Собиранием и изучением литературного наследства декабристов начали заниматься еще буржуазные исследователи (Н. Котляревский, В. и М. Семевские, В. Маслов и др.) Но в дореволюционном литературоведении только К. Рылеев, В. Кюхельбекер, отчасти А. Одоевский и В. Раевский были предметом специального интереса как поэты, а А. Бестужев как прозаик-романист.

Советская наука открыла для широких читательских кругов все величие творческого подвига декабристов-литераторов. С 20-х годов началась большая и плодотворная работа по выяснению литературного наследия декабристов и установлению наиболее достоверных текстов их произведений. В результате значительно расширился круг имен декабристов-литераторов. В антологиях появились имена А. Барятинского, братьев Н. и П. Бобрищевых-Пушкиных, В. Давыдова, Ф. Вадковского, Н. Чижова. Одновременно исследования М. Азадовского, В. Базанова, Н. Бродского, Н. Дружинина, М. Нечкиной, Ю. Оксмана, В. Орлова, Ю. Тынянова, Н. Пиксанова, А. Цейтлина и многих других способствовали изучению творчества видных писателей, состоявших в тайных декабристских организациях, и определению их места в литературном движении той поры.

Предпринятое за последние годы редакцией "Литературного наследства" широкое разыскание неизвестных произведений, воспоминаний, писем декабристов, а также близких им людей дало блестящие результаты. Перед нами три книги, содержащие ценнейший материал из истории русской литературы и общественной мысли первой половины XIX века. По объему вновь вводимых в научный оборот сведений тома "Литературного наследства", посвященные декабристам-литераторам, можно сравнить только с герценовскими томами того же издания.

Огромную ценность среди публикуемых материалов представляют новые тексты дум, поэм, стихотворений, агитационных песен Рылеева, статья Кюхельбекера "Поэзия и проза", записка Никиты Муравьева "Мысли об "Истории государства Российского" Карамзина" и его переработка "Рассуждения о непременных государственных законах" Фонвизина, приказы М. Орлова по 16-й пехотной дивизии, стихотворения А. Одоевского, а также письма В. Раевского, В. Кюхельбекера, А. Одоевского, М. Орлова, А. Бестужева и К. Рылеева.

Подлинными жемчужинами издания по праву могут быть названы "Пролог" к незавершенной драме Рылеева "Хмельницкий", парижская лекция Кюхельбекера о русской литературе, "Воспоминания" В. Раевского, рассказ Н. Бестужева "Похороны" и его портретная галерея декабристов.

Новые материалы о литературной деятельности Рылеева сосредоточены в 59-м томе. Среди них находится часть бумаг, захваченных на квартире поэта во время его ареста 14 декабря и уже давно разыскиваемых исследователями. Очень важным материалом для выяснения творческой истории дум "Рогнеда", "Владимир Святой", "Марфа Пасадница" и романтических поэм "Наливайко" и "Войнаровский", а также для установления окончательного текста этих произведений являются впервые публикуемые их черновые варианты. Ю. Оксман в своей статье "Новые тексты поэмы "Вой-


--------------------------------------------------------------------------------

"Декабристы-литераторы", - "Литературное наследство", т. 59, М. 1954, 800 стр.; т. 60, М. 1956, кн. I, 670 стр., кн. II, 459 стр.



стр. 224


--------------------------------------------------------------------------------

наровский" на основании критического изучения и тонкого анализа сведений о написании Рылеевым его поэмы прослеживает сложный процесс создания этого замечательного произведения и вносит существенные дополнения к ее общепринятому тексту.

