"История зарубежной литературы XIX века", созданная коллективом авторов, издана как учебник для педагогических институтов. По этой книге будут учиться студенты, которые готовятся стать квалифицированными, образованными учителями литературы в средней школе.

Труд такого рода должен содержать определенную сумму наиболее существенных фактов литературного развития и подлинно научный анализ важнейших художественных произведений, учить студента мыслить, понимать литературу, способствовать воспитанию профессионального умения исследовать произведения литературы.

В какой же мере рецензируемый учебник отвечает такому назначению?

В нем освещается развитие немецкой, английской, французской, польской, американской, венгерской, болгарской и чешской литератур от Французской буржуазной революции до Парижской Коммуны, то есть возникновение и развитие двух очень важных литературных направлений - романтизма и критического реализма. Это первый опыт создания у нас однотомного учебника, посвященного развитию литературы такого длительного периода и широкого круга стран. Большим достоинством книги является освещение целого ряда литературных явлений, которые прежде не входили или почти не входили в поле зрения советских историков литературы, как, например, развитие литературы Польши, Чехии, Болгарии, Венгрии, Германии периода от 1848 до 60 - 70-х годов XIX века. Однако удивляет отсутствие в учебнике сербской и хорватской литератур, выдвинувших крупнейших мастеров художественного слова.

стр. 171


--------------------------------------------------------------------------------

Основное место в учебнике занимают главы монографического характера, в которых более подробно рассматривается творчество выдающихся писателей в связи с обзором литературной жизни каждой страны. Такое построение оправдано, так как оно способствует широкому охвату явлений и помогает создать довольно ясное представление о литературном процессе.

Учебник содержит нужные сведения о развитии национальных литератур, о творческом пути отдельных писателей.

Естественно, что весь этот материал изложен весьма сжато. Авторы дают то главное, что необходимо усвоить студенту, стараясь не перегружать книгу второстепенными фактами и деталями.

Однако в некоторых случаях допускается слишком прямолинейное, одностороннее истолкование литературных явлений.

Так, на полстраничке дана характеристика целого этапа в английской литературе 50 - 60-х годов. Не будем упрекать авторов за предельную краткость этой характеристики. Но нельзя согласиться с тем, что творчество всех писателей этого периода, кроме Диккенса, лишено какой бы то ни было ценности. О Джордж Элиот категорически утверждается, что "в ее романах ("Мельница на Флоссе", "Адам Бид") реалистическое изображение жизни было заменено мелочным копированием действительности, повышенным интересом к проблемам наследственности и явлениям биологического характера" (стр. 431). Если сказать только это, то представление о содержании творчества большой писательницы, о ее месте в развитии литературы окажется искаженным. В изображении внутреннего мира героев, картин природы Дж. Элиот проявила большое художественное мастерство. Нельзя отрицать связи ее произведений с лучшими традициями социального романа XIX века. Не случайно Тургенев ценил творчество Элиот, встречался с нею во время своих поездок в Англию.

Характеристике Каравелова посвящается отдельная глава1. Однако в ней даже не упоминается о Каравелове-поэте. В результате представление о талантливом писателе получается неполным.

Иногда имена выдающихся писателей слишком незаметно мелькают в обзорах. Невозможно требовать подробного анализа творчества всех названных писателей в таком учебнике. Да это и не нужно. Но есть писатели, значение которых не позволяет ограничиться лишь их упоминанием. Так, в главе о чешской литературе лишь мимоходом названо имя Карела Гавличка-Боровского. Талантливый журналист, направлявший некоторое время передовую мысль страны, исключительно смелый, резкий и остроумный сатирик, непревзойденный мастер эпиграммы, подлинно национальный поэт, Карел Гавличек-Боровский является крупнейшим деятелем прогрессивной чешской литературы. Представление о ней без учета его творчества было бы обедненным.

Положительной особенностью книги является конкретно-исторический подход к изучению литературного процесса. Авторы рассматривают литературу в связи с жизнью и развитием общества, с народными освободительными движениями. Убедительно раскрывается закономерность и историческая обусловленность возникновения и эволюции литературных направлений. Весьма ясно показано, что особенности общественной борьбы и идейной жизни в конечном счете определяли и литературную


--------------------------------------------------------------------------------

1 В главе о Каравелове на стр. 531 допущена досадная опечатка. Там сказано "...после нескольких лет, проведенных в Сибири, где Каравелов..." Вместо "в Сибири" следует читать: "в Сербии".



