Публикуемое нами "Предисловие" ко второму изданию четвертой части "Путевых картин" обнаружено американским германистом Вальтером Вадепулем в "Штраусовском собрании рукописей Гейне"1. Это предисловие было написано Гейне в 1833 году для издания, предпринятого Кампе, издателем Гейне (первый выпуск его, вышедший в январе 1831 года, к тому времени полностью разошелся).

Вадепуль приводит переписку Гейне с Кампе по поводу нового издания третей и четвертой частей "Путевых картин" и присылки нового предисловия к ним. В ранее неопубликованном письме от 18 июня 1833 года Гейне писал: "Я разрешаю Вам начать печатание 3-й части. Во второй половине ее я изменил только несколько слов, и эти поправки и маленькое предисловие Вы можете получить сейчас же".

В письме от 4 июля, также впервые публикуемом Вадепулем, поэт сообщал своему издателю: "На следующей неделе (у меня под рукой нет книг) я пошлю Вам заметку о сделанных поправках и два небольших предисловия".

Однако обещанные предисловия не были посланы издателю, и 8 сентября Гейне, находившийся в это время в Булони, разрешил Кампе выпустить третью и четвертую части "Путевых картин" без предисловия: "Вы правы, - писал он, - я не должен больше задерживать печатание двух томов "Путевых картин". О том, как бурно идет сейчас моя жизнь, Вы можете судить хотя бы потому, что я не смог даже сделать варианты и предисловие. Итак, пусть оба тома выходят без предисловия и совсем без изменений..."

В сентябре 1833 года второе издание третьей и четвертой частей "Путевых картин" вышло из печати без предисловия. Предисловие к четвертой части, над которым поэт уже начал работать, так и осталось незаконченным.

В этой статье Гейне нашли свое отражение все важнейшие проблемы его творчества 30-х годов: здесь и увлечение сенсимонизмом, на смену которому в 40-х годах пришло убеждение в том, что будущее принадлежит коммунистическому учению и его последователям. Здесь и критика буржуазии, juste-milieu, которая занимает большое место в книге статей Гейне о буржуазной монархии Луи-Филиппа ("Французские дела"). Здесь и острая сатира на немецких либералов с их пустословием и боязнью революционного действия. Здесь, наконец, и предвидение грядущей революции, героев которой Гейне сравнивает с гладиаторами, выходящими на смертный бой. В книге "К истории религии и философии в Германии", написанной в 1834 году, Гейне назвал этих гладиаторов - новых бойцов, которые вышли на [арену истории в 30-х годах [XIX века; он] отметил, что если


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. Вадепуль опубликовал этот текст в периодической печати США, а также в книге, изданной в ГДР: W. Wadepuhl, Heine-Studien. Weimar, Arion-Verlag, 1956, S, 94 - 96.

В той же книге опубликован неизвестный отрывок из "Флорентийских ночей" Гейне. История его такова: это произведение создавалось в 1836 году, после известных постановлений Германского Союзного Сейма 1835 года, которые ставили под запрет все произведения писателей "Молодой Германии" и Гейне особо. Как сообщает Вадепуль, рукопись этого отрывка, который в первой своей редакции содержал политические выпады против прусского полицейского режима, носит следы большой авторской правки, своего рода автоцензуры. Выпады эти, связанные с описанием Флоренции и кровавых событий ее истории, были уничтожены Гейне, и отрывок не был использован в новелле.



стр. 190


--------------------------------------------------------------------------------

после буржуазной французской революции 1789 года "свободомыслие больше процветало среди ученых, поэтов и вообще литераторов", то теперь "его гораздо меньше в их среде, но зато гораздо больше в широких активных массах, среди ремесленников и рабочих" (Собр. соч. в 12-ти томах, Academia, т. 7, стр. 134).

Характерно и то, что в публикуемом предисловии поэт причисляет себя к лагерю борцов за революцию ("они придут, мы придем и будем бороться и победим?" Курсив наш. - С. Б.). Но характерно для Гейне с его глубокими внутренними противоречиями и то, что эти слова заканчиваются вопросом.

Публикуемая статья Гейне интересна также тем, что она содержит отклик на полемику, которую вызвала во Франции книга "Французские дела". Не удивительно, что эта книга вызвала резко отрицательные отзывы и даже брань в буржуазных газетах и журналах, в печати того класса, который почувствовал себя больше всего уязвленным корреспонденциями Гейне. В своих статьях, написанных через несколько месяцев после переезда в Париж, Гейне раскрываем истинное лицо буржуазной монархии, ее глубокую враждебность к широким народным массам. Поэт видит медленное, но неизбежное назревание новой революции во Франции и закономерность этого явления, обусловленного тем, что революция 1830 года закончилась установлением власти финансовой буржуазии.