Немало нового о творческом облике Рылеева читатель найдет в статье А. Цейтлина "Неосуществленный замысел трагедии "Хмельницкий", в которой приводится и значительная часть текста "Пролога". Этот неизвестный доселе отрывок привлекает к себе пристальное внимание исследователей по многим причинам. Над трагедией "Хмельницкий", как устанавливает А. Цейтлин, Рылеев начал работать осенью-1825 года, то есть в то время, когда он возглавил деятельность Северного общества. Сопоставляя трактовку Рылеевым темы о Богдане Хмельницком в одноименной думе, написанной в 1822 году, с замыслом трагедии, исследователь отмечает эволюцию взглядов автора, которая отражает его рост как поэта и как общественного деятеля. Задумав показать народ главным действующим лицом событий, Рылеев обращается к драматической форме, которая, по справедливому утверждению А. Цейтлина, "давала ему возможность полнее раскрыть политические страсти, столкнуть между собой сильные характеры, изобразить историю Украины на самом бурном этапе ее национально-освободительной борьбы" (т. 59, стр. 58 - 59). Даже небольшой отрывок незаконченной трагедии позволяет усмотреть в творческом возмужании Рылеева его движение от революционного романтизма к реализму. Об этом же свидетельствуют и его агитационные песни. В 59-м томе в подразделе "Агитационные песни" печатаются исследования, посвященные рылеевским произведениям этого жанра. Особого внимания среди них заслуживает удачная, на наш взгляд, попытка текстологической реконструкции известной редакции замечательной песни "Ах, тошно мне!", которая приближает нас к познанию уничтоженного в свое время бесцензурного оригинала. Здесь же в статье Л. Мандрыкиной публикуется вариант сводного текста песни "Вдоль Фонтанки-реки", составленный на основе списка, найденного ею в следственном деле братьев Критских. Кроме того, автор приводит интересные данные о распространении произведений декабристов после поражения и об участии А. Полежаева в популяризации их творчества.

Литературное наследство В. Кюхельбекера пополнилось текстами двух чрезвычайно важных произведений, долгие годы остававшихся неизвестными. Особенно примечательна история с нашумевшей в 1821 году его парижской лекцией о русской литературе. Сведения об этом выступлении дошли до нас в сделанном вскользь упоминании самого поэта, а также в письмах и записках современников. Ни у кого из исследователей не возникало сомнения относительно того, что лекция эта была прочитана, но текст ее словно в воду канул. Настойчивые поиски рукописного текста были безуспешны. И вот неожиданно этот замечательный памятник декабристской идеологии и публицистики был найден в рукописном отделе Ульяновского краеведческого музея в бумагах А. И. Тургенева.

Публикуемый текст представляет собой вводную часть к целому циклу задуманных лекций "О литературе и политическом состоянии России". В своем выступлении Кюхельбекер, знакомя слушателей с основами и историей русского языка, использовал эти данные для острополитической декларации о необходимости коренных преобразований в России. Страстно изобличая деспотизм и крепостничество, он высказывал уверенность, что русский народ, создавший столь свободный и гармоничный язык, завоюет себе свободу. "Никогда этот язык, - говорил Кюхельбекер, - не те-

стр. 225


--------------------------------------------------------------------------------

рял и не потеряет память о свободе, о верховной власти народа, говорящего на нем. Доныне слово вольность действует с особой силой на каждое подлинно русское сердце" (стр. 375). Лекция проникнута горячим патриотизмом и вместе с тем уважением к истории и культуре других народов. Предисловие П. Бейсова и интересная статья Б. Томашевского - хорошее обрамление этой замечательной находки.

Большое значение для определения позиции Кюхельбекера в развернувшейся в 30-е годы на страницах периодических изданий полемике о задачах и характере литературы имеет его статья "Поэзия и проза", которая печатается по автографу, сохранившемуся в архиве III отделения. Защищая поэзию от нападок "Московского наблюдателя" и "Библиотеки для чтения", Кюхельбекер решительно осуждает продажность литераторов типа Сенковского и связанное с их деятельностью "торговое направление" в литературе. Однако, как справедливо отмечает во вступительной статье В. Орлов, Кюхельбекер, защищая поэзию от нашествия прозы, в силу оторванности от литературной жизни (статья была написана в сибирской ссылке), отстал от современности, оставшись на позициях романтической эстетики 20-х годов. Известно, что уже в 30-е годы на первое место выдвигается проза, таящая большие возможности, чем поэзия, в борьбе с реакционной идеологией и за утверждение реализма. Для истории раннего декабризма и русской литературы 20-х годов XIX века важны напечатанные в первой части 60-го тома "Воспоминания"!? Раевского. Увлекательно и образно рассказывает мемуарист о деятельности декабристов в Кишиневе, о солдатских настроениях, о связи Пушкина с членами тайного общества, приводит сведения о составе Кишиневской управы Союза Благоденствия и т. п.