стр. 172


--------------------------------------------------------------------------------

борьбу, и главные черты литературных направлений, и своеобразие творческого метода отдельных писателей. Во всей книге последовательно проводится этот принцип без ненужного увлечения частными историческими справками, что нередко еще случается в учебных пособиях по литературе.

Но нельзя не отметить, что в этом отношении в освещении славянских литератур упускается очень важный момент. Здесь необходимо иметь в виду то, что в силу исторических условий частью национально-освободительной борьбы в славянских и других балканских странах было движение за братское единение и союз этих стран. Это обусловило установление тесных литературных и культурных взаимосвязей, которые стали важным фактором духовной жизни народов и развития национальных литератур.

В учебнике, к сожалению, полностью отсутствует не только удовлетворительное освещение межславянских литературных связей, но и самая постановка этого вопроса. Приводятся лишь некоторые факты о распространении русской литературы и ее влиянии на отдельных писателей.

Авторы книги не учли того, что развитию славянских литератур способствовал широкий процесс плодотворного взаимного общения и взаимовлияний. Известны традиционные польско-украинские, украинско-болгарские, украинско-чешские, болгарско-сербские и другие литературные связи.

Болгарские историки литературы И. Шишманов, Б. Пенев и современные литературоведы С. Русакиев, Ст. Божков придают большое значение влиянию украинской литературы наряду с русской на болгарскую литературу. В науке убедительно показано влияние поэзии Т. Шевченко на Р. Жинзифова, Л. Каравелова, П. Славейкова, а также большое влияние Марко Вовчок на формирование художественной прозы Л. Каравелова.

За последние годы появилось немало исследований о литературных и культурных связях между славянскими странами в СССР, в Чехословакии.

Следует попутно отметить, что главы о болгарской и чешской литературах вообще написаны наспех, без глубокого анализа художественного своеобразия творчества писателей этих стран. Недостатки в освещении славянских литератур нельзя оправдывать новизной предмета - в настоящее время уже многое сделано в этой области.

В предисловии к учебнику сказано, что авторы, учитывая его назначение, "уделяют особое внимание идейно-художественному анализу текста крупнейших произведений" зарубежных художников слова (стр. 4). Действительно, во многих главах авторы умело сочетают анализ общественного содержания произведений и образов с "характеристикой их художественного своеобразия. Так, в главе о Байроне хорошо раскрыты особенности стиля, жанра, строения образа романтического героя в восточных поэмах и "Чайльд-Гарольде". В лаконично, но живо и четко написанной главе о Гофмане убедительно, без упрощения показаны и художественная сила, и слабость немецкого писателя. Ясное представление получает читатель о художественных особенностях прозы Келлера, высказано много интересных замечаний о творческом методе Диккенса.


--------------------------------------------------------------------------------

1 См. И. Д. Шишманов, Тарас Шевченко, неговото творчество и неговото влияние върху българските писатели преди Освобождението, 1914; С. Русакиев, П. Р. Славейков и руската литература, см. особенно главу "П. Р. Славейков и Шевченко", 1956; Ст. Божков, Тържество на вековна дружба и литературно сътрудничество, 1955, и др.



стр. 173


--------------------------------------------------------------------------------

Но наряду с этим в книге подчас идейное содержание произведений раскрывается хорошо, а художественное выражение этого содержания - схематично и сухо.

Серьезно и обстоятельно написана глава о Бальзаке. В центре внимания автора не тот или другой роман, а "Человеческая комедия" в целом, ее внутренний строй, идеи, типические герои. Поэтому вполне закономерно, что на первый план выдвинуты образы Нюсинжена, Вотрена, Гобсека, Гранде и других.

Но вместе с тем в этой главе теряется проблема отдельного романа, представление о его структуре. На последних трех страницах главы сказано о стилей композиции романа Бальзака, но обобщенно и сухо: есть, что ответить на экзамене, но нет ничего, что помогло бы живому и творческому чтению текста.

Так же мало побуждает студента к вдумчивому прочтению текста анализ образов в ряде других глав. Нередко такой анализ сводится к сухой формуле, которая пив чем не убеждает.

