Наши задачи

У советской культуры много друзей за рубежом нашей Родины. Горячий отклик в сердцах трудящихся всех стран, в сердцах всех тех, кому дороги завоевания социализма, демократии и свободы, находят произведения советского искусства. Но вместе с ростом влияния нашего искусства и культуры растет стремление реакционных сил парализовать их воздействие, подорвать их идейные основы, извратить и обеднить их историю, оболгать и опошлить лучшие их достижения.

Мирное сосуществование двух систем, на которые распадается современное общество, ни в коей мере не означает какого-либо идеологического компромисса. Мы постоянно должны помнить о том, что наши расхождения со сторонниками буржуазной идеологии - не частные расхождения, а борьба прогресса и реакции, гуманизма и антигуманизма, идеологии великого созидания и идеологии распада.

Достаточно ли мы, советские литературоведы, активны в нашем наступлении на вражескую идеологию и в ее разоблачении? Достаточно ли хорошо мы знаем лицо нашего врага на международном литературном фронте?

Двухдневное заседание Ученого совета Института мировой литературы имени А. М. Горького и было в основном посвящено обсуждению этих насущных для советского литературоведения вопросов.

Реакция, сказал И. Анисимов, ведет ожесточенную борьбу против литературы, открыто связанной с идеалами коммунизма, распространяя свою враждебность на все передовое и близкое народу в современной литературе капиталистических стран. Реакция стремится дискредитировать духовные ценности, созданные и создаваемые нами.


--------------------------------------------------------------------------------

С заседания Ученого совета Института мировой литературы имени А. М. Горького АИ СССР (17 - 18 апреля с. г.).



стр. 149


--------------------------------------------------------------------------------

Прибегая к самой чудовищной клевете, она пытается бросить тень на великие духовные завоевания социалистического мира.

Мы еще недостаточно уделяем внимания этим действиям реакции; мы далеко не всегда даем отпор весьма агрессивным нападкам на творческие достижения нашей литературы и на наши теоретические концепции. Порою наши выступления не дают полного эффекта по той причине, что мы обороняемся там, где следует наступать. Надо вести решительную борьбу против зарубежной реакционной литературы, реакционного зарубежного литературоведения, идеологическую борьбу во всю силу наших больших возможностей, во всеоружии марксистско-ленинской теории, со всем блеском литературного таланта, разящего остроумия, сокрушающей логики.

Капиталистический мир сегодняшнего дня - это мир, навсегда утративший стабильность, мир хронического кризиса, мир без будущего (все эти черты запечатлены в безобразии литературы современного распада). С другой стороны, активность демократических и социалистических элементов в национальных культурах капиталистического мира сейчас очень высока. Это значит, что идеологические маневры реакции встречают сопротивление и в той стране, где они начинаются. В странах капитализма успешно развиваются марксистско-ленинская философия, прогрессивная литература и близкие нам по духу критика и литературоведение. Здесь ведется упорная и последовательная борьба против реакционной идеологии; со всеми перипетиями этой борьбы мы должны быть близко знакомы, чтобы помогать нашим зарубежным друзьям и опираться на их достижения.

К числу работ, созданных нашими друзьями, откосится, например, капитальный труд Джона Бернала "Наука в истории общества". Многие затронутые здесь вопросы имеют прямое отношение к литературоведению. В частности, мы найдем здесь очень содержательную, точную и безупречно ясную характеристику того идеологического ландшафта современной реакции, который должен быть нам знаком во всех подробностях. Называя современный капиталистический мир "царством жестокости" и одновременно отмечая широчайшее распространение в нем "философии отчаяния", констатируя постоянные колебания между "жестокостью и отчаянием", Бернал обнажает характерные особенности идеологии современного капитализма, ее лицемерие и цинизм.

Бернал касается сферы общественной мысли в капиталистическом мире нашего времени. Но те же черты мы найдем и в современных буржуазных литературе и литературоведении. Откровенный антигуманизм, презрение к народу, культ "избранного меньшинства", апология жестокости и отчаяния, иррационализм, распространение фрейдизма в его новейшем юнговском варианте, признание современного человека "человеком хаоса" - вот краткий перечень тех доминирующих черт, которые характеризуют распад и вырождение современной буржуазной литературы.

Мы должны шире развернуть наше наступление и со всей энер-

стр. 150


--------------------------------------------------------------------------------

гией вести бой против реакционной идеологии в области литературы и литературоведения. Мы должны противопоставить реакционной идеологии наши подлинно передовые убеждения.

Капиталистический мир боится будущего. Вся наша деятельность, наша литература проникнуты пафосом будущего. Это контраст, который необходимо раскрыть во всем его объеме. Контрастом является и подлинная, обеспеченная свобода у нас и чистейшая фикция свободы в условиях капитализма. Все эти контрасты должны быть нами показаны и разъяснены.

Мы должны подчеркивать горьковское начало нашей литературы и всей нашей эстетики, потому что именно в Горьком суть нашей советской литературы, суть социалистического реализма выражена наиболее ярко. Мы должны применить в качестве боевого оружия наши великие революционные традиции и традиции нашей классической литературы.

Что же касается ревизионистов, то необходимо понять, что их выступления всегда и во всем совпадают с выступлениями реакции, что ничего, кроме идеологии реакции, они в себе не несут, хотя, как и полагается ревизионизму, это прикрыто демагогическими увертками. Вот несколько примеров, подтверждающих это положение. Реакционная печать капиталистических стран всячески пыталась раздуть значение романа В. Дудинцева "Не хлебом единым", стремясь представить его как свидетельство "кризиса коммунизма", "кризиса советской системы". Но разве не повторяли всех этих тщетных домыслов югославские, польские, да и другие ревизионисты? Или другой пример: в прошлогоднем августовском "Литературном приложении" к "Таймсу" наши противники широковещательно объявили о кризисе советской литературы и полном банкротстве прогрессивной литературы во всем мире. Но разве разглагольствования ревизионистов чем-либо отличаются от клеветнических и невежественных измышлений "Таймса"?

Так же единодушны реакционеры и их ревизионистские пособники и в "ниспровержении" социалистического реализма. Так, существующий в США журнал по вопросам эстетики повел кампанию против социалистического реализма, в которой принимают участие и американские доценты вроде Фолеевского, без колебаний объявившего "крах социалистического реализма", и специально приглашенные венские профессора вроде Макса Ризера, нападающего на эстетическую теорию социалистического реализма за то, что она является теорией утверждающего реализма. Ризер - фрейдист, он считает, что в основе всякого творчества лежит "взрыв подсознательного". Он никогда ничего не поймет в социалистическом реализме. Но разве его измышления не повторяют ревизионисты всех мастей и оттенков?

Не только И. Анисимов, но и другие выступавшие на заседании ученые приводили многочисленные примеры тех совпадений, которые существуют между самыми реакционными теориями современного литературоведения и взглядами ревизионистов, подтверждая вывод

стр. 151


--------------------------------------------------------------------------------

о том, что ревизионизм верно служит идеям империалистической реакции.

В. Щербина иллюстрирует это положение ссылкой на американские работы, посвященные творчеству В. Маяковского, Целый ряд американских литературоведов - Якобсон, Фолеевский, Эрлих, Гаркинс, Струве и другие - тщится доказать, что Владимир Маяковский с начала и до конца своей творческой жизни оставался поэтом-футуристом, что социалистическую революцию он принял лишь потому, что ока якобы была близка его нигилистическому отношению к традициям классического искусства.