Значительно обогащает наши знания о В. Раевском вступительная статья М. Азадовского, в которой на основе всестороннего использования различных источников автор знакомит читателей с тем, как создавались "Воспоминания" и как появились в печати отдельные сведения о "первом декабристе", почерпнутые из его мемуарных записей. Глубокий анализ "Воспоминаний" позволил исследователю высказать ряд оригинальных суждений по многим далеко не решенным в науке вопросам. Нам представляется убедительным объяснение М. Азадовским причин загадочного поведения Александра I после получения доноса Грибовского о Союзе Благоденствия. Заслуживает также внимания трактовка исследователем позиции Сабанеева и Киселева в деле Раевского.

В результате архивных разысканий М. Брискману, успешно работающему над установлением литературного наследия А. Одоевского, удалось выяснить два интересных факта творческой биографии поэта. Им найдено неизвестное до сих пор стихотворение "Венера небесная", одна из строк которого глубоко врезалась в память Огарева, что и послужило важным аргументом в определении авторства стихотворения. Кроме того, исследователь обнаружил новые сведения о стихотворении "Зачем ночная тишина". Отвергая его автобиографический характер, М. Бриксман убедительно доказывает, что оно было написано не в 1839 году, как принято считать, а в 1829 году и посвящено Н. Д. Фонвизиной. Тем самым рассеивается мистический туман вокруг стихотворения, которое давало повод для искаженной оценки творчества поэта-декабриста.

Литературное наследие замечательного деятеля революционного движения 20-х годов XIX века Н. Бестужева обогатилось его рассказом "Похороны". Несложный по сюжету рассказ этот написан с большим мастерством. В содержательной вступительной статье И. Зильберштейна говорится о литературном облике пи-

стр. 226


--------------------------------------------------------------------------------

сателя-декабриста, об истории написания "Похорон", а также определено место этого сочинения в творческой биографии автора.

Рецензируемое издание знакомит читателей с интересными памятниками политической литературы декабристов и их критическими высказываниями по актуальным идеологическим вопросам своего времени.

Печатаемый в 59-м томе отрывок из исследования Н. М. Муравьева "Мысли к "Истории государства Российского", так же как и помещенные рядом письма М. Ф. Орлова, содержат резкую критику многотомного труда Карамзина, далеко выходящую за рамки академического спора. Муравьев разбирает идейное содержание труда придворного историографа и принципы его работы, а также подвергает критике его концепцию происхождения славян, приводя новые данные для обоснования своих научных предположений. Основной тезис Муравьева - "история принадлежит народам" - находится в прямом противоречии с утверждением Карамзина - "история принадлежит царям".

"Записка" Муравьева подготовлена к печати И. Медведевой. Высказывая ряд справедливых суждений о материале, исследовательница в своем введении допускает, на наш взгляд, некоторые неточности. Нам представляется, например, неверным утверждение И. Медведевой, что уже в 1818 году Муравьев был якобы по своим политическим идеалам сторонником республики. Как известно, он прошел сложный путь идейного формирования, и наиболее авторитетные свидетельства о его республиканских взглядах относятся не к 1818 году, а к началу 1820 года ("Восстание декабристов", т. I, стр. 317, т. IV, стр. 101, 140, 155 - 156 и др.; Н. М. Дружинин, Декабрист Никита Муравьев, М. 1933, стр. 105, 113 - 115 и др.). Сомнительно, чтобы текст публикуемой записки давал право отнести к более раннему периоду возникновение республиканских симпатий Муравьева. Много ценного для изучения его политических взглядов дает опубликованный в первой книге 60-го тома текст переработанного им "Рассуждения о непременных государственных законах" Фонвизина. Эта публикация расширяет наши сведения о методах агитационно-пропагандистской деятельности выдающегося декабриста. Воспользовавшись "Рассуждением" Фонвизина, в котором автор изобличал произвол русского самодержавия, Муравьев в целях распространения передовых идей переработал его текст и пустил в обращение. При этом, как устанавливает автор вводной статьи К. Пигарев, сличивший текст "Рассуждения" со списками Н. Муравьева, сокращения в последних произведены "преимущественно за счет отвлеченных политико-теоретических размышлений автора с свойствах "идеального монарха" (т. 60, кн. 1, стр. 343). Статья К. Пигарева, к сожалению, проигрывает от того, что исследователь оставил без внимания вопрос о датировке работы Муравьева и не сопоставил тексты списков с "Любопытным разговором".

