Подобно всем, крупным писателям, Короленко не замыкался в сфере непосредственного художественного творчества. На протяжении всей своей литературной деятельности он неизменно проявлял интерес к проблемам искусства и глубокую озабоченность направлением и характером его развития. Будучи последователем русских революционных демократов, Короленко в своих печатных выступлениях и в письмах, обращенных к литераторам, неизменно отстаивал принципы реализма, всячески стремясь предотвратить проникновение в русскую литературу натурализма и декаданса. Рецензируемый сборник свидетельствует о том, что блестящие по форме, теоретически зрелые, богатые оригинальными и во многом справедливыми суждениями статьи, мемуарные очерки, дневниковые записи и письма писателя сохранили свое живое звучание и для нашего времени.

Среди опубликованного в сборнике материала, несомненно, наибольший интерес представляют воспоминания и статьи Короленко о Гоголе, Гончарове, Тургеневе, Чернышевском, Глебе Успенском, а также о современниках писателя - Льве Толстом, Леониде Андрееве, Ф. Сологубе, Е. Чирикове и других. Статьи эти содержат глубокие мысли о творчестве и в то же время воссоздают живой облик писателя во всем его своеобразии и исторической конкретности.

В своем анализе явлений искусства Короленко, верный революционно-демократическим традициям, исходил из твердого убеждения, что искусство представляет собой особую форму отражения действительности. Демократизм его убеждений проявляется также в отчетливом представлении о том, что этот процесс отражения происходит не механически, а в прямой зависимости от личности, мировоззрения и общественной позиции художника. "Художник - зеркало, но зеркало живое, - писал Короленко. - Он воспринимает из мира явлений то, что подлежит непосредственному восприятию. Но затем в живой глубине его воображения воспринятые впечатления вступают в известное взаимодействие, сочетаются в новые комбинации, соответственно с лежащей в душе художника общей концепцией мира. И вот в конце зеркало дает свое отражение, свою "иллюзию мира", где мы получаем знакомые элементы действительности в новых, доселе незнакомых нам сочетаниях" (стр. 126). В одной из своих дневниковых записей Короленко утверждал: "Искусство - орган умственного движения и борьбы; значит цель его - не просто отражать, э отражать, отрицая или благословляя... поэтому от художника мы не требуем точных, чисто логических определений, но вправе требовать "точки зрения". Только хорошо-выбранная точка зрения дает верную перспективу, в которой тени и свет располагаются правдиво" (стр. 424).

Глубина и значительность критических работ Короленко во многом объясняются тем, что он никогда не оставался безразличным к "общей концепции мира", которая находила свое выражение в творчестве того или иного писателя.

Короленко искренно любил Толстого, с огромным уважением и сочувствием относился к его антиправительственной деятельности, но это не помешало ему заметить, как "общая концепция мира", то есть мировоззрение Толстого, сужало творческий диапазон великого художника. Восхищение Толстым, сочувствие ему и даже власть народнических предрассудков не помешали Короленко резко критиковать проповедуе-


--------------------------------------------------------------------------------

"В. Г. Короленко о литературе", Гослитиздат, М. 1957, 715 стр.



стр. 217


--------------------------------------------------------------------------------

мый Толстым путь решения социальных вопросов и убедительно показывать всю иллюзорность и беспочвенность толстовского патриархально-крестьянского общественного идеала. "Для своего будущего общества Толстой не требует никаких новых общественных форм, - писал Короленко. - Взыскуемый град Толстого по своему устройству ничем не отличался бы от того, что мы видим теперь. Это была бы простая русская деревня, такие же избы, те же бревенчатые стены, той же соломой были бы покрыты крыши и те же порядки царствовали бы внутри деревенского мира... Фабрик и заводов, университетов и гимназий не было бы вовсе. Не было бы "союзов", не было бы политики, не было бы болезней, не было бы врачей, и уж, конечно, не было бы губернаторов, исправников, урядников и вообще "начальства" (стр. 136).

Разумеется, Короленко не поднялся до того, чтобы увидеть в Толстом "зеркало русской революции", но тем не менее до появления ленинских статей вряд ли кому-либо удалось так умно и беспощадно раскрыть утопичность и политическую реакционность "толстовской мечты", несмотря на то, что, по справедливому суждению Короленко, она была также и "источником его силы и беспощадной критики современного строя".

