Диккенс - один из великих представителей европейского социального романа XIX века, и каждое новое слово литературной науки о нем имеет большой интерес как для истории литературы, так и для литературной теории.

Т. Сильман - автор первого монографического исследования о Диккенсе в нашем литературоведении (рецензируемая книга создана на основе докторской диссертации, защищенной автором в 1942 году).

Книга "Диккенс. Очерки творчества" содержит цельную, интересную, хотя и вызывающую отдельные возражения, концепцию творчества великого английского реалиста.

Облик писателя, как он вырисовывается при чтении книги, целен и исторически правдив. Диккенс в книге Сильман предстает как писатель большого масштаба, глубоко волнуемый общественными проблемами своего времени. Ему, современнику широкого народного движения против капиталистического гнета, были близки настроения демократической общественности, народный гнев против эксплуатации. Резко отмежевывая писателя как от буржуазных идеологов, так и от сторонников феодально-реставраторских идей, Сильман не стремится представить Диккенса революционером. Убедительно рисует автор монографии путь Диккенса ко все более глубокому постижению капиталистической действительности как единого целого, его становление как реалиста, сатирика, обличителя буржуазного общества. Идеи эти, намеченные впервые в обстоятельной статье Т. Сильман (сборник "Из истории английского реализма", 1941), получили развернутое обоснование в ее указанной выше диссертации, послужившей основой для многих работ советских диккенсоведов. Многое в творчестве писателя получает новое, оригинальное истолкование. Т. Сильман порывает с недооценкой социальных романов Диккенса 50-х годов как нового этапа в творческом развитии писателя. По мнению большинства западных критиков, эти произведения уступают более ранним произведениям Диккенса. Не находили, как правило, эти романы (за исключением "Тяжелых времен") должной оценки и у советских критиков. Придерживаясь мнения, что буржуазное искусство, и в частности буржуазный критический реализм, после 1848 года оказывается на ущербе,


--------------------------------------------------------------------------------

Т. Сильман, Диккенс. Очерки творчества, Гослитиздат, М. 1958, 406 стр.



стр. 213


--------------------------------------------------------------------------------

они нередко переносили - хоть и с оговорками - эту непродуманную формулу на творчество Диккенса.

Ход мыслей Т. Сильман иной. Буржуазный реализм? А вправе ли мы называть буржуазными художников-реалистов, хотя бы и принадлежащих к буржуазии, разделяющих буржуазно-либеральные иллюзии? Сильман и не ставит прямо этих вопросов в своей книге - они как бы сами собой разумеются; с первых же страниц книги она отвечает на них, а в этом ответе и заключается пафос книги Сильман: все творчество Диккенса глубоко антибуржуазно по своей сути; какие бы буржуазные иллюзии ни разделял великий романист, правда его книг решительно заслоняла его иллюзии. Главное в том, что те фальшивые ценности, которые он ниспровергал, были "ценностями" буржуазного общества, а те высокие ценности, которые он утверждал, остались высокими ценностями и для людей социалистического общества.

Избранная Т. Сильман форма "Очерков творчества" позволяет ей не говорить с одинаковой обстоятельностью о каждом из этапов творчества Диккенса. В центре книги оказываются не отдельные произведения Диккенса, а большая проблема - проблема его художественного метода.

Зарубежные диккенсоведы вслед за Дибелиусом утверждают, что писателем XIX века Диккенса делает содержание его произведений, современная тематика, а метод раскрытия действительности взят им у писателей XVIII века.

Т. Сильман идет гораздо дальше. Она стремится выяснить, в чем же своеобразие реализма Диккенса по сравнению с реализмом Филдинга. - Смоллета (даже на первом этапе творчества Диккенса, в пору наибольшей его близости к романистам XVIII века), по сравнению с реализмом его современников, в первую очередь Бальзака, создателя классического тина социального романа для литературы Запада того времени.

Ее выводы интересны и убедительны. Соглашаясь с тем, что Диккенс многим обязан своим предшественникам, Т. Сильман с первой же страницы книги решительно отстаивает убеждение, что особенности реализма Диккенса невозможно понять, если не учитывать сложного (и большей частью опосредственного) воздействия на него романтизма.