К числу важных политических документов раннего декабризма относятся два приказа М. Ф. Орлова по 16-й пехотной дивизии, впервые вводимые в научный оборот С. Волком и П. Виноградовым. Приказы эти дополняют уже известные выступления Орлова с аналогичными обращениями к солдатам и офицерам подчиненной ему дивизии, - обращениями, цель которых состояла в пропаганде передовых идей и славных военных традиций, а также в разоблачении деспотизма и произвола в армии.

Большое место в настоящем издании отведено письмам декабристов, представляющим собой не только важный биографический материал, но и незаменимый источник для характеристики эпохи. Многие из этих писем по праву можно расценивать как агитационные произведения, содержащие оригинальные и смелые суждения

стр. 227


--------------------------------------------------------------------------------

по острым и злободневным вопросам. Таковы, в частности, два письма Орлова к Вяземскому, посвященные критическому разбору многотомного исторического сочинения Карамзина. Орлов отнесся отрицательно к норманской теории происхождения русского государства, развиваемой в "Истории государства Российского". В полемике с Карамзиным Орлов вслед за Ломоносовым высказал предположение, что Рюрик был славянином. Автор писем не скрывает своей неприязни к монархии и симпатии к вечевому правлению Великого Новгорода. "Михаил Орлов, борясь против ложной норманской концепции, - пишет во вступительной статье М. Нечкина, - боролся против самодержавия" (т. 59, стр. 562). Надо отметить, что письма Орлова получили в свое время довольно широкое распространение, вызвав у читателей сочувствие и признательность за смелость и оригинальность суждений.

Несомненный интерес для истории русской журналистики представляют письма А. Бестужева и Рылеева к П. А. Вяземскому, в которых нашли отражение важные эпизоды литературного движения 1822 - 1825 годов и, в частности, энергичная организаторская работа издателей альманаха "Полярная звезда". В этих письмах часто встречаются дружеские упоминания о Пушкине, Грибоедове, Денисе Давыдове. Вместе с тем в них содержатся очень меткие и ядовитые характеристики литераторов другого толка, таких, как Воейков, Булгарин, Греч, Измайлов. Существенным дополнением к письмам А. Бестужева и Рылеева служат комментарии, составленные К. Богаевской и Ю. Оксманом. Вновь публикуемые письма Кюхельбекера и В. Раевского содержат любопытные сведения о их жизни и литературной деятельности. Первые опыты исследовательского осмысления новых материалов, собранных в рецензируемых томах, произведены уже на страницах настоящего издания. Вместе с различными сообщениями, основанными на неизвестных ранее или малоизученных источниках, они в своем подавляющем большинстве представляют серьезный вклад в науку.

Очень разнообразен раздел сообщений (т. 59), посвященных творчеству Рылеева и отдельным эпизодам его жизни. Отметим несколько работ, выясняющих принадлежность перу Рылеева тех или иных произведений. В своем сообщении А. Цейтлин убедительно доказывает необоснованность попыток ряда исследователей лишить Рылеева авторства замечательного по революционной патетике стихотворения "На смерть Чернова", переадресовав его Кюхельбекеру. Двумя другими интересными сообщениями доказывается участие Рылеева в написании нелегальной агитационной песни "Подгуляла я" и принадлежность ему рецензии на альманах "Мнемозина", напечатанной под криптонимом "Р" в журнале "Благонамеренный" (1824). Надо отметить сообщение Е. Бушканца, которое исправляет ошибочную версию, приписывающую известное стихотворение "По чувствам братья мы с тобой" - Рылееву (см. "Историю русской литературы", т. VI, 1953, стр. 89 - 90). В действительности автором стихотворения был Плещеев, и относится оно к 40-м годам.

Из сообщений, посвященных творчеству Кюхельбекера, выделяются статьи Э. Найдича "Новое о трагедии Кюхельбекера "Аргивяне" и М. Азадовского "Литературная деятельность Кюхельбекера накануне 14 декабря".

Э. Найдич, анализируя рукопись первой редакции "Аргивян" (1822), обнаруженную недавно в архиве В. Жуковского (рукописный отдел Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина), раскрывает идейное содержание трагедии. "В лице тирана Тимфана, - пишет исследователь, - в сущности, был изображен Александр I, а в лице Тимолеона и его сторонников - декабристы".

