1

Передо мной четыре недавно вышедшие книги: "Очерк истории мордовской советской литературы", "Очерки дагестанской советской литературы", "Очерки удмуртской советской литературы" и монография М. Сироткина "Очерк истории чувашской советской литературы". Кроме того, в январе нынешнего года автору этих строк пришлось участвовать в обсуждении рукописи второго издания "Очерка истории якутской советской литературы".

Пять работ отличаются друг от друга прежде всего своей структурой. Так, редактор дагестанских очерков считает необходимым оговориться в специальном предисловии, что предлагаемый труд - "не столько очередные главы связной истории дагестанской литературы", сколько ряд статей, "находящихся между собою более в хронологической, нежели прагматической связи", составители удмуртских очерков называют свою книгу зарисовками из истории литературы удмуртского народа, работа мордовских исследователей - обзор исторических путей литературы, в книге М. Сироткина главы о периодах литературного развития сочетаются с разделами о творчестве отдельных писателей.

Однако, несмотря на существенные различия, все очерки имеют сходство. Чтение их заставляет мысль работать в одном направлении, подводит к единым выводам. Это и не мудрено: у таких далеких литератур близкие судьбы. Авторам зачастую приходится решать аналогичные задачи, преодолевать одинаковые трудности, идти параллельными путями. Ведь замыслы их тождественны: показать историю зарождения и развития литератур малых народов РСФСР, нарисовать картину культурной, революции, перевернувшей жизнь народов России от Ледовитого океана до Кавказских гор.

Малые народы... Они подвергались особенно жестокой эксплуатации царских колонизаторов, которые отказывали им в праве на человеческое существование, даже имя их и язык хотели вычеркнуть из памяти потомков. Вымирание, дикая нищета, культурная отсталость были вечными спутниками этих народов в прошлом. "Чувашскую книгу корова съела", - горькой правдой звучала эта пословица, сложенная тружениками.

Справедливость ленинских слов о том, что Октябрьская революция открыла перед угнетенными возможность "проявить себя, развернуть свои способности, обнаружить таланты, которых в народе - непочатой родник и которые капитализм мял, давил, душил тысячами и миллионами"1, иллюстрируется судьбой малых народов.


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 26, стр. 367.



стр. 44


--------------------------------------------------------------------------------

с особой силой. С грани гибели и вымирания они шагнули за четыре десятилетия к зажиточной жизни, к вершинам культуры, из феодализма перешли в социализм. Вчера еще не имевшие своего искусства и литературы, сегодня они создали эстетические ценности, стоящие вровень с достижениями многонациональной советской культуры.

О коренной ломке жизненного уклада малых народов, гигантском расцвете их творческих сил при советской власти лучше всего можно рассказать языком цифр. Грамотность чувашей накануне Октября, например, едва достигала 18 процентов, а среди женщин грамотных было три процента. Почти за сто двадцать лет (с 1800 по 1917) на чувашском языке было издано 564 названия книг, в большинстве религиозно-миссионерского характера. Сейчас Чувашия - республика почти всеобщей грамотности. За годы советской власти здесь напечатано 6 тыс. названий книг, тираж которых превысил 40 млн. экземпляров (данные на 1955 год). Сорок две газеты и пять журналов выходят в Советской Чувашии. Для дореволюционной Удмуртии типичной была картина, когда на четырнадцать деревень волости грамотных можно было насчитать девять человек. А только за три пореволюционных года в республике было издано более миллиона экземпляров газет, книг, журналов и плакатов на удмуртском языке. Еще более разительны цифры, свидетельствующие о расцвете культуры в Мордовии. До революции население ее даже не имело своего письменного литературного языка. А теперь только за пять лет (1950 - 1955) на мордовском языке издано 954 книги общим тиражом в 3 236 500 экземпляров. Чего стоит хотя бы один тот факт, что в первой половине 30-х годов вышло сорок стихотворных сборников местных поэтов!

Цифровые выкладки можно продолжать еще и еще. Все они с неопровержимой убедительностью свидетельствуют о бурных темпах строительства национальных культур, о могучих жизненных силах советского общественного и государственного строя.

"Башкирия и Узбекистан, глухая тайга Сибири и Карелия, Молдавия и Чувашия - все в один голос радостно и гордо заявляют: воскресли к новой жизни, встали на ноги, работаем, понимаем глубокий смысл нашей работы, да здравствует партия, наш вождь", - сказал М. Горький, подчеркивая роль Коммунистической партии Советского Союза, марксистско-ленинской национальной политики в раскрепощении ранее угнетенных и подавленных народов.

Близки не только пути истории и возрождения чувашей и мордвин, якутов и удмуртов, лезгинцев и аварцев при советской власти. Близки во многом и пути развития их литератур. До Октября многие малые народы выработали замечательные художественные ценности в области фольклора, но не обладали и не имели возможности обладать развитой письменной литературой. Поэтому решающим для их движения по пути социалистического реализма было освоение традиций родного фольклора и опыта русской литературы. Устное народное творчество как почва формирования литератур, определяющее значение русского классического искусства слова в становлении национального реализма - эта близость исходных рубежей наложила отпечаток на младописьменные литературы, определила особенности их исторического движения, что в свою очередь дает право объединить их в общую группу, наметить некий принципиально единый тип складывания искусства социалистического реализма.

Вначале у якутов и чувашей, мордвин и удмуртов, как и у народов Дагестана,

стр. 45


--------------------------------------------------------------------------------

господствует поэзия, преобладает подражание фольклорным образцам, которые нередко перелицовываются, механически приспосабливаются к новым условиям. Одновременно наиболее крупные художники, чутко улавливающие запросы современности, начинают поиски стиля, созвучного эпохе. Опираясь на богатства народного творчества, они ведут борьбу за расширение тематики литературы, за перестройку и обновление поэтики. Сулейман Стальский, Петр Ойунский, Михаил Сеспель были в первых рядах этих борцов. Закладываются основы политической лирики, получают развитие силлабо-тонические и тонические размеры стиха.

В 30-е годы политическая лирика занимает в поэзии ведущее положение. Наступление социализма, советский патриотизм, "чувство семьи единой" - новые идеи, образы, темы вторгаются в поэзию, становятся в ней центральными. Трансформируются и некоторые традиционные стихотворные жанры. Они утрачивают риторичность и назидательность, демократизируются.

Тридцатые годы отмечены и подлинным утверждением национальной драматургии, которая в своем развитии опирается на пьесы русского дореволюционного и советского театра, на издавна бытовавшие элементы народного драматического искусства.