В настоящее время взгляды Якобсона и его единомышленников подхватили и усиленно пропагандируют некоторые ревизионистски настроенные югославские и польские литераторы. Так, например, Стерн и Ворошильский провозглашают открытие ими "нового" Маяковского, якобы забытого советской интеллигенцией. При ближайшем рассмотрении эти "открытия" оказываются потрясающе убогими и их смысл сводится к стремлению уложить великого советского поэта в прокрустово ложе модернизма.

Авторы этих ложных утверждений безуспешно пытаются обойти бесспорную истину, которая заключается в том, что Маяковского, талантливейшего поэта современности, каким он вошел в сознание человечества, выдвинула Великая Октябрьская революция, героика созидания нового общества, плодотворная сила социалистического реализма.

Такую же "операцию" реакционеры всех мастей проделывают и над Горьким, пытаясь и его "отторгнуть" от революции, от социалистического искусства, от социалистического реализма, основоположником которого он явился.

Отрицание реализма - плацдарм для нападения на социалистический реализм

Сущность нападок на социалистический реализм со стороны международной реакции может быть до конца понята только на основе анализа общетеоретических - философских и эстетических - теорий, на которых базируется современное буржуазное литературоведение. Отрицание социалистического реализма покоится на "солидной" методологической базе - отрицании возможности реалистического познания и отражения мира вообще.

При всем внешнем разнообразии зарубежных литературоведческих школ и школок, при всем стремлении западных теоретиков казаться оригинальными и независимыми - все эти "течения" чрезвычайно бедны внутренне и однообразны.

В выступлениях Я. Эльсберга, В. Кожинова и П. Пал невского мы найдем много ценных доказательств справедливости этой мысли.

Антиреалистические концепции, сказал Я. Эльсберг, тесно связаны с основными положениями буржуазной идеологии. В отрицании - реализма реакционной теорией литературы и литературоведением

стр. 152


--------------------------------------------------------------------------------

выражается внутренняя несостоятельность этой идеологии, отказ буржуазии от познания жизни, ее неспособность постичь жизнь в ее ведущих закономерностях.

Классическое литературное наследие оказывается сейчас неприемлемым для реакционной теории литературы. Утверждая непознаваемость, "неустойчивость", нереальность действительности в наш "атомный век", современные реакционные литературоведы отвергают реализм XIX века. Так, отрицание возможностей познания общественных отношений ведет к признанию того, что литература может заниматься только внутренним миром человека, его подспудными чувствованиями.

Буржуазная эстетика исходит из ужаса перед миром (в самой действительности очень много неприемлемого для идеологии господствующего класса и в первую очередь - рост революционного сознания народных масс) и поэтому приходит к отрицанию возможности его реалистического изображения.

Отказ от классического реалистического искусства и разговоры о "новом" искусстве, об "искусстве будущего", по существу, означают движение его вспять. Не случайно в современном декадансе так сильна ориентация на средневековое искусство.

Я. Эльсберг приводит интересный пример. Сравнительно недавно в наших киосках продавался журнал "Югославия" N 14, посвященный в основном проблемам искусства (этот журнал роскошно издается, но при этом выходит на плохом русском языке). Здесь мы найдем резкое противопоставление "нового" югославского искусства нашему, социалистическому. "В то время, - читаем мы здесь, - как в восточных пространствах социалистического преобразования официальное искусство идет схоластическим путем часто примитивного материализма и мелкого мещанского реализма, сознание и экспериментальная смелость югославских художников доступны попыткам и проблемам искусства наших дней". Тут же это "искусство наших дней" довольно ясно расшифровывается как искусство декаданса. При этом традиции средневековья прямо противопоставляются здесь традициям Возрождения.

В этом журнале мы встретим не только декларации, ко и примеры "практического", так сказать, приложения этих взглядов. Так, на одной из страниц сопоставляется фреска Нерези "Снятие с креста" (1164) с картиной Лазаря Возаревича "Милосердие" (1956). В картине Возаревича - нарочитое повторение композиции фрески Нерези с той только разницей, что Христос и склонившиеся над ним апостолы заменены фигурами, каждая из которых состоит из кубистических, геометрических форм.

И вот это-то нарочитое воспроизведение в кубистическом духе сюжета средневековой фрески и выдается за искусство, обращенное к будущему!

Надо ли говорить, что ни о каком поступательном движении искусства при такой постановке вопроса думать не приходится.

Для всех без исключения буржуазных теорий современного лите-

стр. 153


--------------------------------------------------------------------------------

ратуроведения характерен отказ от историзма, от признания поступательного движения литературы, изолированный анализ произведения вне его исторических связей. И, наконец, как венец всего - полный отказ от изучения метода искусства, непризнание существования метода вообще.

И не случайно опять-таки, что все это мы находим и в теориях современных ревизионистов.

Нищета современной буржуазной теоретической мысли была ярко проиллюстрирована и в выступлениях других участников обсуждения.

Так, П. Палиевский охарактеризовал так называемую "аналитическую" школу "новой" критики, духовным отцом которой является английский литературовед А. Ричарде. Эта школа развивалась в тесной связи с общими методологическими установками современного идеализма, в частности с неопозитивистской школой идеализма, возникшей в начале XX века в Англии (работы Витгенштейна), затем перекочевавшей в Вену и, наконец, превратившейся в международный центр после того, как главный ее глашатай Рудольф Карнап переехал в Чикаго. Эта философская система развивалась в направлении все большего "очищения" от действительности, от жизни, по пути все большей субъективизации.

В том же направлении развивалась и литературоведческая школа аналитиков. Вначале ее представители провозгласили принцип внимания исключительно к отдельным художественным произведениям, а не к творчеству писателя или литературному направлению в целом. Было предложено изъять из литературоведческого исследования социологию и философию и изучать художественное произведение лишь как сумму формальных приемов (нужно отметить, что на эту школу в свое время сильнейшее влияние оказал русский формализм). В последнее время эта школа в лице американских литературоведов пришла к выводу о необходимости исследовать чисто художественное восприятие, абстрактно взятое, освободив себя таким образом от задач исследования действительности.

Аналитическая школа "новой" критики пользуется сейчас большим влиянием и распространением в современном буржуазном литературоведении, тесно связанном с общими методологическими установками буржуазной идеологии - идеализмом. Это хорошо видно хотя бы на примере сборника "Литература и наука", выпущенного в Оксфорде в 1955 году и представляющего собой свод докладов (на пяти языках) одного из конгрессов Международной федерации по изучению языка и литературы.

Во всех этих докладах настойчиво проводится характерная для "аналитиков" идея пренебрежения к действительности, полного уничтожения всякого понятия о действительности, опирающаяся на псевдонаучное представление об исчезновении материи, которое В. И. Ленин разоблачил еще пятьдесят лет тому назад.

стр. 154


--------------------------------------------------------------------------------

"Практическое значение" работ подобного рода выражается в том, что они обобщают опыт современного крайне правого декадентского искусства. Не случайно в последней статье оксфордского сборника, автором которой является Рональд Пикок, мы находим такое программное высказывание: "Старая реалистическая вера в понятия об объектах, которые обладают определенными качествами, сменилась верой в образы и символы, которые наилучшим путем выражают пророка, его стремление к самосознанию и вчувствованию в предмет".