Интересен и другой факт, на который откликается в своем предисловии Гейне: большую сочувственную статью о книге "Французские дела" написал известный сен-симонист Мишель Шевалье. Поэт отмечает это обстоятельство как особо важное для себя, он называет сен-симонизм "величайшей идеей своего времени", а Мишеля Шевалье - апостолом этой идеи. Аналогичные высказывания Гейне о сен-симонизме мы встречаем и в других его произведениях этого периода, в частности в книге "К истории религии и философии в Германии". В книге "Романтическая школа" Гейне противопоставляет сен-симонистские принципы переустройства общества на новых, социалистических началах феодально-христианскому общественному идеалу реакционного немецкого романтизма1.

Предисловие заканчивается высказыванием, которое чрезвычайно характерно для всего творчества Гейне: несмотря на опасения, которые внушает поэту грядущая социальная революция, он горячо приветствует ее приход и предсказывает ее победу.

К 4-й ЧАСТИ

За исключением заглавия я ничего не изменил в этой книге; первое заглавие должно было дать представление о духе, которым проникнута эта книга, и некоторым образом намекнуть на то, что после июльской революции я намеревался изменить свою писательскую манеру. Я думал: время фрондирования прошло, начинается серьезная


--------------------------------------------------------------------------------

1 Близость Гейне к сен-симонизму отразилась не только в его творчестве. Поэт стремился и практически содействовать распространению в Германии социалистического учения Сен-Симона и его последователей. Так, в письме к Кампе от 30 января 1836 года поэт сообщает, что посылает ему экземпляры письма Анфантена и просит "распространить их таким образом, чтобы они вызвали некоторое общественное внимание" (т. 11, стр. 297).



стр. 191


--------------------------------------------------------------------------------

война, довольно свистеть, пора бить в барабан; и я хотел писать в совсем другом тоне. Но, возможно, я почувствовал, что старая манера все еще своевременна или же я не сумел усвоить новую - в моих позднейших писаниях звучит все еще старый мотив и старый текст.

"Мейстер Хинрих, - сказал старый Ханзен, - нарисуйте мне на вывеске для моего трактира золотого ангела". Но тот ответил: "Сударь, не заставляйте меня рисовать золотого ангела, лучше я нарисую вам красного льва. Я уже привык так, если я и нарисую золотого ангела, то он все равно будет похож на красного льва"1.

Этим я не столько хочу отразить некоторые упреки, сколько смиренно признать их справедливость. Но, может быть, и друзья упрекнут меня в том, что я слишком изменил тон! Этим слухам, которые доходят отсюда в Германию, я прошу не верить. Одни заинтересованы в том, чтобы провозгласить меня забывшим бога и отечество предателем свободы, другие хотят взвалить на меня больше патриотизма, чем я могу вынести, и изображают меня участником их грубейших брутад2. В конце концов это мне совершенно все равно.

Одно только хочу я сообщить: как я слышал, по вине одной берлинской газеты распространился слух, что я разошелся с французами. Это неправда. Мой энтузиазм по отношению к Франции никогда не был более горячим. Как свободу, люблю я Францию, яркий очаг свободы, и ее жрецов - французов. Даже чурбанов среди них я люблю, при случае они могут пригодиться для баррикад против вторжения деспотизма. Я охотно признаю, что среди немцев нет чурбанов, что каждый из них - алмаз. Но эти алмазы большей частью находятся в руках врагов свободы, и когда эти враги бросают их в нас, то наши головы кровоточат так же, как если бы в них бросали простые кирпичи. И потом, наши алмазы еще грубы, не отшлифованы, очень не отшлифованы.

Может быть - я не хочу скрывать ни одной извилины своего сердца, - меня подкупает в настоящий момент неожиданно благоприятный прием, который встретил во Франции перевод "Французских дел". И о нем немецкая публика не получила правдивых известий, и мне приходится, отбросив всякую ложную скромность, самому рассказать об этом. Так как это - историческая книга, в которой описаны недавние парижские события, немецкой публике полезно знать, встретила ли она здесь, на месте, возражения или одобрения. Я не буду говорить о литературных журналах и мелких литературных газетках, которые пишут об этом, хотя среди первых "Livre de conteur" сказал о книге много добрых слов, а среди последних "Figaro" удостоил меня очень ругательной статьи, Статья эта переведена на немецкий язык. Как ни странно, не карлисты, с которыми я очень дурно обошелся в своей книге, ответили мне резкостями. Напротив, их маленькие ли-


--------------------------------------------------------------------------------

1 Эту притчу Гейне использовал в предисловии к первой части "Салона", датированном 17 октября 1833 года.