Годы Великой Отечественной войны и послевоенные годы смело можно назвать периодом творческой зрелости младописьменных литератур. Сохраняя связь с фольклором, они интенсивно развиваются по пути социалистического реализма, принимают все более значительное участие в приумножении духовных богатств советского народа. Произведения известных писателей дагестанцев Эфенди Капиева и Расула Гамзатова, якутов Элляя и Мординова, чувашей Хузангая и Ухсая, как и ранее работавших Сулеймана Стальского, Гамзата Цадасы, Тагира Хурюгского, Михаила Сеспеля и других, входят в общую сокровищницу всесоюзной литературы, становятся культурным достоянием зарубежных читателей.

Говорят, что степень зрелости словесного искусства измеряется уровнем развития прозы. Проза и, в частности, роман появились у малых народов много позже поэзии и драматургии. Вначале она носила примитивно-фактографический или этнографический характер, преобладал очерк. Теперь писатели автономных республик успешно работают во всех жанрах от новеллы до романа, а проза становится полноправным родом литературы. Романы дагестанца М. Хуршилова "Сулак-свидетель" и якута Н. Мординова "Весенняя пора", мордовских писателей Т. Кирдяшкииа "Широкая Мокша" и А. Куторкина "Яблоня в цвету", книга Э. Капиева "Поэт" переведены на многие языки, получили широкую известность.

Растет и развивается также критика, набирает силы литературоведение, о которых принято вспоминать, только когда речь заходит об их отставании. Тот факт, что литературоведы автономных республик взялись за осмысление истории своих литератур, - живое свидетельство зрелости научной мысли. Пусть очерки страдают еще многими недостатками, но появление их знаменательно. Это большое и радостное событие. Ведь какие-нибудь четыре десятка лет назад не было здесь не только историй литератур, но и самих литератур. А сейчас в каждой республике трудится коллектив исследователей, систематически публикуются статьи и монографии о писателях и отдельных произведениях. Наконец, выпуская очерки, литературоведы Чувашии, Якутии, Мордовии, Удмуртии, Дагестана выходят на всесоюзную арену.

стр. 46


--------------------------------------------------------------------------------

2

Рецензия на книгу по истории литовской советской литературы, помещенная в журнале "Дружба народов" три года назад, открывалась словами: "Автор этих строк видел, как засиял преподаватель с периферии, когда ему удалось купить "Очерк"1, а в статье об очерке русской советской литературы говорилось: "Кто из нас, литераторов или читателей, не порадовался, увидев в съездовские дни декабря 1954 года на прилавке книжного киоска в вестибюле Дома Союзов первые экземпляры "Очерка истории русской советской литературы"2.

Действительно, долгие годы отсутствовали какие-либо обобщающие труды по истории советской литературы. Единственным пособием служил учебник для средней школы. Естественна радость, с которой были встречены первые очерки. Им на первых порах прощалось многое уже за одно то, что они появились. Сейчас, когда при участии научных сотрудников Института мировой литературы имени А. М. Горького" в ряде республик изданы книги по истории родной литературы, такой критерий становится явно недостаточным. С выходом каждого нового очерка повышается требовательность ко всей серии. И это естественно, так как последующая работа должна быть обязательно лучше предыдущей. Задача ее не может сводиться лишь к устранению еще одного белого пятна на литературной карте, к повторению общих истин на своем национальном материале. Ей надлежит продвигать общее дело вперед, обогащать его методологически.

Если сопоставить очерки, вышедшие в последние годы, с книгами, которыми открывалась эта большая и такая нужная серия, то убеждаешься, что рост идет не только количественный. Дискуссии, развернувшиеся вокруг русского, украинского, белорусского, литовского, молдавского и карело-финского очерков, опыт "пионеров", их достижения и неудачи помогли тем, кто шел за ними. Первым приходилось идти наощупь. Сейчас прояснен ряд положений, накоплена известная традиция.

Плодотворные сдвиги видны в том, что выразительнее, точнее стал анализ художественных произведений, куда больше места и внимания отводится определению творческой индивидуальности писателя. Более зрелы и весомы многие теоретические суждения.

В очерках младописьменных литератур собран богатый фактический материал. Впервые сведены воедино все имеющиеся данные по истории каждой национальной культуры. Авторы не ограничиваются уже известными сведениями. Они заново перечитывают сотни книг и журналов, подымают подшивки старых газет, настойчиво изучают архивные документы. Изыскательская работа приносит свои плоды. В результате обогащается представление о литературе гражданской войны и первых лет советской власти, читатели видят, как из недр народа вырастала новая культура" как во фронтовых газетах, многотиражках, на клубной работе формировались будущие советские писатели.

Заботливое, хозяйское собирание фактов служит основой для создания историй национальных советских литератур. Полнее и многостороннее отражая жизнь, утверждаясь на позициях социалистического реализма, словесное искусство малых народов осваивает новые эстетические рубежи, расширяет тематику, мужает.


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Дружба народов", 1955, N 12, стр. 159.

2 Там же, N 8, стр. 176.



стр. 47


--------------------------------------------------------------------------------

Авторы с гордостью рассказывают о победах родных литератур, что не мешает им быть непримиримыми к недостаткам. Требовательность отличает почти все издания, о которых идет речь в статье. Выступая против скучных произведений, примитивов, они нацеливают художников на создание книг большого общественного накала, впечатляющих художественно.

Все эти бесспорные достоинства очерков дают право занести их в актив литературоведения. Полезные как справочные издания, интересные познавательно, обогащающие наше представление о современном процессе художественного творчества, они, несомненно, являются значительным достижением науки автономных республик, важным этапом на пути к созданию фундаментальной истории многонациональной советской литературы.

И все же пока это именно очерки, рассказ о движении тематики искусства, об истории общественной мысли, воплощенной в литературной форме, первое приближение к подлинно научной истории литературы, основой которой должно явиться не узко тематическое, а эстетическое отношение искусства к действительности, сюжетом - формирование и развитие социалистического реализма на национальной почве. Такая история - еще дело будущего. Она невозможна без предварительного сбора, систематизации, осмысления материала, то есть без того подготовительного и чрезвычайно важного этапа работы, который проделан в очерках.

Очерки открываются обширными главами о культурном наследии малых народов. Якутские олонхо, горское народно-поэтическое творчество, названное Львом Толстым "сокровищем поэтическим необычайным", удмуртские и мордовские лирические песни и предания, чувашские пословицы и поговорки, песни и сказки, прибаутки и анекдоты - богатства неисчерпаемые.