В оценке этого сборника, так же как и в оценке представленных в нем направлений, у нас не может быть двух мнений. Это одно из реакционных течений в современной буржуазной эстетике, течение, которое своей оторванностью от жизни, своим стремлением сосредоточиться исключительно на внутреннем психологическом мире ведет к полному разрушению литературы, к разрушению образов в искусстве и в конце концов приводит его сторонников к мистике, заставляет их искать убежища в религии.

Швейцарская школа литературоведов, характеристике которой посвятил свое выступление В. Кожинов, на первый взгляд, сильно отличается от "аналитической" школы и прочих течений в буржуазном литературоведении, прочно связавших себя с модернизмом. Это большая группа представителей "академического" литературоведения -теоретиков и историков литературы, группирующихся вокруг научных учреждений Цюриха и Берна.

Виднейшими представителями этой школы являются Вольфганг Кайзер, Эмиль Штайгер, Эрих Ауэрбах, Макс Верли. Широкой известностью за рубежом пользуется работа Кайзера "Словесное произведение искусства", которая представляет собой анализ основных теоретических проблем литературоведения. Штайгеру принадлежит трактат "Основные понятия поэтики", в котором он исследует проблемы эпоса, лирики и драмы. Ауэрбах - автор пространной книги "Мимезис", посвященной истории стилей в западноевропейской литературе.

В отличие от многих других буржуазных литературоведческих направлений "швейцарская школа" слабо связана с модернистской литературой. Напротив, ученые этой школы склонны рассматривать современные литературные течения как проявления упадка и распада, которые литература должна преодолеть. Свои теоретические обобщения представители "швейцарской школы" стремятся строить на классических произведениях мировой литературы и произведениях крупнейших писателей современности. Пытаясь продолжить традиции классической немецкой эстетики, они постоянно ссылаются в своих работах на высказывания Шиллера, Гёте, Гегеля.

Все эти моменты, на первый взгляд, могут показаться положительными и создать впечатление, будто эта школа выгодно отличается от субъективистских литературоведческих течений, связавших свою судьбу с модернизмом. Однако в действительности отказ от обобщения

стр. 155


--------------------------------------------------------------------------------

"опыта" модернизма является в данном случае не чем иным, как выражением глубочайшего аполитизма и кастовой замкнутости швейцарских литературоведов.

Такое отвлечение от современных проблем мстит за себя и приводит, в конечном счете, к самому откровенному формализму. Предметом литературоведения для Кайзера, например, являются словесные произведения искусства, выведенные, по существу, за пределы общего литературного развития, не говоря уже о социальной обусловленности.

В отличие от литературоведов субъективистского направления, рассматривающих литературное произведение как неповторимое выражение духа автора, литературоведы типа Кайзера декларируют изучение "объективных закономерностей" литературы. Но эти "закономерности" по сути своей не являются закономерностями литературы, они являются лишь особенностями литературной формы, той словесной конструкции, которую литературоведы "швейцарской школы" считают предметом своего исследования. Однако поскольку особенности формы сами по себе ничего не объясняют, если не показать того, что лежит в основе возникновения этих особенностей, то в результате объективистский формализм в своих конечных выводах смыкается с самым неприкрытым субъективизмом. Это легко проследить на примере исследования Кайзером различных жанров литературы. Кайзер берет, например, романы XIX века и распределяет их по определенным рубрикам. Но благодаря тому, что исследователь ограничивается только изучением признаков формы, оставляя в стороне содержание разбираемых произведений, само это деление на рубрики и отнесение того или иного произведения к определенной категории становится чрезвычайно произвольным, субъективистским.

То же, по существу, можно сказать и о книге Ауэрбаха "Мимезис", в которой он анализирует историю стилей западноевропейской литературы. Делает он это своеобразно - на основе анализа отдельных отрывков из произведений различных эпох. Причем все эти тексты берутся исследователем вне всякого исторического контекста. С одними и теми же мерками подходит Ауэрбах к произведениям различных эпох. А в результате - антиисторизм, произвол, субъективизм.

Итак, общетеоретические - философские и эстетические - корни отрицания реализма в современном буржуазном литературоведении более или менее ясны. С позиций идеализма и субъективизма, формализма и декадентского искусства и ведутся атаки реакции на новое искусство социалистического мира, на социалистический реализм.

Впрочем, как мы уже указывали, отсюда идут нападения не только на социалистический реализм.

В. Кузьмина посвятила свое выступление некоторым книгам зарубежных ученых по истории русской литературы. Наряду с дружественными нам работами, сказала она, отмеченными печатью серьезного научного подхода, мы находим в современном зарубежном

стр. 156


--------------------------------------------------------------------------------

литературоведении много исследований, посвященных истории русской литературы, которые лишь с большой натяжкой могут быть названы научными. Сознательное или неосознанное искажение русского литературного процесса, компаративизм, антиисторизм и стремление обеднить русскую литературу - вот наиболее характерные черты этих "трудов".

Иногда даже серьезные ученые отдают дань ошибочным представлениям о русской литературе. Так, Андре Мазон, известный исследователь истории русской литературы, много полезного сделавший для ее изучения, в своей статье, посвященной "Повести о Горе и Злочастии", утверждает, что произведение это не имеет отношения к русской жизни, а является лишь переработкой библейской притчи о блудном сыне. Бесконечное количество параллелей из западноевропейских литератур призвано подтвердить эту мысль, лишающую один из замечательных памятников нашей литературы самостоятельного национального значения. Нельзя не вспомнить, что профессор Мазон в свое время отрицал и подлинность величайшего памятника нашей древней литературы - "Слова о полку Игореве".

По мнению лингвиста профессора Унбегауна, русское стихосложение представляло собою лишь подражание западноевропейскому.

Говоря о происхождении средневекового эпоса, буржуазные ученые продолжают отвергать традиции устно-поэтического творчества, утверждают, что народ не мог в средние века создавать подлинно художественные произведения. Эти произведения - и русские и европейские, - по мнению этих ученых, создавались представителями господствующего класса, а затем, попадая в народную среду, здесь искажались и портились.

Характеризуя проблему международных литературных связей, И. Неупокоева в своем выступлении также приводит примеры фальсификации истории русской литературы в работах зарубежных ученых. Так, говоря о "европоцентристской концепции", сущность которой сводится к признанию главенствующего значения западноевропейских литератур в развитии всех литератур мира, И. Неупокоева указывает, что русская литература при этом вообще исключается из истории европейской литературы, а западнославянские - рассматриваются прежде всего с точки зрения их зависимости от Запада, в отрыве от их традиционных связей с Россией. Именно из этой концепции исходит, в частности, Вацлав Ледницкий, автор книг "Польша, Россия и Запад", "Отрывки из бесед о Пушкине, Гёте, Тургеневе и Сенкевиче" и др., посвященных взаимоотношениям польской и русской культур. Эти культуры в работах В. Ледницкого противопоставлены друг другу как культуры двух цивилизаций: польская - якобы всем своим существом тяготеет к европейской цивилизации, русская - плод восточной цивилизации. Они, по Ледницкому, испокон веков враждебны. То, что в России было ценным, было таковым лишь потому, что оно перенималось с Запада. Роль польской литературы в

стр. 157


--------------------------------------------------------------------------------

истории русской литературы, по мнению Ледницкого, - роль цивилизующая...

