Один из старейших исследователей жизни и творчества Л. Н. Толстого Н. Гусев в своей новой работе задался целью воссоздать жизненный путь великого писателя, изучив и сведя воедино огромное количество материалов. Сюда входят сотни" произведений Толстого, около десяти тысяч его писем, дневники, которые писатель вел в течение шестидесяти четырех лет. Помимо этого в работе широко использованы воспоминания современников Толстого. И хотя начатый исследователем труд еще далек от завершения, уже сейчас можно судить о его ценности.

Обе книги Н. Гусева не из тех, которые пленяют читателя с первой страницы. Но по мере ознакомления с ними интерес все больше возрастает: богатство фактических сведений невольно заставляет активно относиться к тому, что читаешь, делать самостоятельные наблюдения над фактами, присоединяя их к выводам и наблюдениям, сделанным автором.

Письма, дневники и воспоминания Н. Гусев, сохраняя чувство меры, умело дополняет художественными произведениями Толстого, особенно черновыми редакциями, используя их также в качестве материала к биографии. В результате отдельные, часто отрывочные'факты оживают, освещаются изнутри, делаются более понятными. Правда, иногда указания на автобиографические элементы в художественных


--------------------------------------------------------------------------------

Н. Н. Гусев, Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1828 по 1855 г., изд. АН СССР, М. 1954, 720 стр. Его же, Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1855 по 1869 г., изд. АН СССР, М. 1957, 915 стр.



стр. 213


--------------------------------------------------------------------------------

произведениях кажутся несколько преувеличенными, как, например, в случае с "Записками маркера". Но, как правило, использование художественного текста Н. Гусев подкрепляет свидетельствами самого Толстого. Дано и общее обоснование широкого использования художественных произведений Толстого для воссоздания истории его жизни: "Мне лично пришлось беседовать с Л. Н. Толстым о значении его произведений, как материала для биографии, по поводу вышедшего в 1908 году второго тома его биографии, написанной П. И. Бирюковым. Я высказал Льву Николаевичу свое мнение, что из его произведений можно гораздо больше узнать о его жизни, чем из этой работы П. И. Бирюкова. Лев Николаевич сейчас же и, как мне показалось, даже с некоторым удовольствием согласился с этим" (кн. 1, стр. 4).

Для того чтобы воспроизвести жизнь Толстого год за годом и месяц за месяцем, автору приходится обращаться одновременно к самым различным источникам, причем часто в большом количестве материала удается найти лишь одну деталь, одну небольшую, но нужную подробность. Если перечислить, например, материалы, собранные и использованные автором в одной только главе о пребывании Толстого в Казани, получился бы довольно длинный перечень книг и статей, вплоть до маленьких газетных заметок, затерявшихся в "Казанских губернских ведомостях" 40-х годов. После ознакомления с этими документами становится очевидным, что неверно было бы судить о казанском периоде жизни Толстого только на основании его успехов и неуспехов в университетских занятиях. На первый взгляд мало плодотворный, этот период жизни Толстого оказывается очень интересным и много объясняющим в дальнейших философских и литературных начинаниях писателя. Это было время усиленных философских исканий, первых неловких попыток опрощения, о которых позднее Толстой не мог вспоминать без добродушной улыбки, время, когда социальные вопросы пусть еще смутно, но уже возникали в его сознании.

Опираясь на большой фактический материал, изучает Н. Гусев связь Толстого с литературными кругами в 50-х годах. Отношения его с Некрасовым, Чернышевским, Тургеневым, Островским, с так называемым "бесценным триумвиратом" наглядно раскрыты в их сложности и противоречивости. Рассматривая отношение Толстого к "бесценному триумвирату", автор убедительно показывает, что даже в период наибольшего сближения с Дружининым, Боткиным и Анненковым взгляды Толстого на искусство далеко не полностью совпадали с взглядами названного кружка литераторов. Особое внимание автор уделяет переписке Толстого с Некрасовым. При этом ему удается не только раскрыть характер и смысл этой переписки, но и передать то настроение, которым проникнуто каждое письмо. Приводя отдельные высказывания писателя по вопросам искусства, II. Гусев дает почувствовать в Толстом не только художника и мыслителя, но и человека, в молодости очень вспыльчивого, способного в споре договориться до крайностей, порой выходящих за пределы его собственных убеждений.

