К 75-летию со дня рождения А. Толстого издательство Московского университета выпустило сборник, посвященный проблемам его творчества. Ознакомление с этой сравнительно небольшой, скромно изданной книгой приводит к выводу, что в целом она является хорошим подарком для тех, кто любит А. Толстого и занимается изучением его художественного наследства. Сборник обязан этим прежде всего своему исследовательскому характеру, - авторы поставили перед собой ряд конкретных научных задач и делают попытку (в одних случаях более, в других менее удачную, а в целом весьма плодотворную) разобраться в некоторых недостаточно изученных явлениях творческого становления А. Толстого. Внимание читателя, безусловно, привлечет и то обстоятельство, что большая часть работ, как об этом говорится в предисловии, посвящена изучению художественного мастерства писателя.

Открывает сборник работа Л. Поляк "Раннее творчество А. Н. Толстого (В поисках стиля)". Дооктябрьский период развития писателя изучен в меньшей мере, чем произведения, составляющие его первоочередный творческий актив. Л. Поляк пополняет наше представление о раннем А. Толстом некоторыми новыми моментами, углубляя сложившееся понимание его эволюции.

Известно, что знакомство с произведениями народного творчества сыграло существенную роль в формировании творческой манеры А. Толстого. Учитывая своеобразие окружавшей молодого писателя историко-литературной среды, исследователь аргументированно доказывает, что в обстановке появления многочисленных подделок под фольклор А. Толстому была свойственна органическая близость к народному творчеству. Тонко анализируя хранящуюся в архиве личную переписку мальчика и юноши А. Толстого, выросшего и воспитанного на степном хуторе, Л. Поляк обнаруживает много элементов народно-речевой стихии, своеобразной "фольклорности" в ее стилистике. Убедительно выглядит вывод о том, что работа над сказками была для А. Толстого "творческой дисциплиной, школой литературного мастерства" (стр. 18).

Верно говоря, что связь А. Толстого с фольклором была тесной, органичной, так как объяснялась обстоятельствами жизни, условиями воспитания, а не литературным влиянием, Л. Поляк замечает, что тем не менее влияние декаданса и здесь коснулось писателя. В этом проявляется один из основных, на наш взгляд, принципов исследователя: обнажать и объяснять реальные противоречия А. Тол-


--------------------------------------------------------------------------------

"Творчество А. Н. Толстого". Сборник статей под редакцией А. В. Алпатова и Л. М. Поляк, Издательство МГУ, М. 1957, 225 стр.



стр. 194


--------------------------------------------------------------------------------

стого, показывать их не по принципу "с одной стороны" и "с другой стороны", а в их внутренней взаимообусловленности. Соблюдение подобного принципа позволяет автору добиться в ряде случаев более диалектичного объяснения сложной картины развития А. Толстого, чем это делалось до сих пор.

Л. Поляк не просто говорит о победе подлинной фольклорности над стилизацией - это уже известно, - она показывает, какими конкретно особенностями своего метода во многом обязан фольклору зрелый А. Толстой (простота как антипод искусственной изысканности стиля, динамичность повествования, емкость художественных средств, меткость деталей и т. д.).

Жаль только, что в одном случае автор отступает от своего же принципа - брать явление в его внутренней противоречивости. Говоря о раннем этапе развития А. Толстого, еще до его выступлений в печати, Л. Поляк подчеркивает "отрицательное отношение юноши Толстого к декадентству" (стр. 7). Но хотя автор в доказательство приводит слова самого А. Толстого, дело все же обстоит сложнее. Достаточно обратиться к наброску статьи о Л. Андрееве, написанной в то же время. Оценивая повесть "В тумане", А. Толстой усматривал "единственный недостаток" ее в "увлечении автора декадентством". Однако тотчас же он добавлял: "Но и тут есть смысл, как и во всем декадентском направлении". А в другом месте молодой автор замечал, что не Л. Андреева надо упрекать за имеющиеся недостатки, "да и не самих декадентов, а нужно пожалеть, что декаденство еще так мало разработано"1.

Принято считать, что воздействие декадентской литературы на А. Толстого начинается вместе с периодом реакции. Но, как свидетельствуют приведенные высказывания, первые проявления такого влияния начинаются раньше.

А. Толстой не сумел разобраться в сложной литературной обстановке, отделить подлинно критическое отношение к порокам действительности от подделок под него, настоящее новаторство от мнимого; в символизме он видел не столько сущее, сколько желаемое. Если фольклор был органичен для А. Толстого, то декаданс был неорганичен и, по существу, чужд ему. Словом, А. Толстой "шел в комнату, попал в другую".

В этом кроется и причина кратковременности пребывания начинающего литератора в душной "комнате" символизма и выхода на нелегкую, но верную дорогу реалистического творчества.

