Проблема взаимных связей литератур различных народов, исследование их многовекового культурного взаимодействия является одной из актуальных проблем нашего времени, когда идеи интернационализма и братства народов охватывают все более широкие массы и становятся одной из мощных сил, способствующих их борьбе за демократию и мир. Естествен большой интерес к этой проблеме и в нашей стране, где сложились и развиваются совершенно новые взаимоотношения между сплоченными социалистическими нациями.

Братство наших народов определяет и братство их литератур. Многонациональная советская литература - это дружественный союз национальных литератур нашей страны, которые взаимно дополняют и обогащают друг друга.

Культурные взаимосвязи русского и украинского народов имеют особый характер. Они никогда не были обычными духовными связями двух "соседних" стран. Общность происхождения и неразрывная близость дальнейшего пути двух народов, "столь близких и по языку, и по месту жительства, и по характеру, и по истории"1 определила их органическое культурное единение и постоянное взаимодействие. Этот процесс происходил и развивался вопреки реакционной национальной политике самодержавия, в борьбе передовых сил обеих наций против. великодержавной шовинистической прессы и стремлений украинских буржуазных националистов "вырыть пропасть" между народами.

Несомненно огромное прогрессивное воздействие передовой русской культуры на разнообразные отрасли культурного творчества всех народов прежней России, и в первую очередь на литературу, театр, музыку, живопись украинского народа. Произведения русских писателей способствовали развитию реализма в украинской литературе, помогали демократическим украинским деятелям в их борьбе против буржуазно-националистических публицистов и критиков, которые стремились культивировать реакционные идеи национальной ограниченности и обособленности. Однако еще недавно в некоторых литературоведческих статьях и работах встречался упрощенный подход к решению проблемы влияния русской литературы на украинскую, когда все слож-


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 25, стр. 74.



стр. 145


--------------------------------------------------------------------------------

ное и многообразное творчество того или иного крупного украинского писателя "подгонялось" под традицию русской литературы, когда игнорировалось его национальное своеобразие, и он, по сути, представал не самобытным художником, творчески и порою критически осваивающим традиции, а подражателем. Конечно, русская литература всегда была великой школой высокой идейности и реализма для многих украинских писателей. Но влияние этой школы не глушило их самобытных сил, не заставляло отворачиваться от прогрессивных национальных традиций, а, наоборот, нередко способствовало обращению к этим традициям, к глубокому изучению жизни своего народа и тем помогало им полнее выявить свою творческую индивидуальность и свое новаторство.

С другой стороны, есть все основания говорить не только о влиянии, но и о взаимовлиянии литератур двух великих славянских народов. Несомненно, что достижения украинской культуры не проходили бесследно для русского народа. Украинская историческая дума и лирическая песня, бытовая сказка, искрящиеся юмором и живой наблюдательностью произведения выдающихся украинских писателей были известны многим деятелям русской культуры и оставили явный след в их творчестве. Гоголь, а затем Марко Вовчок, Лесков, Короленко с блеском и силой вносили в русскую литературу традиции украинской бытовой, лирической и исторической песни, комической сказки, народного театра, традиции Гулака-Артемовского, Котляревского и других писателей. А поэтический гений Шевченко, которому так много дала в его развитии передовая русская культура, в свою очередь стал достоянием русского народа и всех народов России. Между тем эта сторона обратного влияния украинской литературы на русскую исследуется еще мало. Медленно изучаются также пути проникновения ее лучших произведений в русскую культуру (в переводах), их влияние на читателей, оценки на страницах русских журналов и газет и т. д.

В плане взаимодействия русской и украинской культур немалый интерес представляет тема "Лев Толстой и украинская литература". Она нередко привлекала внимание советских исследователей1.

Их работы, как и многочисленные мемуарные источники, не говоря уже о творческом и эпистолярном наследии самого писателя, в совокупности своей дают достаточно полное представление об "украинской теме"


--------------------------------------------------------------------------------

1 См. статьи: В. Лазурского - "Т. Шевченко i Л. Толстой" (Записки Одеського Наукового Товариства при АН УРСР, Секщя шт. - фиголог. нр. 2, 1929 р.), Н. Гусева - "Лев Толстой i Украша" ("Украша", 1943, нр. 7), В. Осмоловского - "Видання твоpiв Л. Толстого в Галичиш i боротьба навколо них" ("Радянський Льв1в", 1950, нр. 11), А. Кундзича - "О переводах произведений Л. Н. Толстого на украинский язык" ("Дружба народов", 1953, кн. 5), А. Недзвщського - "Толстой i Украша" (Пращ Одеського университету, Зб1рник фиюл. ф-ту, т. IV, 1954), М. Пархоменко- "И. Франко и Лев Толстой" (в кн. "Иван Франко и русская литература", М. 1954), А. Поповкина - "Л. Н. Толстой и украинская культура" ("Литературная Тула", 1954, кн. 9), С. Брейтбурга - "Марко Вовчок 1 Лев Толстой" ("Лiтературна газета", 18 червня 1957 р.) и др. Ряд страниц на интересующую нас тему встречаем также в книге Н. К. Гудзия "Лев Толстой" (Держлггвидав, К. 1950) и в его же статье "И. Франко и русская культура" ("Рад. литературознавство", 1957, нр. 3).



стр. 146


--------------------------------------------------------------------------------

в произведениях Л. Толстого и об его многообразных связях с украинскими передовыми деятелями культуры.

Гораздо менее разработан нашим литературоведением вопрос о роли идейного и художественного наследия великого писателя в процессе развития украинской литературы.

Между тем несомненно, что высокое реалистическое бесстрашие Льва Толстого, его художественные открытия в области передачи тонкой и сложной "диалектики души", его напряженное и страстное искание правды, как и созданный им новый тип эпического многопланового, широкого повествования, не могли пройти бесследно для украинской прозы, утверждавшейся на позициях реализма, создававшей монументальные образцы социального романа и повести и пополнявшей по мере своего развития "интерес самих событий" новым интересом к "подробностям чувства".

Правда, еще в конце 20-х годов в украинской критике раздавались голоса, утверждавшие, будто художественные достижения Л. Толстого не нашли на Украине должного признания и не оказали никакого влияния на литературный процесс. Так, в статье И. Курганского "Л. Толстой в укранськiй критицi" можно было прочесть строки: "...Толстым как художником на Украине интересовались не так уж много. Главным образом его расценивают у нас как социального моралиста, народника, борца за национальное освобождение трудящихся, анархиста и человека"1. Автор приведенных строк старается дать и "обоснование" такой недооценки творчества Льва Толстого, усматривая его в специфике украинской литературы и критики, которая будто бы в силу особых условий своего развития интересовалась лишь социальным существом взглядов великого писателя, видя в нем "нового пророка", и была равнодушна к художественной стороне его произведений. Для украинской литературы, по мнению И. Курганского, "художественные приемы и образы Толстого не имели решающего значения", и вообще, - утверждает критик: "На Украине было не до художественной красоты".

Не говоря уже о вульгарно-социологическом подходе к художественной литературе, который, несомненно, был свойствен автору упомянутой статьи, само утверждение о недооценке литературного творчества Л. Толстого на Украине не соответствует действительности.

В украинской критике и публицистике шла активная идейная борьба вокруг наследия Льва Толстого. Толкование личности великого писателя и его деятельности определялось в зависимости от мировоззрения и социальных позиций участников этой борьбы.

Реакционная буржуазно-националистическая и так называемая "москвофильская" критика нередко искажала образ Льва Толстого. Не сочувствуя его облиниям собственнического государства,


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Записки Одеського Наукового Товариства", 1929, N 2, секція icT. - фідолог., от. 16.



стр. 147


--------------------------------------------------------------------------------

его смелому отрицанию официальной религии и лицемерной буржуазной морали, эта критика старалась воспрепятствовать революционизирующему влиянию обличительных толстовских идей на широкие массы украинских читателей. В многочисленных москвофильских изданиях ("Галичанин", "Прикарпатская Русь" и др.) на все лады превозносился Толстой-проповедник теории "непротивления злу насилием". Внимание читателя направлялось на религиозно-моралистические поучения и трактаты писателя, в то время как его классические художественные произведения обычно замалчивались.