Внимательно исследуя роман Диккенса - роман эпохи "развернувшихся внутренних противоречий буржуазного общества" (стр. 9), Т. Сильман делает заключение, что Диккенс, создавая утопию "счастливой жизни", в отличие от писателей XVIII века "стремится уйти от реальной практики буржуазного общества. В этом отношении он, - справедливо замечает автор книги, - несмотря на свое несходство с великими романтическими поэтами Англии (Байроном, Шелли), является в некотором роде их наследником. Правда, самые его искания "прекрасной жизни" направлены в иную сторону, чем у них; но пафос отрицания буржуазной практики связывает Диккенса с романтизмом" (стр. 9).

Уже самая постановка вопроса о романтическом начале в творчестве Диккенса чрезвычайно плодотворна. Она дает возможность понять некоторые своеобразные черты его творческого метода, в частности, дает ключ к пониманию таких произведений Диккенса, как "Лавка древностей", "Давид Копперфильд", "Рождественские рассказы", не "укладывающихся" всецело в рамки поня-

стр. 214


--------------------------------------------------------------------------------

тия "критический реализм". Характерно, что в обширной монографии В. Ивашевой ("Творчество Диккенса", М. 1954), где о романтическом начале в творчестве писателя упоминается лишь вскользь, в заключительной главе книги (стр. 423), как раз особенно недооцененными оказываются такие произведения, в которых романтико-поэтическая окраска явно преобладает.

"Нет ничего легче, чем упрекать Диккенса за то, что он сентиментален и повторяет буржуазных мещанских писателей с их счастливыми концовками, - справедливо замечает Т. Сильман. - Действительно, если мы будем сравнивать наивную тенденциозность Диккенса, проистекающую от его стремления во что бы то ни стало спасти добрых и наказать злодеев, с его современниками вроде Бальзака или Стендаля, то Диккенс в сравнении с ними - дитя, до того наивна и для XIX столетия неправдоподобна эта его тенденциозность. И все же диккенсовская тенденциозность и сентиментальность и трогают и убеждают, и в этом, между прочим, одно из отличий Диккенса от обыденной морали мещанского романа или драмы - и его близость к сказке".

Т. Сильман не идет по линии наименьшего сопротивления. Казалось бы, чего легче объявить "Пиквикский клуб" идеализированной картиной Англии первой прети XIX века, а его героев - идеализированными буржуа. Ведь Диккенс рисует какое-то несбыточное царство веселия и довольства, как будто бы закрывая глаза на социальные несовершенства жизни... Т. Сильман убедительно показывает, что радостное существование "пиквикистов" - вовсе не есть изображение реальной Англии, а идеал Диккенса, противопоставленный им буржуазному образу жизни.

Как просто было бы целиком объявить "Рождественские рассказы" фантастическими, сентиментальными, как легко было бы осудить их автора за проповедь классового мира... И здесь Т. Сильман берет верную ноту, смело утверждая, что "степень фантастичности рождественских рассказов Диккенса является мерилом реалистичности его мировоззрения" (стр. 203).

Стремясь определить своеобразие Диккенса-реалиста - реалиста, а вместе с тем и романтика! - Сильман детально анализирует разнородные стилистические пласты в его творчестве 30 - 40-х годов. Она доказывает, что сосуществование в произведениях писателя "животного эпоса" (сатирического изображения буржуазного общества), "готики" и, наконец, "утопии" и "сказки" (тот иллюзорный - причем самим автором осознаваемый как иллюзорный - выход из мира необходимости в мир торжества справедливости) обнаруживает в самом авторе отсутствие единого взгляда на мир.

Эти страницы написаны интересно и действительно выявляют очень существенные черты творческого метода Диккенса. Можно было бы поспорить, однако, с чересчур широким истолкованием понятия "сказка", которое употребляется автором монографии нередко как полный синоним слов "утопия" и "идиллия", и упрекнуть Т. Сильман в известных натяжках при определении сказочности диккенсовских сюжетов.

Вместе с тем детально анализируя три составных элемента стиля Диккенса, Т. Сильман временами забывает, что Диккенс (даже ранний, периода 30 - 40-х годов) не сводится

стр. 215


--------------------------------------------------------------------------------

к сумме этих стилистических особенностей. Легко представить себе страницы раннего Диккенса, в которых нет ни одного из "слагаемых" - ни животного эпоса, ни готики, ни сказки - и в которых тем не менее чувствуется неповторимое обаяние только Диккенсу присущей манеры.

Т. Сильман подробно прослеживает становление Диккенса-художника от юношеских, во многом незрелых "Очерков Боза" до социальных романов 50 - 60-х годов.

