становится страшным судом для крепостничества, пламенным, испепеляющим протестом против него, равного которому еще не знала до того русская литература, за исключением разве только знаменитого "Путешествия из Петербурга в Москву" Радищева.

Пораженные смелостью кроющегося в трагедии Белинского протеста, силой одушевляющего ее революционного пафоса, С. А. Венгеров и другие исследователи ставили ее очень высоко как явление передовой общественной мысли, в то же время отрицая за ней какие-либо эстетические достоинства. Ио ведь трагедия -

стр. 170


--------------------------------------------------------------------------------

жанр художественного творчества и, как всякое произведение художественного творчества, лишается впечатляющей силы, если не имеет эстетических достоинств. "Какими бы прекрасными мыслями ни было наполнено стихотворение, как бы ни сильно отзывалось оно современными вопросами, - справедливо писал Белинский, - но если в нем нет поэзии, в нем не может быть ни прекрасных мыслей и никаких вопросов, и все, что можно заметить в нем, - это разве прекрасное намерение, дурно выполненное" (т. X, стр. 303). Справедливое в отношении стихотворения, справедливо и в отношении трагедии. Чтобы идея художественного произведения дошла до читателя, оно прежде всего должно удовлетворять требованиям эстетики.

Нельзя видеть в трагедии Белинского яркое явление мысли и не признавать за ней хотя бы скромной эстетической ценности. Трагедия Белинского потому и производит впечатление сильного протеста, что она отнюдь не лишена художественных достоинств, удовлетворяя, как показывает предыдущий анализ, основным требованиям драматургической эстетики. И, однако, мы не можем не чувствовать и некоторой эстетической неполноценности трагедии. В чем же дело? Продолжим наш анализ.

Трагический герой возвышается над окружающим миром, поднимая непосильное для других бремя "трагической вины", идя навстречу неизбежной гибели, предпочитая лучше умереть, следуя своему нравственному долгу, чем смириться пред юридическим запретом не отвечающего его нравственному идеалу строя жизни. Неукротимо его страстное устремление, несгибаема его воля, невластны над ней внешние обстоятельства. Он титан среди пигмеев. Его друзья трепещут занять его место, враги ненавидят его; но нет вокруг и не может быть в трагедии лица, достойного стать с ним рядом, и еще меньше - стать над ним.

В трагедии Белинского такое лицо есть, и в этом ее слабое место, основной эстетический изъян.

Рядом с Калининым и даже выше его стоит в трагедии друг его Сурский. Отношения между ними рисуются у Белинского по типу тех, в какие Пушкин поставил Онегина и Ленского, то есть как отношения трезвого, искушенного опытом и разочарованного человека к наивно верующему во все доброе и прекрасное идеалисту. Сурский ведет себя как человек, для которого переживания Калинина - пройденная ступень. Он видит своего друга насквозь, понимает каждое его движение, знает, какие опасности подстерегают его, старается предостеречь от беды, научить его, помочь ему. Это отношение взрослого к ребенку, который мил и забавен своей наивностью и возбуждает тревогу ребячьей неопытностью. Калинин вдруг выступает в совершенно невяжущейся с его действительно трагическим положением роли желторотого мечтателя, жертвы незнания жизни, которому лишь не хватает мудрости Сурского, чтобы добиться благополучия.

стр. 171


--------------------------------------------------------------------------------

Отношение это ничем не оправдано. Когда Сурский, все время намекавший Калинину, что он уже пережил все его тревоги, радости и страдания, открывает, наконец, свои карты, рассказывая в поучение ему о перенесенной им буре, она оказывается бурей в стакане воды в сравнении с переживаемой Калининым трагедией. Пережитая Сурским буря заключалась в том, что, помолвленный с любимой девушкой, он должен был уехать для получения университетского образования, а во время его отсутствия девушка ему изменила и вышла за другого.