В буржуазно-националистической критике Л. Толстой нередко трактовался как "пророк", великий "апостол человечности", "страж на дороге к правде и любви". Декадентствующий националист Евшан пытался пояснить противоречия идейного облика Л. Толстого борьбой в душе писателя христианского и языческого начал (он "прежде всего человек душевный - ни язычник, ни христианин до конца, а вечно воскресающий, изменчивый и могущий воскреснуть и обратиться к христианству - полуязычник, полухристианин"). Трагическое же величие и славу Толстого этот критик объяснял небывалым самоумерщвлением гения ради мистического душевного самовызволения "подвигом самоубийства"1.

Носителем "моральной проповеди", пророком "современной религии любви" предстает Лев Толстой и в статье М. Грушевского, посвященной юбилею великого писателя в 1908 году. Само чествование Льва Толстого изображается здесь как "манифестация вечного движения человеческого морального мировоззрения, его вечной самокритики и вечного обновления, вечного усовершенствования человеческой жизни"2.

Писания украинских буржуазно-националистических критиков были мало оригинальны и, в общем, звучали в унисон со статьями русских буржуазно-либеральных публицистов, намеренно идеализировавших реакционные стороны учения Толстого, провозглашавших его "учителем жизни", создателем "новой религии" и замалчивавших необычайную силу и смелость реалистических произведений Л. Толстого, его страстный протест против несправедливого социального строя. В разглагольствованиях Евшана нетрудно заметить эпигонские отголоски книги Д. Мережковского "Жизнь и творчество Л. Толстого и Достоевского", на которую он и ссылается в своей статье.

В дни ухода Л. Толстого из Ясной Поляны, когда весь мир с волнением ждал исхода великой трагедии, некий С. Дорош на страницах газеты "Рада" спешил заявить: "...для литературы он уже умер... Толстой - мировой гений, Толстой - великий художник образов уже исчез с горизонта русской литературы, которая пошла другой дорогой. Остался Толстой - философ и проповедник.


--------------------------------------------------------------------------------

1 Евшан, Лев Толстой, "JIiт. наук. вістник", 1910, Жовтень-грудень, стр. 469 - 472.

2 М. Грушевський, Юбилей Льва Толстого, "Літ. наук, вістник", 1908, кн. IX, стр. 537.



стр. 148


--------------------------------------------------------------------------------

И этот Толстой стал теперь какою-то высшею, почти космической силою"1.

Критики националистического толка прибегали нередко и к прямым выпадам против Л. Толстого. Если одни из них намеренно идеализировали реакционные стороны его учения, то другие ханжески упрекали великого обличителя в несоответствии его учения и образа жизни, клеветнически называли его "лицемером", и пытались бросить тень на его моральный облик. В этом духе выступала, например, О. Пчилка на страницах редактируемой ею газеты "Рідний край" в 1908 году, во время всероссийского чествования восьмидесятилетия Льва Толстого. Позднее она же писала: "Наша газета никогда не преклонялась с великим почтением перед Л. Толстым. Даже во время его прошлогоднего праздника, когда по всей России гремела ему всеми голосами громкая и звучная хвала, "Рiдний край" (в кн. 29 за 1908 год) высказал свои вовсе не благожелательные воззрения на Л. Толстого"2.

Однако не буржуазные националисты и не реакционные галицкие "москвофилы", а демократические украинские писатели выразили подлинное отношение украинского народа к учению и художественному творчеству великого реалиста. Иван Франко, Ольга Кобылянская, Леся Украинка, Степан Васильченко, Михайло Коцюбинский высоко ценили Льва Толстого, видя в нем замечательного художника, создателя величественного эпоса русской жизни, одаренного изумительным даром проникновенного психологического анализа. Сочувствие родному угнетенному народу и боль за его судьбу отнюдь не заставляли украинских писателей отворачиваться от художественных достижений великого реалиста и пренебрегать "красой" его произведений. Напротив, желание правдиво изобразить жизнь и борьбу народных масс, показать сложность переживаний и чувств простого человека заставляло их обращаться, как к непревзойденным образцам, к произведениям Л. Толстого с их эстетикой жизненной правды и беспощадным обнажением социальных и моральных противоречий.

Слабые же стороны толстовского учения: проповедь "непротивления злу" насилием, подмена задач революционной борьбы задачами личного самоусовершенствования - обычно встречали критику в публицистических статьях и в художественных произведениях демократических украинских писателей.

Большое место принадлежит Л. Толстому в творческой судьбе Ольги Кобылянской. Русская литература сыграла вообще значительную роль в обращении писательницы к реалистическому воссозданию действительности и существенным образом повлияла на развитие ее демократического мировоззрения, на характер стиля ее произведений.


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Рада", 1910, N 248.

2 О. Пчiлка, Граф Лев Николаевич Толстой i чернiгiвський селянин, "Рідний край", 1909, ч. 33.



стр. 149


--------------------------------------------------------------------------------

Особое значение в формировании эстетических вкусов и представлений писательницы имели И. Тургенев и Л. Толстой. До конца жизни она не могла освободиться от неотразимого обаяния художественного мастерства и волнующих беспокойных исканий правды создателя "Анны Карениной" и "Войны и мира".

Определенную роль в развитии мировоззрения писательницы сыграли идеи Л. Толстого. Не без основания некоторые исследователи считают, что именно Л. Толстой-мыслитель помог ей отойти от раннего интереса к философии Ницше с его националистическими настроениями и индивидуалистической проповедью господства "сверхчеловека" над толпами "обыкновенных людей". В юмореске "Biн i вона" ("Он и она"; написана в 1892 г., напеч. в 1895 г.) Ольга Кобылянская иронически интерпретирует афоризмы Ницше, развенчивает его высокопарный немецкий национализм и презрительное отношение к женщине. Ее герои сперва увлечены ницшеанством, но живая жизнь, любовь, рост взаимного уважения между ними побеждают некритическое увлечение "модными" идейками. В юмореске не случайно часто фигурирует имя Л. Толстого как величайшего славянского писателя. "Он" постепенно пробуждается от ограниченного мещанского шовинизма и, сравнивая Ницше и Толстого, размышляет об их власти над умами людей, о неминуемом столкновении их учений и грядущей победе "северного святого". В уста своего героя О. Кобылянская вкладывает такие слова: "Я чрезвычайно ценю и люблю литературу великорусскую. Возьмем, к примеру, Толстого. Не Магомет ли он в некотором роде? Интересно, чей мир победит: его или Ницше? Мне кажется, что его..."1.

Влияние толстовских идей "непротивления злу насилием", самоочищения и всепрощающей любви нашло отражение в одном из романов Ольги Кобылянской, посвященном судьбам национальной интеллигенции ("Через кладку", 1911).

Но идеалистическая философия Л. Толстого не стала основой мировоззрения О. Кобылянской и оставила, в общем, незначительные следы в ее творчестве. Зато художественные идеи великого писателя нашли глубокий отклик в ее сознании и отразились в ее эстетическом отношении к действительности.

Художественный принцип той правды, которая была основным героем произведений Л. Толстого, - правды жизни человека, его страданий и надежд, - этот принцип был краеугольным камнем эстетики Ольги Кобылянской.

"Его мир, - писала О. Кобылянская в статье о Толстом, - это повседневная жизнь, являющаяся чаще всего жизнью будничной, но этот мир также таит в себе все вершины и глубины человеческого бытия"2. Этот широкий и безграничный мир повседневной человеческой жизни был миром и самой украинской писательницы.


--------------------------------------------------------------------------------

1 Ольга Кобилянська, Твори в трьох томах, т. I, Держлiтвидав, Київ, 1956, стр. 411.

2 Там же, т. 3, стр. 581.



стр. 150


--------------------------------------------------------------------------------

Близость ко Льву Толстому сказывается и в любовании писательницы естественной жизнью трудового человека, связанного с землей, с природой и часто сливающегося с ней во всей своей стихийной силе и почти первобытной красоте. Мир этого человека - справедливый, честный и непосредственный - противопоставлен в ее произведениях, как и у Л. Толстого ("Три смерти", "Казаки" и др.), бездушию и механицизму буржуазной цивилизации, фальши и лицемерным условностям обывательской среды.