Пристальное, скрупулезное, детальное изучение движущих сил эволюции А. Толстого, уяснение сущности его внутренне противоречивой полемики с декадансом - это остается одной из важных задач нашего литературоведения. Именно в отношении А. Толстого такая задача является особенно благодарной и политически актуальной, так как он ушел в основном от того же, что провозглашают сегодняшние модернисты, и с радостью принял то, что высокомерно третируют они как пройденный этап.

По методу научного анализа (брать явление в его реальной внутренней противоречивости) к статье Л. Поляк приближается работа Л. Колобаевой о проблеме положительного героя в романе "Аэлита". Автор показывает, что позиция писателя по отношению к Гусеву и Лосю была двойственной, что в романе воспроизводится "столкновение, спор двух разных жизненных идеалов, и на чьей стороне правда - до конца не ясно самому автору", хотя перспектива решения спора очевидна: правда на стороне Гусева.


--------------------------------------------------------------------------------

1 Архив ИМЛИ, инв. N 329.



стр. 195


--------------------------------------------------------------------------------

Правильно поступает автор, подчеркивая также особое для А. Толстого на данном этапе значение проблемы русского национального характера, в котором революция раскрыла неисчерпаемые созидательные возможности.

Однако Л. Колобаева очень мало внимания уделяет проблеме "личность и масса", которая была предметом серьезных раздумий художника и в период эмиграции не находила еще правильного осмысления. А вне этой проблемы нельзя решить вопрос о положительном герое. Указанный недостаток, возможно, проистекает от другого, состоящего в том, что роман берется вне конкретного историко-литературного контекста.

Как уже отмечалось, в содержательной статье Л. Поляк раскрыт ряд своеобразных моментов отношения А. Толстого к фольклору. Заключительная статья сбор, ника, написанная В. Аникиным, - "А. Н. Толстой и русская сказка" - на другом материале вновь возвращает нас к этому вопросу. В ней речь идет о работе художника над подготовкой сказок для "Свода русского фольклора".

На основе кропотливого сличения целого ряда вариантов В. Аникин рассматривает принципы творческого редактирования А. Толстым русской сказки. В статье прослеживается, как писатель, взяв за основу "коренной вариант", освобождал сказку от местных речений, от налета социальных жаргонов, элементов косных, реакционных представлений и верований и создавал подлинно общерусскую сказку, соответствующую складу русского национального характера.

В. Аникин поступает совершенно правильно, связывая работу А. Толстого над языком сказки с общим его пониманием языка, в частности с "теорией жеста". Народный "алмазный язык" позволял А. Толстому бороться с литературщиной, находить исключительно эмоциональные, лаконичные средства художественной выразительности. В то же время В. Аникин, противореча себе, в ряде случаев вольно или невольно производит чересчур прямолинейное противопоставление каких-то "особых приемов литературной техники" (стр. 180) приемам сказочного искусства. Это тем более досадно, что сам исследователь высказывает несколько верных соображений, опровергающих это противопоставление. Например, на основе конкретного анализа текста В. Аникин приходит к выводу, что А. Толстой обнажал в сказке основной нерв сюжета, освобождал ее от излишних подробностей, сколь бы колоритны они ни были сами по себе. Но здесь следовало бы сделать вывод более широкий. Ведь в этом вообще проявляется один из главных композиционных принципов А. Толстого-художника: изгонять "описательность", "включать все компоненты повествования в главное русло сюжета, добиваясь тем самым динамичности, действенности произведения.

К сожалению, при анализе основных особенностей работы А. Толстого над сказкой В. Аникин не всегда связывает их с общими проблемами эстетики А. Толстого. А связь здесь состоит в том, что для наиболее удачной передачи чистоты, непосредственности, наивности народной сказки, для ограждения ее от "литературности", дурной книжности А. Толстой должен был поступать как раз в соответствии с основными принципами своего художественно-литературного творчества!

Научный интерес представляет большая статья А. Алпатова "О третьей книге романа А. Н. Толстого "Петр Первый", наименее исследованной.

А. Алпатову удается показать наиболее важные отличительные особенности идейного содержания последней книги (крепнущая военная мощь России, культурный подъем русского общества и т. д.). Изменения касаются, конечно, и образа главного героя романа. Отступают на задний план или совсем исчезают в Петре черты

стр. 196


--------------------------------------------------------------------------------

угловатости, резкости, нервозности. Перед нами теперь уже Петр Алексеевич, зрелый государственный деятель, отчетливо осознающий цели всего своего труда и смысл каждого собственного поступка.