В своем стремлении "всемерно раскрывать воспитывающую роль художественного наследия", как сказано в предисловии (неудачно по форме, но верно по содержанию), авторы все же во многом не используют богатство этой литературы.

Приводя целый "свод" принципов поведения циничных буржуазных героев Бальзака ("Совесть - это палка, за которую каждый хватается, чтобы бить ближнего, и которой никто не пользуется для самого себя" и др., стр. 316), автор главы довольно слабо и неубедительно развенчивает этот свод. Все ограничивается тем, что "процветание" Растиньяка и Шарля Гранде признано "условным", тогда как у Бальзака глубоко трагичны пути и Растиньяка, уничтожившего в себе все живое, и Люсьена, повесившегося в тюрьме. А разве не трагичен образ Максима де Трай? Неужели и его жизнь можно признать "процветанием", хотя бы и условным?

В главе о Диккенсе анализ образа мистера Домби сведен к каталогу черт его характера. "Домби бездушен, суров, холоден. Для него процветание фирмы превыше всего... На окружающих его людей Домби смотрит только с точки зрения их полезности для фирмы. В его глазах Флоренс - "фальшивая монета, которую нельзя вложить в дело" (стр. 421).

Однако у Диккенса образ Домби не так прямолинеен, как он представлен в учебнике. Кроме того, что "Домби бездушен, суров и холоден", он плачет, закрывшись в своем кабинете после смерти Поля, в полночь поднимается в опустевшую комнату сына и остается там до утра. В его душе никогда не угасает смутное беспокойство. Диккенс все время дает чувствовать в Домби слабые движения живого чувства, подавленные психологией собственника настолько, что они все же не могут пробиться наружу и повлиять на его поведение.

Именно такая сложная обрисовка образа делает его убедительным и впечатляющим, способствует более глубокому раскрытию темных сторон собственнического мира.

Автор главы о Диккенсе, приступая к разбору романа "Домби и сын", пишет, что в этом произведении "с гораздо большей идейной глубиной и художественной убедительностью, чем в прежних произведениях Диккенса, раскрывается антигуманистическая сущность буржуазных отношений" (стр. 421). Однако поверхностный анализ образа Домби мало способствует конкретному раскрытию этого верного положения.

В таком же роде дается характеристика Бекки Шарп, персонажа романа Теккерея "Ярмарка тщеславия". На стр. 441 мы узнаем, что Бекки - сирота и должна сама пробивать себе дорогу в жизни, что "она не останавливается ни перед какими обманами, интригами" и ей сначала "удается достигнуть благополучия", а потом "она падает

стр. 174


--------------------------------------------------------------------------------

снова на дно". Автор главы ни слова не говорит о той общественной среде, в которой проходила жизнь Бекки и которая направляла ее судьбу и определяла ее характер, ни о новаторском методе Теккерея в изображении человека.

В ряде случаев вызывает возражение данное авторами учебника толкование особенностей композиции, стиля, значения положительного героя в произведениях представителей критического реализма.

Для понимания творчества Диккенса очень существенно правильно осветить вопрос о положительном герое в его романах. Суждения автора главы по этому поводу, высказанные на стр. 416, заключаются в следующем: Диккенс убежден, что художник, кроме разоблачения зла, должен указывать и путь, по которому следует идти человеку. Это убеждение определяет морализирующую тенденцию в его творчестве, которая "с неизбежностью вступает в противоречие с его реализмом: с одной стороны, перед нами писатель-обличитель, говорящий подлинную правду о буржуазной Англии, но в то же время моралист, который хочет дать назидание читателю". По мнению автора, "Диккенс-обличитель глубоко правдив", но рядом с ним "выступает Диккенс-моралист, который часто должен создавать своих идеальных героев путем вымысла".

Из этих суждений автора следует, что стремление Диккенса противопоставить буржуазному обществу положительный идеал, наличие положительных героев в его романах противоречит реализму и является отступлением от правды жизни.

Если с этим согласиться, то всех представителей критического реализма нужно упрекать в искажении правды жизни, ибо у каждого из них обнаруживается и "назидание", и наличие идеала. Нет, согласиться с автором главы, безусловно, нельзя, иначе придется видеть реализм лишь в копировании действительности.

Среди реалистов XIX века Диккенс в критике буржуазного общества и в выражении положительного идеала шел собственным путем, вводя в свои романы много положительных образов.