Мы так подробно остановились на статьях Короленко о Толстом потому, что они до сих пор по-настоящему не оценены и не использованы в толстоведении. В известной степени это может быть отнесено и к другим материалам сборника, например, к статье о Гоголе. В ней Короленко старается постигнуть причину горькой судьбы великого сатирика. Он видит слабости "общей концепции мира" писателя, которая сковывала его, заставляла тратить напрасно "силы на отыскание выхода без потрясений основ тогдашней жизни", не позволяла делать тех революционных выводов, на которые толкало его собственное творчество. Трагедию одного из основоположников русского реализма Короленко объясняет тем, что связь Гоголя с действительностью была осложнена ложными и реакционными идеями.

В своей статье, написанной к 100-летию со дня рождения Гончарова, "чей огромный и правдивый талант обогатил наше воображение бессмертными типами", Короленко снова пишет о трудностях, возникавших в судьбе писателя-реалиста, не принявшего передового мировоззрения своей эпохи. "Дореформенную Русь он понимал и любил, - говорит Короленко о Гончарове, - любил ее с Малиновками и Обломовками. К пореформенной, суетливой и тревожной, он был чисто по-обломовски равнодушен и скоро совсем потерял ее из виду". Вот это, по мысли автора статьи, и привело к тому, что в последние годы жизни Гончаров утратил творческую перспективу и вместе с тем популярность в прогрессивных общественных кругах.

В своих литературных воспоминаниях Короленко без навязчивой тенденциозности, правдиво воспроизводит образы современников, с которыми сталкивала его судьба.

Пожалуй, единственный из больших русских писателей, Короленко имел возможность встречаться с Чернышевским уже после его возвращения из ссылки. Воспоминания о Чернышевском, несмотря на известную субъективность и непоследовательность в оценке философских взглядов одного из предшественников научного материализма, содержат бесценный материал о последнем годе его жизни, о его настроениях, думах, помыслах и даже внешнем облике.

Большое место в сборнике занимают рецензии Короленко на только что вышедшие книги. В них проявился живой интерес писателя к проблемам современности, его демократизм и нетерпимость к произведениям, искажающим

стр. 218


--------------------------------------------------------------------------------

действительность. Положительно отзывается он о книгах, дающих объективную картину жизни, например, о книге Н. Астырева "В волостных писарях", где, по словам Короленко, есть "подлинность - черта чрезвычайно важная, которая внушает доверие к сообщаемому материалу". Короленко поддерживает и молодого писателя Н. Тимковского потому, что "лица, которых выводит г-н Тимковский, выхвачены из действительности, не прикрашены, не идеализированы"; "он говорит интересно, умно и по большей части нужно", и нет у него "того оригинальничанья, которое так часто стремится выдать себя за новизну". С большим сочувствием отмечает Короленко появление в литературе А. Серафимовича.

Активная литературная деятельность Короленко приходится на те годы, когда в русской прозе сильны были антиреалистические течения. С суровой непримиримостью встречает он всякое отступление от жизненной правды, резко отрицательно относится к книгам, в которых "условность образа прикрывает лишь мглу и неясность плоской и маленькой мысли". В пространной рецензии на сборник "Знание" (1903) он подробно останавливается на рассказе Леонида Андреева "Жизнь Василия Фивейского", так как находит в нем тенденции, общие для целого ряда писателей того времени: покорно-фаталистическое восприятие жизни, "символистическую стилистику", "мистическую преднамеренность".

Короленко считает своим долгом выступить против множества декадентских сборников, заполнивших литературу того времени, потому что "они являются иллюстрацией эпидемического извращения литературных вкусов, которое временам" охватывает некоторые части мятущегося "культурного общества" (стр. 387).

Рецензии Короленко, в которых он активно и страстно выступал против деградации культуры, измельчания ее, против апологии индивидуалистической морали, несомненно, были существенным вкладом в дело борьбы за передовую демократическую литературу.

В переписке Короленко, широко представленной в сборнике, большое место занимают его письма к молодым, начинающим писателям. Эти письма с полным правом можно назвать школой литературного мастерства. Умный, требовательный, внимательный воспитатель и руководитель - Короленко давал молодым автора" советы, отличавшиеся конкретностью, точностью, выражавшие его стремление воспитать в них понимание высокого общественного значения искусства, сущности реалистического метода изображения действительности. "Нужно наблюдать самую жизнь, уметь нарисовать эти наблюдения в образах, а не расплываться в неопределенных субъективных ощущеньицах или отвлеченных формулах", - внушал Короленко одному из своих корреспондентов (стр. 528).