Глубокое преклонение перед художественным гением Льва Толстого сохранилось у Ольги Кобылянской на всю жизнь. В своей статье "О Толстом", написанной на немецком языке в 1930 году, она говорит о писателе такими словами: "...он был Лев Толстой, гордость России, подарок всему миру, окруженный удивлением и любовью"1.

В статье анализируются такие произведения писателя, как "Анна Каренина", "Война и мир", "Казаки", "Крейцерова соната", "Смерть Ивана Ильича". О. Кобылянская видит и верно определяет объективную значимость этих произведений. Величайшей заслугой писателя она считает создание им нового типа широкого эпического повествования, в котором поднимаются проблемы всенародного значения: "... он единственный поднял роман до уровня великой народной эпопеи. Книга "Война и мир" стоит особняком во всей литературе новой эпохи. Он первый после Гомера, которого намного превзошел широтою охвата действительности, вобрал в себя всю народную жизнь"2.

В отличие от Ивана Франко, недооценившего роман "Война и мир", писательница отмечает, как особое достоинство произведения, широкий охват всех общественных слоев России и изображение героических событий Отечественной войны, взволновавших народные массы. Завершением величественной толстовской народной эпопеи России Ольга Кобылянская считает роман "Воскресение", где "...наряду с Россией молодой и могучей - дряхлая Россия страданий, крестьяне, узники, Сибирь..."'.

Об учении Л. Толстого писательница отзывается сдержанно, называя его "очень древним посланием" и объясняя его возникновение тем, что "уже выработанные формы бытия сдерживали и этого великана". Но как бы то ни было, величие писателя она видит в том, что "он позволяет нам взглянуть по-новому на все то, что мы влечем за собою по традициям нашего общества, на всю ту неправду, всю пустоту, весь этот фальшивый блеск, всю пустую спесь, всю бессердечность, всю жестокость, а также лень и равнодушие.

...Его произведения - это удары молота"4.

Для многих украинских писателей произведения Л. Толстого становились образцами художественного совершенства. Внимательно


--------------------------------------------------------------------------------

1 Ольга Кобилянська, Твори в трьох томах, т. 3, Деряинтвидав, Кшв, 1956, стр. 584.

2 Там же, стр. 579.

3Там же, стр. 586.

4 Там же, стр. 585.



стр. 151


--------------------------------------------------------------------------------

следил за печатанием романа "Воскресение" в журнале "Нива" Панас Мирный. Сам украинский прозаик в это время работал над третьей и четвертой частью своего романа "Повія" ("Гулящая"), в котором изображалась печальная участь молодой девушки Христи, ставшей жертвой социальной несправедливости и попавшей "на дно" большого города вместе с другими отверженными, падшими женщинами. 2 апреля 1899 года критик В. Горленко, отвечая на письмо (неизвестное) П. Мирного, писал ему: "Вы боялись за последнюю часть "Повп" после "Воскресения"..." Очевидно, выход из печати романа Л. Толстого заставил П. Мирного особенно упорно работать над художественным совершенствованием своего произведения1 В конце XIX - начале XX века представители нового поколения демократических писателей Украины по-прежнему с неослабевающим интересом читали и взволнованно обсуждали произведения Л. Толстого, острые проблемы, поставленные в них. В 1888 году Леся Украинка и Михаил Косач организовали в Киеве литературный кружок "Плеяда", объединив в нем немало пишущей украинской молодежи. Кружок ставил перед собой задачу развивать украинскую литературу и, в частности, обогащать ее переводами из русских и зарубежных писателей - Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Л. Толстого, Некрасова, Шекспира, Байрона, Гёте, Гейне, Мицкевича. О том, как звучало здесь имя Льва Толстого, можно судить хотя бы по письму одной из участниц кружка, впоследствии украинской демократической писательницы Александры Евгеньевны Судовщиковой-Косач (известной под псевдонимом Грицько Григоренко)- автора реалистических рассказов из жизни крестьянства. В письме к Михаилу Косачу от 20 марта 1890 года юная писательница восклицала: "P. S. Читали ли вы новые произведения Толстого "Крейцерова соната", повесть, и "Плоды просвещения", комедия. Вот бы достать! Полжизни за них!.."2.

Двадцать лет спустя в скорбные дни смерти Льва Толстого в газете "Рцщий край" была опубликована полная лирического пафоса и глубокого благоговения перед великим художником статья "Памьяті Толстого", принадлежавшая перу Грицько Григоренко.

Горячим сторонником художественного гения Толстого была и Леся Украинка. В своей переписке с культурными деятелями Закарпатья и Галиции она ратовала за переводы произведений русского классика на украинский язык и широкое их распространение.

Однако философская, религиозная догматика Л. Толстого была чужда революционной писательнице. Попытки украинских националистов сочетать толстовскую теорию "непротивленчества" с революционным движением вызвали решительный отпор у Леси Украинки, тесно связанной с русскими социал-демократами. В своих "Заметках по поводу статьи "Политика и этика" она говорит: Сами русские рево-


--------------------------------------------------------------------------------

1 М. Пивоваров, Панас Мирний i росiйська культура, "вітчизна", 1949, N 5, стр. 160.

2 Архив Института литературы АН УССР, ф. 28, ед. хр. 1958.



стр. 152


--------------------------------------------------------------------------------

люционеры меньше всего связывают свое движение с именем Толстого, наоборот, считают толстовщину сектанством, подобным штунде, духоборству и т. п."1 Такое справедливое стремление "размежевать" реакционную "толстовщину" и революционное учение не мешало демократическим украинским писателям, в частности талантливым украинским новеллистам М. Коцюбинскому, В. Стефанику, С. Васильченко, высоко ценить произведения Льва Толстого, которые становились для них великой литературной школой.

Степан Васильченко - автор талантливых рассказов из жизни украинской крестьянской детворы - многим обязан Льву Толстому. С юных лет увлекался он автобиографической трилогией Льва Толстого.

"Читая известное произведение Толстого "Детство. Отрочество. Юность" о детстве, о котором с таким пиететом отзывался автор ("Счастливая, счастливая, невозвратимая пора детства!"), - пишет С. Васильченко, - я сравнивал его со своим детством, детством сельского мальчика"2. Сравнение прежде всего наводило Васильченко на мысль о глубоком различии социальных обстоятельств детства Толстого и детства крестьянского сына, "проходившего в сорных ямах и бурьянах". Но вместе с тем книги Льва Толстого открывали перед будущим новеллистом новые возможности в изображении детской психики, помогали создать страницы, полные правды и глубокого проникновения во внутренний мир ребенка.

Возражая националистическим критикам, видевшим в его рассказах и повестях отражение мотивов западной буржуазной литературы, Васильченко утверждал, что в его идейном и творческом росте сыграла большую роль передовая русская культура, в частности книги Гоголя, Тургенева, Чехова, Короленко, Л. Толстого. В статье "Ответ критикам" Степан Васильченко писал о своем рассказе "Цыганка":

"Или взять рассказ "Цыганка". Когда как-то я читал его впервые напечатанным - меня бросило в жар. Раздел, где мальчик сидит в карцере, мне показался чуть ли не плагиатом из произведения "Детство. Отрочество. Юность" ("В чулане") Л. Толстого, которым я действительно был когда-то увлечен"3.

Когда в письме к Михаилу Коцюбинскому от 21 февраля 1910 года М. Горький взволнованно сообщил о смерти Льва Толстого, Коцюбинский отвечал ему: "Больно мне было читать, что Вы так тяжело пережили смерть Толстого... Мне тоже тяжело было, но (незнаю, стыдиться ли?) и хорошо было, что на свете бывает большое. Смерть как будто вернее определяет размеры, чем жизнь"4 ___

1Леся Укрaiнка, Публікції, статті, дослідження, т. II, АН УРСР, Київ, 1956, стр. 20 - 21.

2 В. Курашова, М. Грудницкая, Степан Васильченко. Статті та матеріали, АН УРСР, 1950, стр. 226 - 227.

3 Там же, стр. 323 - 324.

4М. Коцюбинский, Твори в трьох томах, т. III, Держлітвидав, Київ, 1956, стр. 376.

стр. 153


--------------------------------------------------------------------------------

Эти краткие проникновенные строки выразительно говорят о том месте, которое занимал Толстой в сердце и сознании украинского писателя.