стр. 228


--------------------------------------------------------------------------------

Сообщение М. Азадовского написано на основе неизданных писем А. Е. Измайлова, человека, не заслуживающего доверия, но осведомленного о литературных делах Кюхельбекера с апреля по ноябрь 1825 года. Поэтому почерпнутые из этого источника сведения дали возможность раскрыть важную страницу творческой и политической биографии Кюхельбекера. Живо и интересно пишет М. Азадовский о том, как настойчиво и упорно искал в эти месяцы поэт литературную трибуну, которая позволила бы ему активнее воздействовать на общественную жизнь России.

По-новому раскрывается творческая деятельность В. Раевского в 1816 - 1822 годах в сообщении Ю. Оксмана. Автор приводит тщательно подобранные сведения о первых журнальных публикациях стихотворений Раевского и выдвигает оригинальную интерпретацию содержания и целевой направленности оды "Глас правды". Специальные разделы исследования посвящены посланию к П. С. Пущину и сатире "Смеюсь и плачу". Связывая идейную направленность сатиры с агитационно-пропагандистской работой, которую энергично развернул "первый декабрист" в 1820 - 1821 годах, автор сообщения считает, что сатира была стихотворным выражением мыслей, высказанных Раевским в политическом трактате "Записка о рабстве". Скрупулезное изучение рукописи позволило Ю. Оксману дополнить текст "Смеюсь и плачу" заключительным восьмистишьем, отсутствующим во всех предшествующих публикациях произведений поэта.

Статьи и сообщения, помещенные в первой книге 60-го тома, значительно расширяют наши знания о литературных занятиях ряда декабристов. Здесь устанавливается, что и Якубович, и Давыдов, и Батеньков, и Петр Колошин, и Драгоманов были авторами многих оригинальных произведений, что дает все основания отнести их к числу литераторов.

Чрезвычайно полезен историко-библиографический обзор М. Азадовского "Затерянные и утраченные произведения декабристов", которым заканчивается 59-й том "Литературного наследства". Работа эта - плод долголетнего упорного собирания и систематизации исследователем различных печатных и архивных сведений о недошедшем до нас литературном и социально-политическом наследии дворянских революционеров. Обзор М. Азадовского - это не просто свод сведений, в нем выдвигаются новые трактовки тех или иных вопросов. Сошлемся, к примеру, на убедительную аргументацию в пользу того, что "Манифест к русскому народу", найденный в бумагах С. Трубецкого, был написан при участии Рылеева.

Не все положения, высказанные М. Азадовским, можно принять безоговорочно: так, нам кажется спорной его гипотеза об идентичности "Воззвания к сынам Севера" и "Наставления Русскому рыцарю", написанного Дмитриевым-Мамоновым; мало убедительно его предположение о существовании конституционного проекта, написанного совместно Пестелем и С. Муравьевым-Апостолом в период Союза Спасения; неточны данные о том, что И. Пущин передал на сохранение П. Вяземскому свой портфель вечером 14 декабря. В действительности этот факт имел место в Москве, накануне выезда И. Пущина в начале декабря 1825 года в Петербург (т. 59, стр. 87, 100).

Каждое новое свидетельство о личных или литературных связях декабристов с крупнейшими писателями того времени всегда представляет большую научную ценность, поэтому первая книга 60-го тома "Литературного наследства", содержащая много материала, связанного с этим вопросом, несомненно заслуживает внимания.

К богатейшей литературе о Пушкине прибавилось еще три исследования, посвященных связям поэта с дворянскими революционерами. Г. Дейч и Г. Фридлендер на

стр. 229


--------------------------------------------------------------------------------

основе изучения деятельности Союза Благоденствия и событий конца 10-х годов XIX века в Псковской губернии раскрывают в статье "Деревня" Пушкина и антикрепостническая мысль конца 1810-х годов" творческую историю создания одного из наиболее значительных произведений поэта ранней поры. Эта статья дает новый реальный комментарий к "Деревне", позволяющий ощутить ее декабристский колорит. Авторы исследования уточняют причину издания 14 мая 1818 года министром народного просвещения специального предписания цензуре, запрещающего пропускать в печать статьи по крестьянскому вопросу. В этом свете по-новому вырисовывается антикрепостническая деятельность профессора Куницына - лицейского учителя Пушкина и многих декабристов.

Интересны также сообщения Л. Мандрыкиной и Т. Цявловской о "Распространении вольнолюбивых стихов Пушкина Кавериным и Щербининым" и А. Удимовой "Стихотворение Пушкина памяти сына С. Г. Волконского", устанавливающее подлинный текст этой эпитафии.