Бережное отношение к фольклору радует. Но вот нужно ли в книгах по советской литературе давать описание исторических путей устного народного творчества, характеристику его жанров, в том числе и давно переставших бытовать, перечислять основные этапы развития фольклористики, называть крупнейших ученых и их труды? Вообще нужны ли вводные главы, такие, например, как в мордовском очерке, из которой можно почерпнуть немало ценных сведений о свадебных обрядах и сказках, о работах фольклориста М. Евсевьева и русско-мордовских общественных связях на протяжении веков? Здесь не может быть, естественно, никаких универсальных рецептов и готовых решений, но логика все же подсказывает, что во вступительных главах целесообразнее было бы теоретически осмыслять традиции, чем эмпирически описывать факты. Главное внимание в них должно быть сосредоточено на роли традиций в складывании советских литератур.

Главное обычно бывает самым трудным. Пока авторы остаются на почве, добытой наукой о фольклоре, разговор они ведут свободно, чувствуют себя уверенно. Содержательны их размышления о жанрах народного творчества, о специфике песни, сказки, частушки и т. д., но как только речь заходит о значении устно-поэтической традиции для возникновения искусства социалистического реализма, на первый план выступает "спасительная" общая фраза.

"По мере идейно-творческого роста, - читаем мы в мордовском очерке, - строители самобытной национальной литературы, бережно и любовно воспринимая богатство народно-поэтической культуры, критически оценивали и все более плодотворно использовали ее". У М. Сироткина: народное творчество питало "и не перестает до сих пор питать своими живительными соками уже достаточно развитую в наши дни

стр. 48


--------------------------------------------------------------------------------

чувашскую советскую литературу. Чувашские писатели помнят и претворяют в творческой практике мудрый завет М. Горького - непрерывно учиться на совершенных образцах народного творчества". Эти и подобные декларации имеют значение для борьбы с теми, кто пытается смазать национальное своеобразие литературного процесса, кто силится доказать, что у советской дагестанской, скажем, литературы точно такой же путь развития, как и у русской. Однако они приобретают убедительность и весомость, когда подкреплены анализом. Правда, отдельные попытки конкретизации общих положений делаются. Достаточно хотя бы обратиться к главе о творчестве чувашского писателя М. Сеспеля, чтобы стало ясно значение фольклорных традиций для формирования эстетических принципов художника. Но удачные примеры еще крайне редки. Как правило, авторы ограничиваются декларациями вроде приведенных выше.

Не лучше дело обстоит и с разделами о связях с русской литературой, которые также изобилуют общими фразами.

Русская литература, в частности творчество М. Горького и В. Маяковского, действительно оказала мощное воздействие на становление и формирование искусства социалистического реализма в национальных республиках. Особенно сильным и решающим оно было для литератур, не обладающих своей развитой письменной традицией. Русская литература помогла проложить им пути к реализму, полнее выявить национальное своеобразие, активно включиться в борьбу за утверждение социалистического идеала. При этом надо учитывать, что в разные периоды и на разных художников русская литература воздействовала по-разному, разными своими сторонами. Так, например, Самеду Вургуну ближе всего романтический пафос горьковского творчества, Педеру Хузангаю - эпический склад поэзии В. Маяковского, Эфенди Капиеву - гуманистическое начало произведений М. Горького и т. д. Между тем злоупотребление общими фразами приводит к нивелировке, к представлению о том, что воздействие русской литературы дает всегда и всюду совершенно одинаковые результаты.

Кроме того, что разговор о связях русской литературы с литературами народов СССР ведется слишком отвлеченно, наблюдается тенденция их расширительного толкования. Априорное желание во что бы то ни стало отыскать параллели с русской литературой объективно сужает значение действительности для художественного творчества, ведет к анализу произведений в замкнутом внутрилитературном ряду. О М. Сеспеле, умершем в 1922 году, автор чувашского очерка пишет, что его поэтическое мастерство выросло на плодотворном освоении наследия русской классической и советской литературы. Но о каком наследии советской литературы можно говорить применительно к тем годам? Разве не справедливее было бы утверждение, что замечательный художник вместе с основоположниками русской советской литературы и наряду с ними искал новых путей искусства? В мордовском очерке сказано, что Т. Раптанов на произведениях Вс. Иванова о гражданской войне учился идейной целеустремленности и психологически углубленному раскрытию характеров. "Партизанские повести" сыграли заметную роль в советской литературе 20-х годов, но им не хватало именно тех качеств, которым Т. Раптанов якобы учился у их автора.

В монографии М. Сироткина можно встретить утверждения: опыт М. Исаковского "помогает Ивнику в изображении неизмеримого морального превосходства советских людей над людьми буржуазного мира"; в ряде рассказов Д. Исаева "ощу-

стр. 49


--------------------------------------------------------------------------------

щается та же сеспелевская непримиримая ненависть к старой жизни, уродовавшей человека, к кулакам-мироедам, царским чиновникам и прочим захребетникам крестьянской бедноты". Сама жизнь на каждом шагу весомо и зримо доказывает моральное превосходство советского человека над людьми буржуазного мира, а ненависть ко всякого рода эксплуататорам настолько органически присуща нашим писателям, что едва ли есть необходимость отыскивать здесь следы каких-либо литературных воздействий.

Совсем наивно звучит вывод авторов дагестанского очерка о том, что "создать произведения, занявшие почетное место в дагестанской литературе", лакскому поэту Абдурахману Омаршаеву позволили "знание нескольких дагестанских языков, глубокая осведомленность в области русской литературы, знакомство с передовой литературой зарубежного Востока, а также продолжительная работа в Даггизе и общение с писателями, поэтами и переводчиками..." Все перечислено в этом списке, даже работа в издательстве не забыта, все, кроме связи художника с жизнью народа, без которой невозможно создание значительных произведений искусства.