Надо ли говорить, насколько далеки от истины эти не новые, впрочем, измышления, одинаково несправедливые как по отношению к польской культуре, которую Ледницкий, по существу, лишает национальной самостоятельности, так и по отношению к великой русской культуре, не нуждавшейся в подобном "цивилизующем" влиянии.

Ту же тенденцию мы находим и в книге западногерманского слависта Леттенбауэра "История русской литературы", о которой говорил в своем выступлении Р. Самарин.

Леттенбауэр также изображает русскую литературу как явление, стимулируемое развитием западноевропейской литературы. Русский романтизм, по его мнению, шел непосредственно от Байрона, на формирование М. Горького сильное влияние оказали французский роман и философия Ницше и т. д. Только в одном случае Леттенбауэр делает исключение: он "признает" самостоятельность русской литературы в создании религиозных идеалов, носителями которых оказываются Достоевский и Толстой.

Современное реакционное литературоведение стремится тенденциозно исказить, представить в извращенном виде творческий облик величайших русских писателей-реалистов. Не случайно американец Эрлих, касаясь произведений Гоголя, ставит своей целью уничтожение социального смысла его бессмертной сатиры.

Самарин и другие ученые говорят о необходимости более энергичной пропаганды наших великих традиций. У нас есть целый ряд очень хороших советских монографий о Гоголе, сказал И. Анисимов, но разве хорошо то, что ни в одной из них не говорится о том, что современная реакция стремится у нас отнять нашего Гоголя и показать его западному миру не таким, каков он есть? То же относится и к Толстому, Достоевскому - ко всей нашей классике. Мы обязаны принять сражение и вести его по всем правилам наступательного боя во всех направлениях!

Против искажения истории советской литературы

В своей борьбе против прогрессивной литературы современные буржуазные литературоведы, в трогательном единстве с современными ревизионистами, свой критический пыл обрушивают против советской литературы. Причем нападение на нашу литературу идет по разным линиям, начиная с попыток извращения истории советской литературы и кончая охаиванием метода социалистического реализма. • Как же "освещает" реакционное литературоведение историю советской литературы?

Ответу на этот вопрос посвятил свое выступление В. Щербина.

В течение последних лет за рубежом, главным образом в США, сказал он, вышла целая серия книг и статей, прямо или косвенно на-

стр. 158


--------------------------------------------------------------------------------

правленных против советской литературы и прежде всего против ее знамени - социалистического реализма. В этом ряду работы: "Сквозь призму советской литературы" Симмонса, "Русская литература от Чехова до наших дней" Слонима, "Очерк современной славянской поэзии" Фолеевского, "Русский формализм. История - доктрина" Эрлиха, "Русская литература 1917 - 1954 гг." Струве. Особого внимания заслуживает недавно вышедший "Словарь русской литературы", изданный под руководством сотрудника Колумбийского университета Вильяма Гаркинса1. Эта книга, по замыслу ее составителя, должна была явиться некоей энциклопедией русской литературы с глубокой древности до наших дней.

О советской литературе говорится также в книгах английского профессора Лаврина "Русские писатели", швейцарского профессора Эдварда фон Тунка "История мировой литературы", в уже упоминавшейся "Истории русской литературы" Леттенбауэра и в некоторых других.

Общность исходных позиций всех этих работ состоит во всяческом возвеличении модернистских течений и принижении реализма, в настойчивых попытках "объявить социалистическую идейность чем-то противоречащим и враждебным художественному творчеству.

В качестве работы, выражающей эти воззрения во внешне академической форме, можно назвать сборник "Роману Якобсону", вышедший в конце 1956 года. Здесь в статьях Эрлиха "Гоголь и Кафка" и Симмонса "Леонов и "Дорога на океан" открыто сказались как пренебрежение к реализму, так и враждебность к коммунистической идеологии, якобы противопоказанной искусству.

Если марксистская эстетика рассматривает все виды декадентства как проявление исторического кризиса и падения искусства, то идеологическая реакция пытается внушить представление о декадентстве как о вершине современной культуры.

Поэтому, касаясь русской литературы XX века, все идеологи реакции объявляют зенитом ее художественного развития дореволюционные декадентские течения и их остатки в послереволюционном искусстве - символизм, футуризм, конструктивизм, имажинизм, акмеизм и т. д. В подобных исследованиях ряд наших крупных художников слова, так или иначе связанных с этими течениями и порвавших с ними на определенном этапе своего творческого развития, назойливо прикрепляется к отжившему прошлому. Блок и Брюсов до конца своих дней представляются символистами, Маяковский и Асеев - футуристами, Инбер - конструктивистом, Тычина - экспрессионистом, Рыльский - неоклассиком и т. п. О творческой эволюции этих писателей, о важнейших для их творчества этапах развития на путях социалистического искусства обычно говорится вскользь, невнятно или во враждебном тоне.


--------------------------------------------------------------------------------

1 О "Словаре" В. Гаркинса см. рецензию Л. Тимофеева, опубликованную в N 6 "Вопросов литературы" за этот год.



стр. 159


--------------------------------------------------------------------------------

Буржуазные литературоведы всячески возвеличивают и идеализируют те группировки и группировочки, которые в таком большом количестве существовали у нас в первые годы развития советской литературы.

Мы должны сделать из этого вполне определенные выводы. Верное, конкретно-историческое освещение проблемы группировок и течений в истории советской литературы чрезвычайно существенно для объективного раскрытия исторического пути многих наших писателей к социалистическому реализму. Всячески возражая против идеализации группировок, при самом критическом отношении к платформе Серапионовых братьев", например, мы не можем все же уравнивать Всеволода Иванова - автора"Бронепоезда 14 - 69", К. Федина - автора романа "Города и годы", Н. Тихонова -автора "Сами" и широко известных баллад со... Львом Лунцем, подводить их всех "под Лунца". А ведь именно это и пытаются делать литературоведы типа Эрлиха, провозглашающие Лунца духовным вождем и пророком советской литературы 20-х годов. Нет, Лунц не был у нас ни вождем, ни пророком!

Бесспорно, платформа "Серапионовых братьев" была ошибочной, формалистической. Но были здесь разные тенденции, были разные люди. Без ясного представления о все усиливающейся дифференциации участников этих группировок нельзя писать историю литературы. Без этого непонятны предпосылки постепенной ликвидации этих группировок и сплочения писателей в единое советское течение.

А ведь как раз этот процесс консолидации писателей в едином советском течении и вызывает особое раздражение наших недругов. Они пытаются создать впечатление, будто эти декадентски-формалистические течения и группировки являлись жертвами административного вмешательства и реалистического "сектантства", будто "безжалостные реалисты" давили и топтали этих добрых и искренних жрецов чистого искусства... А мы знаем, что это не так, что Горький подвергался самым наглым атакам со стороны формалистов, что формалисты были нетерпимы ко всем инакомыслящим. Они говорили о свободе, когда речь шла о них самих, но не признавали права на существование других направлений.

На самом деле ликвидация этих группировок, распад их не был результатом принудительного административного воздействия. Этот распад группировок явился закономерным процессом, процессом сложным, вызванным целым комплексом фактов общественного и творческого характера.

