(Лео Киачели и его герои)

Идейная и художественная ценность творчества каждого большого художника определяется прежде всего тем, сумел ли он поведать нечто новое и значительное о людях и о жизни; может ли открытое им помочь людям в борьбе за лучшее будущее; обогащает ли оно наши представления о человеке и его "потенциалах" в этой борьбе.

Лучшие создания выдающегося грузинского прозаика Лео Киачели отвечают всем этим требованиям.

Большой и нелегкий путь прошел Лео Киачели. Оглядываясь назад, мысленным взором окидывая прожитые годы, писатель вправе сказать о себе: он был бойцом в жизни, не искал в ней исхоженных, кем-то до него проторенных троп. И хотя в его поисках неизведанного были и ошибки и заблуждения, но любовь к человеку, вера в его созидательные силы - редко изменяли художнику. И это главное.

Правда, он не сразу занял в литературе правильные позиции. Гражданская биография его сложилась с самого начала более определенно и четко. Уже в юношеском возрасте он оказался среди революционеров, непримиримых борцов против самодержавного строя. В 1904 году гимназист Киачели - один из организаторов политической забастовки учащихся Кутаиси. В 1906 году молодого революционера арестовывают и заключают в тюрьму. Бежав из заключения, он перебирается в Москву и затем в 1912 году эмигрирует в Швейцарию.

Революционные эпизоды собственной биографии не получили прямого отзвука в первых творческих опытах Киачели. Время было бурное, противоречивое, стремительное. Молодой писатель не всегда различал ясно, куда течет исторический поток, что он несет в себе. Увлечение революционной деятельностью тогда еще не переросло в органическую связь с революционным движением народа. Подойти к последовательному революционному мировоззрению, дающему надежную опору в сложной борьбе классов и общественных групп, - было делом нелегким. Л. Киачели заблуждался, допускал ошибки, поддаваясь влиянию модных в те времена декадентских течений. Ранние произведения его - новеллы "Стефан", "Несчастные", "Чародей", повести "Мгновенный мир", "Маленькая история" и несколько других - не оставили сколько-нибудь глубокого следа в истории грузинской литературы. Не удержались они и в творческом активе писателя. Не слу-

стр. 64


--------------------------------------------------------------------------------

чайно Л. Киачели не счел возможным включить их в последующие издания своих произведений. В них преобладают ноты разочарования и смутной тоски, мотивы горечи и боли по поводу неосуществленных и неосуществимых мечтаний юности. Но по отдельным правдивым деталям, по отдельным психологическим чертам, по умению вести увлекательное повествование в этих произведениях угадывается талант художника-реалиста, умеющего видеть жизнь в ее сложном и пестром многообразии.

Лео Киачели - честный и зоркий художник. Это помогло ему осмыслить направление потока жизни, постичь величие сил, двигающих историю. Постепенно он освобождается от заблуждений и тумана декадентских построений. Роман "Тариэл Голуа", созданный писателем в 1914 - 1915годах, явился результатом этих трудных, подчас болезненных, но плодотворных поисков, результатом раздумий над народной судьбой. Проблема, долго мучившая писателя, проблема ценности человеческого существования, проблема героя времени, нашла в этом произведении талантливое художественное решение.

В основе романа "Тариэл Голуа" - материал, начиненный "взрывчатой силой" горячих событий современности. Писатель воссоздает картины революционного крестьянского движения в Грузии в эпоху первой русской революции. Освободительное движение крестьян в Грузии приобрело широчайший размах. Крестьянство поднялось на смертную борьбу с царским самодержавием и помещиками. Могучие раскаты революционной бури в России эхом отозвались в далекой Грузии. Засветилась надежда на освобождение от рабства, блеснул луч счастья. Деревня встрепенулась, расправила плечи и бросила дерзкий вызов поработителям. Во главе участников восстания становится Тариэл Голуа - старый крестьянин, хлебнувший на веку немало горя, закаленный в испытаниях и невзгодах. Он достойно продолжает традиции своих предков - неукротимых бунтарей, отважно и гордо защищавших свою свободу.

В чем смысл человеческого существования, какого героя ждет народ? - ответ на этот вопрос и дает роман и его герой Тариэл Голуа. Смысл и ценность существования - в борьбе за счастье людей, ни на миг не остывающей, не знающей компромиссов и уступок. А подлинным героем времени является тот, кто идет в этой борьбе вместе с массами, во главе масс. Красота и обаяние личности создается гармонией мечты и стремлений отдельного человека с мечтой и стремлениями народа. Могучими, гордыми, благородными делаются люди, когда они участвуют в осуществлении больших дел, когда они своими действиями и поступками способствуют свершению чаяний народа. Эта мысль, которую раскрывает роман, чрезвычайно дорога писателю.

С самого начала Тариэл Голуа располагает к себе читателя. Сам облик его как бы излучает чистый свет. Художник настолько явно симпатизирует Тариэлу Голуа, настолько "не прячет" эту свою симпатию, что его могут упрекнуть в чрезмерном обнажении авторского

стр. 65


--------------------------------------------------------------------------------

пристрастия. При первой же встрече с Тариэлом Голуа писатель любуется его богатырским сложением, львиным профилем, неустрашимостью и спокойствием.

Тариэл Голуа захвачен революционной стихией. Все свои силы, всего себя без остатка он отдает крестьянскому освободительному движению.

Жизнь сделала Тариэла Голуа суровым, непреклонным, сдержанным. Но как много нежности и тепла таит его сердце - чуткое и к горю и к радости. Он души не чает в своем сыне - Леване, но воспитывает его разумно, строго указывает на ошибки. Тариэл Голуа наставляет сына быть бескорыстным, самозабвенно преданным народным интересам. Он говорит ему: "Надо быть чистым и бескорыстным, когда борешься за общее дело. Не надо примешивать к нему личные интересы, будь то даже любовь".