С интересом читаются разделы, в которых говорится о работе Толстого в ясно - полянской школе. Здесь широко использованы его педагогические статьи, воспоминания учеников и учителей и т. д. При этом автор не только характеризует педагогическую систему Толстого, но и воспроизводит атмосферу отношений, сложившихся между ним и учениками яснополянской школы.

В главе, где рассматривается деятельность Толстого в качестве мирового посредника, Н. Гусев приводит найденные им заявления крапивенских дворян, озлобленных

стр. 214


--------------------------------------------------------------------------------

против Толстого и жалующихся, что во всех спорах и столкновениях помещиков и крестьян он всегда становился на сторону последних. Н. Гусеву удалось найти три экземпляра книги "Дворянское сословие Тульской губернии", в которых эти1 сведения сохранились.

В работе нередко используются неопубликованные и мало изученные материалы: таковы некоторые письма Фета, дневники А. А. Толстой, воспоминания яснополянских учителей, дневник А. Дружинина и т. д. Это особенно важно в тех главах, где идет речь о более ранних периодах жизни Толстого, о которых сохранилось мало сведений. Безусловный интерес представляют, например, впервые, публикуемые письма и дневниковые записи Т. Ергольской, наблюдавшей за своим воспитанником, временами казавшимся ей каким-то странным и непонятным своей "философской экзальтацией". ("Он думает только о том, как углубиться в тайны человеческого существования, и чувствует себя счастливым и довольным только тогда, когда встречает человека, расположенного выслушивать его идеи, которые он развивает с бесконечной страстностью".) Из неопубликованных писем Сен-Тома возникает облик жизнерадостного и одаренного мальчика, в котором учитель замечает задатки дарований. Из тех же писем, кстати, становится известно, что детское стихотворение-Толстого, написанное им для тетушки в день ее рождения, не было первым и случайным опытом Толстого в стихотворстве. Интересны приводимые Н. Гусевым отрывки из неопубликованных воспоминаний сестры Толстого - М. Н. Толстой, а также из неопубликованных записок врача Д. Маковицкого, в которых можно найти любопытные факты из жизни Толстого. Благодаря тому, что в книге собран весь сохранившийся материал (не только воспоминания о М. Н. Толстой, но и ее собственные неопубликованные рукописи), по-новому вырисовывается облик матери Толстого, остававшейся для него всю жизнь "святым идеалом".

Очень ценно стремление автора к максимальной полноте биографических данных, к тому, чтобы не остался неучтенным ни один факт из жизни писателя. Однако, собрав и изучив огромное количество фактов, И. Гусев по временам впадает в крайности, порой мелочи в его книгах приобретают самодовлеющее значение. Так, например, в приложениях к разделу, посвященному кавказскому периоду, автору кажется - необходимым обосновать свою догадку об увлечении Толстого двумя казачками. Опираясь на редакции "Казаков", он пытается доказать, что одна из этих неизвестных казачек - женщина, другая - девушка и что эти увлечения Толстого выразились в "любовании" и "робких разговорах". Совершенно очевидно, что изыскания такого, рода вряд ли необходимы, в них форма обстоятельного научного исследования перестает соответствовать содержанию. Точно так же вряд ли следовало приводить множество цитат из различных авторов только для того, чтобы подтвердить мнение Толстого о красоте гребенскнх казачек. Все это уводит от предмета исследования и вызывает чувство недоумения. Кажутся излишними и обширные сведения о Блудове (о всех его должностях с 1832 по 1862 год и о тем, что одна из его дочерей не вышла замуж и жила с отцом, а другая была замужем за Е. И. Шевичем);. остается неясным, какое отношение все это имело к Толстому (кн. 2, стр. 16).

Очевидно, автор не определил до конца жанр своего исследования. Работа его - еще не биография писателя, но вместе с тем это уже не простой свод материалов для биографии. Страницы, написанные как фрагменты из истории жизни Толстота и содержащие интересные наблюдения и обобщения, перемежаются со страницами1

стр. 215


--------------------------------------------------------------------------------

еде дан сырой материал, еще требующий дальнейшей работы биографа. А это в известной степени затрудняет обращение к данной работе и как к биографии писателя, как к своду материалов.