Анализ "Очерков Боза" и романа "Посмертные записки Пиквикского клуба" (об истолковании которого уже говорилось выше) следует отнести к числу несомненных удач автора монографии. Т. Сильман верно подчеркивает антибуржуазную сущность, казалось бы, непритязательных юношеских очерков Боза и комического романа о похождениях пиквикистов, показывая, как традиционные образы и сюжетные положения перестают быть традиционными у Диккенса, в них начинают утверждаться ценности, которые не могут котироваться в капиталистическом обществе.

Внимательный анализ помогает Т. Сильман распознать, как из автора "Очерков Боза" рождается великий автор "Пиквикского клуба": она показывает, что не только степень художественной зрелости отличает автора очерков от Диккенса, создавшего свой первый роман. Чрезвычайно существенное отличие заключается и в том, что в "Пиквикском клубе" Диккенс впервые находит положительного героя, находит и ту форму мягко сочувственного комизма, который и в дальнейшем будет окрашивать многих из дорогих его сердцу героев.

Но, верно говоря об антибуржуазной сущности ранних произведений Диккенса, Т. Сильман, как нам кажется, преувеличивает антибуржуазные черты в сознании самого писателя, радикализирует его взгляды. А ради того, чтобы ярче оттенить новаторство Диккенса, Т. Сильман преувеличивает, на наш взгляд, и "буржуазность" английских романистов XVIII века. Культ "доброго сердца" у Филдинга, как убедительно показано в работах А.Елистратовой, заключал в себе несомненную реакцию на буржуазную рассудочность (оборачивающуюся сплошь да рядом холодным эгоистическим расчетом).

Автор монографии, как уже говорилось, не ставила себе целью дать подробную характеристику каждого из произведений Диккенса, Произведения, законченные после "Записок Пиквикского клуба", привлечены лишь в связи с теми проблемами, которые интересовали исследователя, то есть в связи с характеристикой реализма раннего Диккенса. Мы не найдем на страницах книги сколько-нибудь развернутого анализа романов "Оливер Твист", "Николас Никль-би", "Барнеби Радж", "Мартин Чезлвит". Исключение составляет специальная глава, посвященная "Лавке древностей", роману, который многие советские исследователи, некритически опираясь на суровый отзыв Белинского, склонны считать "провалом" в ряду социальных романов Диккенса. Не без полемического вызова Т. Сильман уделяет, казалось бы, непропорционально большое внимание этой "ущербной" книге и блестяще доказывает, что очарование этого своеобразного романа состоит прежде всего в его сказочной природе. Пусть кое-что в этой главе спорно и несколько субъективно (не всегда убедительные параллели с не-

стр. 216


--------------------------------------------------------------------------------

мецкими романтиками, надуманное сравнение с итальянским неореалистическим фильмом "Дорога"), Т. Сильман права в главном: свежий дух народного творчества пронизывает многие образы этого романа и делает пленительно поэтической фигуру Нелли, главной героини романа, совсем как в народной сказке трудолюбивая Золушка ("маркиза") вырывается из-под власти злых угнетателей ("дракон" Салли) и находит свое счастье.

Вскрывая сказочную основу романа "Лавка древностей", Т. Сильман не изымает его из ряда социальных романов конца 30 - 40-х годов, а доказывает, что в сущности та же проблематика, что и в "Оливере Твисте", "Николасе Никльби", в особой, своеобразной форме представлена и здесь.

В связи с характеристикой раннего социального романа Диккенса хочется поспорить с одним утверждением Т. Сильман. Механически противопоставляя "сюжетную схему" (жизнеописание героя) и "реальную жизнь", которую, мол, сюжетная схема "допускала", Т. Сильман пытается убедить, что для содержания ранних романов Диккенса не существенна сюжетная схема, которую "можно было бы и вовсе обойти" (стр. 104), а имеют значение лишь побочные сюжетные эпизоды, сосредоточивающие в себе "реальную жизнь". Но разве история Николаса Никльби, "пробивающего себе путь в жизни" (заметим, что Николас "беден так же, как его сестра. Обоих угнетает злой дядя ростовщик" - стр. 104), может не приниматься в расчет? Думается, что в самой "сюжетной схеме", как бы традиционна она ни была, заключен серьезный социальный смысл: это история жизненных испытаний простого человека в буржуазном обществе.