Какие чистые, какие благородные и мужественные люди из среды революционных крестьян окружают Тариэла Голуа. Общие интересы, общая борьба, общие невзгоды и радость сплотили и возвысили их. Даже глухонемой калека Бачуа, инстинктивно тянущийся к участникам восстания, в которых он почувствовал, увидел людей высокой души, - даже он поднимается до вершин героизма. Бачуа жертвует своей жизнью ради спасения Тариэла Голуа. Умирая, он скорбит лишь о том, что одной-единственной смерти мало, чтоб раскрыть всю глубину любви к таким людям, как Тариэл Голуа или его сын Леван.

Глубокий гуманистический подтекст романа - в мысли о том, что революционные битвы ведутся не только за лучшее общественное устройство, но и за все доброе и высокое, что есть в человеке. К числу эстетических и этических проблем, поднятых в романе, следует отнести и проблему доверия к человеку. В человека надо верить, но эта вера должна быть основана на подлинном знании человеческих дел. Наивная, слепая доверчивость к слову - красивому и соблазнительному - может иметь роковые последствия. Жертвой такой доверчивости оказался Леван - сын Тариэла Голуа. Да и не только он.

Дворянин, совершивший ряд темных преступлений, Гайоз Гадалендия - враг Левана. Им владеет не только классовая ненависть к рабочему-революционеру, но и личная неприязнь. Оба они - Леван Голуа и Гадалендия любят одну девушку - дочь помещика Давида, Тину. Девушка отвечает взаимностью Левану. Гадалендия удается вероломно обмануть крестьян. Он разыгрывает роль презираемого и изгоняемого помещиками. Он кается перед революционными крестьянами в своих былых прегрешениях, дает клятву впредь быть с народом вместе. Крестьяне верят Гадалендия. Они судят о нем по себе. Можно ли говорить одно, а делать обратное? С радушием принимают они в свои ряды замаскировавшегося врага. Гадалендия, улучив момент, убивает Левана Голуа и скрывается. Так была наказана наивная, благодушная доверчивость.

стр. 66


--------------------------------------------------------------------------------

Мы уже говорили о том, как важна для писателя мысль о моральном превосходстве людей революционного дела над власть имущими и духовно нищими. Особенно выразительна в этом смысле одна сцена. Неожиданно встречаются на улице ставший впоследствии полицейским Гадалендия и юный родственник семьи Голуа - Гио. Происходит молчаливый "поединок" двух воль, двух характеров. Гадалендия - надменный, одним видом воплощавший высокомерие своего сословия, съеживается под горящим ненавистью взглядом Гио. В глазах маленького мальчика, полных презрения и неистребимой жажды мщения, Гадалендия прочитал свой приговор. "Дрожь побежала по его телу. А мгновенье спустя страх овладел им с такой силой, что на миг помутилось сознание... Его упорно преследовали черные, ненавидящие глаза Гио. Точно острие кинжала, вонзился этот взгляд ему в спину, и сердце Гайоза сжалось от острой боли". Убийца побежден нравственно не потому только, что он чувствует свою вину перед Гио. Он побежден как человек определенных идей и мировоззрения правдой и справедливостью нового, рождающегося мира, который покарает всех насильников, подобных ему. В психологической "дуэли" Гадалендия и Гио эта мысль не выражена в прямой форме. Л. Киачели вообще не любит заменять художественную картину силлогизмами. Но сцена - глубокая, насыщенная важным этическим и социальным содержанием, настолько емка и многозвучна, настолько многообъемна, что сама подсказывает ряд ассоциаций и выводов, на которые рассчитывает художник.

Л. Киачели - правдивый писатель. Он откровенно говорит о тяжелых жертвах, понесенных революционным крестьянством в 1905 году. Пламя освободительного движения было погашено. На восставшую деревню налетели обезумевшие от страха и ненависти каратели. Крестьянские хижины были преданы огню. Сгорел и очаг старого Голуа. Самого Тариэла бросили в тюрьму. Но нельзя убить волю людей к освобождению, нельзя истребить стремление к лучшему. Народное сердце не остановилось. Прошло время, Тариэл Голуа вернулся из заключения. Вся деревня строит ему дом. В очаге его вновь запылал огонь. Поражение не сломило и не обессилело его. Тариэл Голуа готов драться с врагами и впредь. Битва еще не окончена. В деревне появился молодой агитатор в студенческой форме. Он призывает крестьян записываться в красные дружины для борьбы с царскими войсками. Тариэл Голуа откликается первым на призыв агитатора. За ним идет вся деревня. Заканчивается роман аллегорической картиной: "Тариэл Голуа стоял среди юных своих соратников, возвышаясь, как вековой дуб, с ветвями, кое-где обломанными бурей, но все еще сильный, могучий, с глубоко уходящими в землю корнями". Тариэл выступает здесь как олицетворение народного бессмертия, как символ могущества народа и его непобедимости. Да, тяжела, кровава борьба с врагом. Неминуемы потери в этой праведной битве. Могут обгореть и сломаться отдельные ветви. Но народный корень - вечно жив, молод. Он даст новые всходы, новые побеги, и дело народное, несмотря

стр. 67


--------------------------------------------------------------------------------

ни на что, одержит верх. Л. Киачели стремился к тому, чтобы его аллегория будила энергию в людях, вселяла в них уверенность в грядущей победе дела революции.