Воссоздавая течение жизни Толстого, Н. Гусев одновременно прослеживает развитие социальных, философских и эстетических взглядов писателя. Однако этому противоречит самый принцип изложения материала: о событиях разнохарактерных говорится вперемежку на том основании, что они совершались в один промежуток времени; вследствие этого читающему трудно уловить внутреннюю логику событий. Изложение ведется, например, так:

"Ко времени пребывания Толстого в Брюсселе относятся две его фотографии, снятые в фотографическом заведении И. Тергозе. На первой Толстой в длинном черном сюртуке стоит у круглого столика, заложив руки за спину; черные борода, волосы и усы, выражение лица спокойное и сосредоточенное. На другой фотографии он сидит в кресле у круглого столика, нога на ногу, облокотившись левой рукою на ручку кресла; костюм тот же; цилиндр лежит на столе.

8 апреля 1861 года Толстой выехал из Брюсселя в Антверпен и затем в Верманию.

На другой день, 9 апреля, Толстой уже из Франкфурта на Майне отправил Герцену ответ на его не дошедшее до нас письмо, полученное Толстым в Брюсселе 5 - 6 апреля. В этом письме Толстой благодарил Герцена за присылку "Колокола" и за "добрый совет" о начатом им романе о декабристе и сообщал, что он "с наслаждением" читал воспоминания Огарева о декабристах, напечатанные в "Полярной звезде". О манифесте 19 февраля и об отношении крестьян к этому манифесту Толстой писал..." и т. д. (кн. 2, стр. 420).

Такой принцип изложения материала закономерен в летописи жизни Толстого, но он вряд ли уместен в такой работе, где биографические факты не только сообщаются, "о и обобщаются, объясняются в связи с предшествующим и последующим, где раскрывается направление развития эстетических и философских воззрений Толстого, характер и сущность его отношений с тем или иным литературным или общественным деятелем. Здесь снова дает себя знать неопределенность жанра работы Н. Гусева.

Не всегда кажутся основательно продуманными и сами объяснения различных сторон жизни и деятельности Толстого. Вот пример. Одно из обстоятельств, создавших благоприятную обстановку для работы над романом "Война и мир", Н. Гусев видит в той внутренней перемене, которая произошла в Толстом после женитьбы: спокойствие, уравновешенность, свобода от мучительных исканий и сомнений. Но тут же автор смешивает это внутреннее спокойствие, уравновешенность с отмежевыванием "от окружающей жизни искусственными перегородками", с замыканием "в круг своих личных интересов и интересов своей семьи", с безразличием к общественным вопросам. В результате получается, что это отмежевывание от окружающего мира искусственными перегородками и было одним из благоприятных условий создания "Войны и мира". Смутно догадываешься, о чем хотел сказать автор, но то, что им сказано - сбивчиво и малопонятно.

Иногда недостаточная последовательность в развитии мысли приводит к неверным суждениям (как в данном случае), а иногда - к тому, что часть написанного оказывается просто ненужной. Характеризуя, например, реакцию русского общества на падение Севастополя, автор пытается опереться на мнение Некрасова. Приведем

стр. 216


--------------------------------------------------------------------------------

это место из книги полностью: "Некрасов, узнав 29 августа о падении Севастополя, начал было писать по этому поводу стихотворение, но написал только следующее начало:



О, не склоняй победной головы,
Не говори: "Погибли мы, увы!"
В унынии, разумный сын отчизны,
Бесплодна грусть, напрасны укоризны.





Эти четыре строки начала стихотворения не дают вполне ясного представления о той? мысли, которую" поэт хотел в нем выразить" (кн. I, стр. 592). А если это так, то зачем" было приводить эти строки?

Особое внимание в книгах уделено процессу работы Толстого над художественными произведениями. Справедливо считая, что "творчество всякого писателя составляет неотъемлемую часть его биографии", автор подробно останавливается на всех редакциях каждого произведения Толстого, при этом часто дополняет уже известное в этой области новыми наблюдениями. Так, говоря об использовании в языке героев "Рубки леса" народных и солдатских слов, Н. Гусев как будто мимоходом проводит интересное сопоставление с одной из казачьих песен, присланных Толстому в 1862 году служившим на Кавказе Алексеевым (письмо Алексеева не опубликовано, хранится в отделе рукописей Государственного музея Толстого).