Одной из злободневных проблем в реакционной зарубежной науке явилась в последнее время пресловутая "проблема 20-х годов". Как известно (у нас уже об этом писали), смысл этой концепции состоит в противопоставлении советской литературы 20-х годов всему последующему развитию советской литературы.

Это очень распространенная сейчас в реакционном литературоведении теория. Десятки литературоведов пишут об этом одними и

стр. 160


--------------------------------------------------------------------------------

теми же стереотипными словами. Не нужно быть особенно проницательным, чтобы понять, что острие этой "теории" направлено против утверждения социалистического реализма.

С идеализацией 20-х годов тесно связана и другая тенденция - стремление "отодвинуть" в тень ведущую группу советских писателей: М. Горького, А. Серафимовича, Демьяна Бедного, В. Маяковского, Д. Фурманова, А. Фадеева, Н. Тихонова, Л. Леонова, М. Шолохова, А. Толстого, К. Федина, Б. Лавренева, Вс. Иванова - и противопоставить им в качестве центральных и новаторских другие фигуры - И. Бабеля, Б. Пильняка, О. Мандельштама, Б. Пастернака, М. Цветаеву... Совсем недавно, например, мы могли прочесть об этом в югославском журнале "Дело", посвященном 40-летию Великой Октябрьской социалистической революции.

Спору нет, такие писатели, как Бабель или Пастернак, имеют право на свое место в истории советской литературы. Мы не должны замалчивать их творчество, но разве не ясно, что они не играли определяющей роли в развитии советской литературы?

Особенно обращают на себя внимание попытки противопоставить всей классической советской литературе творчество Бабеля. Все мы знаем, что Бабель - художник противоречивый. Есть у него произведения, обладающие большими достоинствами, но есть в его творчестве и слабые стороны. А апологеты Бабеля выдвигают на первый план именно слабые стороны его дарования - скептицизм, тяготение к психологической экзотике, литературную софистику, ироническое отношение к глубоким моральным вопросам, позу независимости от "вассальной преданности политике" и т. д.

Вот что, оказывается, у Бабеля привлекает реакционных литературоведов! Вот что заставляет их противопоставлять Бабеля всей советской литературе.

Совершенно ясно, что стремление к идеализации названных выше писателей, некоторыми сторонами своего творчества связанных с модернизмом, ничуть не сводится к частным расхождениям с нами в оценке отдельных явлений. Нет, в своей совокупности это имеет конечной целью пересмотр всей концепции истории советской литературы. Имеет ли эта проблема какое-либо актуальное значение для нас? Бесспорно. И прежде всего потому, что эти враждебные нам взгляды, получившие за рубежом широкое распространение, оказывают влияние на известную часть неустойчивой интеллигенции и в странах капитала, и в странах народной демократии.

"Концепция" истории советской литературы, которую протаскивают ревизионисты, сказал В. Озеров, связана с их взглядами на социалистическую систему, Советское государство, диктатуру пролетариата. Случайно ли, что, объявляя 20-е годы "золотым веком" советской литературы, ревизионисты выдвигают в качестве основоположников этой литературы писателей, испытавших декадентские влияния, допускавших тяжелые политические и эстетические ошибки? Случайно ли, что при этом даже не называются имена художников, воспевших

стр. 161


--------------------------------------------------------------------------------

сознательность и организованность революционной борьбы, руководящую роль Коммунистической партии? Это отнюдь не случайность. Создатели такой "концепции" придерживаются анархистских по сути дела взглядов на государство и диктатуру пролетариата, поэтому они и выделяют такие произведения, в которых поэтизируется стихийность борьбы, бесформенность, неорганизованность. Именно в этом духе были выдержаны материалы некоторых югославских газет и журналов, выпущенных к 40-летию Октября.

С ревизионистским отношением к социалистической государственности, к задачам классовой борьбы связана сейчас и попытка подменить при трактовке литературных явлений пролетарский боевой гуманизм мелкобуржуазным абстрактным морализированием. Отождествляя пролетарский гуманизм с грубым насилием, ревизионисты выдвигают принципы "общечеловеческой" морали, пускаются в рассуждения о некоем благостном, изолированном от общественной борьбы социализме, где нет ни подчинения личного общественному, ни выполнения долга, ни подавления враждебных элементов, а есть только мужчины и женщины "вообще", которые, дескать, достойны любви и уважения независимо от их социальной и политической позиции и человеческой ценности каждого. В ореоле такого "гуманизма" иной раз хотят видеть и творчество некоторых писателей, например И. Бабеля или И. Катаева, выпячивая их слабые стороны и тем самым искажая их творческий облик.

В борьбе с ревизионистами мы должны добиваться наибольшей политической определенности, абсолютной точности эстетических оценок. Наше литературоведение много сделало в этом отношении. Но работам отдельных товарищей и сейчас не хватает боевитости, четкости, определенности. А иногда в них даже в какой-то мере проникают "модные" веяния. У иных наших критиков при оценке писателей, прошедших наиболее сложный и противоречивый путь, появляется стремление выпрямить эту противоречивость, опустить разбор их сложной эволюции, рассматривать общее их развитие вне контекста шедшей тогда классовой борьбы. И вместо продуманного анализа мы находим в этих статьях юбилейный тон, восторженно-эмоциональные эпитеты, а то и настроения умиленности.

Одними восторгами заполнена, например, вводная статья Ильи Эренбурга к "Избранному" И. Бабеля. Естественно желание Эренбурга представить этого писателя молодежи, которая нередко даже не знает этого имени. Но представить-то надо так, чтобы молодой читатель понял и значение писателя, него художественную силу, и его слабости, и субъективные трудности, которые ему приходилось преодолевать. В статье же Эренбурга мы не найдем ничего, кроме эмоций. Еще разительней другой пример. Хорошо, что Гослитиздат однотомнику Ивана Катаева предпослал не лирическое "эссе", а обстоятельное предисловие В. Гоффеншефера. Критик сделал ряд верных замечаний, характеризующих творчество этого интересного художника. Однако к некоторым вопросам он отнесся недостаточно вдумчиво.

стр. 162


--------------------------------------------------------------------------------

Правильно отведены обвинения, будто Иван Катаев был идеологом кулачества. Но это еще не основание, чтобы делать его последовательным борцом против кулачества, как это получается у Гоффеншефера, заявившего, что "в нашей литературе немного произведений, где подобные люди (речь идет о кулаках. - Прим. ред.) были изображены и разоблачены с такой силой, как это сделано в "Молоке". Между тем идущий от "Перевала" абстрактный гуманизм сильно сказался на рассказе "Молоко" и некоторых других вещах И. Катаева. Об этом, однако, в предисловии не говорится...

Зачем же нашим литературоведам терять чувство исторической справедливости, попутно принижая те глубоко реалистические произведения, которыми заслуженно гордится наша литература? Такая "дань моде" идет во вред науке и на пользу только нашим идеологическим противникам, которые тщательно следят за советской печатью и поспешно выхватывают из нее все, что может послужить подтверждением их собственных концепций. А нам нужно разоблачать эти концепции и позитивно разрабатывать теорию социалистического реализма, историю советской литературы.

Совершенно особое место в писаниях реакционных литературоведов занимает вопрос о Горьком - основоположнике социалистического реализма.