Как известно, третья - завершающая - книга романа осталась, к сожалению, незаконченной. Не только проанализировать авторский текст, но и попытаться заглянуть в перспективу замысла художника - такую задачу поставил перед собой исследователь. Разумеется, вывод в подобной ситуации никогда не может быть абсолютно точным, но аргументация А. Алпатовым логики движения замысла художника выглядит убедительной. Рассмотрение документов показывает, что А. Толстой серьезно готовился к тому, чтобы отразить наиболее существенные противоречия петровской эпохи, антикрепостническое движение под руководством Булавина.

Привлекая ряд малоизвестных материалов, в частности связанных с именем проф. Новомбергского, А. Алпатов раскрывает характер использования художником исторических источников. В критике высказывалось пожелание, чтобы А. Алпатов раскрыл изменение отношения А. Толстого к историческому документу в связи с идейной эволюцией писателя. Это удалось сделать исследователю в опубликованной в сборнике статье (стр. 113 - 117).

В работе А. Алпатова много интересных соображений относительно художественного своеобразия романа: место и роль целого ряда персонажей в сюжете (царевна Наталья, Машка и Катька, Гаврила Бровкин, живописец Голиков и др.), необыкновенная слаженность композиции, драматургичность художественной манеры, передача важных исторических особенностей эпохи без помощи отвлеченных авторских рассуждений или, как говорил Чехов, "продлинновенных словоизвержений политико-социально-экономического свойства", прием "оживляющей детали" и т. п.

Не понятно только отношение автора к цитируемым словам В. Шкловского на обсуждении "Петра Первого" о том, что укороченное описание - главное зло исторического романа (стр. 124). Здесь же приводятся слова А. Толстого, свидетельствующие об обратном. Известно, кроме того, что писатель всегда стремился добиться максимального впечатления при использовании минимума средств.

Особо следует остановиться на следующем моменте. Некоторые критики (например, Р. Мессер) полагают, что тема народа не получила достаточного воплощения в романе. А. Алпатов справедливо считает такую точку зрения неверной. Народной является прежде всего позиция писателя, его угол зрения на жизнь, что накладывает отпечаток на весь художественный строй романа. Поэтому А. Алпатов много внимания уделяет элементам фольклора в романе, показывая, сколь органично было их включение в текст произведения. Но подчас он чересчур увлекается и забывает, что понятие "народное" и "фольклорное", хотя и связаны теснейшим образом, все же не адекватны. Давая характеры и обстоятельства под чисто народным углом зрения, А. Толстой не всегда при этом прибегает к элементам фольклора.

В кругу проблем художественного мастерства вопросы языка стоят на первом плане. Непосредственно им в сборнике посвящены две статьи: А. Пауткина "О языке романа А. Н. Толстого "Петр Первый" и В. Стариковой "Из наблюдений над речевым стилем персонажей романа А. Н. Толстого "Хмурое утро". В них есть ряд интересных положений и наблюдений. Верна, например, мысль А. Пауткина о том, что не обязательно А. Толстой употребляет архаизмы только в том случае, если им нет замены в современном языке.

Однако исследователи (в большей мере это относится к А. Пауткину) допускают

стр. 197


--------------------------------------------------------------------------------

пока еще довольно широко распространенную при анализе языка художественного произведения ошибку. Они нередко смешивают два подхода к нему - собственно лингвистический и литературоведческий. Второй подход требует рассмотрения языка как средства создания типических и в то же время неповторимых в их своеобразии образов, то есть предполагает исследование эстетической функции языка.

А. Пауткин, например, пишет, что с помощью архаизмов А. Толстой воссоздает некоторые социально-речевые стили эпохи, например, стиль "пропагандистов" старообрядчества. Василий Ревякин, старцы Андрей Денисов и Нектарий "при всем своеобразии речи каждого из них говорят все же отчасти сходно..." (стр. 138). Но это как раз вполне естественно! Для литературоведа гораздо более важна и интересна другая задача - проследить, как художник добивается индивидуализации в языке лиц одного социального плана, чем, скажем, отличаются архаизмы у каждого из трех персонажей. Недостатки подобного плана снижают ценность в целом интересных статей.

Жанровые особенности трилогии А. Толстого "Хождение по мукам" привлекают внимание Л. Якименко. Им высказано немало верных соображений об общих особенностях жанра в советской литературе (например, различные аспекты проблемы "герой и народ"), сделан ряд интересных наблюдений над некоторыми конкретными компонентами мастерства (художественная деталь, динамичность повествования, сюжетное сцепление нескольких эпизодов). Однако автор пытается охватить чересчур много вопросов самого разнообразного порядка (в том числе уже разработанных ранее исследователями, включая и самого Л. Якименко), что придает ряду его утверждений поверхностно-перечислительный характер. Кроме того, в статье есть противоречивые и даже неверные утверждения. Так, не понятно, зачем Л. Якименко воскрешает отвергнутую нашей наукой характеристику романа "Сестры" как семейно-бытового: "все его содержание... составляли личные переживания героев..." (стр. 59).

