Интерес к творчеству Ромена Роллана в нашей стране очень велик. В круг советских исследователей Роллана входят все новые имена. Среди содержательных, ценных работ, появившихся за последние годы, стоит отметить, например, статью В. Балахонова о "Клерамбо" (в ленинградском сборнике "Романо-германская филология", 1957), статью Ф. Тейтельбаум "Кола Брюньон" Ромена Роллана и французский фольклор" (в Ученых записках Куйбышевского пединститута, 1955), статью М. Тахо-Годи "Творческая история романа Р. Роллана "Кола Брюньон" (в Ученых записках Ленинградского пединститута имени А. И. Герцена). Но все это работы небольшого объема и сравнительно узкого, специального плана. Книжная литература о Роллане у нас еще очень невелика.

Книга Т. Вановской "Ромен Роллан" вышла в серии выпускаемых издательством "Искусство" научно-популярных очерков о классиках зарубежной драматургии. В ней рассматривается одна из наиболее сложных и наименее изученных областей наследия Ромена Роллана - его пьесы. Этапы развития роллановской драматургии показаны Т. Вановской на широком фоне общей идейно-творческой эволюции писателя. Краткий обзор творчества Роллана в целом в хронологической последовательности сочетается с развернутым анализом основных его драм. Книга, несмотря на небольшой свой ___

Т. Вановская, Ромен Роллан, 1866 - 1944, изд. "Искусство", Л. -М-1957, 176 стр.

стр. 239


--------------------------------------------------------------------------------

объем, очень богата содержанием. Она дает читателю много нового в познании не только Роллана-драматурга, но и творчества Роллана в целом. Автор целеустремленно выдвигает на первый план то, что является действительно главным в Роллане-художнике активный, жизнеутверждающий характер его творчества, поиски нового искусства, содействующего борьбе за лучшее будущее народов.

Работа Т. Вановской, общедоступная по изложению, во многом носит исследовательский характер. Автор вводит в советский читательский обиход немало нового материала. В книге освещены, например, ранние, неоконченные драмы Роллана "Савонарола" и "Побежденные"; сообщаются малоизвестные данные о творческой и сценической истории роллановских пьес; приводятся интересные высказывания писателя, взятые из его недавно опубликованных во Франции воспоминаний, дневников, писем. Но еще важнее, что Т. Ваковская - в результате вдумчивого, обстоятельного анализа важнейших пьес Ромена Роллана дает обоснованную постановку вопроса о новаторстве Роллана-драматурга: "Пафос критики и отрицания сочетается в драме Роллана со страстными исканиями новых истин. Она вся проникнута тревожным и напряженным ожиданием грядущих перемен и рвется навстречу новому. В критической литературе сложилось мнение о драме Роллана как о драме книжной. Это в значительной мере объясняется особой природой сценического искусства Роллана, отличного от устоявшихся драматургических традиций" (стр. 27 - 28).

Книга Т. Вановской дает правильное представление о том, в каких трудных, порой мучительных творческих поисках рождались драмы Роллана, во многом шедшие вразрез с общепринятыми, встречавшие непонимание или даже, враждебность в буржуазном театральном мире. Не замалчивая недостатков, художественных просчетов или даже провалов, свойственных тем пьесам Роллана, в которых отразились его абстрактно-гуманистические предрассудки (пример тому - "Торжество разума"), Т. Вановская верно отмечает глубокую народность, присущую лучшим произведениям роллановской драматургии, богатство их идейного социально-философского содержания.