Последующие годы творческой работы писателя не были прямым продолжением реалистической линии и жизнеутверждающей революционной тенденции, столь зримо и наглядно выраженной в романе "Тариэл Голуа". В чем причина этого? Тяжелые, мрачные времена наступили в Грузии. В течение нескольких лет - до февраля 1921 года - хозяйничали меньшевики. Их господство принесло грузинскому народу неисчислимые бедствия и разорение. Все живое, прогрессивное, национальное изгонялось. Ломались моральные устои, поощрялось угодничество перед всем заграничным, даже заведомо гнилым и отжившим. В экономике страны царил полнейший хаос. Из каких источников мог черпать художник вдохновение? Народ был жив, но он был скован, заключен в кандалы. Подспудных же сил народа не сумел разглядеть Л. Киачели. Быть может, его ранило сознание того, что революционное движение, столь бурно развертывавшееся в Грузии, не сумело вырвать победу у врага. А ведь писатель страстно верил в победу. Разве финал "Тариэла Голуа" красноречиво не свидетельствовал об этом? Увы, надежды не оправдались. Временно взяла верх реакция. И писатель не устоял. Он отдался во власть мрачных настроений. Стал создавать произведения, отмеченные мотивами безнадежности и социальным индифферентизмом. Таковы новеллы "Убийство на Кохтагора", "Оскорбленные" и другие. Юношеские заблуждения повторились вновь, в другом качестве, на сей раз в трудно объяснимом сочетании с революционным литературным опытом, приобретенным писателем. Странно было читать эти произведения после "Тариэла Голуа". Еще раз была доказана правильность истины: только близость писателя к народной судьбе, единство с ней, только понимание того, как и куда идет жизнь, питает творчество писателя живительными соками. Стоит ослабнуть или прерваться этой связи, как талант, пусть крупный и самобытный, начнет терять краски, дробиться и размениваться на мелочи. И завоеванной однажды вершины оказывается мало для того, чтобы ясно ориентироваться в последующем стремительном течении событий. Жизнь постоянно требует новых усилий, нового беспрестанного движения вперед. Так была утеряна, вернее прервана, традиция, идущая от "Тариэла Голуа". Нужен был крутой поворот, чтобы вызвать к жизни здоровые творческие начала, временно уступившие место отчаянию. И такой поворот произошел. В 1921 году в истории Грузии открылась новая страница. Победила советская власть.

Было бы неверно говорить о том, что победа советской власти тотчас же открыла глаза писателю, что он сразу понял все, отбросил прочь все сомнения и преодолел все заблуждения. Первые годы были годами некоторой растерянности. Писатель оказался неподготовленным к правильному восприятию смысла великого переворота, совершенного по воле народных масс. Свидетельством этого являются рассказы "Что

стр. 68


--------------------------------------------------------------------------------

было и чего не было" и "Искандэр", написанные в 1923 году. "Искандэр" своим причудливым сочетанием фантастического и реального, общей туманно-мистической интонацией соприкасается с рассказом "Убийство на Кохтагора" (1917). Смысл его сводился к анализу проявлений патологического сознания человека, у которого восприятие реального перемежается с бредовыми видениями и галлюцинациями. В мистическом плане трактуется тема смерти в рассказе "Искандэр". Герой рассказа - Искандэр - внезапно умер. Усопший время от времени произносит длинные монологи, в которых бесстрастно повествует о противоречиях жизни, им покинутой.

Надо признать: через рассказы типа "Искандэра" трудно было проложить надежную тропу к новому. Рассказы и в художественном отношении во многом уступают лучшим реалистическим творениям писателя. В "Убийстве на Кохтагора" на читателя вдруг хлынул усложненный ритмизованный стилистический поток с архаической библейской лексикой. В "Искандэре" все условно - и люди и события. Условен язык, лишенный национальной характерности и экспрессии; ни о какой щедрости красок и нюансов, присущей реалистическим произведениям Л. Киачели, и говорить не приходится. Все это чувствовал сам художник. Но нужно было время для осознания того нового, необычного по своему размаху и масштабу, что произошло в жизни страны. Медленно, но верно искал Л. Киачели сближения с народом. Первым и значительным достижением на этом пути явился роман "Кровь", опубликованный им в 1927 году.

Писатель вновь вернулся к теме "Тариэла Голуа". В романе "Кровь" воссоздана эпоха реакции, наступившая после поражения первой русской революции, и борьба различных социальных сил за будущее устройство общества. Л. Киачели показал рост сознания трудовых слоев народа, процесс их высвобождения из-под власти меньшевистских и реформистских идей. Роман сложен композиционно. В нем сосредоточено множество персонажей - представителей различных социальных групп и прослоек. Каждый из них входит в роман со своей судьбой. Судьбы непрерывно пересекаются. Их столкновение создает движение сюжета.

В романе были очевидные слабости. Прежде всего схематичны образы большинства героев, принадлежащих к партии коммунистов. Хотя писатель отчетливо сознает их превосходство над меньшевиками и прочими мелкобуржуазными прихлебателями, ему не хватает красок для создания полноценных человеческих характеров. Л. Киачели, естественно, не хотелось повторить образ Тариэла Голуа. А новые черты психологии и характера революционеров ему не были ясны до конца. Образам коммунистов в романе при общей их "правильности" недостает объемности, полнокровности. Отсюда и композиционные просчеты романа. В центре событий должны были стать борцы за революционное дело. На самом же деле главное внимание писателя оказалось прикованным к интеллигентскому хлюпику. В прологе романа на первом плане - революционер-крестьянин Андро Кари-