При решении вопроса о русско-национальных литературных связях назойливо часто в очерках встречается слово "влияние". Оно приобрело права гражданства, прочно утвердилось в нашем лексиконе. Слово это предполагает пассивное усвоение чужих образцов. На известном этапе развития можно говорить о влиянии русской литературы на мордовскую, якутскую, чувашскую, удмуртскую, дагестанскую. Но по мере их собственного роста и развития меняется отношение национальных писателей к труду русских коллег. Термин "влияние" здесь уже едва ли уместен. Точнее передать смысл новых отношений между литературами можно с помощью понятий "взаимодействие", "освоение опыта", "творческая учеба". Каждое из них имеет определенное содержание и вызывает разное к себе отношение. Например, автор" мордовского очерка утверждают: "П. Кириллов в композиции своей драмы во многий следует "Борису Годунову" Пушкина, и это помогло ему создать сценически удачное произведение. Литова в первом акте выступает в роли гадалки. Она, подобно юродивому из "Бориса Годунова", изрекает народное мнение и предвещает бесславный конец воеводам и помещикам. В музыкальную драму "Литова" Кирилловым введен и образ юродивого, который напоминает юродивого из "Бориса Годунова" даже в деталях". Но это лишь запутывает существо дела. Остается неясным, почему копирование ряда пушкинских ситуаций помогло Кириллову создать сценически удачное произведение? Равным образом непонятно, хорошо или плохо, что в стихотворении "Октябрьское утро" чувашского поэта Н. Эркая "отдельные строки прямо перекликаются с замечательными словами из "Стихов о советском паспорте". И вовсе непонятен упрек в адрес удмуртских поэтов в том, что ни один из них "не сумел полностью усвоить творческие принципы Маяковского".

Развитие искусства - процесс сложный и многообразный. Советская наука доказала несостоятельность компаративизма, что, однако, не снимает необходимости марксистской разработки вопросов взаимосвязи и взаимодействия национальных литератур. Если о воздействии русского искусства говорится и не всегда убедительно, но всегда много, то связи с другими советскими литературами прослеживаются все еще мало и очень робко. В результате получается искаженная картина: мордовская, чувашская и удмуртская литературы выглядят изолированными друг от друга. Не взаимодействуют они и с татарской литературой. В дагестанском очерке, где сам факт существования множества литератур в одном географическом районе обязывал

стр. 50


--------------------------------------------------------------------------------

авторов особенно серьезно отнестись к изучению их взаимодействия, вопрос этот также не получил убедительной разработки. А, скажем, в латышском очерке если и говорится о связи с зарубежными литературами, в частности со скандинавской, то преимущественно затем, чтобы подчеркнуть отрицательный характер этих связей.

Часто повторяют: если сложить друг с другом все вышедшие очерки, то еще не получится история многонациональной советской литературы. Это верно. Сопоставляя, однако, свое искусство с литературами соседних народов, исследователи облегчили бы путь к большой цели, которая стоит перед всеми нами. Кроме того, сравнивая, легче охарактеризовать своеобразие родной литературы, определить ее специфические качества.

Таким образом, основной недостаток вводных глав - описательность, боязнь исследователей взяться за самостоятельное решение сложных и малоразработанных теоретических вопросов. Есть в них и композиционная рыхлость, о которой стоит сказать. Авторы очерков обозревают современный фольклор как один из участков литературного фронта. Но о советском фольклоре почему-то говорится в тех же вводных главах, которые посвящены рассмотрению традиций. Потом о нем забывают обычно до заключения, где опять звучат добрые слова о народном творчестве современности.

Перефразируя известное высказывание Клопштока, хочется заметить: лучше бы советский фольклор не только почитали, но и изучали. Песни, сказки, частушки, сложенные народом в годы революции и пятилеток, во время Великой Отечественной войны и сейчас, во многом отличаются друг от друга. Советский фольклор оперативно откликается на запросы современности, меняются темы, идет преобразование поэтики и жанров. Особенно велика роль устного творчества в жизни народов, сравнительно недавно создавших свои письменные литературы. Так почему же о нем суммарно упоминается лишь во введении и заключении вместо того, чтобы из главы в главу вести рассказ о фольклоре, который наряду с поэзией, прозой, драматургией, критикой является составной частью литературного процесса?

3

Но вот перевернута последняя страница вводной главы, и мы переходим к собственно советской литературе. Перед исследователем возникают два центральных вопроса, от успешного решения которых во многом зависит судьба всей работы. Речь идет о принципах периодизации литературного процесса и о композиции очерка. Они служат каркасом, на котором будет смонтировано здание книги.

Читая очерки, убеждаешься, что и мордовский, и якутский, и удмуртский, и дагестанский, и чувашский состоят из одних и тех же глав, разные литературы расклассифицированы на одни и те же периоды с одинаковыми рубежами. Первый - до 1929 года (в дагестанском очерке имеется, правда, особая глава о литературе Октября и гражданской войны). Второй период обычно начинается годом великого перелома и завершается 1941 годом. Далее следуют разделы о литературе военных лет и послевоенного времени.

Такая периодизация куда совершеннее и гибче калькирования периодов истории партии и механического приложения их к литературному процессу, предложенных в свое время авторами "Очерка русской советской литературы".

Движение истории и литературы - процесс не синхронный во всех частностях. Здесь возможны сложные соотношения, которые нельзя не учитывать. Неразрывная

стр. 51


--------------------------------------------------------------------------------

связь советской литературы с действительностью не дает еще повода к прямому отождествлению этапов их развития. Игнорируя это положение, авторы русского советского очерка оказались в трудном положении. В главе "Литература периода борьбы за социалистическую индустриализацию страны" им пришлось разбирать преимущественно книги о коллективизации сельского хозяйства, а в разделе "Литература периода борьбы за коллективизацию сельского хозяйства" - произведения, посвященные как раз социалистической индустриализации, которые в подавляющем большинстве появляются только в 1930 - 1934 годах.

Выделение литературы военных и послевоенных лет в особые периоды не может вызвать возражений. Здесь полное совпадение исторических и историко-литературных рубежей. О 1929 годе в очерках младописьменных литератур настойчиво говорится как о водоразделе между 20-ми и 30-ми годами в искусстве. Нам думается, что эта дата "пересажена" из истории ("год великого перелома"), вычитана в очерках русской, украинской, белорусской и других более развитых литератур, хотя и там она еще нуждается в уточнении.

Материал младописьменных литератур нередко вступает в противоречие с этой датой. Так, авторы второго варианта якутского очерка пишут: "В начале 30-х годов заметно оживилась литературная жизнь республики". Причины оживления они справедливо видят в приступе к социалистическому строительству, в известном постановлении ЦК ВКП(б) 1932 года о перестройке литературно-художественных организаций, в работе Первого Всесоюзного съезда советских писателей.

Движение тогда еще слабо развитых литератур малых народов шло медленнее, чем, скажем, русской или украинской. Авторы же очерков вместо того, чтобы строить периодизацию, основываясь на закономерностях национального литературного процесса, пользуются просто-напросто готовыми схемами. Здесь сказывается тот же недостаток, что и во вводных главах - априорность решений, препятствующая нередко живому поиску.

Одна из трудностей построения очерка заключена в необходимости сочетать рассказ о движении всей литературы с показом эволюции отдельных художников.