Творческие искания Роллана в области театра были тесно связаны с его исканиями более широкого, общеэстетического порядка. Т. Вановская цитирует слова Роллана о том, что он стремился к "историческому реализму" (стр. 53). Можно и в других - оставшихся за пределами рецензируемой книги - высказываниях Роллана найти свидетельство о том, что он с молодых лет тяготел к реализму нового типа, во многом отличному от известных ему образцов искусства прошлого. Он писал в 1893 году, своему старому другу, Мальвиде фон Мейзенбуг: "Я, кажется, иду 'теперь... к искусству, в одно и то же время героическому и современному, реалистическому, старинному и сегодняшнему"1. Подобные признания Роллана приобретают особый интерес в свете современных литературно-политических споров. Молодой Роллан был далек, разумеется, от мыслей о социалистическом реализме, да и в преклонные годы, даже в период работы над "Робеспьером", никогда не пользовался этим термином. Но он уже на заре нашего века верно чувствовал необходимость обновления реалиста -ческого искусства в духе большей его социальной действенности, народности, героики. Изучение творчества Ромена Роллана подтверждает, что формирование социалистического реализма - совершавшееся в каждой стране своими национальными путями -


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Cahiers Romain Rolland. Choix de lettres a Malwida von Meysenbug", Paris, 1948, p. 88.



стр. 240


--------------------------------------------------------------------------------

отвечало внутренней, назревшей потребности мирового искусства эпохи империализма и пролетарских революций.

Художническое новаторство Ромена Роллана сказалось в его монументальных романах (да и в "Кола Брюньоне") более] ощутимо и бесспорно, чем в его драмах. Но книга Т. Вановской убедительно свидетельствует о том, насколько важны были театральные искания Роллана для становления его творческой личности, для выработки тех коренных идейно-эстетических принципов, которыми он руководствовался во всей своей литературной работе. Роллан хотел писать для народа - и уже в силу этого чувствовал склонность к театру, как особо доходчивому и насыщенному энергией роду искусства. Именно в драме видел Роллан наилучшие возможности для того, чтобы заразить людей волей к действию.

К сожалению, рамки сжатого очерка помешали Т. Вановской более полно использовать богатства эстетической мысли Роллана, имеющие прямое отношение к теме книги. Очень интересны, например, суждения Роллана о специфике драмы как рода литературы, содержащиеся в его недавно вышедших "Воспоминаниях":

"Театр был и остается для меня самой любимой формой искусства. В нем... возникает живое видение чужих жизней, в их телесном и духовном естестве, непосредственно, без назойливого вмешательства повествователя, который в книге неторопливо прислушивается к самому себе, пишет, описывает, без конца комментирует и объясняет. Умолкни, человек пера! Человек из плоти и крови, рожденный творческим умом, на сцене обретает самостоятельность и ни за кем не признает права говорить за него. Он есть, он живет, и он действует... Временные и сценические границы властно побуждают дух к сосредоточенности. В противовес роману - потоку или болтливому ручью, который течет, струится и растягивается, не торопясь прийти к концу, - прекрасная драма - это статуя, для которой взвешенность пропорций, крепость структуры, собранность и энергия суть необходимые условия ее существования. Она привлекала меня тем больше оттого, что я чувствовал, сколь нужны мне эти качества: с их помощью я раскрепощал свою природу от слабостей многословия и резонерства... Школа драмы - высшая ступень развития духа. Она формирует мастеров"1.

Эти размышления Роллана интересны и по существу своему и как материал для познания творческой лаборатории художника. Роллан-прозаик, как мы хорошо знаем, далеко не всегда умел уберечься от соблазнов "многословия и резонерства". Но примечательно, что он сознавал эти свои слабости и боролся с ними. Работа над драмами была необходимой ступенью в формировании его как романиста. В ходе этой работы обострялось его творческое внимание к резко очерченным, самобытным характерам и острым жизненным конфликтам.

Прослеживая путь Роллана-драматурга, Т. Вановская уделяет большое внимание его ранним драматическим фрагментам, о которых в нашей критической литературе еще почти ничего не писалось, затем первой группе "Драм революции", созданной на рубеже XIX и XX веков, и в особенности драмам "Дантон", "Четырнадцатое июля"; в заключительной части книги подробно рассмотрена вершина роллановской драматургии "Робеспьер". В конкретном анализе этих произведений Т. Вановской многое сделано свежо и интересно; в разборе отдельных пьес автор последовательно исходит из тех общих идейно-эстетических предпосылок, о которых говорилось выше. Т. Вановская внимательно прослеживает развитие темы] народа в роллановской


--------------------------------------------------------------------------------

1 Romain Rolland, Memoires, Paris, 1956, pp. 207 - 208.



стр. 241


--------------------------------------------------------------------------------

драматургии, начиная от драмы "Святой Людовик", где идея народного подвига раскрывается в несколько условном плане, на далеком историко-религиозном материале" и кончая драмой "Робеспьер", где образ французского народа отмечен большой многогранностью, исторической конкретностью и дан в оптимистической революционной перспективе.