Но действительно ли наличие светлых образов в романах Диккенса противоречит обличению буржуазного общества и ослабляет его критику?

Исторически обусловленная ограниченность мировоззрения Диккенса помешала ему найти положительного героя в среде борющегося пролетариата. Он искал этот положительный образ в человеке как таковом, лишенном пороков собственнического мира. Может быть, именно потому среди положительных героев Диккенса, носителей качеств, определяющих самое существо человека, так много детей.

Наличие положительного образа в романах Диккенса не сглаживает пороки буржуазного мира, ни в какой мере не оправдывает их. В соответствии с правдой жизни честные, добрые, человечные, бескорыстные и бесхитростные его герои очень много страдают, терпят незаслуженные оскорбления и издевательства. Разве при такси обрисовке положительного образа Диккенс вступает в противоречие с правдой жизни?

Поэтому назначение положительных образов в романах Диккенса заключается не только в том, чтобы выразить "положительную программу", но и в том, чтобы в противопоставлении их эгоистам-собственникам глубже, ярче, более впечатляюще раскрыть бесчеловечность буржуазных отношений. Вспомним образ Флоренс. Устраните ее из романа и образ Домби сразу померкнет, а вместе с тем ослабнет и наше страстнее осуждение собственника. Поэтому нам представляется ошибочным утверждение, что положительные образы Диккенса противоречат его реализму.

Очень хорошо, что автор главы о Диккенсе рассматривает особенности юмора Дик-

стр. 175


--------------------------------------------------------------------------------

кенса. Но уж очень это сделано скупо и неполно. Юмор рассматривается только как средство создания отрицательных образов. О том, что у Диккенса немало юмористически обрисованных положительных персонажей, здесь даже не упомянуто.

Невозможно согласиться с оценкой композиции "Ярмарки тщеславия" Теккерея. В учебнике утверждается, что этот роман является лучшим примером романа-хроники, где изображена жизнь героя в течение длительного времени, только "вместо обычной в произведениях XIX века истории молодого человека автор берет историю двух молодых девушек" (стр. 441). И только.

Спору нет, черты романа-хроники есть и здесь, но они составляют лишь отдельный элемент композиции совершенно иного типа.

Роман Теккерея - это широкая картина жизни собственнического общества с его разгулом эгоистических страстей и хищнических интересов. Судьбы Бекки и Эмилии тесно сплетаются с судьбами других персонажей романа, а жизнь их представляется частью широкой картины жизни общества и целиком определяется утвердившимися там нравами и устремлениями.

В советском литературоведении уже высказывались суждения о новаторском характере композиции романа Теккерея. В частности, А. Елистратова, обобщая анализ структуры романа, пишет: "Композиция романа Теккерея предполагает принципиально новый, более высокий уровень социального обобщения явлений, что выражается, в частности, в новом для английского романа соотношении между частными судьбами персонажей и общественной средой, в которой развертывается действие"1.

Иногда в учебнике замечания о художественном своеобразии произведений даются не параллельно с анализом сюжета, образов, а выносятся в конец глав и представляют настолько общие суждения, что могут быть отнесены к любому писателю и к любому произведению того же жанра.

Так, относительно художественного своеобразия новелл Эдгара По сказано, что писатель "чрезвычайно экономен в использовании художественных приемов и образов. Манера повествования проста и лаконична, нет ничего лишнего. Это напрягает внимание читателя и заставляет поверить в достоверность описываемых событий" (стр. 218). Здесь скорее указывается на некоторые особенности жанра рассказа, нежели на художественное своеобразие новелл Э. По.

Книга написана хорошим литературным языком. Но порой встречаются стилистические промахи: "приобрел долги" (стр. 301), "необъятно по объему" (стр. 302), "выступал на стороне северян и был санитаром" (стр. 519), "... обеспечивает ему максимальную объективность показа, на какую только способен представитель критического реализма" (о Бальзаке, стр. 333).

Отмеченные недостатки в определенной мере умаляют значение учебника. Но книга в целом, безусловно, принесет пользу в изучении зарубежной литературы в педагогических институтах и заслуживает внимания как опыт создания учебника.


--------------------------------------------------------------------------------

1 "История английской литературы", т. II, вып. 2, изд. АН СССР, М. 1955, стр. 306.



стр. 176