стр. 69


--------------------------------------------------------------------------------

вадзе. Желая обогатить и углубить интересно задуманный характер Каривадзе, Л. Киачели столкнул его с Арчилом Дадишиани - образованным "революционером" меньшевистской ориентации и убеждений. И произошло то, чего, по-видимому, не ожидал и сам художник. Каривадзе стал постепенно отходить в тень. Дадишиани оттеснил его. Почему же это произошло? Арчил Дадишиани не обладает цельностью Каривадзе. Его разъедают рефлексии и сомнения. Революционный путь, на который он вступил в юности, кажется ему рискованным, не сулящим ничего радостного, возвышающего человека. Писатель пристально следит за болезненными изломами души рано постаревшего и разочарованного мелкобуржуазного нытика. Дадишиани теряет веру в победу революции; теорию классовой борьбы он подменяет болтовней о "возрождении национальной энергии", способной собрать в одно национальное целое людей всех классов и сословий. Дадишиани окончательно изменяет революционному знамени. Об этом ли хотел поведать писатель? Думается, нет. Он полагал запечатлеть процесс созревания новой революционной энергии, движение самих масс и облик тех людей, которые довели до конца дело Тариэла Голуа. Но благодаря художественной неполноценности образов подлинных героев масштабы сместились. Большевики оказались оттесненными на второй план.

Автор не сумел в этом романе создать крупный, масштабный характер, наподобие Тариэла Голуа. И хотя роман свидетельствовал о таланте писателя, о его реалистической зоркости, он не стал этапным в творчестве Л. Киачели. Важно было, однако, что Л. Киачели вступил на правильную дорогу, нащупал нерв жизни. В ближайшем будущем можно было ожидать значительных творческих побед художника. Начало 30-х годов действительно ознаменовалось новым взлетом таланта Киачели.

Л. Киачели не только автор крупных произведений. Он - превосходный новеллист. Новеллы, созданные им в начале 30-х годов, в промежутке между романами "Кровь" и "Гвади Бигва", неодинаковы по своей поэтике и идейному содержанию. Одни из них лиричны, почти бессюжетны. Доминантой в них является определенное психологическое состояние, анализируемое писателем подробно, с воспроизведением множества оттенков и переливов. Таковы новеллы "Аки Адзба" и "Алмасгир Кибулан". В новелле "Алмасгир Кибулан", по существу, нет внешних событий. Драма отца, потерявшего на лесосплаве единственного сына, составляет ее сюжет. Это своего рода "песнь песней" отцовского чувства. Горе, отчаяние отца, граничащее с безумием, потрясает читателя невыдуманностью и правдой. При этом пафос новеллы носит ярко выраженный социальный характер. Причина гибели героя новеллы Гивергила - его бедность, которой пользуется алчный подрядчик Каузу Пипия. За небольшую мзду Гивергил берется прорвать затор бревен, но гибнет в бушующих водах Ингура.

Ненависть лесорубов обрушивается на жадного подрядчика. Старый Алмасгир - отец погибшего Гивергила, жестоко расправ-

стр. 70


--------------------------------------------------------------------------------

ляется с Пипия. Своей драматической силой и эпической величавостью "Алмасгир Кибулан" напоминает сагу.

Социальный подтекст лежит в основе и совсем иной по стилю новеллы "Княжна Майя". Героиня новеллы - некогда блистательная и знатная княжна, лишившаяся в советских условиях всех былых сословных привилегий, но не желающая расстаться с претензиями на величие, нелепая и жалкая в своих потугах на "обольстительность", никому не нужная и всеми презираемая. Трагическая смерть закономерно завершает ее бесславное существование.

В новелле чрезвычайно органично и своеобразно сочетаются лирические и сатирические элементы с драматическим пафосом.

Новеллы обостряли слух и зрение писателя, оттачивали его вкус к острым социальным проблемам, приближая к более полному и проникновенному восприятию советской действительности. В 30-е годы в жизни советской страны происходят коренные изменения. Коллективизация сельского хозяйства открыла новые пути крестьянству. В советской литературе, неизменно чуткой к тому, что происходит в действительности, появляются произведения, повествующие о великом повороте в судьбах крестьянства - "Поднятая целина" М. Шолохова, "Бруски" Ф. Панферова, "Страна Муравйя" А. Твардовского, "Заря Колхиды" К. Лордкипанидзе, пьеса "Тревога" поэта Ал. Машашвили и много других. Сбылось то, о чем мечтали в далекие годы крестьяне из романа Л. Киачели "Тариэл Голуа".

Появление "Гвади Бигвы" (1939) было подготовлено всем предыдущим творчеством Л. Киачели и опытом советского литературного развития. Это - очень поэтичный и оригинальный роман. О его достоинствах можно было бы сказать многое. Мы коснемся лишь некоторых сторон, некоторых особенностей его идейного и художественного содержания. В отличие от "Тариэла Голуа" и "Крови" "Гвади Бигва" не имеет столь широкого размаха. Роман сжат в пространстве и во времени. Он ограничен также количеством действующих лиц. "Гвади Бигва" - роман о чудаке из Оркети - человеке своеобразной и запутанной судьбы.

Критики связывают образ Гвади Бигвы с забавным и хитроумным героем грузинских народных сказок - Нацаркекия, напоминающим русского Ивана-дурачка. Да, какая-то связь, какое-то отдаленное, условное сходство между ними есть. Но только отдаленное, только условное. Думается, не здесь следует искать национальные традиции творчества Л. Киачели. Писатель в жизни обнаружил тип Бигвы. Прообраз героя, по всей вероятности, не походил и не мог походить полностью на самого Бигву. Писатель оттолкнулся от подмеченного в жизни и создал героя, которого, возможно, и не было в таком виде в действительности, но который как бы безусловно жил или мог жить. Одна фольклорная основа не сделала бы Гвади столь жизнестойким. Национальное в нем - обстоятельства жизни, стилистика речи, некоторые черты характера, бытовое окружение. Нов образе Гвади Бигвы выражена прежде всего определенная социальная философия.