2 В подлиннике непереводимая игра слов: "Ihre brutalsten Brutustaden".



стр. 192


--------------------------------------------------------------------------------

стки и даже их самые ярые большие газеты "Renovateur" и "Quotidienne" поместили очень достойные и одобрительные статьи о моей книге. Нет, juste-milieu сочла нужным напасть на меня самым враждебным образом; но сделала это не собственно правительственная газета, которая напечатала против меня большую полемическую статью, содержащую много лестного для меня. Умеренный "Journal des Debats" высказал обо мне самые неумеренные суждения, заявив, например, что я аскетический педант. Я думал, что доктринеры все-таки лучше знают историю немецкой литературы. Либеральные газеты, напротив, в большом количестве расточали мне сладчайшие похвалы. "Temps" в чрезвычайно дружеском фельетоне сказал обо мне то, что я люблю слушать больше всего. Мои друзья в "Europe liberee" также с большой проницательностью постигли смысл "Французских дел", в которых рок выступает в то же время как история.

В "Messager des Chambres" и в "Courrier francais" я встретил в высшей степени лестные и благоприятные отзывы; вдвойне обрадовало меня открытие, что автором статьи в "Courrier francais" был не кто иной, как великий апостол величайшей идеи нашего времени Мишель Шевалье. Так же порадовало мое сердце то, что один из умнейших французов, Сент-Бев, напечатал о моей книге в "National" большую статью, и я увидел, что этот писатель, с которым я до сих пор никогда не встречался и не беседовал, тем не менее понял мою душу и полным голосом воздал мне величайшую хвалу. Но теперь довольно, так как мои соотечественники в Германии могут подумать, что изменился мой характер; ибо раньше я не обращал внимания ни на похвалы, ни на порицания. Нет, не я изменился, изменилось время. Похвалы и порицания по адресу такой книги, как "Французские дела", важны не только для автора, но и для широких масс, которые мыслят, чувствуют и страдают вместе с ним.

Настоящая книга не претендует на такой всеобщий интерес. Она лишь стремится позабавить и расшевелить умы, и это невинное действие - ее главная цель. Она должна развеселить друзей, и в ней достаточно тошнотворного, чтобы доставить удовольствие и врагам. Это- попытка вытащить себя из политических писаний и снова найти покой в художественном творчестве. Быть может, это удастся мне во 2-й части. Я так нуждаюсь в покое. В годы, предшествовавшие июльской революции, когда я был почти единственным народным трибуном в Германии, сердце мое очень устало, а потом меня оглушил рев демагогов, которые вдруг стали изливать многолетний, отечественно-героический гнев, молча накопленный ими ранее.

Раньше я никогда не был робким, никогда не сомневался я в своем отечестве, но увидав его спасителей, я потерял всякую надежду. Глядя на людей, с которыми нужно делать революцию, теряешь всякое мужество. Богу известно, что я не из амбиции выступал публично с печатным словом, не из желания показать себя. Мои стихи приносили мне достаточно славы, и революция могла принести мне только потери. Если все останется по-старому, мне придется переносить враждебность

стр. 193


--------------------------------------------------------------------------------

правительств и ненависть аристократов, которая и сейчас изливается на меня; если же произойдет переворот, то первые друзья народа будут первыми жертвами. О глупцы, из тщеславия становящиеся в революционные эпохи партийными вождями! Знаете ли вы, что такое партийный вождь, говорит м-м де Сталь: это человек, который ближе всех стоит к пропасти в то время, как стоящие сзади все время напирают на передних. Очень немногие из них искренни. Когда я видел в вюртембергских и баденских парламентах ораторов, которые только из желания показать себя держались как отважные трибуны, мне казалось, что я вижу маленьких собачонок, прыгающих на арене [цирка] и кусающих друг друга, в то время как тысячи зрителей сидят в амфитеатре на своих высоких скамьях и ожидают появления гладиаторов, которые будут вести на этой арене свою смертельную борьбу1. Да, они придут, мы придем и будем бороться - и победим? Так или иначе болтовня прекратится и прольется прекрасная кровь.

Публикация, перевод и комментарий С. БРОДСКОЙ


--------------------------------------------------------------------------------

1 С сатирическим изображением либеральных "вождей", вюртембергских и баденских парламентариев 30-х годов перекликается позднейшая сатира на этих "деятелей" в книге Гейне "Людвиг Берне".



стр. 194