Тип построения очерков сложился не сразу. Верному решению предшествовал длительный период экспериментирования. В композиции первых историй литератур наметились две крайности. Русский и украинский очерки состояли из одних общих обзоров движения литературы. Творчество выдающихся писателей не служило предметом специального рассмотрения, а разрывалось на произведения, которые сопоставлялись с работами других художников, но не оценивались с точки зрения эволюции их автора. Более того, отдельные тома романов, выходивших долгие годы, также анализировались изолированно. Эта печальная судьба постигла "Тихий Дон" М. Шолохова, "Хождение по мукам" А. Толстого и т. д. Исследователи оперировали общим потоком книг, литература рассматривалась исключительно как плод коллективных усилий. Писатель лишался творческой биографии, принижалась роль выдающихся мастеров слова.

Вторая крайность с особой силой дала о себе знать в карело-финском и молдавском очерках. Вслед за введением здесь расположены монографические главы о писателях, многие из которых лишь начинали свой творческий путь или еще не создали значительных художественных ценностей. В результате такой раздачи "всем сестрам по серьгам" вместо истории, получилось справочное издание типа биографического словаря.

стр. 52


--------------------------------------------------------------------------------

Практика показала, что ни на основе первого, ни на основе второго композиционного принципа не создать историю литературы. Об этом писал еще Белинский сто с лишним лет назад. Рецензируя "Опыт истории русской литературы" А. Никитенко, великий критик заметил: "Есть три способа знакомиться с литературою и изучать ее. Первый - чисто критический, который состоит в критическом разборе каждого замечательного писателя; второй - чисто исторический, который состоит в обозрении хода и развития всей литературы: здесь обращается больше внимания на эпохи и на школы литературы, чем на отдельные действующие лица. Третий способ состоит в соединении, по возможности, обоих первых. Этот способ самый лучший".

В том, что этот способ самый лучший, убедились теперь даже авторы русского и украинского очерков, которые в свое время упорно доказывали верность избранного ими принципа. Создавая новые труды по истории родных литератур - двухтомную "Историю украинской литературы" и трехтомную "Историю русской советской литературы", - они стремятся к сочетанию монографических глав с разделами, характеризующими этапы литературного процесса. Так же построена и монография М. Сироткина. Мордовский, якутский, дагестанский очерки имеют другую композицию, в них включены только обзорные главы. Это, может быть, имеет известный резон применительно к литературам Якутии и Мордовии, где пока имеется еще относительно немного сформировавшихся крупных мастеров. Хотя и здесь нам кажется, что монографическое рассмотрение творчества Ойунского, Элляя, Мординова обогатило бы общую картину. Но вот с построением дагестанского очерка трудно согласиться. В литературе Дагестана работали такие замечательные художники, как Стальский, Цадаса, Хурюгский, Каляев. Все полнее раскрывается дарование Р. Гамзатова. Каждый из этих писателей заслужил особого разговора. Авторы же ограничились их беглыми характеристиками, вставленными внутрь глав о процессе. В общем потоке литературы растворилась неповторимая индивидуальность художников, по необходимости поверхностно показана их эволюция. Достаточно в этом отношении сопоставить дагестанский очерк с чувашским, чтобы убедиться в тех преимуществах, которые имеет последний. Представление о творчестве Сеспеля, Шелеби, Эльгера, Хузангая у читателя останется более полное и отчетливое, чем о дагестанских писателях.

Итак, сочетание монографических и обзорных глав, очевидно, наиболее эффективно. Однако наметилась тенденция их механического соединения. В латышском, таджикском и других из самых "молодых" очерков вначале следуют все обзорные, а за ними - все монографические главы. Таджикские авторы поместили их даже в разные тома. В результате литературный процесс просматривается дважды, хотя и с несколько различных точек зрения. Неизбежно возникают повторения, движение искусства выглядит обедненно, так как подробный анализ значительнейших произведений относится в монографические разделы.

Каждый художник создает свои этапные произведения в определенный исторический период. Если обратиться к опыту русской или украинской литературы, то Вс. Иванов, И. Ле наиболее активно воздействовали на литературный процесс в 20-е годы. Творчество Ю. Яновского или Ю. Крымова неотделимо от поры строительства пятилеток. Таланты П. Антокольского, К. Симонова с особой значительностью раскрылись в годы войны. Следовательно, чтобы был выдержан исторический принцип, монографии о писателях надо не помещать, как довески, в конце книги, а характеризовать их творчество в связи с теми периодами, когда были созданы наиболее

стр. 53


--------------------------------------------------------------------------------

значительные произведения. Исследователи предпочитают порой каждое последующее произведение того или иного писателя объявлять шагом вперед сравнительно с предыдущим. Естественно, что очерки, созданные по такому принципу, должны завершаться обоймой писательских портретов: каждый художник после войны написал свою лучшую книгу. Происходит искажение исторической правды.

М. Сироткин не побоялся возможных упреков: главы о Сеспеле и Шелеби следуют за обзором литературы 20-х годов. Портрет Эльгера дан в связи с 30-ми годами, творчество Хузангая, рассматривается вслед за литературой военных лет, глава об Ухсае отнесена в конец книги. Все это обеспечивает чувашскому очерку необходимую монолитность и стройность.

Но как ни сочетай обзорные главы с монографическими, как ни удачна композиция, она одна не может еще обеспечить успеха дела. Это скорее предпосылка, строительные леса будущего сооружения.

4

Необходимым и очень важным условием создания истории литературы является умение определить творческую индивидуальность художника, оценить его вклад в искусство. Многие годы здесь царило засилье общей фразы. Различия между писателями сводились к различию степеней сравнений прилагательных, употребляемых критиками. Сейчас в этом направлении обозначились сдвиги. Принимаясь за анализ творчества, исследователи обязательно ставят перед собой задачу отыскать, пользуясь выражением Л. Толстого, единство нравственного отношения художника к предмету. Не всегда успешно, но все более настойчиво они стремятся обозначить неповторимость книг писателя, их лица необщее выражение. Большая заслуга в наметившемся сдвиге принадлежит массиву появившихся за последнее время монографий об отдельных мастерах слова. Заметен он и при сопоставлении очерков младописьменных литератур с работами, открывавшими серию. Содержательные характеристики и меткие оценки творчества М. Сеспеля, С. Фомина, И. Ивника, Я. Ухсая можно почерпнуть из книги М. Сироткина. В рукописи второго издания якутского очерка также ощутимо желание авторов выявить своеобразие писательских замыслов, сформулировать признаки, отличающие одного художника от других. Сравнивая стихи Элляя и Чагылгана, Тимофеева и Васильева, авторы получают право делать вывод о публицистичности таланта первого и тяготении второго к бытовым ситуациям, разговорному строю речи, подчеркнуто народным интонациям. Они обоснованно оценивают склад дарования Тимофеева-Терешкина как лирический и говорят об эпическом размахе творчества Васильева.