Так, уже известный нам Леттенбауэр, как об этом сказал в своем выступлении Р. Самарин, совсем "изымает" Горького из советской литературы. Разговор о Горьком идет в другом разделе книги, и это, разумеется, призвано подчеркнуть мысль о том, что к советской литературе Горький, собственно, не имеет того отношения, на котором настаивают советские авторы. С точки зрения Леттенбауэра, основные творческие достижения Горького относятся к дореволюционному периоду. Именно в это время Горький, дескать, приобрел значение писателя, выходящего за пределы русской известности. Что же касается послереволюционного периода, то здесь, по мнению этого исследователя, Горьким не создано уже ничего значительного.

Б. Бялик в своем выступлении приводит слова Луи Арагона, который справедливо говорит о том, что буржуазия вынуждена все время делать попытки принизить значение М. Горького, что буржуазная реакционная мысль не может существовать без такого рода попыток, без такого рода стремлений. Это намерение ослабить позиции социалистического реализма, последовательное стремление обеднить советскую литературу, говорит Б. Бялик, путем нападок на основоположника социалистического реализма проходит красной нитью через целый ряд реакционных и ревизионистских выступлений последних лет.

Здесь следует различать два явления: бывает так, что ревизионисты-литераторы повторяют зады буржуазной реакционной литературы, воспроизводят те мысли, которые до них высказывали ортодоксальные реакционные литераторы. Но бывает и иначе, когда ревизионистская критика расчищает путь для буржуазной идеологии,

стр. 163


--------------------------------------------------------------------------------

когда она как бы забегает вперед. Эти два явления хорошо заметны в критических выступлениях против Горького.

Одни из них были связаны с попыткой некоторых польских и югославских литераторов изобразить Горького как доктринера, который повторял заданные ему предписания литературно-политического порядка. Задолго до этих литераторов о том же писали буржуазные писаки католического направления в журнале "Эспри". Задача этих выступлений сводилась к доказательству того, что Горький расчистил путь для постановлений ЦК КПСС по вопросам литературы и искусства, что он был заражен "ждановщиной". Так писали буржуазные литераторы. Нетрудно сопоставить эти высказывания с высказываниями ревизионистов, чтобы понять, что это примерно то же самое.

Но есть и другое направление: очень давно, еще до войны, на страницах нашего журнала "Литературный критик", где нередко находили место ошибочные выступления, стали появляться статьи, которые доказывали, что Горький вовсе не так прост, как его изображают, что то, что в его творчестве связано с представлением о социалистическом реализме, - это только видимость, а на самом деле в нем боролись противоречивые тенденции. В одной из статей, например, говорилось о том, что в Горьком противоборствуют два начала - пушкинское и идущее от Достоевского, что он гораздо больше взял от Достоевского, чем сам видел и представлял себе.

Тогда эти выступления получили должный ответ, и в нашей критике они следов не оставили. Но сейчас такого рода высказывания начинают появляться в буржуазной прессе. Горький, утверждают буржуазные ученые, вовсе не таков, за какого его выдают советские литературоведы, все, что пишется о нем советскими исследователями, - это легенда; Горький сродни не тем писателям, которые считают его своим учителем, а тем литераторам, которые выступают сейчас против советских писателей и т. п.

В качестве примера Б. Бялик приводит статью Доминики Фернандес "О противоречиях Горького", опубликованную недавно в "La nouvelle Nouvelle Revue Francaise". Автор этой статьи хочет представить дело так, будто мысль о том, что "Человек - это звучит гордо" - это не мысль самого Горького. Наоборот, Горький, дескать, вложил эти слова в уста босяка, чтобы скомпрометировать, разоблачить их. Основное противоречие творчества Горького Фернандес усматривает в том, что Горький якобы сам понимал несостоятельность своей пропаганды возвеличивания человека, понимал, что человек не таков, каким бы он хотел его видеть...

Нам особенно важно, сказал в заключение своего выступления Б. Бялик, не давать повода такого рода литераторам опираться на наши обмолвки и неточности, на "капризы" нашей эстетической мысли.

Принципиальность, определенность, точность наших позиций - главное наше оружие в борьбе, которая ведется в реакционной печати против Горького и всей советской литературы.

стр. 164


--------------------------------------------------------------------------------

Знамя нашего искусства - социалистический реализм

Причины нападения наших врагов на социалистический реализм нам известны. Они - в кризисе буржуазной мысли, которая в своем страхе перед жизнью приходит к отрицанию реализма в искусстве. Они - в той порожденной страхом ненависти, которую вызывает у наших врагов коммунистическая идеология, оплодотворяющая наше искусство. Отсюда и попытки всеми способами и средствами дискредитировать реальные достижения социалистического искусства и те источники, которые его питают, прежде всего русскую классическую литературу.

Все это - звенья одной цепи. И только с этой точки зрения мы можем до конца понять характер той борьбы, которая развернулась вокруг метода советского искусства.

Нужно признать, сказал в своем выступлении В. Щербина, что наиболее ожесточенным нападкам подвергается принцип партийности литературы-душа нашего искусства, основа социалистического реализма. Если исключить массовую бульварную "критическую" продукцию, то даже люди, считающие себя учеными, пытаются доказывать, будто бы принцип партийности и просто наличие у художника твердых убеждений лишают его свободы. В частности, профессор русской литературы в Смиттовском колледже (США) Элеп Мучник напечатал статью "Шолохов и Толстой", где утверждается, что в отличие от Льва Толстого, у которого происходило непрерывное обдумывание, осмысление жизни, талант Шолохова скован тем, что он, как советский писатель, обладает неизменными, окостеневшими, нормативными представлениями о добре и зле, об отсталом и передовом. Мы знаем, что превосходный ответ авторам подобных сочинений дал сам Шолохов, сказавший, что каждый из нас пишет по указке сердца, а сердца наши принадлежат партии и народу.

И не ясно ли, что именно советские писатели, пишущие "по указке сердца", более всего стремятся к осмыслению, обдумыванию жизни. Правда, наши представления о добре и зле не совпадают с представлениями буржуазных идеологов. Но не это ли и вызывает их гнев?

Сейчас атаки на социалистический реализм идут и в несколько других планах, в частности рекомендуется объединить его с "достижениями" модернизма и фрейдизма. Нам должно быть ясно, что подобные попытки совместить несовместимое имеют вполне определенную цель - выхолостить идейное содержание и общественное значение искусства, отказаться от руководящего влияния Коммунистической партии в вопросах искусства. К чему приводит следование подобным советам, наглядно свидетельствуют упадочные произведения некоторых модерниствующих писателей стран народной демократии, в частности произведения расхваленного Марека Хласко, в которых иные зарубежные критики видят залог духовной свободы и признаки литературы будущего.

стр. 165


--------------------------------------------------------------------------------

Всем зарубежным прорицателям, противникам социалистического реализма следует обратиться к неопровержимой правде фактов истории современной мировой литературы. Совершенно бесспорно" что самые великие творения литературы XX века, все самое передовое в искусстве рождено на почве прямой или косвенной связи художников с идеями революции и социализма. Опыт истории советской и всей передовой мировой литературы доказывает, что в наше время эстетско-обывательская ограниченность, попытки спрятаться в скорлупу индивидуализма или в безжизненную отвлеченность модернизма не дали в искусстве ничего значительного. И напротив, лишь на основе неразрывной связи с жизнью, с борьбой народа, с передовыми идеями современности выросли такие гигантские фигуры, как Горький, Маяковский, Шолохов и другие крупнейшие писатели современности. Именно они являются и всегда будут являться подлинными представителями, голосом и совестью нашей эпохи.