Не всегда Л. Якименко с достаточной последовательностью ведет речь об изображении лиц и исторических событий. Подчас он начинает трактовать персонажи как нечто, имеющее лишь служебное значение для характеристики событий. "Введение... эпизодического лица (Семена Красильникова. - В. Б.) было использовано писателем для повествования о ряде важных исторических событий..." Только ли? Ведь Семен остается при этом живым характером, который так или иначе реагирует на те обстоятельства, которые описаны в книге.

Глубоко прав А. Упит, который в специальной статье о "Хождении по мукам" писал: "Люди, их внешние черты и внутренний мир, - вот те живые точки опоры, вокруг которых Толстой обрисовывает контуры каждого отдельного эпизода, сплетая связное эпическое повествование; с их помощью он выявляет исторический смысл и значение изображаемой эпохи"1.

Большей точности и глубины при решении вопроса об особенностях жанра эпопеи в искусстве социалистического реализма, на наш взгляд, можно добиться, если теоретический аспект анализа будет органически сочетаться с историко-литературным.

Лозунг "монументального реализма", выдвинутый А. Толстым еще в 1924 году, был одной из первоначальных "заявок" на то, что впоследствии получило наименование социалистического реализма, и выражал стремление запечатлеть бурный взлет энергии революционного народа. Многие литературоведы и критики не без оснований


--------------------------------------------------------------------------------

1 А. Упит, Литературно-критические статьи, Латгосиздат, Рига, 1955, стр. 140.



стр. 198


--------------------------------------------------------------------------------

полагают сейчас, что литература монументальной формы в наибольшей мере соответствует закономерностям развития повествовательного искусства.

Но если мы вспомним литературу периода 20-х годов, то легко убедимся, что форма широкого эпического повествования с боем пробивала себе дорогу через нагромождения ошибочных утверждений и заблуждений. В том же 1924 году, выступая в Российском Институте истории искусства, И. Груздев говорил о разложении эпической формы как следствии общего кризиса прозы 1.

Позиция группировки Леф достаточно известна. Даже в 1927 году Леф решительно выступал против лозунгов "эпическое полотно", которое делалось адекватным понятию "беспристрастное, надклассовое""2. С точки зрения "теории факта" подходил к роману самого А. Толстого "Восемнадцатый год" Н. Асеев. Он хвалил романиста за документальность, публицистику, точные сведения - вплоть до процентных данных, но был очень огорчен тем, что А. Толстой пытается "охудожественнить" факт3. Допускал здесь ошибки и В. Маяковский.

Однако жанр монументального повествования поддерживали - как своим творчеством, так нередко и специальными теоретическими выступлениями - М. Горький, А. Серафимович, Д. Фурманов, А. Фадеев, Л. Леонов и другие писатели.

Исследовать реальную картину исторического становления художественных особенностей монументальной формы, а не брать их как данность, - эту задачу еще предстоит решить нашим ученым.

Особое место в сборнике занимает по своему типу работа Ю. Крестинского "Хроника жизни и творчества А. Н. Толстого в период Великой Отечественной войны (1941 - 1945 гг.)", являющаяся частью его большого труда "Летопись жизни и творчества А. Н. Толстого". Широко используя не только опубликованные материалы, но и фонды государственных и личных архивов, а также живые свидетельства очевидцев, автор день за днем прослеживает, чем была заполнена жизнь художника в грозные годы войны с фашизмом. Жанр "летописи" предполагает отсутствие каких-либо комментирующих, разъяснительных рассуждений автора, главным оружием которого в данном случае является факт. Факты биографии и творческой деятельности А. Толстого в годы Великой Отечественной войны сами говорят за себя.

Работа над новыми произведениями и встречи с воинами Советской Армии, выступления по радио и работа в качестве члена Чрезвычайной Государственной Комиссии по расследованию злодеяний фашистов, редактирование учебника "История советской литературы" и участие в любительском спектакле в пользу детей фронтовиков, сбор средств для фронта и деятельность в Академии наук - всем этим до предела была насыщена жизнь А. Толстого, который встает перед нами со страниц "Хроники" как подлинный патриот, как крупный государственный деятель.

Кроме статей, в сборнике имеется раздел "Материалы". В нем напечатано первое "появившееся в печати произведение А. Толстого о петровской эпохе - рассказ "Первые террористы", который после публикации в газете не переиздавался. Здесь же помещено тематически связанное с предшествующим документом письмо А. Толстого к директору Исторического музея в г. Суздале А. Варганову.

г. Горький


--------------------------------------------------------------------------------

1 См. "Русский современник", 1924, N 2, стр. 274.

2 Сб. "Литературные манифесты", изд. "Федерация", 1921, стр. 247.

3 Н. Асеев, Дневник поэта, "Прибой", Л. 1929, стр. 64.



стр. 199