В письме к начинающей писательнице он подчеркивает мысль о роли мировоззрения в творчестве художника. "Чутье жизни у Вас есть, - пишет он, - но слишком непосредственное. Нужно еще уметь овладеть образом и впечатлением, нужно уметь установить известную перспективу, - не искусственно, разумеется, а именно так, как это дается высшим для своего времени пониманием жизни" (стр. 511).

По письмам Короленко можно судить о том, насколько плодотворной была его роль в формировании писателей, вышедших из народа, таких, как С. Подъячев, А. Неверов и другие. Любопытно письмо к Подъячеву, в котором Короленко как бы набрасывает для него целую программу деятельности. "Ваша сила, - пишет он, - знание быта и наблюдательность. Слабость - однообразие и громоздкость формы. Надо стараться идти вперед, побеждать недостатки, совершенствоваться. Попробуйте

стр. 219


--------------------------------------------------------------------------------

написать небольшие картинки, какие-нибудь встреченные Вами сцены, эпизоды, типы. И притом так, чтобы получилось подлинное законченное целое. Где действительность бесформенна, можно ее оформить вымыслом" (стр. 564).

Составитель сборника А. Храбровицкий включил в него много нового материала - две рецензии и 23 письма, принадлежность которых Короленко устанавливается впервые. Кроме того, в сборник вошло немало статей, забытых после первой прижизненной публикации ("Литературная заметка", "Литературный фонд", "Юбилей поэта-крестьянина" и др.). Возражения вызывают лишь некоторые примечания. Наряду с обстоятельным истолкованием текста, представляющим собой результат большой исследовательской работы ("Антон Павлович Чехов", "Обманчивые огни" и др.), в книге немало нерасшифрованных мест, непонятных читателю.

Так, в воспоминаниях о Чернышевском содержится рассказ о том, как, прочтя в журнале "известные стихи Некрасова" о Муравьеве, Чернышевский заплакал. Здесь, разумеется, комментатор должен был отметить, что Короленко повторяет ошибочное мнение о принадлежности Некрасову так называемой "муравьевской" оды. В заметке, написанной к 50-летию Литературного фонда, сказано: "Пятьдесят лет. И только один раз фонд хворал и был близок к закрытию". Что имел в виду Короленко, остается неизвестным. В мемуарном очерке "О Глебе Ивановиче Успенском" рассказано, что Короленко в "очень трудную эпоху получил несколько слов привета и одобрения по поводу первых литературных опытов". Здесь следовало сообщить, что речь идет о рассказе Короленко "Чудная".

Отсутствие обстоятельных примечаний еще более ощутимо в разделе писем. В письме к Н. Хованскому, например, содержатся слова недовольства Короленко какой-то статьей адресата. Однако смысл письма остается неясным читателю, так как составитель не сообщает, что речь идет о хвалебном некрологе, который Хованский посвятил М. Каткову.

В письме к Н. Михайловскому (N 9) приводится много имен и названий произведений. Однако прокомментировано только упоминание романа Омулевского "Шаг за шагом". Совершенно непонятно, почему не рассказано, кто такой Штаммер и какое его произведение было прислано Короленко; не объяснено, почему "Русское богатство" одно время называлось артельным журналом; осталось без разъяснений и много других фактов и имен.

В письме к В. А. Гольцеву (N 5) дается подробная оценка одной из его книг. Но читателю не сообщается, о какой же книге идет речь (она не названа и самим Короленко).

В заключение хотелось бы высказать пожелание, чтобы в серии, посвященной высказываниям русских писателей о литературе, в которой уже вышло несколько книг (Толстой, Салтыков-Щедрин, Чехов, Короленко, Гоголь, Макаренко и др.), было больше единства в организации и подаче материала. Сборник "Л. Н. Толстой о литература), например, построен по хронологическому принципу, а сборник, о котором идет здесь речь, по жанровому. В некоторых выпусках серии мы находим обстоятельные вступительные статьи, в других - послесловия, а в рецензируемом нами - лишь небольшую заметку от редакции; единообразие в структуре издания повысило бы культуру и уровень всей серии.

стр. 220