Касаясь этого вопроса, Т. Трифонова говорит о том, что в основе ревизионистских выступлений против партийного "вмешательства" в дела искусства лежат буржуазно-анархические представления о свободе творчества, отрицание общественных задач искусства. Нам необходима более углубленная и детальная разработка теоретических проблем, связанных с основным принципом нашей эстетики - принципом партийности литературы. Следует тщательно изучить, как принцип партийности проявляется, реализуется в том или ином произведении, в соответствии с тем или иным жанром, в соответствии с индивидуальными особенностями того или иного художника. А проявляется он, как известно, в разных произведениях и у разных художников по-разному.

И здесь возникает другой кардинальный вопрос - вопрос о многообразии нашей литературы, о многообразии творческих индивидуальностей в нашем искусстве. Реакционная буржуазная и ревизионистская критика начисто отказывает советским писателям в праве на собственную творческую индивидуальность. Художественное своеобразие, по мнению этих ниспровергателей социалистического реализма, является прерогативой лишь "свободных" художников - сиречь художников, имеющих "счастье" проживать в капиталистических странах.

Кстати, здесь будет уместно привести остроумное замечание В. Перцова, что буржуазные критики, которые ратуют за "индивидуальность" и разглагольствуют о собственной независимости, сами пишут все совершенно одно и то же, как будто бы пересмешничают дрозды...

Недруги советской литературы, говорит В. Щербина, главной чертой ее развития, главной ее закономерностью стараются представить надуманное противоречие между едиными "официальными" принципами социалистического реализма и устремлениями творческих писательских индивидуальностей. Единый творческий метод, с одной стороны, и писательские дарования - с другой, по мнению литературоведов подобного толка, непременно вступают в неразрешимый

стр. 166


--------------------------------------------------------------------------------

драматический конфликт. Поэтому вся история советской литературы представляется им как постоянно возникающая и угасающая борьба между "официальными" принципами и писателями.

К примеру, в упомянутом выше "Словаре русской литературы", изданном под руководством В. Гаркинса, мы найдем мысль о том, что через всю историю советской литературы проходит борьба между двумя тенденциями: "утилитарной", то есть зависящей от идеологии, и "автономной", то есть от идеологии не зависящей. Надо ли доказывать, что эти "закономерности" являются мнимыми, не подтверждающимися историко-литературными фактами. Всему миру известно, как богата разнообразными талантами наша литература, какое многообразие творческих индивидуальностей можно найти в ней, если не подходить к фактам с предвзятой, необъективной точки зрения. Но при всем разнообразии творческих направлений и индивидуальностей в истории советской литературы она развивалась на прочной общей основе. Эта основа - все более крепнущая связь художников с жизнью народа и политикой партии, идейность их творчества, умение правдиво изображать действительность в ее революционном развитии.

В связи с проблемами социалистического реализма В. Озеров специально останавливается на вопросе о современности художественного произведения, изрядно запутанном в статьях ревизионистского толка.

Нельзя считать случайностью, заметил он, что важнейшее для советской художественной литературы требование современности, активного участия художника в трудовых делах народа, претворения в жизнь политики партии, что эти требования издавна дискредитируются нашими идеологическими противниками.

В писаниях Струве и Слонима, в изданиях Русского института Колумбийского университета, вроде книги "Сквозь призму советской литературы", и в аналогичных сочинениях назойливо проводится одна и та же мысль: современность советской литературы - это якобы механические отклики на только что происшедшие события, агитационные высказывания, не имеющие ничего общего со спецификой искусства. Нетрудно понять, что авторы указанного типа хотят эстетически опорочить наше искусство, поставить под сомнение его художественно-эмоциональные функции, свести его к чему-то узко практическому, утилитарному. Тратить время на споры с ними, разумеется, бесполезно. Но как не возмутиться, когда эти обвинения слово в слово начинают повторять ревизионисты или ревизиониствующие литераторы всех мастей и оттенков.

Политическая направленность, боевая актуальность социалистического реализма не по душе Георгию Лукачу, занявшему позицию объективизма. Выполнение советской литературой политических задач Ян Котт считает основной причиной будто бы постигшего ее падения. Полностью солидаризируется с ним и Ядвига Секерская. Критикуя своих оппонентов - советских литературоведов, она прямо заяв-

стр. 167


--------------------------------------------------------------------------------

ляет: "Источники моральной компрометации и практической непригодности социалистического реализма следует искать в политике". У Яна Котта, Ядвиги Секерской и им подобных, к счастью, все меньше сторонников. Но для того, чтобы закрепить происшедшие сдвиги, предстоит еще немало поработать. Это тем важнее сделать, что требования современности у нас иногда понимаются неверно. Ведь приходилось же нашей печати выступать против ухода некоторых писателей от современных тем, против чрезмерного увлечения историей, невнимания к историческим процессам, происходящим в советской действительности. С другой стороны, нам предстоит до конца изжить дурную привычку оправдывать низкий художественный уровень произведения актуальностью темы.

Требование современности поднимает советскую литературу к новым идейным и художественным высотам. Оно заставляет писателей окунуться в народную жизнь, почувствовать, чем живут народные массы, глубже понять задачи переживаемого нами исторического периода. Это требование предполагает подлинно художественное воплощение героического материала современности.

Современность оживает в тех книгах, где явления сегодняшнего дня не просто зарегистрированы, но осмыслены в свете общих закономерностей развития общества, в единой широкой перспективе и благодаря этому достигнуто широкое художественное обобщение. Как действительно современная воспринимается и книга, хотя и не посвященная близким нам по времени событиям, но проникнутая современными воззрениями, прогрессивная по всей своей направленности, выражающая передовые идеалы и нравственные стремления общества.

Много размышлявший о судьбе реалистического искусства А. Фадеев считал одной из основных черт советского писателя "умение сочетать большое, вечное с конкретным и повседневным, умение через конкретное и повседневное выразить глубокое и вечное". По его мнению, "признаком высокой поэзии является умение так ответить на текущий политический день, что это остается жить надолго. Это умение видеть в сегодняшнем дне вечно живущее, непреходящее".

Одним из основных обвинений, предъявляемых социалистическому реализму его врагами, является обвинение в приукрашивании, идеализации действительности, в том, что социалистический реализм отказывается от критических элементов. Оптимизм, пронизывающий нашу литературу, оказывается абсолютно неприемлемым для наших противников. В таком духе высказался, например, недавно председатель Союза писателей Югославии Иосип Видмар.

Разоблачая подобные нападки, В. Озеров говорит, что Октябрьская революция и победа трудового народа в Советском Союзе обусловили коренные изменения в искусстве. По-новому - по сравнению с дореволюционным временем - сложились теперь эстетические отношения искусства к действительности. Писатели видят в нашем общественном строе воплощение, оплот лучших народных надежд, считают Советское государство достойным того, чтобы посвятить все силы

стр. 168


--------------------------------------------------------------------------------

его упрочению и возвеличению. Как же можно требовать от советской литературы, чтобы она не была оптимистической, утверждающей?