Важные данные о связях Грибоедова с декабристами читатель найдет в статье М. Медведева, в которой впервые вводятся в научный оборот документы, относящиеся ко времени его нахождения под следствием по делу декабристов и позднейшему полицейскому надзору за ним.

В статье О. Поповой приводятся интересные разночтения текста "Горя от ума", опубликованного в издании Академии наук под редакцией Н. Пиксанова, со списком комедии, принадлежащим семье Ушаковых. Некоторые из этих разночтений должны быть учтены при переиздании академического текста "Горя от ума".

Сообщение В. Архипова "Есть ли пропуск в рукописи воспоминаний А. А. Бестужева о Грибоедове?" рассеивает бытовавший в литературе о декабристах миф о мнимом пропуске в рукописи высказываний А. Бестужева о Грибоедове.

В сообщении Д. Гиреева и С. Недумова "К истории знакомства Лермонтова с декабристами" приводятся интересные сведения о переезде декабристов из Сибири в полки Кавказского корпуса. Однако нам кажется, что авторы сообщения несколько переоценили значение некоторых из найденных ими документов и не проверили их по другим источникам. Вступая в полемику с И. Андрониковым, Д. Гиреев и С. Недумов утверждают, что Лермонтов встретился с Одоевским, Назимовым и Нарышкиным в Ставрополе 8 - 10 октября. Далее авторы предполагают, что Одоевский и Лермонтов могли вместе выехать из Ставрополя. Но при этом они указывают дату выезда 10 октября, почерпнутую из официальной переписки, и ставят под сомнение воспоминания Н. М. Сатина. Все это могло бы выглядеть убедительно, если бы не другая официальная дата, за которой тянется ряд косвенных свидетельств, подтверждающих ее. Речь идет о широко известных официальных документах, согласно которым Лермонтов покинул Ставрополь только 22 октября 1837 года. Пренебрежение к этой не вызывающей каких-либо сомнений дате поставило Д. Гиреева и С. Недумова в чрезвычайно затруднительное положение. Одно из двух - либо Одоевский задержался в Ставрополе до 22 октября и ехал вместе с Лермонтовым в Тифлис, либо он уехал согласно предписанию 10 октября и не мог совершить эту поездку вместе с Лермонтовым. Первая версия кажется нам более близкой к истине.

Исследование С. Борового посвящено одесскому периоду жизни Адама Мицкевича (февраль - ноябрь 1925 года). "Тема "Мицкевич в Одессе", рассматриваемая в общественно-политическом плане, - пишет автор статьи, - неизбежно перерастает в тему "Мицкевич накануне восстания декабристов", и в этом ее особый научный ин-

стр. 230


--------------------------------------------------------------------------------

терес" (стр. 411). Такой аспект исследования придал работе новизну и позволил автору сделать ряд важных наблюдений и выводов. Статья С. Борового является наиболее полным сводом сведений, имеющихся в литературе по данному вопросу. Появление обширной юбилейной литературы о Мицкевиче (в том числе и польской) не лишило рассматриваемую статью свежести и научной ценности.

Заслуживают внимания также сообщения Ю. Неводова "Секретное дознание о В. С. Филимонове", где выдвигается правдоподобная гипотеза об одном из вероятных источников нелегального распространения письма декабриста Штейнгеля к Николаю I; С. Житомирской - "Встречи декабристов с петрашевцами", содержащее новые сведения по этому вопросу, и Л. Пушкарева - "Неизвестная работа И. Г. Прыжова о декабристах в Сибири".

Вторая книга 60-го тома "Литературного наследства" целиком посвящена Николаю Бестужеву и его живописному наследию. На первый взгляд может показаться что эта тема выпадает из общего плана издания, но исследование И. Зильберштейна "Николай Бестужев и его живописное наследие" рассеивает эти сомнения. Содержание работы далеко выходит за рамки названия. По существу, это монография о жизни и деятельности декабриста Н. Бестужева; основное внимание в ней уделено его живописному творчеству и, в частности, замечательному художественному памятнику эпохи - принадлежащей кисти Бестужева портретной галерее декабристов. Автор исследования, опираясь на богатейший архивный материал, показывает всю сложность работы Бестужева в обстановке тюремного режима. Большой заслугой И. Зильберштейна является то, что в результате энергичных и тщательных разысканий, предпринятых им в центральных и местных архивах и музеях, достоянием науки стали неизвестные ранее картины Н. Бестужева.