Вместе с тем работа Т. Вановской не лишена пробелов, не свободна от отдельных спорных положений.

Совершенно недостаточно места отдано в книге одному из наиболее острых антиимпериалистических, антибуржуазных произведений Роллана - его сатирической комедии "Лилюли". По своей идейной проблематике эта вещь, написанная в годы первой мировой войны, тесно примыкает к антивоенной публицистике Роллана и к его "Дневнику военных лет". Уже в силу этого она заслуживала бы более обстоятельного разбора, чем тот, который дан здесь,

"В беспощадной сатире "Лилюли", - пишет Т. Вановская, - отразились вся боль" гнев и отчаяние, которые писатель накопил в трудные годы войны" (стр.146). Боль и> гнев - это верно. Но отчаяние? Вряд ли. Роллан сам возражал против попыток истолковать "Лилюли" как пессимистическую пьесу. Он писал Стефану Цвейгу в 1920 году,, что в "Лилюли" нет скорби: ведь автор пьесы - "французский вольтерьянец, француз старинной породы, умеющий черпать чистую, беспримесную радость в комизме жизни и своей свободной иронии. Уверяю Вас, что, когда я писал "Лилюли", в моей радости не было унции горечи или меланхолии. Я смеялся, вот и всё... я был счастлив"1. Грандиозная катастрофа, которой завершается "Лилюли", не должна быть рассматриваема как выражение отчаяния, безысходности. В контексте тех монументальных иносказаний, на которых построена "Лилюли", эта катастрофа означает не гибель человечества, а крушение старого мира, тех верований, иллюзий, общественных порядков, которые подготовили всемирную войну. Роллан в ту пору (и об этом верно говорит Т. Вановская) не обладал ясностью положительных перспектив. Он не мог - даже в самом условном, фантастическом плане - ответить на вопрос, какое новое общество придет на смену умирающему старому миру. Но обреченность буржуазного строя была для Роллана в то время - на исходе первой мировой войны - фактом неоспоримыми Именно поэтому торжествует в "Лилюли" вольная и дерзкая стихия смеха.

Роллан придавал большое значение художественному своеобразию своей сатирической комедии. Он писал в издательство "Время" в связи с изданием первого собрания его сочинений на русском языке: "Рекомендую Вашему вниманию перевод "Лилюли". Из всех моих произведений именно она наиболее музыкальна. Она очень разнообразна по ритмике. Переводчик должен обладать превосходным знанием французского языка и очень тонким музыкальным слухом. Эту вещь еще труднее передать на другом языке, чем "Кола Брюньона". Я этим очень дорожу" г. Думается, что и особенности формы, стиля "Лилюли" заслуживали бы быть отмеченными в книге о драматургии Роллана.

Очень бегло говорит Т. Вановская о второй группе "Драм революции", созданной в 20-е годы ("Игра любви и смерти", "Вербное воскресенье", "Леониды"). Верно, что в этих пьесах - не меньше, чем, скажем, в "Торжестве разума", - отразились колеба-


--------------------------------------------------------------------------------

1 Цит. по книге W. Т. Starr, Romain Rolland and a world at war. Evans-ton, Illinois, 1956, p. 176 (курсив оригинала).

2 Письмо Р. Роллана в издательство "Время" от 16 апреля 1931 г. (Архив Института русской литературы АН СССР).