Приведенные примеры (а число их нетрудно увеличить) еще не означают, что индивидуальность писателя всегда определяется точно и убедительно. Нет, и в чувашском и якутском очерках легко найти расплывчатые характеристики, туманные высказывания. Особенно часты они в книгах по дагестанской и мордовской литературам. "Патриотическая направленность, высокая идейность, глубина охвата действительности, реализм ее художественного воспроизведения и сатирическая заостренность" - вот, по мнению авторов, оригинальные приметы творчества Гамзата Цадасы. О мордовском прозаике А. Мокшони сказано: "Главная положительная черта в его творчестве - стремление изобразить действительность во всех ее сложных

стр. 54


--------------------------------------------------------------------------------

проявлениях и противоречиях". Ни об одном художнике слова, даже значительно более крупном, чем Мокшони, нельзя говорить так размашисто. Изобразить действительность во всех ее сложных проявлениях и противоречиях не под силу даже гениальным писателям, которые за подобную задачу, кстати, никогда и не брались. О своеобразии же Цадасы сказано настолько безлико-обобщенно, что формулировка приложима к любому мастеру слова, начиная, пожалуй, с Гомера.

Определение творческой индивидуальности писателя зависит в конечном счете от мастерства идейно-художественного анализа, от умения вести разговор о произведениях литературы как о явлениях искусства, учитывать специфику образного отражения действительности.

Сам принцип тематического обзора литературы толкает исследователей к упрощенчеству в анализе. Выработалась даже некая единая схема: вначале формулируется идея произведения, кратко пересказывается его содержание. Далее следует перечисление основных образов, каждый из которых обязательно, по мнению критиков, - символизирует или олицетворяет какую-нибудь общественную силу. Образам, как правило, сопутствуют оценочные эпитеты: удачный - неудачный, сильный - слабый, убедительный - неубедительный. Идея - тема - образы объединяются обычно понятием "содержание". Когда с ним покончено, критики принимаются за "форму", то есть делятся случайными наблюдениями над метафорами, сравнениями, лексикой, ритмикой и рифмами. Игнорируются такие существенные средства познания действительности, как сюжет, композиция и т. д. О содержательности формы и оформленности содержания при такой схеме, естественно, не приходится и говорить. Произведения оказываются простой иллюстрацией событий общественной жизни, а при близости тематики советских литератур - еще и неотличимыми друг от друга. Живопись словом перестает восприниматься как человековедение, исчезает ее особый предмет. Значение пьесы дагестанского драматурга А. Аджаматова "Невеста" сводится к отражению в ней "нового этапа в жизни советской деревни - укрупнения колхозов", а молодой латышский прозаик В. Эглон в романе "Путь по жизни" "рисует совсем незатронутые в литературе жизнь и труд дорожных рабочих". Его земляк В. Берце в романе "Вышли мы все из народа" "старается воспроизвести многостороннюю работу, проводимую в районе". А в пьесе удмуртского драматурга И. Гаврилова "Голубые глаза" "тема... организованной борьбы с трахомой осталась нераскрытой". Термины "производственный рассказ", "военный роман", "стихи о колхозной деревне" - и им подобные мелькают на страницах очерков.

Когда содержание, сужаемое до идеи, темы и образов, отторгается от формы, то на ее долю остается немного - сумма приемов писательского ремесла.

"Взволнованность и патетичность содержания этого произведения, - пишут авторы дагестанского очерка о поэтическом цикле А. Фатахова "У нас и у них", - сказались и на его форме. Она представляет собою монолог. Фатахов пользуется цезурой, делящей стих на два полустишья, причем нередко слово выделяется в отдельную строчку". "В отношении художественной формы, - перекликаются с ними историки якутской литературы, - Сметанин добивается поэтической яркости и выразительности стиха. Во многих своих стихах он наряду с аллитерацией вводит конечные парные и перекрестные рифмы, широко использует обороты живого разговорного языка". В сборник стихов С. Вечканова "Венок", утверждают авторы мордовского очерка, "вошло 16 стихотворений, написанных, главным образом, вовремя войны, 11 из них четырехстрофные, а другие состоят всего из двух строф...

стр. 55


--------------------------------------------------------------------------------

Автор вдумчиво и кропотливо работал над своими произведениями, оттачивал их форму. Но это не означает, что его внимание целиком поглощается формой..." и т. д.

Так возникает калькуляторство вместо анализа художественной структуры произведения. О романе мордовского прозаика В. Коломасова "Лавгинов", например, сказано: "Стиль романа изобилует метафорами, эпитетами, сравнениями..." Все дело в том, каковы эти метафоры, эпитеты, сравнения, каково их значение в романе, зачем они понадобились художнику.

Если форма понимается как сумма приемов, то и мастерство писателя изолируется от идейного содержания: "Блестящее поэтическое мастерство Стальского проявляется, с одной стороны, в народности его языка, богатого пословицами и поговорками, своеобразными эпитетами и сравнениями, а с другой стороны - в звучности и музыкальности его".

Неточно трактуя соотношение формы и содержания, исследователи лишаются возможности ставить проблему направлений и стилевых тенденций искусства социалистического реализма.

Успешный анализ художественных произведений тормозится и уже знакомыми нам общими фразами, бездоказательными декларациями.

Вот в мордовском очерке приведено четверостишие из поэмы П. Кириллова "Песня о матери":



Тучки по небу высоко
Далеко плывут, далёко.
Над засурскими холмами
Расстилаются туманы.





Стихи комментируются следующим образом: "Хотя эта картина навеяна пушкинскими сказками, тем не менее она оригинальна, обладает национальным своеобразием". Почему оригинальная, в чем ее своеобразие? Авторы и не пытаются ответить на эти вопросы. Зато первая декларация становится исходной точкой для целого ряда других: "В таком же стиле (каком?) поэт рисует и печаль матери о тяжкой доле своих детей..." и т. д. О поэме "Потушенная злоба" мордовского поэта М. Безбородова читатель узнает, что она "все же еще художественно не вполне совершенна. Она рыхла композиционно, не до конца в ней раскрыты все в основном удачно намеченные образы", а о героях повести чувашского писателя А. Талвира "На Буинском тракте" - что они "даны с большой жизненной правдой". Положения, которым следовало быть выводами из цепи доказательств, вдруг обрели самостоятельность, утратив убедительность. Читателю остается верить авторам на слово.