Работа И. Зильберштейна обогащает литературу о декабристах, вводя в историю русской живописи первой половины XIX века незаслуженно обойденное вниманием исследователей имя Николая Бестужева, замечательного художника-портретиста.

Несколько частных замечаний. Нельзя признать нормальным тот факт, что текст "Пролога" трагедии Рылеева "Богдан Хмельницкий" напечатан с очень большими сокращениями, произведенными А. Цейтлиным в статье "Неосуществленный замысел трагедии "Хмельницкий" (т. 59, стр. 57 - 68. Ср. полную публикацию ее текста в изд. К. Ф. Рылеев, Стихотворения, статьи, очерки, докладные записки, письма, М. 1956, стр. 346 - 351). Текст "Пролога" нужно было опубликовать целиком в соответствующем разделе, тогда использование автором в специальном исследовании тех или иных отрывков его не встретило бы возражений. Это замечание относится и к статье Ю. Оксмана "Новые тексты поэмы "Войнаровский" (т. 59), в которую вмонтированы значительные по размеру наброски неизвестной редакции "Войнаровского", а также отрывок из поэмы "Ольбровн и Русла".

Несколько иного плана замечания вызывает большая публикация "Рылеев на следствии" (т. 59), которой предшествует содержательная вступительная статья Т. Снытко. Первая часть публикации состоит из показаний Рылеева о принадлежности к тайным обществам декабристов тех или иных лиц. В ряде этих показаний, несмотря на их однотипность, есть интересные сведения. Но в основном они служат лишь документальным подтверждением верного положения вступительной статьи о том, что "Рылеев настойчиво отрицал участие в декабристском движении тех лиц, о которых следственная комиссия сведениями не располагала" (стр. 170).

стр. 231


--------------------------------------------------------------------------------

Поставив перед собой задачу познакомить читателей со всеми имеющимися о Рылееве материалами, разбросанными в многочисленных делах Следственной комиссии и не вошедшими в издание "Восстание декабристов", Т. Снытко эту задачу осуществил не полностью. Во второй части публикации, где приводятся отдельные свидетельства декабристов о Рылееве, многое заслуживает нарекания: и отбор показаний, и произвольное воспроизведение источников, и ряд допущенных при этом искажений текстов. Нельзя не упрекнуть Т. Снытко и в том, что он не учел некоторые неопубликованные показания декабристов. Так, не вошло в подборку ценное свидетельство А. Л. Кожевникова о выступлении Рылеева среди молодых членов Северного общества в тревожные дни междуцарствия (ЦГИА, ф. 48, д. 53, л. 61. Неполнотой страдает также выборка материалов из дела Д. А. Искрицкого (ЦГИА, ф. 48, д. 63, лл. 4, 13, 35).

Определенные промахи допущены редакцией в отношении внутренней композиции первой книги 60-го тома, что затрудняет читателей. Руководствуясь при распределении по разделам довольно условной в данном случае градацией на "публикации", "статьи" и "сообщения", редакторы разместили по разным отделам материалы, родственные и дополняющие друг друга. В результате сообщение о ранних стихотворениях В. Раевского (стр. 517 - 530) оказалось оторванным от основных документов его литературного наследия. По этой же причине тексты неизвестных ранее произведений П. Колошина, Я. Драгоманова, П. Катенина не попали в соответствующий раздел тома "Новонайденные произведения", а собраны в "Сообщениях" в конце книги. Более оправдано было бы опубликование сообщений Н. Роскиной и Ю. Неводова в разделе "Из истории литературно-общественной мысли". Сообщение В. Орлова тематически неразрывно связано с разделом 59-го тома "Из неизданного литературного наследия В. К. Кюхельбекера". Сообщения С. Житомирской и Л. Пушкарева (стр. 615- 640) явно тяготеют к разделу "Новое о связях писателей с декабристами" и т. д.

Рассматриваемое издание подготовлено большим и высококвалифицированным авторским коллективом. Это определило его научную ценность. Что же касается отдельных недочетов, то они не помешают рецензируемым томам "Литературного наследства" занять почетное место в советской историко-литературной науке. Смысл этой огромной работы в том, что она вводит в оборот новые научные тексты и документы большого общественно-литературного значения, обогащает науку ценными исследованиями и открывает новые перспективы в изучении литературного движения 20-х и 30-х годов XIX века.

стр. 232