Нам совершенно ясно, говорили многие выступавшие на заседании ученые, что активность ревизиониствующих литераторов, подвергающих пересмотру все ранее выработанные принципы социалистического искусства, имеет определенный политический смысл и связана с теми атаками, которые в течение последних двух-трех лет ведутся ревизионистскими элементами во многих странах против политики коммунистических партий.

Одним из проявлений этого можно считать появившуюся осенью 1957 года статью Анри Лефевра "К революционному романтизму". Полемике с Лефевром на заседании было посвящено выступление Ю. Борева. Мы не станем здесь подробно излагать его содержание, так как оно уже опубликовано в расширенном виде в журнале "Иностранная литература" (1958, N 4). Позволим себе только сделать несколько замечаний по поводу этой полемики. В одном месте своей обширной статьи Лефевр сравнивает социалистический реализм с классицизмом и называет его "неоклассицизмом". Это утверждение Лефевра и оспаривает Ю. Борев, обстоятельно доказывая, что идейно-художественные особенности классицизма ни в чем не совпадают с особенностями социалистического реализма. Борев подробно анализирует принципы создания художественных образов в той и другой художественных системах и убедительно демонстрирует их полное различие. Однако думается, что эта полемика бьет все же несколько "мимо цели". Дело в том, что острие "критики" Лефевра, как это легко обнаружить, направлено совсем в другую сторону. "Классицизм возникает там, - читаем мы у Лефевра, - где существуют различные формы согласия: между индивидуумами и социальными группами, между представлениями (идеями и идеологиями) и жизненным опытом, между институтами и структурой общества..." "Условия, обеспечивающие общественную гармонию и согласие... - читаем мы дальше, - появятся лишь позднее, и когда это случится, нам неизвестно. А пока не является ли новым человеком в большей мере человек, который ясно осознает разногласия и все более глубокие противоречия, чем человек, согласие которого вынуждено, человек, избавленный от своих противоречий путем идеологического чуда и тем самым странным образом поставленный в противоречие со своей собственной идеологией - диалектикой?"

Так вот в чем, оказывается, смысл рассуждений о неоклассицизме! Он в том, что Лефевра и его единомышленников "не устраивает" морально-политическое единство нашего общества, то согласие между отдельным человеком и социальной структурой общества, между художником и народом, которое у нас существует. Вот в чем суть нападок Лефевра на социалистический реализм и проповеди им "революционного романтизма" - стиля, "отталкивающегося" от настоящего во имя неопределенно прекрасного будущего. Бесспорно, заслуживали критики и высказывания Лефевра об особой роли интеллиген-

стр. 169


--------------------------------------------------------------------------------

ции, которая, по его мнению, не являясь общественным классом, представляет самостоятельную и независимую от классов и партий "общественную силу", "специфические функции которой проявляются как раз в области "ценностей" культуры и искусства".

Все это, разумеется, не новые мысли, но интересно, что именно на современном этапе общественной борьбы ревизионизм снова извлек на свет это изрядно затупившееся оружие. И жаль, что именно эти попытки Лефевра изъять литературу и искусство из-под влияния пролетариата и его партии и тем самым политическая направленность его проповеди не встретили отпора ни в ходе заседания, ни в журнале "Иностранная литература".

Следует заметить также, что выступавшие на заседании товарищи сравнительно мало внимания уделили критике литературно-политических позиций югославского ревизионизма, в частности критике югославского журнала "Дело". Югославские ревизионисты постоянно нападают на социалистическое искусство и советскую эстетику, и нам особенно важно своевременно разоблачать их выступления, показывать их несостоятельность.

В ходе обсуждения, к сожалению, совершенно отсутствовало освещение вопроса о борьбе китайской коммунистической партии с ревизионизмом в идеологии. Между тем китайские товарищи очень успешно выступают против любых проявлений ревизионизма в области идеологии, в частности и в области литературы и литературоведения (об этом говорится, например, в содержательной статье Чжоу Яна "Большая дискуссия на фронте литературы и искусства", перевод которой опубликован в журнале "Коммунист", 1958, N 7, а также в статье "Реализм или ревизионизм" Линь Мо-ханя, перевод которой напечатан в журнале "Иностранная литература", 1958, N 7).

К недостаткам прошедшего обсуждения можно отнести также и то, что его участники почти не касались в своих выступлениях деятельности зарубежных реакционных литературоведов в области освещения проблем зарубежной же литературы. Разумеется, это необъятная тема, и не она стояла в повестке дня заседания. Однако коснуться ее все же, очевидно, следовало.

В этом отношении нельзя не согласиться с мнением Р. Самарина, который писал в "Литературной газете": "... может создаться ложное впечатление о том, что ревизионисты нападают исключительно на советскую литературу. Между тем это не так: атаки на нашу литературу нужны ревизионистам и для того, чтобы ослабить и дискредитировать передовые силы той или иной зарубежной литературы". Мысль справедливая. Остается только пожалеть о том, что эта сторона дела выпала из поля зрения участников заседания.

Итак, двухдневное заседание Ученого совета Института мировой литературы было интересным, содержательным и полезным. Мы не смогли в этом обзоре отразить все выступления участников обсужде-

стр. 170


--------------------------------------------------------------------------------

ния. Некоторые из них - такие, как выступление В. Перцова, посвященное критике "Нового журнала" (Нью-Йорк), Ю. Оксмана, говорившего о необходимости создания новых специальных журналов, Н. Балашова, рассказавшего о кризисе польского ревизионизма и порожденной им литературы, и некоторые другие выступления остались, к сожалению, за пределами настоящего обзора. Многие из них, впрочем, будут опубликованы на страницах нашего журнала в виде отдельных статей и сообщений.

Какие же уроки можно извлечь из прошедшего обсуждения?

Выяснилось, сказал И. Анисимов, что деление наших специалистов на исследователей русской литературы, советской литературы с ее многонациональным классическим наследством, с одной стороны, и исследователей зарубежной литературы, с другой стороны, уже не соответствует более требованиям жизни. Изучать советскую литературу, не изучая зарубежную литературу, и изучать зарубежную литературу, не изучая русскую классику, нельзя: картина получается неполной, и, кроме того, здесь неизбежны подчас серьезные идейно-политические просчеты. Общий итог заседания Ученого совета Института мировой литературы может быть сформулирован так: нам следует давать отпор всем попыткам извращенного толкования истории и теории нашей литературы. Эту борьбу необходимо вести разным оружием; нужно создавать капитальные труды, разрабатывающие кардинальные вопросы советского литературоведения и эстетики, и одновременно выпускать более оперативные, полемические работы. При этом следует опираться на деятельность наших зарубежных друзей, прогрессивных зарубежных ученых.

"Я выражаю уверенность, - сказал, закрывая заседание, И. Анисимов, - что наше обсуждение послужит тому, что теоретический уровень нашей: работы будет выше, критический пафос - сильнее, размах - шире, и наше более активное участие в идеологическом наступлении продав реакционной идеологии и ревизионизма даст эффективные результаты".

Велики достижения нашего искусства, велики его влияние и авторитет в зарубежных странах, у прогрессивных читателей всего мира. И наша обязанность - хранить в чистоте основы нашего искусства: его коммунистическую партийность, народность, гуманизм, его способность правдиво изображать действительность в ее революционном развитии, способность воспитывать массы, вести их за собой на построение коммунистического общества.

стр. 171