Говоря о принципах анализа художественных произведений, нельзя не упомянуть и о тенденции к "объярлычиванию". На том основании, что в сборнике А. Моро - "Пою жизнь" "оказались стихотворения, в которых чрезмерно (?) часто употребляются понятия "эрзянин", "мордвин"... поэта упрекают в национализме. Тут же проводится аналогия со стихотворением В. Сосюры "Люби Украину". Считать, что частое, с сыновней гордостью упоминание о родном народе и поэтизация любви к родине - признак национализма, по меньшей мере странно, тем более что всем своим предыдущим творчеством и Сосюра и Моро убедительно показали, какое содержание вкладывают они в понятие "мордвин" или "Украина".

В пьесе якутского драматурга Сивцева-Омоллони "Кузнец Кюкюр" множество недостатков, хотя она не лишена и известных достоинств. Вместо доброжелательного, требовательного разговора о мастерстве драматурга, разговора, который помог бы

стр. 56


--------------------------------------------------------------------------------

писателю в его дальнейшей работе, авторы занялись подыскиванием ярлыков для определения художественных просчетов драматурга. Зазвучали проработочные нотки.

Подобные приемы теперь уже единичны. Они воспринимаются как пережитки. В очерках преобладает настоящая требовательность, чувствуется рачительное отношение к богатствам родного искусства. Одним из показателей этого может служить, включение сведений из истории критики в общую картину литературного процесса. Авторы очерков младописьменных литератур оказались более заботливыми хозяевами, чем их русские или украинские коллеги, которые обошли молчанием сорокалетний труд критиков и литературоведов.

Мы так старательно, даже придирчиво иной раз говорили о недостатках анализа художественных произведений потому, что и здесь обозначились плодотворные сдвиги,, обострилась неудовлетворенность достигнутым. Очерки свидетельствуют о желанна авторов органически сплавить идейную оценку произведений с эстетическим анализом, о первых победах в этом направлении. Примером служат монографические главы в книге М. Сироткина (в частности, о М. Сеспеле), раздел о литературе периода войны в якутском очерке, отдельные главы истории мордовской советской литературы. Особенно убедительные достижения одержаны в латышском очерке, на что уже указывалось в нашей печати. Факты, приведенные авторами статей, посвященных этому очерку, легко умножить: тонко проанализирован упитовский "Просвет в тучах", хорошо раскрыта связь между мировоззрением Яна Судрабкална и поэтическими особенностями сборника "Крылатая армада" и т. д. Все эти примеры должны быть замечены и любовно выделены с тем, чтобы, равняясь на них, исследователи подняли общий уровень анализа художественных произведений в очерках.

5

Сегодняшний день литературной науки отмечен оживлением эстетической мысли. Вкус к теории пробуждается в самых широких слоях исследователей.

Плодотворен опыт латышских литературоведов, успешно решивших ряд трудных задач, которые долгое время вызывали жаркие споры. Своим трудомони доказали, что нет никаких оснований выделять особый пролетарский реализм как этап, предшествующий якобы реализму социалистическому. Много дискуссионных копьев, переломано в Латвии, Литве, Эстонии и вокруг вопросов о судьбах искусства в условиях буржуазной диктатуры, о времени, с которого следует начинать историю советской литературы (1917 или 1940), о роли писателей, работавших в Советском, Союзе, и т. д. Наряду с историко-литературным они имеют теоретическое значение, и решены они в латышском очерке с верных позиций.

Ставятся общеметодологические проблемы и в других историях литератур. Давая отпор ревизионистам, критики Чувашии, Мордовии, Якутии, Удмуртии, Дагестана убедительно показывают, насколько благотворно партийное руководство для развития искусства в республиках. Они пытаются определить содержание традиций, накопленных советской литературой, сформулировать принципиальные отличия метода социалистического реализма от предшествовавших ему творческих методов, хотя декларативно, но в правильном направлении судят о характере связей письменной литературы с фольклором; изжито, наконец, вульгарно-социологическое отношение к героическому эпосу.

стр. 57


--------------------------------------------------------------------------------

Все это - первые благодатные приметы того недалекого времени, когда критика и история литературы превратятся у нас в подлинно движущуюся эстетику. Однако придется еще преодолеть, немалые трудности на этом пути.

Прокрустово ложе обзора литературы по темам сковывает возможности критиков, мешает им выдвинуть в центр книги этапы развития социалистического реализма. Но и в нынешних очерковых рамках проблемы теории нужно рассматривать шире и смелее.

Все сходятся (и правильно сходятся) на том, что научная разработка проблемы национального своеобразия литературы продвигается еще крайне медленно. Звучат декларации, согласно которым национальная форма ограничивается языком и традициями, раздаются слова об умелом воплощении черт национального характера в тем или ином персонаже. Нет-нет да и встречаются утверждения вроде следующего: "В изображении жизненной обстановки, своеобразия быта и труда, особенностей характера действующих лиц писатель исходит из конкретной чувашской действительности". Тщетно, однако, искать дальнейшей конкретизации этих положений. Выявить национальное своеобразие искусства можно не с помощью деклараций или особых глав, как предлагали некоторые рецензенты очерков, а путем углубленного эстетического анализа отдельных произведений. Решает здесь четкость и ясность исходных методологических посылок. Между тем в очерках наблюдается еще некоторая путаница, неточное представление о соотношении интернационального и национального моментов в искусстве.

"Если на первых этапах развития мордовской литературы господствующим видом поэзии было короткое стихотворение, а ее тематика ограничивалась узкими рамками, чаще всего сферой мордовской деревни, то теперь все чаще стали появляться поэтические произведения большой формы, несравненно разностороннее отражающие социалистическую действительность. Вместе с темами жизни колхозной деревни поднимаются такие широкие и актуальные темы, как борьба за мир, дружба народов, успешное осуществление программы построения коммунизма в нашей стране и т. д.

Этим и объясняется то важное обстоятельство, что в настоящее время к произведениям мордовских поэтов проявляется интерес не только среди мордвы, но и у русского читателя".

Выходит, что пока литература разрабатывает темы специфически национальные, она интересна только для породившего ее народа. Залог ее интернационального звучания - освоение "широких тем". Если оценивать литературу как человековедение, а не сводить ее роль к пособию по изучению истории, то картина жизни дореволюционной мордовской деревни, написанная с подлинной глубиной и талантом, способна заинтересовать русского, всесоюзного, зарубежного читателя так же, как и всякая другая, в том числе и самая широкая.