стр. 71


--------------------------------------------------------------------------------

Неслучайно люди, схожие во многом с Бигвой, обнаружены, например, в условиях мордовской действительности. Главное действующее лицо романа мордовского писателя В. Коломасова "Лавгинов" (1941) - Ефим Лавгинов - такой же хитрец и лгун, как Бигва. И он притворяется больным, прячется в броню искусно расставленных фраз, дабы сбить с толку людей и уйти от участия в колхозном строительстве. Ефим Лавгинов - "дальний родственник" Бигвы по своему моральному обличаю. Характерные черты Бигвы могли быть найдены и у некоторых представителей других народов. Гвади Бигва - социальный тип - со всеми противоречиями и особенностями, присущими этому социальному характеру. Этим он ценен и содержателен, этим он поучителен, Бигва вызывает противоречивые чувства: смех, жалость, удивление, порицание. В его существе причудливым образом переплелись взаимоисключающие качества. Старая жизнь с ее законом "человек человеку волк" испортила Гвади, научила его вероломству, хитроумной философии. Сущность этой философии несложна - трудиться как можно меньше, не утруждать себя, избегать общественных дел, ставить свои интересы выше интересов других. Однако он не превратился в отпетого проходимца или жулика. Не все угасло в нем. Л. Киачели любит в Гвади Бигве его скрытые человеческие возможности, ту искорку, которая тлеет в этом человеке, с виду как будто совершенно безнадежном, опустившемся. Нечто привлекательное, хотя и не совсем ясное по своему моральному и социальному содержанию, "мерцает" в нем, то исчезая бесследно, то появляясь в неожиданном виде.

Замечательна психологической глубиной и тонкостью сцена его скоморошничества перед Мариам. Бигва поставлен в трудное положение. Украдкой от всех собрался он на базар, чтобы продать козленка. Мариам - честная, трудолюбивая колхозница, к которой неравнодушен вдовец Гвади, обнаруживает его проделку. Для того чтобы оправдаться перед Мариам, Гвади мобилизует все свое красноречие. И сквозь наигранность и напыщенное разглагольствование, рядом с фальшью в его речах пробивается нечто искреннее и настоящее.

"А ну-ка, позови, чириме, твою Цацунию. Без отца ведь она, тоже сирота. Дай сердце потешить, Мариам, сделай разок одолжение... Ты ведь моим птенчикам вроде как мать. И вымоешь и причешешь благодатной своей рукой, а тебе от меня никакой радости. Добро бы мы с тобой в родстве были, а то даже не родные... Поистине, я в долгу перед дочуркой твоей. Куплю ей чувяки за сирот моих - все не так стыдно будет. Ведь она, не кто другой, как она, вырастила этого хвостатого разбойника... Так вот, чириме, ты уж меня не задерживай, позови, снимем мерку". Отец пяти сирот, сам, что называется, голый, он думает о том, что подарить, чем порадовать дочку Мариам.

Гвади - словоохотлив, наделен чувством юмора. Он чертит красивые, замысловатые словесные узоры, говорит прибаутками. На вопрос ответит не сразу, а начнет издалека, искусно сплетая обтекаемые и длинные, замысловатые фразы. Слово - его единственное оружие, единственная защита. Дела не столь блестящи у Бигвы. Слова призва-

стр. 72


--------------------------------------------------------------------------------

ны представить все не так, как оно есть в действительности. Ему трудно, чертовски трудно в новой деревне отделываться шутками от наседающей на него жизни. Система поведения, с подлинным артистизмом выработанная и осуществляемая Гвади Битвой, все чаще дает осечку. Изменились мерила человеческого достоинства. Гвади чувствует это, но не в силах порвать с прошлым. Старое, олицетворением которого выступает в романе бывший дворянин, кулак Арчил Пория, цепко держит его в своих когтях. Рабская привычка беспрекословного послушания хозяину сковывает Гвади. Правда, когда Пория заходит слишком далеко, забывая о том, в какое время он живет, в Гвади вспыхивает острая классовая неприязнь к бывшему властелину. Вспомните сцену сна Гвади. Пория и его собутыльники бессовестно сожрали мандарины, любовно выращенные маленькими сынишками Бигвы. Вдобавок заставили петь песню, унизили. И Гвади снится удивительный сон. С каким наслаждением расправляется он со своими притеснителями, повергая их ниц! Это во сне. В жизни же Гвади недостает душевных сил для борьбы с Пория.... Но вот Гвади избрали членом колхозной комиссии по проверке социалистического соревнования. Сначала Гвади ошеломлен. Не в бреду ли он? Затем вся его жизнь в свете происшедшего события представляется ему совсем иной. В сознании постепенно укрепляется уверенность, что во всем Оркети нет человека, более достойного избрания, чем он. Думаете, хвастается Гвади? Отнюдь нет! Всем существом ощущает он свою правоту. Ведь никто не знает Гвади лучше, чем он себя знает. Попытался ли кто раньше проникнуть в глубину его души? А душа у него добрая, мужественная. Гвади уверовал в свою человеческую полноценность. Он не лукавит, не лицемерит. С той высоты, на которой очутился Гвади, он по-новому увидел свое прошлое. Он почувствовал себя лучшим, чем был на самом деле. Одна из светлых сторон гуманизма советского общественного строя выражается в том, что он будит и укрепляет в человеке его хорошие стороны, делает человека человеком - в самом высоком смысле этого слова. Победа Гвади обусловлена именно этим. Самой логикой развития образа Гвади, написанного художником с блестящим мастерством, роман подводит к этому чрезвычайно существенному выводу. "Гвади Бигва" - явление крупного масштаба в истории советской грузинской литературы. Этот роман известен не только в Советском Союзе, но и далеко за его пределами.