Что общего между этой "обыкновенной историей" и трагической историей Калинина, между положением человека, обманутого предметом его любви, и трагически безысходным положением крепостного, личность и чувство которого зажаты тисками существующих в крепостническом обществе законов? Вовсе не требовалось исключительной силы духа, чтобы справиться с бедой Сурского. Его пример ничего не может дать для решения грозной проблемы рокового столкновения антагонистических правосознании, перед которой судьба поставила Калинина. Сурский не решал этой проблемы; его опыт и его мудрость бессильны развязать стягивающий устремления Калинина драматический узел. Поставив Сурского над Калининым, представив его как высшую ступень развития того же Калинина, которому только не хватает мудрости и выдержки Сурского, чтобы преодолеть трагедию, Белинский создал ложную, не соответствующую сущности выведенных им персонажей ситуацию. Сколько бы ни развивался Калинин, он никогда не мог бы стать Сурским, а образ Сурского никак не мог возникнуть из образа Калинина. Различны отправные точки их жизненного пути, в разных направлениях идут они, разные решают задачи.

В трагедии зазвучала фальшивая, антитрагедийная нота. Если гибель Калинина есть лишь следствие его наивно идеалистического отношения к действительности, в ней нет ничего трагического. С образом Сурского в трагедию Белинского вклинилось отрицающее ее начало. Трагедия утратила ту цельность, ту органическую стройность, которая является важнейшим качеством всякого в полном смысле слова художественного произведения. Резко снизилась сила трагической напряженности, и трагедия много потеряла в смысле эстетической действенности, утратила немалую долю своей художественной ценности.

Слабость эстетического впечатления от трагедии Белинского объясняется той фальшью, которую вносит в нее роль Сурского. Весьма поверхностным представляется нам ходячее мнение, будто эстетически порочным в произведении Белинского является неестественный в своем крикливом романтизме образ ее главного героя. Приходится удивляться тому, что критики, придерживающиеся этого мнения, одновременно видят в неуравновешенной, бурной фигуре Калинина с его необузданно страстной речью

стр. 172


--------------------------------------------------------------------------------

автопортрет неистового Виссариона. Совершенно непостижимо, как может быть неестественным образ, выражающий естество автора.

Пытаясь примирить тезис об антихудожественной неестественности с тезисом об автопортретности, Венгеров писал: "В лице Калинина "неистовость" натуры Белинского отразилась в параболическом зеркале романтизма, и потому порою она так уродлива и неестественна, но сходство-то все-таки уловить нетрудно и в этом исковерканном изображении. Основные очертания порывов Белинского те же"1. Венгеров забыл, что порабола и гипербола - признанные поэтикой фигуры, совершенно законные средства художественного изображения, что создаваемые этими средствами гротескные образы, представляя собой параболически или гиперболически выраженное естество, не заключают в себе ничего, противного естеству или противоречащего законам действительности, они остаются естественными, правдивыми и потому художественными образами.

Если бы даже Калинин был "параболическим зеркалом" действительности, он не терял бы ценности художественно правдивого образа.

Произведенный нами анализ показывает, что основным недостатком пьесы с эстетической точки зрения является отсутствие цельности, разнобой в системе ее образов, ложный характер взаимоотношений между некоторыми из действующих лиц. Это, конечно, крупный для художественного произведения недостаток, но это не значит, что оно вовсе лишено художественного значения. Касаясь художественной стороны комедии Грибоедова "Горе от ума", Белинский утверждал, что и лишенное цельности произведение может иметь, однако, "ряд отдельных картин и самобытных характеров, без отношения к целому художественно нарисованных" и быть "в высшей степени поэтическим созданием" (т. III, стр. 485).

Художественно нарисованным, самобытным характером является прежде всего главный герой трагедии Белинского. Самобытность и новизна этого характера до сих пор остаются нераскрытыми. В трактовке его критики и теперь еще пробавляются суждениями, высказанными В. Даниловым около пятидесяти лет назад в названной выше статье. Автор ее выдвигает положение, что Калинин является воплощением типического характера идеалиста 30-х годов, ходового героя романтической литературы, что "именно в романтизме или, по крайней мере, в том, "что романтизмом мы звали", надо искать источник роковой личности Кали-


--------------------------------------------------------------------------------

1 С. А. Венгеров, Великое сердце, "Русское богатство", 1898, N 5, стр. 221.



стр. 173


--------------------------------------------------------------------------------

нина"1. В известной мере это, конечно, верно. Но этим еще далеко не определяется существо характера героя трагедии Белинского. Сказать, что Калинин романтический герой - значит сказать еще очень мало. Мы хотим знать, что это за романтик, какой тип романтизма представляет собой герой трагедии Белинского.