Существенным для младописьменных литератур является вопрос о романтизме, который вообще имеет немалый теоретический интерес, особенно применительно к словесному искусству Востока. Советская литература открывалась произведениями романтического стиля. С большой силой зазвучали они в годы Великой Отечественной войны. Есть, наконец, ряд современных художников, которые по праву могут быть отнесены к писателям романтического стиля.

Между тем и в очерках, и во многих других работах установился взгляд на романтический стиль в советской литературе как на недоразвитый реализм. Вначале было приятие и утверждение революционной действительности в самых общих ту-

стр. 58


--------------------------------------------------------------------------------

манных очертаниях (романтизм). По мере осмысления жизни в ее конкретных формах художники начинают писать по законам психологического правдоподобия (реализм). Все, что не укладывается в схему (а здесь и горьковские "Сказки об Италии", созданные после "Матери" и "Врагов", и поэмы А. Лахути, и драмы С. Вургуна, и баллады А. Кулешова, и стихотворные сборники П. Тычины и многое-многое другое), подгоняется под формулу: "Несмотря на романтизм, творчество писателя не оторвано от реалистической основы".

Не правильнее ли было бы попытаться изучить эстетическое своеобразие романтического стиля в литературе социалистического реализма, вместо того чтобы упорно не замечать его или видеть в нем только зародыш реализма?

Наконец, еще один вопрос, который, на первый взгляд, сводится к неточной формулировке, а в действительности искажает представление о существе реалистического метода. "Следует отметить все же, - пишут авторы дагестанского очерка, - что в стихотворениях З. Гаджиева и этого периода, при реалистическом воспроизведении общей картины созидания в нашей стране, однако явно недостаточно образов людей типичных и в то же время индивидуализированных".

Нам кажется, что неверно противопоставлять индивидуальное типическому, ставить писателю в заслугу сочетание того и другого. Образ, дающий "обобщающий смысл характера" вне его конкретного индивидуального выражения, может быть каким угодно-символическим, условно-романтическим, абстрактно-схематическим, как в классицизме, но только не реалистическим. Индивидуализация здесь - не дополнение типизации, а ее необходимое условие, живая плоть реалистического образа.

* * *

Первое условие всякого научного исследования - объективность, верность исторической правде. В отборе и систематизации фактов, их осмыслении авторы очерков стремятся к предельной точности и добросовестности.

Но можно указать и на случаи невольного искажения исторической правды. В дагестанском очерке, к примеру, утверждается, что устное народное творчество пронизано воспеванием дружбы народов, а песни противоположной идеологической направленности бытовали в горской феодальной среде. Мысль нуждается в дальнейшем уточнении. Проще всего реакционные стороны фольклора целиком списать за счет феодалов. Проще, но не вернее. Противоречивость народного творчества зачастую является отражением противоречивости мировосприятия трудящихся масс в условиях феодального общества. Народ, зажатый в тиски угнетения и бесправия, нес на себе груз предрассудков, суеверий, которые не могли не наложить отпечатка на известные стороны его художественного творчества. Задача ученых в том и состоит, чтобы разобраться в сложности фольклорного наследия, отделить ценное от преходящего, а не механически расписывать: прогрессивное - трудящимся, реакционное - эксплуататорам.

Случаи "выравнивания" истории встречаются в очерках и при анализе литературы 20-х - начала 30-х годов. К явлениям минувшего времени прикладываются современные критерии, и на этом зыбком основании порой строятся выводы. "Характер классовой борьбы изображался упрощенно, а часто и искаженно, - пишет М. Сироткин. - Так героиня рассказа М. Трубиной "В базарный день" (1923), беднячка, обуреваемая ненавистью к кулаку-соседу, не находит ничего лучшего в борьбе с ним,

стр. 59


--------------------------------------------------------------------------------

как сжечь его дом". Естественно, было бы лучше, если бы батрачка повела сознательное и организованное наступление на мироедов. Но что же делать художнику, когда в действительности классовая борьба на селе принимала формы стихийного протеста, бунтарства? Об этом рассказывала литература социалистического реализма во многих своих произведениях, не упрощая, не искажая, а, наоборот, отражая сложность роста сознания трудящихся.

Несколько ниже, оценивая творчество М. Сеспеля, автор чувашского очерка пишет: "В первое время жажда новых форм для выражения нового содержания была настолько сильна, что поэт не пренебрегал даже "опытом" пролеткультовской поэзии с ее "космическими" и "межпланетными" образами". Выходит, чтобы обезопасить себя от упреков будущих критиков, писателям уже в годы гражданской войны следовало выработать правильное отношение к Пролеткульту и классическому наследию, создать глубоко реалистические образы современников. Исторически закономерная ограниченность творчества ставится в личную вину писателю. Есть и несколько иной путь упрощения сложной проблемы. Историки латышской литературы пишут о 1917- 1919 годах: зачинателям советского искусства "пришлось преодолевать и нигилистическое, пролеткультовское отношение к национальному классическому наследству, и элементы схематизма, поверхностной плакатности, голой дидактики". Сомнительно, чтобы уже в те годы художники были настолько прозорливы, как этого хочется литературоведам через сорок лет. Преодоление плакатности, схематизма, дидактичности пришло много позже, чем в 1917 - 1919 годах. Об этом свидетельствует хотя бы творчество В. Маяковского.

Несколько слов о научном аппарате книг. Очерк должен вводить в национальную литературу, быть первой ступенью ее познания и пламенным пропагандистом ее достижений. Ознакомившись с хорошей книгой по истории советского искусства украинцев или белорусов, латышей или якутов, любознательный читатель обязательно захочет продолжить "езду в незнаемое", прочитать лучшие произведения поэзии, прозы, драматургии. Тут на помощь ему может прийти библиография или краткий рекомендательный список литературы. Но они почему-то отсутствуют в очерках. Безусловно, необходим в очерках, к которым за справкой и советом будут обращаться студенты, преподаватели, читающая публика, и именной указатель.

* * *

Грандиозное дело совершается на наших глазах. На литературной карте РСФСР скоро будут стерты все белые пятна; народы России, в том числе и самые малые, получат истории своих литератур. А это, кроме всего прочего, значит, что в науку пришла большая сила - кадры национальных критиков и литературоведов. Много еще недостатков и досадных промахов в их работе. Но, как свидетельствуют лучшие главы и страницы очерков, недостатки могут быть и будут успешно преодолены.

стр. 60