Особую страницу в разработке общей большой проблемы "Лев Толстой и украинская литература" мог бы составить вопрос о роли великого русского писателя в развитии украинской драматургии и театра. Драма Л. Толстого "Власть тьмы", несмотря на цензурные запрещения, была хорошо известна на Украине. Еще в 1890 году она была опубликована в газете "Народ" в переводе М. Павлика. В ответ на нападки со стороны реакционной критики и буржуазных националистов И. Франко и М. Павлик поместили в своей газете статью Глеба Успенского о творчестве Л. Толстого. Нередко постановки этой пьесы сопровождались демонстрациями, на которых имя Л. Толстого становилось символом протеста против самодержавного гнета. Об одной из таких манифестаций на Украине писала в 1902 году ленинская "Искра".

Влияние драмы Л. Толстого "Власть тьмы" сказалось в таких пьесах Н. Кропивницкого, как "Дві сімы" и "Зайдиголова", где драматург рисовал пагубную силу капиталистических отношений, разрушающих патриархальный быт крестьянской семьи.

После Великой Октябрьской социалистической революции произведения Льва Толстого стали подлинно всенародным достоянием. До революции лишь отдельные книги Л. Толстого, да и то часто в нелегальных изданиях, появлялись в переводах на украинский язык. Царский указ 1876 года долгое время сковывал инициативу украинских писателей, затрудняя для них переводы из русской и других литератур мира и заставляя их порою прибегать к пересказам из Л. Толстого и других классиков (Б. Гринченко, "Чорноморщ у неволь - пересказ "Кавказского пленника" Льва Толстого). Несколько шире публиковались переводы Л. Толстого в Галиции ("Відродження", 1901; "Микола Палкін", 1895; "Крейцерова соната", 1902; "Смерть Івана Ілічча", 1903, и др.).

Советская эпоха, расцвет украинской социалистической культуры создали неограниченные возможности для популяризации произведений великого писателя. Уже с первой половины 20-х годов большими тиражами выходят книги Льва Толстого на украинском языке (четыре раза публиковался "Хаджи Мурат", дважды "Детство. Отрочество. Юность", затем "Казаки", "Воскресение", "Севастопольские рассказы", "Повести и рассказы", однотомник избранных произведений, "Анна Каренина", "Война и мир").

В 1959 году будет закончено изданием полное двенадцатитомное собрание художественных произведений Л. Н. Толстого на украинском языке.

Творчество Л. Толстого является неотъемлемой частью тех традиций, в которых воспитывались и воспитываются старшие и младшие поколения современных украинских поэтов, прозаиков и драматургов.

"Как будто подошел к морю, - рассказывает А. Кундзич о своей

стр. 154


--------------------------------------------------------------------------------

работе над переводом эпопеи "Война и мир". - Живая стихия романа играла и переливалась передо мною. И эта стихия - эпоха, в которую происходит действие романа, общественные группировки, к которым принадлежат его персонажи, характеры героев и их настроения, самый жанр произведения и его идейно-художественная направленность - все это выразилось в языке романа и наложило на него свой неповторимый отпечаток. Необходимо было освоить эту стихию, или, правильнее сказать, освоиться в ней"1.

Наибольший интерес для изучения проблемы "Толстой и украинская литература" представляет творчество Ивана Франко.

Как известно, Франко начинал свой творческий путь как лирик и романтик. Его первая большая повесть "Петр ii i Довбушки", по собственному признанию писателя, была написана "под живым воздействием не столько традиций народных, сколько Э. А. Гофмана и Э. Сю".

Плодотворная мысль о том, что только действительность может стать неисчерпаемым источником художественных типов, возникла у писателя прежде всего под влиянием произведений русских реалистов, особенно Л. Толстого и И. Тургенева, и обусловила дальнейший переход его от раннего, книжного романтизма к глубокому познанию и реальному изображению галицкой народной жизни. В своей "Автобиографии" И. Франко говорит: "В том же году2 под влиянием беллетристики великорусской, особенно Льва Толстого и Тургенева, а также Эм. Золя, начал я писать ряд мелких эскизов и новелл ("галицких картинок"), в которых я задумал, не связывая себя заранее каким-либо планом, изобразить жизнь галицкого народа во всех его слоях и проявлениях, в меру того, как опыт жизни ведет меня в соприкосновение с разными типами и моментами этой жизни"3.

Первыми реалистическими произведениями писателя были повести "Вугляр" ("Угольщик"), "Лесишина челядь" ("Лесихина семья"), "Два приятеле ("Два приятеля"), а вслед за тем появился и его известный цикл рассказов под названием "Борислав". Это было начало активной работы писателя над реалистической прозой. Сложный духовный мир ребенка, типические картины жизни западноукраинского городского и сельского подростка, трагическая участь галицких крестьян и бориславских рабочих -"нафтовиків", типы галицкой буржуазной и демократической интеллигенции встают со страниц повестей и рассказов И. Франко. Именно в решительном повороте к действительности, в стремлении к художественной типизации хорошо знакомых явлений и характеров из жизни всех слоев галицкого общества, в присущем


--------------------------------------------------------------------------------

1 А. Кундзич, О переводах произведений Л. Н. Толстого на украинский язык, "Дружба народов", 1953, кн. 5, стр. 215.

2 1876-м.

3Іван Франко, Твори, т. 1, Дерлiптвидав, Київ, 1955, стр. 23 - 24.



стр. 155


--------------------------------------------------------------------------------

отныне писателю внимании к тончайшим душевным переживаниям и психологическим оттенкам сказалось могучее влияние толстовского реалистического гения.

Проблема влияния в нашем литературоведении обычно рассматривается в плане следования общим идейным традициям или же сводится к прослеживанию конкретного преломления художественной системы основоположника школы в творчестве его учеников и последователей. Между тем влияние проявляется и в иных формах. Произведение крупного писателя может явиться толчком, импульсом к творческому процессу, к созданию нового, оригинального произведения. При этом речь идет подчас о преодолении "готовой идеи" и формы ее выражения, данной предшественником, о критике ее и о конкретной разработке новой идеи и новой художественной формы.

Так, художественные произведения Франко нередко внутренне полемичны по отношению к Л. Толстому. В этом смысле представляет интерес сопоставление некоторых из так называемых "народных рассказов" Л. Толстого со стихотворными и прозаическими "сказками" И. Франко ("Без праці", "Рубач", "Пъяниця").

Художественно-моралистические легенды и сказки Л. Толстого 1881 - 1886 годов, в общем, не вызывали сочувствия у украинского писателя. Он отмечает поэтическое мастерство, с которым написаны "народные рассказы", особенно простоту и ясность изложения темы, но считает, что они являются по своему характеру явно тенденциозными. По его мнению, из материалов народного творчества великий писатель здесь избирает лишь такие черты, которые могут способствовать проведению его излюбленных идей, и стремится воплотить в лицах свои "советы прекратить всякую активную политическую борьбу, пропаганду необходимости веры в бога и морального самоусовершенствования", свою теорию "...о необходимости жить крестьянской аскетической жизнью, далекой от испорченной цивилизации..."1 Отношение же И. Франко к подобным идеям было отрицательным. Вероятно, поэтому он не согласился с высказанным в одном из писем мнением М. Драгоманова, будто рассказы Л. Толстого повлияли на его сказку "Без пращ".

Действительно, художественное воздействие Л. Толстого не ощутимо ни в стиле, ни в образах названной сказки. Большинство ее фантастических образов имеет непосредственным источником украинское народное творчество.

Впрочем, как говорил И. Франко в том же письме к М. Драгоманову от 5 апреля 1892 года, ему была дорога в "Без пращ" не столько сказочная основа, сколько именно живые, реальные фигуры пастуха Ивана и его антиподов -князя, барона, Нины. Он придавал большое значение общей идее сказки. "Это мое Schmerzenskind, задуманное в тюрьме, - писал он, - во времена тяжелой тоски..." 2.