стр. 242


--------------------------------------------------------------------------------

ния и заблуждения Роллана, его идеалистические взгляды на людей и общество, во многом заслонявшие от него подлинные законы исторического развития человечества. Но все же нельзя согласиться с тем односторонне-негативным истолкованием этих пьec, которое дано в рецензируемой книге. Идейное развитие Роллана в послеоктябрьские годы происходило очень сложным, извилистым путем. Тот поворот, который был закреплен в знаменитом "Прощании с прошлым", назревал медленно, исподволь. В пьесах 20-х годов (создававшихся одновременно с первыми частями "Очарованной души") по-своему отразилась постепенная подготовка этого поворота. Уже в 20-е годы у Роллана-художника, несомненно, возросла способность к конкретно-историческому постижению действительности. И не случайно, что в пьесе "Вербное воскресенье" Роллан более отчетливо, чем в предшествующих драмах, передал буржуазный характер Французской революции, показал намечавшееся еще до революционных событий расслоение внутри третьего сословия: если в будущем якобинце Матье Реньо воплощены передовые силы этого сословия, то в нотариусе Поплене мы видим черты той новой буржуазии, которой суждено воспользоваться плодами революции, прибрать к рукам имущество вырождающихся аристократов. В Поплене перед нами - прообраз бессовестных торгашей, которых Роллан десятилетие спустя так колоритно изобразил в одной из центральных сцен "Робеспьера".

"Леониды" обычно рассматриваются в нашей критической литературе как пьеса, утверждающая мораль абстрактного человеколюбия, непротивления, отказа от борьбы. Так рассматривает ее и Т. Вановская (см. стр. 152 - 153). Однако думается, что идейная тенденция, заложенная в "Леонидах", сложнее, диалектичнее, чем это кажется на первый взгляд. Обычно все содержание драмы сводят к примирению двух классовых и личных врагов - принца де Куртене и Матье Реньо, встретившихся в эмиграции через три года после термидорианского переворота. Но нельзя упускать из виду, что этому примирению предшествуют яростные споры, в которых Матье Реньо красноречиво и умно защищает политику якобинцев. Инициатива примирения исходит не от Реньо, а от Куртене, и это понятно. Реньо, подавая руку давнему врагу, не сдает ни одной из своих позиций, а Куртене, приучившийся есть горький хлеб изгнания, заработанный собственным трудом, в глубине души чувствует, что феодально-монархическая Франция отжила свой век. Французская революция оставила глубокий след в судьбах человечества, в этом убежден не только бежавший от Директории якобинец, но и бежавший от якобинцев аристократ. В "Леонидах", как и в других пьесах Роллана того же периода, немало идейной путаницы. Но в них по-своему сказалось в то же время то движение мысли Роллана, которое влекло его к "Робеспьеру".

Анализ трагедии "Робеспьер" у Т. Вановской в целом очень удачен, содержит много конкретных, самостоятельных наблюдений (очень тонко прослежено, например, как отражаются в предсмертных видениях Робеспьера трагические противоречия его судьбы). Но вызывает возражения та безоговорочно положительная оценка, которую Т. Вановская дает последней, двадцать четвертой, картине трагедии. В этой картине кучка якобинцев, охваченных ужасом после казни Робеспьера, окруженных ликующей толпой реакционеров, "протягивает руки к будущему: "Народы мира, грядущие века, к нам, к нам!" (стр. 172). Действительно, эта сцена драматургически очень сильна. Но мы не можем забывать о том, что среди участников этой сцены находятся те якобинские деятели, которые - исходя из субъективно честных побуждений и отнюдь не будучи врагами революции - дали себя вовлечь в беспринципную групповую борьбу с Робеспьером и запятнали себя соучастием в термидорианском перевороте. Их мгно-

стр. 243


--------------------------------------------------------------------------------

венное раскаяние психологически неоправдано. Мощь завершающего пьесу призыва, обращенного к грядущим векам, в значительной мере ослаблена тем, что Роллан возложил здесь высокую революционную миссию на людей, этой миссии явно недостойных.

При всех частных замечаниях и возражениях, которые вызывает очерк Т. Вановской, он представляет ценный вклад в литературу о Роллане. Вполне справедливы также суждения автора о желательности постановки пьес Роллана на советской сцене. Книга привлечет внимание не только литературоведов и учащейся молодежи, но и работников советского театра.

стр. 244