(Заметки об украинской и белорусской прозе)

В издательства, в редакции журналов и газет, в квартиры писателей каждый день приходят письма от читателей. Они очень разнообразны по содержанию, но чем больше их читаешь, тем громче звучит их лейтмотив. "Пишите о нас!" - повторяют на все лады горняки и металлурги, рыбаки и животноводы, геологи и машиностроители. Немало высказывается тут и наивных просьб, показывающих, как упрощенно судят некоторые читатели о задачах литературы (почему, мол, до сих пор нет романа о таком-то заводе, почему ничего не написано о такой-то стройке). Но дело не в частных ошибках и неверных суждениях. Настойчивый и страстный этот призыв к писателям совершенно искренен: это, можно сказать, крик души. Читают у нас в стране много и жадно. И, конечно, чаще всего хочется читателям разных возрастов и разных профессий прочесть книгу о людях наших дней, о труде, о любви, об успехах и неудачах, о счастье и горе тех, кого они видят рядом с собой каждый день, - о себе самих.

Разумеется, книга, написанная о любой эпохе, может оказаться остро современной, может стать надежным оружием в сегодняшней борьбе. Но так же ясно и то, что генеральная линия развития литературы - именно создание образа современника, именно осмысление событий, происходящих вокруг. Чем была бы русская литература без "Евгения Онегина" и "Героя нашего времени", без "Мертвых душ" и "Ревизора", без написанных на сугубо актуальном материале романов Тургенева, Гончарова, Достоевского, без стихов Некрасова и сатиры Салтыкова-Щедрина? Да, конечно, и без "Полтавы", и без "Войны и мира", и без "Песни про купца Калашникова" нельзя полностью судить о русской классической литературе, как нельзя представить себе советской литературы без блистательной исторической прозы Алексея Толстого, без "Жизни Клима Самгина", без "Тихого Дона" и многих прекрасных книг о близком или далеком прошлом, созданных нашими писателями на протяжении четырех десятилетий. И все же ясно, что советская литература не выполнила бы своей основной задачи, не оправдала бы своего названия, если б не создавала образы современников. На всем ее пути эти образы стоят, как вехи, указывая направление ее развития, - пламенные образы героев гражданской войны, первых пятилеток, солдат справедливой

стр. 105


--------------------------------------------------------------------------------

войны, мирных тружеников, мечтателей и работяг, создающих своим трудом новый мир на старой земле. Тема современности была и остается ведущей темой всякой литературы, вдохновленной передовыми идеями и стремящейся пропагандировать их.

* * *

Статья эта не ставит своей целью обзор. Хотелось бы поднять в ней некоторые вопросы, в известной степени общие для украинских и белорусских прозаиков (да и не только белорусских и украинских!), поделиться мыслями, возникающими при чтении созданных ими книг на современную тему.

Вот что прежде всего бросается в глаза - заметно изменился главный герой книг о современности: он стал и проще и сложнее. Впрочем, слово "проще" здесь взято из другого смыслового ряда, чем слово "сложнее". Речь идет не об упрощении психологии, а о некоторой, так сказать, демократизации образа героя, об его очеловечивании. Парадный образ героя, поставленного над людьми, наделенного сверхъестественными достоинствами, все заметнее уступал за последние годы - в литературе, в театре, в кино - образу рядового советского человека, "обычного" труженика, далекого от всякой позы и фразы. Как во всякой полемике, тут были и есть издержки. Но в основе это направление животворно и очень верно. Создание полноценного образа простого (но не "маленького"!) советского человека - это для нашей литературы всегда было направлением главного удара, говоря языком фронта. По успехам именно на этом участке прежде всего будут судить потомки о литературе наших дней...

В этом смысле одним из показательных произведений представляется повесть украинского прозаика Ю. Збанацкого "Поздравьте меня, друзья!". Героиня ее - вчерашняя школьница Вера Гаценко - только вступает в жизнь. Первые шаги ее робки и неуверенны. Вначале кажется, что Вера вообще человек вялый, несамостоятельный, безынициативный, тем более что она и сама себя рекомендует примерно таким образом: мол, куда Нина Жачук, туда и я; Нина умная, энергичная, она лучше знает, как поступать. Но присмотришься к Вере и видишь, - пожалуй, тут дело не столько в пассивности, сколько в том, что эта восемнадцатилетняя сельская школьница просто еще не выбрала своего пути. Ей кажется, что надо поступать в институт: все поступают, и Нина поступит, и мать этого обязательно хочет, и все равно в какой, - лишь бы приняли; поэтому она едет с Ниной в Киев, держит экзамен и очень обескуражена тем, что не проходит по конкурсу. Конечно, Вера - далеко не образец активности и самостоятельности, недаром бойкая Нина так беззастенчиво ею командует. Ее надо наталкивать на идею, нужно зажечь. Но уж когда она загорелась идеей, поверила в нее, тогда сказываются все ее хорошие качества - органическая любовь к труду, исключительная добросовестность, пылкая энергия.

стр. 106


--------------------------------------------------------------------------------

Лирическая и мягкая по интонации повесть Ю. Збанацкого привлекает и тем, что трудности, встречающие героиню, не притушевываются, не замалчиваются, тем, что именно в борьбе с этими трудностями и вырастает в Вере новый человек.

"Уж и весна в этом году! Проснусь утром, выгляну в окно, и у меня сразу портится настроение... Бывали раньше весны как весны, а это какое-то недоразумение... А может, раньше я просто не замечала прихода весны? Ведь мне было все равно, когда стает снег, в марте или в апреле...