--------------------------------------------------------------------------------

1 Iван Франко, Твори, т. 18, стр. 56, 2Там же, т. 20, стр. 449.



стр. 156


--------------------------------------------------------------------------------

Замысел сказки "Без праці" связан с мыслями И. Франко о роли труда в развитии человеческой личности. Сказка построена на противопоставлении трудной, но исполненной смысла коллективной жизни трудящихся и бесплодного, паразитического существования имущих классов, которое не может принести ни счастья, ни внутреннего удовлетворения мыслящему человеку. Перед глазами героя, перенесенного в мир людей "без труда", раскрываются гниль и пустота, моральное разложение собственников, и он, отказываясь от всех сословных привилегий, возвращается к трудовой жизни. Эта же тема своеобразно развивается и в другой сказке И. Франко ("Як пан coбi б щи шукав"). И если нет никаких оснований для того, чтобы утверждать чисто художественное воздействие "народных рассказов" Л. Толстого на сказку "Без праці", то нельзя не отметить созвучия идеи этого произведения излюбленным мыслям русского реалиста о том, что только трудовая жизнь является честной и осмысленной, что праздная жизнь "высшего круга" порочна, лишена всякого смысла и приводит человеческую личность к духовной гибели.

В творчестве украинского писателя мы встречаем и более непосредственные проявления влияния Л. Толстого, когда именно его произведения становятся импульсом для обращения И. Франко к определенному легендарному сюжету и творческой его переработке. И в этих случаях мы имеем дело с произведениями совершенно самостоятельными в художественном отношении, подводящими читателя к выводам, явно полемическим по отношению к толстовскому учению.

Интересно сопоставить стихотворную поэму и рассказ И. Франко с одинаковым названием "Рубач" ("Древоруб") с рассказом Л. Толстого "Чем люди живы". Легенда об ангеле, сошедшем на землю, была известна великому русскому писателю в ее северорусском варианте и услышана им впервые из уст олонецкого сказителя В. П. Щеголенко. Л. Толстой сохранил фантастический сказочный элемент легенды, но вместе с тем реалистически разработал ряд мотивов и образов (характеристики Семена, Матрены, их полунищего крестьянского быта, образ краснорожего барина и т. д.). Эти мотивы писатель, однако, подчинил своей религиозно-нравственной проповеди, апологии патриархального уклада жизни, идеям всепрощения и т. д. Опубликован был рассказ "Чем люди живы" в 1881 году.

В 1882 году И. Франко пишет свою поэму "Рубач", обращаясь к той же легенде. Ему были хорошо известны как различные варианты сказания об ангеле, сошедшем на землю, так и творческое пересоздание этого сюжета Л. Толстым.

Несомненно, что непосредственным источником произведения И. Франко был не рассказ "Чем люди живы", а один из многочисленных украинских вариантов легенды или же своеобразный синтез мотивов ряда украинских легенд. Одно из свидетельств тому незаконченная поэма И. Франко "Наймит (з народних переказів)", написанная, по свидетельству самого поэта, в 1878 году, то есть ранее рассказа Л. Толстого. Сюжет поэмы восходит к той же легенде об ангеле. В произве-

стр. 157


--------------------------------------------------------------------------------

дении Франко он послан на землю в наказание за то, что нарушил волю бога и отказался взять душу бедного крестьянина - отца малых детей. Однако ангел не раскаивается в своем ослушании, ибо горе и муки людей более волнуют его, чем гнев сурового бога.

Очевидно все же, что появившийся в печати рассказ "Чем люди живы" побудил Франко вновь обратиться к тому же сюжету и, развив его в новом произведении, вступить в творческую полемику с Толстым1.

В поэме "Рубач" уже не ангел, а "простой рабочий, в простой кафтан одетый", ведет за собою лирического героя, расчищая острой секирой путь из темного, дремучего леса. Путники встречают виселицы с трупами казненных за свободу и преклоняют перед ними колени, а затем на их дороге встает, "как черный жук", церковь, на алтаре которой лежат израненные человеческие сердца и закованный Разум, обреченный на гибель под ножами попов. Героический проводник бросает камни в церковные своды и разрушает их.

Изумленный спутник спрашивает:



"Кто ты такой, вершащий это дело?" -
"Я - древоруб, ты это видишь сам!
Дорогу к правде расчищаю смело.

Ты хочешь ли? Тебе топор свой дам.
Иди и добывай свободу миру!
Туда твой путь, и цель твоя - лишь там!

Пойдешь?" - "Пойду!" - Он мне вручил
секиру 2.





Через несколько лет (в 1886 году) И. Франко создает новый, прозаический вариант сказки "Рубач", в котором еще ярче выразился революционный дух писателя. Могучий проводник сокрушает своей секирой уже не только церковь, а тирана -• символ социального гнета и порабощения.

"Сумейте быть свободными, - восклицает писатель, - и будете свободными! Пожелайте быть братьями - и будете братьями! Сумейте жить - и будете живы!" Разве не звучит здесь прямая полемика с идеей рассказа Л. Толстого, выраженной в словах "Кажется только людям, что они заботой о себе живы, а живы они одной любовью. Кто в любви, тот в Боге, и Бог в нем, потому что Бог есть любовь".

Неменьший интерес представляет сопоставление рассказа Л. Толстого "Кающийся грешник" (1886) и стихотворной поэмы И. Франко "Пъяниця" (1892). Черты сходства этих произведений и полемическая


--------------------------------------------------------------------------------

1 О том, что И. Франко был хорошо известен рассказ Л. Толстого "Чем люди живы", свидетельствует его письмо к М. Драгоманову от 25 февраля 1892 года (см. "Матеріали для культурної й громадської icтopii Західної України", т. J,Київ, 1928).

2 И. Франко, Избр. соч., т. I, Гослитиздат, М. 1948, стр. 453.



стр. 158


--------------------------------------------------------------------------------

направленность франковской поэмы в общих чертах уже отмечалась исследователями.1 В данном случае и сам украинский писатель указывает на взаимную связь произведений эпиграфом-посвящением своей поэмы "великому писателю русской земли гр. Л. Н. Толстому".

В основе рассказа "Кающийся грешник" лежит старинная "Повесть о бражнике", известная Л. Толстому по списку XVIII века, опубликованному в сборнике А. Афанасьева "Народные русские легенды" (М. 1859). Эта повесть, очевидно, привлекла внимание Л. Толстого своей антиклерикальной направленностью, сатирическим изображением христианского благочестия и в то же время мотивом всепрощения. Душу умершего "бражника" в притче впускает в рай Иоанн Богослов, которому грешник напоминает его же слова: "Любите друг друга". Л. Толстой в рассказе близок к первоисточнику и в характеристике образов, и в диалогах. На первый план им, однако, выдвинут мотив всеобщей любви, не являющийся основным в оригинальной повести.

Очевидно, рассказ Л. Толстого и побудил Франко, обратившись к тому же сюжету, выступить против чуждого ему отвлеченного морализирования. При этом он обратился к самому первоисточнику - народной притче. Ему хорошо был известен не только опубликованный Афанасьевым список XVIII века (в библиотеке И. Франко находится книга А. Афанасьева "Народные русские легенды"), но и украинские рукописные варианты притчи.

Отвлеченное осуждение человеческих "пороков" и особенно мотив всепрощения, привлекший внимание Л. Толстого, были неприемлемы для И. Франко. Не могла удовлетворить его и нравоучительная мораль, наличествовавшая в некоторых списках "Повести о бражнике". Против этой церковной морали и против толстовской апологии всеобщей любви направлены язвительные слова заключения поэмы "Пъяниця": "Лучше хто пъе мед i пиво, ніж хто братню кровцю ссе". Эти слова сразу наталкивают читателя на мысль о необходимости трактовать образы старинной аллегорической "Повести" в ином, не толстовском духе, переносят эти образы из отвлеченного морально-психологического в социальный план.

По поводу же "морали" самой притчи писатель замечает насмешливо: "О, моралі тут три бочки", и затем истолковывает ее в тонах явной издевки:



Сли святі тебе полають,
Ти надії ще не трать:
Свій уряд вони лиш знають,
Не всю божу благодать.
Просьби, сльози силу мають
Ноя в поміч підізвать.
Та ще й те май на прикметі
Впивсь, - спи в коршмі, не в заметі!






--------------------------------------------------------------------------------

1 См., например, статью А. Сахалтуева "Толстой i Франко", "Штературна газета", 12 липня 1957 р.