"Человек Гор" (1947) продолжает цикл романов Л. Киачели. В главном герое романа - Бату Кардуа, прозванном "Человеком Гор", словно оживает Тариэл Голуа, перенесенный в условия советской действительности. Тариэл Голуа и Человек Гор почти одинакового возраста. Много общего и во внешности этих двух старцев. Бату Кардуа - человек высокого роста и могучего сложения, с гордой, полной достоинства осанкой. Обветренное и обожженное горным солнцем лицо его, с большими умными глазами и орлиным носом, всегда кажется невозмутимо спокойным. Таков и Тариэл Голуа. У обоих - по единственному, горячо любимому сыну. Но Бату Кардуа - не только

стр. 73


--------------------------------------------------------------------------------

борец за новую жизнь, он - строитель ее. Если Тариэл Голуа боролся за изменение и преобразование общества, то Бату Кардуа с поразительным упорством и неуемной энергией бьется за незыблемость со столь тяжкими жертвами завоеванной жизни. Тариэл Голуа разрушал, чтобы созидать. Бату Кардуа - созидает. В прошлом пастух-гуртовод, он ныне известен всей округе как опытный животновод. Бату Кардуа - новый тип крестьянина, по-хозяйски заботящегося о народном достоянии. Он жадно тянется к новому и поддерживает все то, что исходит от партии. Сердце подсказывает ему, а жизнь неопровержимо подтверждает: подлинного счастья можно достичь только с партией вместе. Вооруженный этой верой, он один из первых вступает в колхоз, не жалея себя трудится во имя его процветания. Бату Кардуа искренне симпатизирует своему русскому другу Кириллу Горакову. Он видит в его лице мудрость партии, ее требовательность, прямоту, мужественную откровенность. Кирилл Гораков - председатель колхоза Соу. Этот русский человек, если можно так выразиться, корнями врос в грузинскую действительность. Кирилла Горакова колхозники любят как друга, который что называется пуд соли съел вместе с ними. Идея дружбы народов вырастает из самой сути произведения, из взаимоотношений людей, из соприкосновения их судеб, а не навязывается извне. Это очень ценно и очень правильно.

Что из того, что Бату Кардуа плохо разбирается в сложных международных вопросах, в проблемах строения мироздания и тому подобных вещах? Преданность Человека Гор родине инстинктивна - в том смысле, что стала его естеством, его кровью и плотью. Он любит свою советскую страну и все то, что есть в ней. Он буквально упоен жизнью, природой родного края. Ни один, даже самый слабый шорох над головой или под ногами, не; проходит мимо его слуха, ни один перелив цвета вблизи или вдали не ускользает от его взгляда. Он готов часами слушать тайный шепот природы, наслаждаться прелестью вселенной. Но, любя жизнь и все живое на земле, Бату Кардуа не побоится встретить смерть, если это станет необходимым для родины. Славный предшественник Человека Гор - Тариэл Голуа - пребывает в состоянии постоянной схватки с противником. Бату Кардуа поставлен в иные обстоятельства. Его героизм вначале незаметен, скромен, проявляется в мирных делах и поступках. Нов конце романа, когда Бату Кардуа, как и Тариэл Голуа, оказывается лицом к лицу с врагом, - заложенный в нем "героический потенциал" получает мощный выход. Эпически величавы эпизоды, повествующие о смерти Бату Кардуа.

Старый горец встал в ряды защитников советской страны. Смертельно раненный, "он распластался среди огромных, вырванных с корнями из земли, расколотых снарядами и почерневших от огня сосен, такой же могучий и опаленный, как они". Писатель не скрывает правды. Война принесла много бед и несчастий советским людям. Но главная мысль романа - о торжестве жизни над смертью. В предсмертной агонии Бату Кардуа явилось видение: он увидел своего сына - лет-

стр. 74


--------------------------------------------------------------------------------

чика Джото. В угасающих глазах старого горца вспыхивает последний огонек. Он прощается с любимым первенцем, благословляя его на подвиг и победу. Романтическая аллегория, разрывающая границы времени, - излюбленный художественный прием Л. Киачели. Здесь подводится своего рода философский итог происшедшему, приоткрывается окно в будущее. Как помним, аллегорической картиной завершался "Тариэл Голуа". Аллегоричным был финал и "Гвади Бигвы". Свершив праведный суд над Арчилом Пория, Гвади Бигва ужаснулся человеческой крови, пролитой им. Но образ встающей зари и первого луча солнца, золотой дорожкой протянувшегося у его ног, как бы утверждал справедливость гуманистического подвига Бигвы.