Останавливаясь на ранних произведениях ("История вчерашнего дня"."Детство"),. Н. Гусев внимательно прослеживает, как кристаллизовались некоторые специфически" "толстовские" особенности художественного метода писателя. Он своеобразно подходит к решению поставленной задачи, изучая особенности психологического склада) Толстого (его "исключительную способность разбираться в самых сокровенных тайниках человеческой души"; "напряженный, часто мучительный самоанализ" и т. д.) как первооснову, определившую главные черты художественной манеры Толстого и особенности его психологического анализа. При этом сделанные здесь выводы и наблюдения во многом подготовлены уже в предшествующих главах книги, где говорится о более ранних периодах жизни Толстого.

Раздел, посвященный изучению процесса создания "Войны и мира", также содержит ряд новых наблюдений. Так, Н. Гусев находит необоснованным представление, согласно которому первоначальный замысел писателя сводился к намерению написать только "историю жизни нескольких дворянских семейств". Первоначально Толстой, по мнению исследователя, предполагал дать "картину нравов, основанную на историческом событии", и хотя этот замысел был еще далек от задачи писать "историю народа", его все же нельзя сводить к намерению писать "историю жизни нескольких дворянских семейств".

Излагая творческую историю художественных произведений Толстого Н. Гусев дает обстоятельный свод рецензий и отзывов современников. Отзывы современников о романе "Война и мир" составили в книге целую обширную главу. Ценный и едва ли не исчерпывающий материал собран и в разделах, посвященных творческой истории других произведений Толстого. Взять, хотя бы, соответствующий раздел о "Казаках". Обзор журнальных и газетных статей, содержащих отклики на появление повести, здесь дополняется материалом писем современников, в том числе и неопубликованных.

Таким образом, можно сказать, что творчество Толстого постоянно привлекает внимание биографа, понимающего, что нельзя воссоздать жизненный путь писателя

стр. 217


--------------------------------------------------------------------------------

не определив, какое место в его жизни занимала работа над тем или иным романом шли повестью. Но в то же время самый принцип анализа художественных произведений не всегда можно назвать удачным. Возьмем для примера небольшую часть из анализа второй редакции "Детства" (кн. 1, стр. 359 - 361). Сначала сообщается о - том, что во второй части второй редакции выступает целый ряд новых лиц, многие из которых напоминают родных и близких Толстого; указывается, кого именно они напоминают. Далее говорится о возражении Толстого против романтической традиции изображения. Далее следует указание на использование Толстым приема разговора взглядами в одной из сцен повести. И тут же упоминается, что вся сцена возвращения пьяного Карла Ивановича, очевидно, списана с натуры, так как что-то подобное было с его прототипом Ресселем. на одной-двух страницах наблюдения самого различного характера сменяют друг друга, причем каждое последующее возникает перед читающим неожиданно, без внутренней связи с предыдущим. Последовательность изложения в таком анализе определяется сменой сцен и глав рассматриваемого произведения. В результате исследование как будто сводится к отдельным замечаниям, не создавая целостного представления о произведении или какой-либо его редакции. Кроме того, анализ художественного произведения как определенной ступени в развитии мировоззрения Толстого, в развитии его мастерства и эстетических воззрений нередко перебивается поисками автобиографических элементов, хотя это уже было сделано в соответствующих разделах биографии: автобиографические моменты "Детства" установлены были, когда говорилось о детстве Толстого, автобиографические моменты "Юности" - когда речь шла о его юности и т. д. Это не только приводит к ненужным повторениям, но и нарушает внутреннюю логику анализа.

В заключение следует подчеркнуть, что, оценивая большой и нужный труд Н. Гусева, мы остановились не только на его положительных сторонах, но и на его недостатках отнюдь не для того, чтобы умалить значение этого капитального труда. Хотелось бы, чтобы, завершая свою работу (пока она доведена до 1869 года), автор постарался - сделать ее более определенной по жанру, который теперь можно принять как нечто среднее между биографией и сводом материалов к научной биографии великого писателя.

стр. 218