стр. 159


--------------------------------------------------------------------------------

Надо полагать, что и общий тон, стилевой характер поэмы "Пъяниця" связан с сознательной задачей "преодоления" толстовской проповеди всепрощения.

Лев Толстой в соответствии со своим идейным замыслом, в общем, сохранил традиционный "житийный" стиль первоисточника. Строго и торжественно звучат характерные единоначатия размеренных строк рассказа "Кающийся грешник" ("И заболел этот человек и не каялся..." "И когда пришла смерть..." "и возлюбила душа грешника..." и т. д.).

В поэме "Пъяниця" самый стиль полемичен по отношению к толстовскому произведению. Нарочито отходя от библейской торжественности и серьезности, И. Франко передает притчу о бражнике в стиле комического бурлеска с характерными грубоватыми и выразительными оборотами ("Ось Петро ключи виймае i до фірточки спішить: "Хто там гей? Чого потреба? Хто калатае до неба?"). Меняется и характер образов: апостолы Петр и Павел, цари Давид и Соломон напоминают "святых" комических украинских виршей XVI-XVII столетий, а бражник Клим из смиренного кающегося грешника превращается в находчивого и смелого "хлопца", который требует, чтобы его впустили в рай, и не столько просит о прощении, сколько язвительно обличает апостолов-небожителей.

Франко принадлежал к числу наиболее выдающихся пропагандистов и истолкователей художественного творчества Толстого. Он видел в Толстом величайшего представителя русского народа, носителя его лучших национальных черт, борца против насилия, гениального художника:

"...на этом хмуром, ужасающе мрачном фоне "царства тьмы" будто ясный луч выделяется светлый, величественный образ человека, который в настоящее время воплощает в себе почти все то, что Россия имеет чистого, идеального и симпатичного, который, несомненно, является наилучшим выразителем характера и признаков великорусского племени, признаков, которые усиливаются огромным поэтическим талантом, а также огромной глубиной, искренностью и самобытностью морального чувства"1- писад он.

Франко стремился сделать произведения Л. Толстого всенародным достоянием, всячески популяризировал их и способствовал их изданию в Западной Украине2.

Его публицистические и литературно-критические статьи: "Лев Толстой" (1892), "Толстой i земства" (1892), "Толстой про голод у Pocii" - противостояли фальсификации личности и творчества Л. Толстого в писаниях буржуазных националистов и глубоко раскрывали сущность его произведений.


--------------------------------------------------------------------------------

1Іван Франко, Твори, т. 18, стр. 32.

2 См. М. Пархоменко, Иван Франко и русская литература, М. 1954, стр. 211 - 220.



стр. 160


--------------------------------------------------------------------------------

В наиболее обстоятельной из этих статей ("Лев Толстой") И. Франко прослеживает творческий путь писателя и последовательно подвергает критическому анализу такие его произведения, как автобиографическая трилогия, "Казаки", "Севастопольские рассказы", "Война и мир", "Анна Каренина", "Смерть Ивана Ильича" и др. Вместе с тем он стремится дать синтетическую характеристику литературного метода Льва Толстого, определить своеобразие его реализма. Отталкиваясь от известных слов автора "Севастопольских рассказов" о правде как главном герое всех его произведений, критик отличительной чертой творчества Льва Толстого считает именно поиски правды, естественности и простоты в людях и в природе, суровую объективность, нелюбовь к надуманным эффектам и романтическим контрастам. Однако, по мнению И. Франко, объективность описания сочетается в произведениях Толстого с теплым сочувствием и с горячей любовью к человеку. В отличие от книг западноевропейских натуралистов в произведениях Льва Толстого правда носит жизнеутверждающий и глубоко гуманистический характер. "Правду представляет он себе не в отвратительной, загрязненной и вонючей одежде, как Золя, не с отталкивающим лицом трупа, как Ги де Мопассан, но в образе чудесной, вечно прекрасной и вечно молодой богини Ее лучезарные черты находит он под лохмотьями нищего, под крестьянской свиткой, под мундиром офицера: ее образа не заслоняют от него ни испарения корчмы, ни пороховой дым, ни пыль от взорванных крепостей, которые летят в воздух. Всюду бьется горячий, животворный пульс великой мысли и великой всеобъемлющей любви поэта"1 Другой своеобразной чертой художественного новаторства Льва Толстого критик считает изумительный дар психологического анализа, проявившийся уже в автобиографических повестях, где "автор умеет одновременно смотреть на мир глазами ребенка и подростка и вместе с тем со стороны наблюдать за этим своим способом видения, анализировать свои впечатления и изучать каждое мельчайшее движение чувства, каждый порыв незрелой воли и фантазии" 2.

Не только в общей оценке метода Л. Толстого, но и в конкретных характеристиках его отдельных произведений И. Франко проявляет свою оригинальность и критическую проницательность. Он отмечает новаторство Л. Толстого в изображении картин войны, показывает глубину раскрытия человеческой психологии в "Смерти Ивана Ильича", метко критикует толстовскую идеализацию патриархальщины в драме "Власть тьмы". В романе "Анна Каренина" он видит "широкую и могучую картину" жизни, беспощадное обличение пустоты и фальши аристократии.

Особый интерес в статье представляет мастерский вдумчивый анализ образов Анны Карениной и Вронского. Такие сцены романа Л. Толстого, как описание охоты, тайного свидания Анны с сыном,


--------------------------------------------------------------------------------

1Иван Франко, Твори, т. 18, стр. 40.

2Там же, стр. 36.



стр. 161


--------------------------------------------------------------------------------

характеристика петербургского общества, по мнению критика, полны "несравненной красоты", а описание смерти Анны и тех минут психического ясновидения, которые предшествуют ее смерти, "принадлежит к шедеврам психологического анализа и действительно не имеет ничего равного себе в мировой литературе".

Не все положения статей И. Франко мы можем сегодня безоговорочно признать. Ряд конкретных характеристик произведений Л. Толстого вызвал справедливые возражения советских литературоведов. Ошибочным и прямо парадоксальным являлось мнение критика, будто эпопея "Война и мир" в целом "произведение неудачное", хотя и "содержит в себе в беллетристической части множество сцен необычайной красоты"1 В данном случае И. Франко, по справедливому замечанию М. Пархоменко 2, находился в зависимости от взглядов некоторых русских либерально-буржуазных и народнических критиков (Скабичевский, Михайловский), которые также явно принижали народность эпопеи Льва Толстого и историческое значение отраженной в романе Отечественной войны 1812 года.

При общей высокой оценке романа "Анна Каренина" И. Франко недооценивает линию Левина и Кити, считая ее "скучной и неинтересной". Образ Левина с его мучительными исканиями остался вообще непонятым И. Франко. Он не сумел увидеть в сложных душевных переживаниях героя непосредственного отзвука противоречий пореформенной эпохи, когда "переворотился" весь старый крепостной строй и начали "укладываться" отношения нового буржуазного порядка.

И все же, несмотря на отдельные ошибочные положения, статьи И. Франко в целом давали чрезвычайно интересное освещение творческого пути Толстого.

Не только в упомянутых работах, специально посвященных творчеству Л. Толстого, но и в иных литературно-критических статьях и письмах И. Франко вновь и вновь обращается к имени великого писателя, отмечая его изумительный дар реалистического обобщения и умение передать тончайшие своеобразные оттенки индивидуальной личности. Характерен, например, эпизод резкой отповеди И. Франко О. Борковскому по поводу критики в адрес его романа "Лель i Полель" в 1888 году. И. Франко в своем письме протестует против упреков в несоответствии его романа жизненной действительности и в несоблюдении "местного колорита". Он возражает против самого принципа мелочного воспроизведения этнографических деталей и указывает на необходимость реалистического обобщения материала. Непререкаемым авторитетом в этом отношении для него является Лев Толстой.

"Итак, прежде всего Вы упрекаете меня в недостатке местного колорита, - пишет И. Франко, - хотя и сами приводите в пример Вульку, суд львовский, полицию львовскую, баррикады львовские


--------------------------------------------------------------------------------

1 Iван Франко, Твори, т. 18 стр. 42.

2 М. Пархоменко, Іван Франко i російска литература, в кн.: "Іван Франко про російску літературу", - "Вільна Україна", Львів, 1947, стр. 3 - 38.