Ответ В. Данилова на этот вопрос более чем неудовлетворителен. Оказывается, что "Калинин - родной брат Ленского, нравственные черты которого углублены в герое Белинского до крайней степени, что он "один из прототипов "лишних людей", "Гамлетов щигровского уезда", Рудиных. За его трескучими монологами и грозящими возгласами, за его сверкающими глазами кроется полное нравственное бессилие, воля, способная проявиться на мгновение, но неспособная к настойчивому и продолжительному осуществлению задуманной мысли"2.

Тудно представить себе что-нибудь более дезориентирующее, чем это сближение Калинина с романтиками типа Ленского и "лишними людьми", наводнившими нашу литературу в более позднее время. Что общего между "крепостным интеллигентом" Калининым, "истерический" романтизм которого является выражением нестерпимой боли и неукротимой ярости "униженного и оскорбленного человека, преступившим законы крепостнического общества, что у этого героя пьесы общего с прекраснодушным баричем Ленским? Как можно помещать в одном ряду с "лишними людьми", героями тургеневских романов, мятежного богоборца Калинина? Только полным пренебрежением к осмыслению социальной природы литературных типов можно объяснить литературные аналогии такого рода. Абсурдность таких аналогий становится еще более очевидной, когда В. Данилов в той же статье сближает Калинина, правда с гораздо большим основанием, с образом загубленного помещичьим самодурством крепостного интеллигента из "Путешествия" Радищева. Известно, что две величины, равные порознь третьей, равны, и, сравнив героя Белинского с названными персонажами пушкинского и радищевского романов, Данилов приравнял их друг к другу. Образ искалеченного барским тиранством крепостного интеллигента оказался в одной группе с образом погибшего в глупой дуэли поэта, усадебного певца любви...

Взятое само по себе сближение образа Калинина с образом радищевского крепостного интеллигента приемлемо, хотя и оно нуждается в уточнении. Крепостной интеллигент представлял собой заметную фигуру в русском обществе первой половины прошлого века. Трагическое положение крепостного интеллигента волновало умы, обращало на себя внимание общества, тревожило правительство. "Крепостная интеллигенция и ее драма была круп-


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Русский филологический вестник", 1910, т. LXIII, N 1, стр. 48.

2 Там же, стр. 48, 52.



стр. 174


--------------------------------------------------------------------------------

ным явлением в общественной жизни тогдашней России. Его отметили многочисленные мемуаристы, не могла обойти его и наша литература. Конечно, мы заранее предвидим, что писателям не удается с надлежащей свободой раскрыть перед нами все тайники страдающей души крепостной интеллигенции... но они ясно сознавали социальную важность вопроса и не раз пытались привлечь к нему сочувственное внимание русского образованного общества"1.

Бытовавшая в обществе фигура раба с широким свободным сознанием находила свое отражение в образах художественной литературы. Душевные переживания и судьбу крепостного интеллигента изображает А. Тимофеев в герое своей повести "Художник". То же, но более удачно изображено в герое повести Н. Павлова "Именины", в героине рассказа А. Герцена "Сорока-воровка".

Наряду с героем радищевской повести герой трагедии Белинского относится к немногочисленному, но весьма интересному семейству литературных образов, воплощающих душу крепостного раба, который стал выше своей среды. Но и этим не определяется до конца характер Калинина, так как он представляет особую разновидность крепостного интеллигента, отличную и от той, которую дал Радищев, и от других литературных воплощений этого типа.

Героя трагедии Белинского отличает от героя радищевской повести романтический строй его души, характерный для бурного романтика обостренный индивидуализм, сознание исключительно высокой ценности своей личности. Отсюда возникает в его душе чувство социальной отверженности, и он переживает его бурно и неистово. Индивидуализм его носит страстный, наступательный, требовательный характер. Человеческая личность для него священна, и оскорбляющий ее святость крепостной уклад жизни приводит его в состояние исступленной ярости, заставляет кипеть и клокотать лаву его вулканической натуры.

И следа этого нет в образе крепостного интеллигента, историю которого рассказал Радищев. Герой этой истории - добрый, благородно чувствительный крепостной человек, пострадавший от жестокости своих господ, он сын сентиментального XVIII века. Калинин - крепостной интеллигент первых десятилетий XIX века, впитавший в себя соки романтизма "Бури и натиска", "неистового романтизма", выражающий свои переживания в соответственной форме. С чертами такой же романтической настроенности выступают герои повестей Тимофеева и Павлова.