Л. Киачели внимательно и заинтересованно следит за ростом человека. Он ставит его в трудные жизненные условия, испытывая крепость и силу характера. Предварительные, словно мимоходом оброненные художественные детали, постепенно соединяясь, освещают облик человека. То, что раньше казалось второстепенным, ничем не выделяющимся из общего потока событий, обретает свой подлинный смысл. В начале знакомства с Тариэлом Голуа или Человеком Гор большое нравственное содержание, заложенное в них, лишь угадывается. Поступки Тариэла Голуа и Человека Гор еще не соответствуют в полной мере их характеру, их возможностям. Чувствуется, что люди эти интереснее, чем их действия. Не настала еще пора для проявления их подлинной силы. И вот наступает такое испытание - для Тариэла Голуа - революция 1905 года, для Человека Гор - Великая Отечественная война. Оба они проявляют храбрость и способность к самозабвенному подвигу. Писатель не скрывает своей радости, когда герои, любимые им, с честью выдерживают проверку временем. Правда, в этом смысле образ Гвади Бигвы стоит несколько особняком. В нем нет тех привлекательных, романтически возвышенных черт, коими столь щедро одарены Тариэл Голуа и Человек Гор. Но и Гвади Бигва красив по-своему. Если Тариэл Голуа и Человек Гор всей жизнью своей подготовлены к свершению подвига, достойно венчающего их славное бытие, Гвади Бигва удивляет нас неожиданностью превращения, неожиданностью реализации таящихся в нем нравственных сил. Тариэл Голуа и Человек Гор были героями по призванию, по внутреннему человеческому содержанию. Единство с революционной преобразовательной деятельностью народа подняло их, укрепило в них качества борцов и деятелей. Гвади Бигва проходит иной путь. Он становится героем, опрокидывая свое негероическое и отнюдь не романтическое прошлое. Вначале он пребывает в состоянии "разлада" с советской действительностью. Все его старания направлены к тому, чтобы остаться в стороне от какого бы то ни было полезного дела. Он проявляет неисчерпаемую изобретательность, дабы уклониться от непосредственного участия в коллективном творческом труде. Бигва вызывает удивление своей природной талантливостью, растрачиваемой по пустякам. Но как только Гвади Бигва прикоснулся к волшебному источнику народной жизни, в нем проснулись живые силы, поднялась неве-

стр. 75


--------------------------------------------------------------------------------

домая дотоле энергия. Именно эта сила, идущая из народных глубин и соединившая Гвади с народом, придала ему отвагу, пробудила чувство долга. Подвиг Гвади Бигвы - расправа над вражеским^ прихвостнем Арчилом Пория, намеревавшимся поджечь колхозный лесопильный завод, - не менее значителен, чем подвиги Тариэла Голуа и Человека Гор. Тариэл Голуа и Человек Гор совершили то, что было естественным для них. Гвади Бигва должен был переломить себя. Тем знаменательнее его победа, одержанная не только над Арчилом Пория, но и над самим собой. С этого времени Гвади Бигва выпрямляется во весь рост, уподобляясь своему предшественнику - Тариэлу Голуа и преемнику - Человеку Гор. Идея ценности человека, мысль о гуманистической сущности советского общества роднит эти столь различные образы. С особой отчетливостью она выражена в образе Гвади Бигва. Доставшиеся в наследство от старого привычки, взгляды тянули Гвади назад, грозили сделать его полным ничтожеством. Советская действительность превратила Гвади Бигву в Человека с большой буквы.

Мы проследили, как менялось у Л. Киачели художественное видение мира, содержание характеров, способ их создания. Изменения эти были продиктованы как своеобразием того или иного жизненного материала, так и конкретными эстетическими задачами. В образе Тариэла Голуа преобладали романтические элементы, романтический пафос. Тариэл Голуа - исключительная личность. Его поступки - героичны, необычайно благородны. Тариэл Голуа поставлен писателем в самые драматические и трудные обстоятельства. Наибольшее количество бед и испытаний обрушивается именно на него. Писатель показывает Тариэла Голуа крупным планом, выделяет в нем качества революционного деятеля, подчеркивает всю привлекательность и возвышенность его натуры. Внимание писателя сосредоточено на поступках Тариэла, на раскрытии их смысла. Ему не приходится "анатомировать" духовную жизнь Тариэла Голуа, проникать во все детали сложной диалектики его чувств, наблюдать процессы их рождения, столкновения, притяжения и отталкивания. Романтически возвышенные черты, показанные крупным планом, не требовали психологической детализации. Конечно, романтический способ создания образа вовсе не означает, что писатель вообще избегает психологического обоснования человеческого поведения. Романтический герой Л. Киачели вовсе не лишен психологической достоверности. Но писатель художественно раскрывает коренные черты психологии героя, не расчленяя их аналитически, не сопоставляя друг с другом. В образе Тариэла Голуа в самом начале подчеркнуто главное, выделена основная доминанта. Развитие личности Тариэла Голуа идет по пути углубления и расширения этого основного, по пути приобретения тех качеств, которые дополняют и совершенствуют главное в характере. Движение не изменяет сути характера, а подкрепляет и обосновывает ее. Романтическая обобщенность образа Тариэла Голуа отвечает задаче создания образа революционного борца. Иная эстетическая задача стояла перед