стр. 162


--------------------------------------------------------------------------------

и т. д. (в том "и т. д." содержатся, например, отношения газетные львовские, семейная история Регины чисто галицкая, судебное разбирательство львовское, тюрьма львовская, - кажется, мало!). А вот прочитайте Вы, например, Шпильгагена "In Reih und Glied", сколько и какой Вы найдете там колорит местный? Или возьмите хотя бы такого реалиста, как Толстой, и прочитайте его "Анну Каренину"1 В известной статье "Лггература, iї завдання i найважннш щхи" И. Франко рассматривает Л. Толстого наряду с теми русскими и западноевропейскими реалистами (Диккенс, Бальзак, Флобер, Золя, Доде, Тургенев, Гончаров, Фрейтаг, Шпильгаген), которые стремились не только изобразить факты жизни, но и путем глубокого научного анализа проникнуть в их суть, познать значение этих фактов. По мнению И. Франко, литература, создаваемая этими писателями, является глубоко тенденциозной и имеет целью "исследовать в самом корне хорошие и плохие стороны существующего порядка и создавать в среде интеллигенции людей, готовых служить изо всех сил поддержке хороших и устранению плохих сторон жизни, - то есть сближать интеллигенцию с народом и вдохновлять ее на служение его добру"2.

Истолковывая таким образом существо деятельности Л. Толстого и других писателей, И. Франко опирался на их творческий опыт в своем общем понимании принципов художественного реализма, в своих требованиях к современным украинским писателям, а также в оценках классических явлений истории литературы. Так на современном ему этапе литературного развития Франко считал необходимым для украинских писателей преодолеть прежнюю традицию непосредственного следования и подражания фольклору, приводящую нередко к изображению жизни в чрезмерно общих чертах и к применению готовых поэтических формул народных песен и сказок взамен индивидуализированных художественных образов, озаренных своеобразным видением мира данным писателем. "Современный поэт не будет нам говорить: "Ой, горе, горе, бедному на свете", потому что эти слова, хоть и правдивы, но слишком общи, - он постарается показать нам бедного человека, как он живет в ветхой хате, в голоде и холоде, как трудится на чужой ниве, как заботится о таких вещах, на которые другой и внимания не обращает, постарается заглянуть в душу того бедного человека, что он думает, на что надеется, чего боится и чего желает..."3.

И тут же писатель указывает на многообразные способы индивидуализации в творчестве Л. Толстого и других представителей мировой литературы: "Такие великие современные поэты, как Диккенс, Золя, Фрейтаг, Мицкевич, Тургенев, Толстой и др., даже неодушевленные предметы - море, сад, скалы, степь, да что, даже мельчайшие детали,, как лавку с сыром, желоб с грязною водой, гипсовую кошку, которой придавливают бумагу на столе, и т. д. - изображают так, что придают


--------------------------------------------------------------------------------

1 Iван Франко, Твори, т. 20, стр. 379 - 380.

2 Там же, т. 16, стр. 12.

3 Там же, т. 16, стр. 158.



стр. 163


--------------------------------------------------------------------------------

этим вещам особые индивидуальные черты, так что одна из них кажется нам совсем не похожей на другие"1.

Имя Л. Толстого - "великого рассказчика", "эпика", правдивого изобразителя русской жизни - многократно встречается и в иных статьях И. Франко, посвященных общетеоретическим вопросам или содержащих конкретные оценки литературных явлений. Критик проводит интересное сопоставление творческого метода Л. Толстого, Тургенева, Достоевского, с одной стороны, и Г. Успенского - с другой ("Сочинения Глеба Успенского"), критикует чешских "москвофилов", которые с одинаковым интересом читают и переводят как Тургенева и Толстого, так и Мещерского ("Словъянська взаемшсть в розумшш Яна Коллара i тепер"), усматривает черты общности творческого метода, проявившиеся в "Ткачах" Гауптмана и в драме Л. Толстого "Власть тьмы" ("Гергарт Гауптман, його життя и твори") и т. д. Каждое из этих высказываний свидетельствует о том, что Толстой-художник прочно вошел в самые основы представлений И. Франко о литературном процессе и особенностях реалистического направления.

Что же касается философских идей Л. Толстого, то И. Франко считал их "крайне наивными, неясными, иногда реакционными и антикультурными". Революционеру Франко была особенно чужда проповедь "непротивления злу насилием", и он нередко подвергал эти идеи резкой критике. Философское учение Л. Толстого представлялось ему "не чем иным, как плохо переваренным первобытным христианством, смешанным с темным аскетизмом времен заката древнего мира, стало быть, культурным пережитком, который просвещенное человечество давно пережило и отбросило"2.

Франко вступал в полемику с галицкими "москвофилами", пытавшимися выдать "реакционный аскетизм" Достоевского и Толстого за некую абстрактную извечную "идею русского народа". В ответ Мончаловскому и Дудыкевичу, которые провокационно обвиняли Франко в ненависти ко всему русскому, он писал: "...мы все русофилы. Мы любим великорусский народ и желаем ему всяческого добра, любим и изучаем его язык и читаем на этом языке, вероятно, не меньше, а может быть, и больше вас... И русских писателей, великих светочей в духовном царстве, мы знаем и любим... Мы любим в русской духовной сокровищнице те же драгоценные золотые зерна, но отличаем их от половы, от шлака, от плодов темноты, застоя и ненависти, порожденных тяжкой многовековой историей и культурным запозданием России. И в этом мы чувствуем себя солидарными с лучшими сынами русского народа, и это прочная, устойчивая и светлая основа нашего русофильства"3.

Не вызывали сочувствия у Франко и толстовское отрицание научного прогресса и цивилизации и его педагогические идеи относительно


--------------------------------------------------------------------------------

1 Iван Франко, Твори, т. 16, стр. 158. 2 Там же, стр. 351. 3Там же, стр. 354.



стр. 164


--------------------------------------------------------------------------------

замены научного образования народа отвлеченным моральным воспитанием. В статье "Що таке поступ?" (1903) И. Франко показывает близость этих сторон учения Толстого идеям Руссо о пагубности цивилизации и необходимости возвращения людей к "естественному" состоянию. По мнению И. Франко, оба мыслителя идеалистически игнорируют законы общественного развития и отрицают человеческий прогресс. В жизни патриархального крестьянина, которую Толстой готов считать образцом "естественного" состояния, Франко видит "темноту, суеверия, грязь, пьянство, жестокость..." Он считает, что апология отсталых, темных сторон мировоззрения патриархального крестьянина может стать препятствием на пути борьбы за революционное освобождение народа, "...учение Толстого, - пишет он, - приводит к тому, что, удалив лучших людей от деятельности и борьбы в глухие закоулки крестьянской жизни, оно облегчает господство эксплуатации и неправды и даже выразительно проповедует будто бы евангельские слова "не противиться злу". А простой разум в это время говорит, что со злом надо бороться потому, что иначе оно будет расти и одолеет нас"1.

О пристальном внимании И. Франко не только к художественной, но и к общественно-пропагандистской деятельности Л. Толстого свидетельствуют материалы из личного архива украинского писателя, среди которых находится печатный русский текст статьи Л. Толстого "О помощи духоборам" и вырезка из французской газеты со статьей Поля Буайе и Шарля Самомона "A propos de Resurrection", в которой опубликовано письмо "Лаптева" (А. Власова) и ответ ему Л. Толстого2.

В библиотеке И. Франко мы встречаем, помимо украинских переводов произведений Л. Толстого, некоторые заграничные издания его "нелегальных" публицистических произведений. К последним относится "Лист до царя Миколи II" Л. Толстого, изданный украинской радикальной партией во Львове в 1905 году (перепечатка из "Свободного слова"), с интересным послесловием, автор которого ссылается на политические события 1904 - 1905 годов, подтверждающие правоту резкой критики Л. Толстым политики самодержавной власти. В то же время автор послесловия выступает против самой идеи обращения к царю и вскрывает иллюзорность надежд на возможность мирного выхода из создавшегося общественного конфликта в России. Обращает на себя внимание также небольшая брошюра, содержащая легенду "Восстановление ада" и "Обращение к духовенству" (изд. "Свободного слова" A. Chertkoff, Christchurch, Hants, England, 1903).


--------------------------------------------------------------------------------

1Іван Франко, Твори, т. 19, стр. 178.