Но в характере Калинина есть исключительно ему принадлежащая особенность, резко отличающая его не только от героя радищевской повести, но и от этих более близких ему героев романтической складки. Особенность его в том, что он - герой


--------------------------------------------------------------------------------

1 П. Н. Сакулин, Крепостная интеллигенция, сб. "Великая реформа", 1911. стр. 89.



стр. 175


--------------------------------------------------------------------------------

трагедии, крепостной интеллигент и романтик, взявший на свои плечи бремя "трагической вины". Он не только невинная жертва, как изображенные в названных повестях крепостные интеллигенты, он еще и высокой души благородный преступник, во имя высшей морали поправший закон, одновременно жертва и злодей, возбуждающий свойственное всякой трагедии чувство сострадания и ужаса.

Анализ образа, созданного Белинским, обнаруживает, что мы имеем в нем самобытный характер, живой и, следовательно, художественный образ, знаменовавший собой обогащение русской литературы новым типом.

Подобно главному герою, верными и выразительными чертами зарисованы и второстепенные действующие лица, расположенные на периферии и составляющие бытовое окружение героя, тот помещичий мир, представленный живыми фигурами, в которых видно развитие типических фонвизинских характеров. Художественность этих типических образов никем не берется под сомнение. Венгеров и Данилов полагают даже, что в трагедии Белинского только и есть художественного, что этот мир периферических образов. "Если идея и изображение бытового зла крепостного права придает его драме силу, то характер героя разрушает ее", - писал Данилов, выражая эту верную мысль в неудачной и неверной формуле, с которой никак нельзя согласиться. Мы уже говорили, что силу трагедии снижает не художественная слабость ее героя, а лжегерой Сурский, противоречащий логике образов, снижающий трагический пафос.

Что касается художественных достоинств образа главного героя трагедии, то в этом отношении он равен с составляющими бытовой фон периферическими образами. Мало того, само "изображение бытового зла" черпает свою эстетическую силу в художественности главного героя. Ведь главный герой является зеркалом, в котором отражается окружающий его мир, и качество отражения определяется качеством зеркала. Белинский не дал бы ничего художественно ценного в изображении бытового зла, если бы было никуда негодным зеркало, перед которым он поставил это зло в своей трагедии. Мир периферических образов, воплощающих это зло, потому и оказался живо и интересно изображенным в трагедии, что он отражен в зеркале, которого еще не знала русская литература. Если бы Белинский не открыл нового зеркала, его изображение ничем не отличалось бы от тех, которые встречались до него в сатирической литературе и комедиях, было бы лишь мало интересным повторением того, что к его времени приобрело уже шаблонный, лишенный свежести, художественно выдохнувшийся характер.

В центре традиционной комедийной и сатирической литературы стояла фигура просвещенного помещика вроде фонвизинского Правдина или Стародума, который и являлся зеркалом, отражав-

стр. 176


--------------------------------------------------------------------------------

шим "бытовое зло". Таким зеркалом в трагедии Белинского оказался образ крепостного интеллигента Дмитрия Калинина, и в этом зеркале трагически освещенное "бытовое зло" предстало не в смешных, а в жутких, ужасающих образах, каких еще не знала литература до Белинского. И это понятно: ведь ужасающее безобразие "бытового зла крепостного права", конечно, полнее и глубже открывалось взору крепостного интеллигента, являющегося центром трагедии Белинского, чем взору стоявшего в центре традиционной комедии и сатиры просвещенного помещика. Наполняя свою трагедию картинами и образами русской реальной действительности, Белинский в сущности ломал романтическую традицию, отказывался от шаблона романтической драматургии, выступал пионером реалистической драмы; его трагедия знаменовала переходную от романтизма к реализму форму трагедии.

Внимательное исследование обнаруживает в трагедии Белинского немало живых, оригинальных образов, совершенно новых или по-новому освещенных, типических для русского общества его времени характеров. Не являясь совершенным художественным созданием ввиду отсутствия необходимой для этого органической цельности, трагедия заключает в себе много подлинно художественных моментов, которые делают ее художественным творением, а самобытный, новаторский характер некоторых образов придает особую ценность этому произведению. Среди произведений трагического рода в современной Белинскому русской литературе нельзя назвать ничего, что могло бы идти в сравнение с созданной им трагедией. При всей своей, естественной для молодого автора, художественной незрелости она остается интереснейшей и значительнейшей русской трагедией своего времени.

стр. 177