Из произведений 40-х годов в книге охарактеризованы цикл знаменитых "Рождественских рассказов" (гл. V) и романы "Домби и сын" и "Давид Копперфильд" (гл. VI). На этих страницах много тонких наблюдений над особенностями стиля автора, много верных мыслей о реалистичности самых фантастических из произведений Диккенса - его святочных рассказов. Жаль лишь, что автор монографии оказался чересчур суровым к "Сверчку на печи".

И еще одно критическое соображение. Романы "Домби и сын", "Давид Копперфильд", занимающие столь большое место в творчестве писателя, рассмотрены только в аспекте "романа воспитания", что очень обедняет их содержание, особенно первого из них. Понятно, что при таком аспекте анализа наиболее интересной фигурой становится маленький Поль Домби, а так как сюжет романа не может быть сведен к истории Домби-сына, то "события, развертывающиеся во второй части романа, после смерти Поля (часть эта, кстати сказать, по крайней мере втрое больше первой! - И. К.), являются, - по "спасительному" замечанию Т. Сильман, - как бы затянувшейся развязкой" (стр. 240).

В разделе о "Давиде Копперфильде" хорошо показано, как в романе Диккенса совмещаются два плана: наивное восприятие жизни простодушного мальчика Дэви и вместе с тем сквозь строки - чуть заметная добрая и грустная усмешка уже взрослого Давида, который пишет эту книгу воспоминаний и чуть иронически оценивает свои детские впечатления.

Анализ романов 50-х годов (гл.

стр. 217


--------------------------------------------------------------------------------

VII-IX), как уже говорилось, принадлежит к числу наиболее сильных и интересных страниц в книге Сильная. Глубоко и тонко анализируется возросшее художественное мастерство Диккенса, художника, много увидевшего и передумавшего. Сильман удается показать, как более целостный взгляд на буржуазное общество, достигнутый Диккенсом к тому времени, определил изменение в его художественной системе, как разнородные стилистические "струи" его раннего творчества слились воедино и был достигнут определенный синтез.

Художественное открытие Диккенса - тесная взаимосвязанность судеб людей, принадлежащих к самым разным слоям общества, - очень ярко устанавливается автором монографии при анализе системы образов "Холодного дома" и "Крошки Доррит".

Интересно показано и как трансформируются у Диккенса 50-х годов некоторые черты его художественной манеры раннего периода творчества, как возрастает роль угрюмой сатиры, как оттесняются на задний план утопия и сказка, а вместе с тем и традиционный "счастливый конец", как рационализируется "готика", как меняется весь строй романа, в котором активную роль начинает играть "фон", эпизодические события и персонажи, появлявшиеся на периферии его ранних романов. Иными словами - "оказано, как Диккенс, создавая романы о капиталистическом обществе в целом, достигает больших высот в художественном постижении мира и - оставаясь Диккенсом! - все больше приближается к Бальзаку.

Можно пожалеть лишь, что роман Диккенса 50-х годов - особое явление на фоне западноевропейской литературы - охарактеризован несколько в отрыве от судеб Англии, судеб английской и европейской литературы 50-х годов. Суммарные и довольно спорные соображения по этому поводу на стр. 270 не спасают положения. Менее удачной представляется нам заключительная (X) глава книги, посвященная последним романам Диккенса. Основная ее тенденция - рассматривать романы "Большие ожидания" и "Наш общий друг" лишь как прелюдию к детективному роману "Тайна Эдвина Друда" (стр. 353) - ошибочна. Правда, важные социальные проблемы, поставленные в этих романах, названы и частично охарактеризованы, но по существу лишь как своего рода рудименты социальной проблематики прежнего Диккенса, ибо, по мнению автора монографии, "криминальная тема и детективное "раскрытие тайны" еще не полностью овладели сюжетом и оставляют место также (?!) и для относительно широкой картины социальной действительности..." (стр. 355).

Досадно, что пространные выдержки из романов Диккенса автор монографии дает нередко в устаревших переводах, тогда как за последние годы появилось несколько новых хороших переводов ("Мартин Чезлвит" Н. Дарузес, "Лавка древностей" Н. Волжиной, "Большие надежды" М. Лорие, "Холодный дом" - радикально переработанный перевод М. Клягиной-Кондратьевой).

В заключение хотелось бы подчеркнуть, что исследование Т. Сильман - это книга, в которой смело поставлены большие и научные проблемы. Можно спорить с отдельными сторонами ее концепции, можно отмечать отдельные промахи автора, но нельзя не согласиться, что такие книги будят мысль.

стр. 218