2 О том, что И. Франко стремился к установлению личного контакта с великим писателем, свидетельствует тот факт, что в записной книжке Франко за 1886 - 1888 годы помечен адрес: "Гр. Софье Андреевне Толстой. Москва. Долгохамовнический пер. ч. 15". До сих пор, однако, нет каких-либо сведений, говорящих о переписке И. Франко с Л. Н. Толстым или с С. А. Толстой.



стр. 165


--------------------------------------------------------------------------------

Непосредственно от составителя М. Сукенникова была получена И. Франко хранящаяся в его библиотеке книжка "Крестьянская революция на юге России" с письмами Л. Н. Толстого царю" (Берлин, 1902)1 Книга содержит описание событий в Полтаве, связанных с именем Льва Толстого (демонстрация в театре во время представления драмы "Власть тьмы" и крестьянские волнения в окрестностях), которые изложены на основе корреспонденции большевистской "Искры". Кроме того, здесь кратко (и неточно) излагается содержание письма Л. Толстого к Николаю II и полностью приведено другое письмо - обращение писателя к "Царю и его помощникам".

И. Франко чрезвычайно резко выступил против толстовской идеализации "патриархальщины" и проповеди непротивления в эпоху первой русской революции (ст. "Ідеї й ідеали галицької москвофашіської молоді), когда "дуновение весны в России" стало ощутимым во всем мире и когда распространение реакционно-идеалистических идей Толстого и Достоевского могло стать одним из тормозов на пути пробуждения миллионных демократических масс к активному протесту.

Глубоким проникновением в сущность противоречий Толстого-мыслителя и умением оценить их в конкретных исторических условиях отмечена также статья Франко "Духоборщ i копаничар", яркий свет на историю создания которой проливают ставшие известными сравнительно недавно воспоминания В. Д. Бонч-Бруевича о его общении и переписке с И. Франко.

В 1897 году в Лондоне вышла в свет брошюра "Помогите!", которая была составлена П. Бирюковым, И. Трегубовым и В. Чертковым и сопровождалась кратким послесловием Л. Толстого. В брошюре излагались факты жестоких преследований царским правительством кавказских крестьян-духоборов.

В. Д. Бонч-Бруевич обратился к И. Франко с просьбой перевести брошюру "Помогите!" на украинский язык и популяризировать ее в Галиции.

Таким образом, одним из непосредственных поводов к возникновению статьи "Духоборщ i копаничар!" были письма В. Д. Бонч-Бруевича и присылка им брошюры с послесловием Л. Толстого. Другим источником, как указывает И. Франко в своей статье, была брошюра о неслыханных фактах крепостного произвола в конституционной Австрии. Помимо В. Д. Бонч-Бруевича материалы о преследованиях крестьян в царской России и в Австрии пересылал украинскому писателю известный последователь Л. Толстого (впоследствии домашний врач и близкий друг его) - словак Душан Маковицкий2.


--------------------------------------------------------------------------------

1 Об этом свидетельствует переписка И. Франко и М. Сукенникова. В письме от 20 сентября 1902 года последний сообщает: "Я посылаю Вам обещанную мною брошюру "Крестьянская революция" и обе главы Амфитеатрова" (Отдел рукописей Института литературы АН УССР, ф. 3, ед. хр. 1634, стр. 363). М. Сукенников в то время был корреспондентом газеты "СПБ ведомости" в Берлине.

2 В архиве И. Франко хранятся свидетельствующие об этом два письма Д. Маковицкого от 25 августа 1897 года и от 26 января 1900 года.



стр. 166


--------------------------------------------------------------------------------

Возможно, что именно Д. Маковицкий прислал писателю вторую брошюру о положении копаничаров.

Однако И. Франко не счел возможным ограничиться простым переводом и распространением брошюры "Помогите!". Перед ним как публицистом-революционером стояла сложная задача: с одной стороны, сделать достоянием возможно более широкой общественности вопиющие факты издевательства русского царизма над крестьянами, а с другой - недвусмысленно и прямо высказать свое отрицательное отношение к "толстовщине" и к реакционному сектантскому учению. Изложив данные брошюры "Помогите!" и процитировав из нее (в украинском переводе) наиболее выразительные места, он сопоставил бедственную участь закавказских переселенцев-крестьян с судьбою горного племени копаничаров в Южной Моравии.

С публицистической страстью И. Франко бичевал грубый неприкрытый произвол русского самодержавия и в то же время обнажал иллюзорность "конституционных свобод" в Австро-Венгрии, подсказывал читателю революционные выводы: "Два события, как два грозных memento, одновременно вырываются из ряда других подобных, звучат громче, ярче окрашены человеческой кровью, гуще политы слезами, и кричат они громко и гулко, что политические формы государств, где возможны подобные инциденты, требуют решительного изменения и исправления, что много в них должно быть испорченного, много гнилого и несоответствующего понятиям нашего времени, если такие факты там происходят..."1.

В своем "послесловии" к брошюре Л. Толстой, резко протестуя против фактов самодержавного произвола, в то же время в духе своей "новой религии" идеализировал движение мистической, антисоциальной секты духоборов, называя их "христианами всемирного братства" и видя в их учении зародыш осуществления "царства правды и добра на земле".

Франко отдает должное великому мужеству и гуманизму Л. Толстого, смело выступившего в своем послесловии в защиту угнетенных в атмосфере "темного царства" произвола. В то время, говорит писатель, как в конституционной Австрии не нашлось ни одного интеллигента, который решился бы публично обличить лживость буржуазной демократии, в России - государстве абсолютной монархии - нашлись люди, которые не побоялись заявить свой решительный протест против самодержавного деспотизма: "И среди этих людей оказался также знаменитый писатель, одна из первых звезд русской литературы, несравненный мастер слова, который не побоялся бросить и свое громкое имя на весы, подать и свой голос за несчастных и перед лицом всей Европы сорвать маску с нечеловеческих, отвратительных поступков русских чиновников"2. ___

1 И. Франко, Духоборщ i копаничар!, "Жите i слове", 1897, т. VI, стр. 337.

2 Там же, стр. 338.

стр. 167


--------------------------------------------------------------------------------

Вместе с тем он все же считал необходимым отмежеваться от толстовского толкования учения духоборов и перенести проблему в иной, - актуальный политический план. Тактично, но без малейшей уступки, он пишет: "Л. Толстой по-своему выясняет значение преследования духоборов, или, как он их называет, "христиан всемирного братства". Мы не будем вдаваться в разбор этого пояснения; оно кажется нам натянутым и даже излишним, и мы думаем, что, несмотря на толстовское объяснение, никто в мире не будет понимать этих фактов так, как он того хочет". И тут же Франко замечает, что, исследуя приведенные факты, надо концентрировать внимание на основном политическом вопросе: "как же сделать, чтобы таких фактов своеволия и зверской жестокости было все меньше?"1 Обращаясь к демократической прессе, писатель призывал ее в целях революционного воспитания масс шире публиковать и комментировать подобные факты, сопровождая их анализом породившей их социальной и политической почвы. Франко считал необходимым подготавливать демократию к "последней борьбе со зверем гнета и своеволия, последней потому, что она ведет к верной и окончательной победе"2.

Как видим, глубокое постижение проблемы "Толстой и украинская литература" невозможно без изучения художественных произведений Ивана Франко, его литературно-критических статей и публицистики.

Эти произведения и статьи позволяют говорить о Франко как об одном из выдающихся критиков и тонких ценителей Л. Толстого, правда, при всем своем глубоком понимании противоречий в его мировоззрении, не сумевшем все же до конца определить их социальную основу, объяснить их не как личные психологические противоречия великого писателя, а как противоречия русской революции 1905 - 1907 годов. Эту задачу выполнил В. И. Ленин в своих гениальных статьях о Л. Толстом.

Дальнейшее исследование роли художественного и идейного наследия Льва Толстого в развитии украинской культуры, несомненно, впишет новые страницы в историю многовековых культурных связей двух великих славянских народов - народа русского и народа украинского.


--------------------------------------------------------------------------------

1 I. Франко, Духоборщ i копаничарц "Жите i слово", 1897, т. VI, стр. 346.

2Там же, стр. 339.



стр. 168