стр. 76


--------------------------------------------------------------------------------

Л. Киачели в "Гвади Бигве" - задача аналитическая. Гвади Бигва лишен романтического ореола. Тут нет любования героем, страстного увлечения мощью и красотой его подвига. О Тариэле Голуа писатель мог говорить не все. Многое и так было бы узнано и угадано. Недостающие звенья в жизненной биографии Тариэла Голуа восполнялись ясностью и единством его характера. Другое дело - Гвади Бигва. С ним надобно "повозиться", и "повозиться" немало. Его нужно исследовать. Если бы он был убежденным бездельником и проходимцем, то писателю было бы сравнительно легко "расправиться" с ним, как "расправился" с Дохундарой К. Лордкипанидзе в "Заре Колхиды" и с Чегиртке Т. Сыдыкбеков в "Людях наших дней". Чегиртке и Дохундара - прихлебатели по самой своей сути. Правда, они хитрят, заметают следы, но смысл их поведения достаточно очевиден. Бигва сложнее и интереснее. Писатель полностью доверялся Тариэлу Голуа, не идя за ним "по пятам". Он пристально следит за каждым поступком Гвади Бигвы, за извивами его мысли, за развитием его чувств. Многогранность Гвади Бигвы по сравнению с Тариэлом Голуа объясняется не богатством его натуры, а противоречивостью ее. Самое интересное и поучительное в характере Бигвы - это история его развития. Когда характер развивается закономерно, находясь в постоянной активной связи с жизненными обстоятельствами, и крепнет благодаря их прямому воздействию, тогда ясны источники его силы, его идейное и эстетическое содержание. Труднее с характерами, в зародыше которых не заключено ничего враждебного по отношению к советскому строю и которые тем не менее развиваются в обратном направлении по отношению к течению жизни. Где искать причины подобного несоответствия, как объяснить их? Но ведь характер определяется не только природой жизненных воздействий, не только изменением действительности, но и тем, какие стороны жизненных явлений воспринимает человек, как он их перерабатывает в своем сознании, какое обратное воздействие он оказывает на среду. Честные поступки и действия Гвади Бигвы кажутся даже благородными, и они таковы на самом деле. Противоречие между делом и словом - не единственное противоречие в образе Гвади Бигвы. Следует сказать и о противоречии между теми или иными его действиями и характером в целом, между некоторыми поступками Гвади, взятыми изолированно, и тем, во имя чего они совершены. Не так легко разгадать таких людей, уяснить смысл их поступков, соединить разноречивые поступки в нечто единое, вскрыть побудительные причины их действий. Поэтому, естественно, в "Гвади Бигве" на первый план выступает задача аналитическая. Писатель обнажает мотивы поведения Бигвы, делает наглядной невидимую для читателя внутреннюю эмоциональную жизнь человека. Он неотступно следует за Бигвой, критически и взыскательно исследуя его мысли и деяния. Не будь этой обстоятельности, этой полноты, образ Гвади Бигвы при всей его разносторонности показался бы недостаточно объемным, психологически полноценным.

В "Человеке Гор" появляется новая художественная закономер-

стр. 77


--------------------------------------------------------------------------------

ность. Романтизм в нем приобретает более "земной" по сравнению с "Тариэлом Голуа" характер, и органически входит в лирико-эпическую тональность всего произведения. Романтичность образа вырастает из самой природы "Человека Гор", тесно связанного с землей, с людьми, вырастает из красоты и величия советского человека. Наша жизнь романтична по существу своему. Если рассказать правдиво о подвиге Матросова, о вдохновенном труде советских ученых", запустивших в мировое пространство искусственные спутники земли, если познакомить нас ближе с людьми, разминировавшими в Курске тайный склад боеприпасов, - то не понадобятся специальные романтические краски. Здесь - романтизм высшего свойства, романтизм поступков, мысли, обстоятельств. Мы вовсе не хотим сказать, что не существуют произведения романтической литературной манеры, романтического стиля. Но ошибочно считать романтическими только те произведения, которые написаны в так называемом романтическом ключе. Лучшие реалистические произведения советской литературы романтичны своей верностью нашей романтической действительности, своей верностью нашей дерзновенной эпохе. Они романтичны в силу своей реалистичности. В этом нет никакого противоречия. Романтизм - общая, коренная черта нашей литературы, а не исключительное достояние отдельных произведений. Несомненно, романтизм находит разное эстетическое выражение у различных писателей. Одни отчетливо романтичны по своей поэтике, другие менее отчетливо. Но говоря о романтизме, мы обычно имеем в виду только форму, стиль и не касаемся характера содержания. А без этого суждение о романтизме неминуемо будет односторонним.

Романтизм "Человека Гор" - не в словесной "обработке" образа, не в стиле, а в содержании.

В "Человеке Гор" наиболее полно и мощно выражены лучшие стороны характера советских людей. Это делает его романтичным. Романтизм здесь достигается не искусственным приподыманием героя над средой, а его единством и гармонией с ней. Романтизм Человека Гор - в самом содержании его жизни, в направленности его действий, в его патриотическом сознании. Со всем этим тесно связан лиризм, любовное отношение к герою, носителю авторских идеалов.

Писатель не упускает возможности полюбоваться своим героем, выразить свое отношение к нему. Лиризм - общее свойство дарования Л. Киачели. Он ощутим и в "Тариэле Голуа", и в "Алмасгире Кибулан", и в "Крови", и в "Гвади Бигве". Лиризм этот идет от душевной щедрости писателя, от его веры в человека. Все герои, любимые им, овеяны лиризмом - мягким, задушевным, целомудренно мужественным.

* * *

Творческие победы Л. Киачели связаны с работой над масштабными темами. Крупные повороты истории являлись той почвой - идейной, нравственной, эстетической, которая давала возможность писателю развернуть свое эпическое дарование, отчетливее увидеть движу-

стр. 78


--------------------------------------------------------------------------------

щие силы истории, рассмотреть динамику формирования человеческих характеров.

"Тариэл Голуа" - это революция 1905 года, "Кровь" - эпоха реакции и столыпинского режима, "Гвади Бигва" - период коллективизации, "Человек Гор" - Великая Отечественная война. Таковы некоторые знаменательные вехи исторического развития, художественно воплощенные в произведениях писателя. На примере творчества Л. Киачели красноречиво доказывается истинность марксистского положения о необходимости и эстетической благотворности тесной связи писателей с жизнью народа. Партия призывает писателей быть на передовых позициях жизни не потому только, что она желает видеть в них своих верных помощников. Партия исходит из интересов самой литературы, из интересов литературного творчества, ибо тесная связь литературы с жизнью - основа ее духовного здоровья. Секрет силы и молодости таланта Л. Киачели именно в этом - в чуткости к жизни, в близости к судьбам народа.

стр. 79