Сейчас весна укорачивает мне жизнь. Кончается апрель, а теплом еще не пахнет... Наш участок лежит вспаханный, ждет зерна. Посмотрю на термометр - матушки! Да когда же это будет десять - двенадцать градусов!"

Действительно, первая трудовая весна у Веры выдалась трудная. Кончаются сроки сева кукурузы, а тепла все нет. Вот тебе и соревнование, вот тебе и обязательство вырастить шестьдесят центнеров с гектара, вот тебе и первые мечты о трудовой славе! Уполномоченные из района и из области настаивают, чтоб кукурузу сеяли в срок, невзирая на погоду. Другая звеньевая, Маланка, начинает сеять.

"По черной грязи, чадя дымом, лениво полз трактор, таща за собой сеялку. Вся мокрая, забрызганная грязью по колени, шла за сеялкой Маланка...

- Сеешь? - спрашиваю я, ужасаясь.

- Сею, - отвечает Маланка таким тоном, словно хоронит родного отца.

Я быстро погружаю руку в землю. Она холодна, как лед, сковывает пальцы.

- Ты с ума сошла! - кричу я. - Ведь зерно разбухнет и заплесневеет от холода. Ты забыла, что в книгах сказано.

Маланка останавливается.

- Сама вижу... Это же надругательство над землей. Что это за сев? Но поговори с ними... Требуют... Приказывают... - Маланка с ненавистью озирается. Я тоже. К нам подходят завхоз колхоза, уполномоченный из области..."

Тихая и нерешительная Вера открыто бунтует, отказывается сеять в холодную землю, чуть ли не бросается под трактор, ведущий сеялку ("Решила повторить подвиг Раймонды Дьен?" - подсмеивается товарищ), обзывает уполномоченного вредителем и в конце концов добивается своего. Это уже не робкая школьница, а хозяйка жизни, хорошо понимающая важность того, что она делает. Вера как будто и не очень меняется - она остается все такой же скромной, застенчивой и, случайно встретившись в поле с нарядной Ниной, немного стыдится своего будничного рабочего облика, своих перепачканных рук. Но подлинная сила и обаяние теперь уже на стороне Веры; она пасует перед Ниной только по привычке, по врожденной скромности. За ее спиной стоит высокая живая стена кукурузы, выращенной ею, "вы-

стр. 107


--------------------------------------------------------------------------------

страданной", как говорит ее мать, уже признавшая и одобрившая новый путь своей дочери.

Повесть Ю. Збанацкого не лишена недостатков; так, в частности, критика уже отмечала, что любовь "идеального" Толи дана героине словно в награду за ее трудовые подвиги. С этим замечанием можно согласиться: ведь даже поэтичная сцена, когда Вера, насквозь промокшая, исхлестанная градом, сидит среди погибших стеблей кукурузы, еле разбирая, читает размокшее письмо с долгожданными словами любви и плачет не то от счастья, не то от горя, - даже эта сцена выглядит несколько "подстроенной", не вполне естественной: мол, побило кукурузу, так не плачь, Вера, утешься, вот тебе письмо!

Но, как бы строго ни судить об "интимных" сценах, ясно, что в основе своей замысел писателя нашел удачное воплощение. Мы прослеживаем становление интересного и ценного характера нашей молодой современницы, видим лирически окрашенное и вместе с тем реалистически точное изображение той среды, в которой этот характер формируется. Повесть Ю. Збанацкого - это разведка боем на важнейшем направлении, где удача особенно ценна.

Эту же задачу - создание образа простого советского человека - ставят перед собой и другие украинские писатели.

Одно из оригинальных по форме решений этой важной задачи предлагает молодой писатель Василь Земляк в своих повестях "Родная сторона" и "Каменный Брод".

Повести эти уже вызвали горячий спор в украинской критике. Писатель М. Стельмах и критик И. Бойчак выступили на страницах журнала "Дніпро" в защиту В. Земляка от проработочной критики, которой были подвергнуты его повести в журнале "Вітчизна". Очень понятно, почему именно М. Стельмах испытывает такую искреннюю симпатию к молодому прозаику. В манере В. Земляка есть нечто внутренне родственное творчеству самого Стельмаха: глубокий лиризм, окрашивающий все повествование, очень живое и непосредственное чувство природы, доходящее иногда до того, что человек сливается с природой, почти растворяется в ней. Это придает повестям В. Земляка своеобразную прелесть. Кстати сказать, ясно, что в своей работе молодой прозаик (сознательно или инстинктивно) опирается на некоторые очень стойкие, можно сказать, органические тенденции украинской прозы - об этом тоже не следует забывать, оценивая его творчество. И, конечно, глубоко неправ рецензент "Вітчизни" И. Дзюба, фактически отрицая всякую ценность творческих исканий молодого писателя, упрекая его в опошлении хорошей идеи, в упрощенчестве, в шаблоне.

Но надо заметить, что и темпераментное выступление защитников В. Земляка грешит некоторыми преувеличениями.

М. Стельмах и И. Бойчак правильно указывают на то, что в "Каменном Броде" сказался творческий рост писателя, что эта небольшая повесть отличается от "Родной стороны" и более четкой, продуманной композицией, и более экономным и точным языком. Но ведь и в "Ка-

стр. 108


--------------------------------------------------------------------------------

менном Броде" дает себя знать известная фрагментарность, лирическая расплывчатость и неясность - то, что является в творческой манере В. Земляка, так сказать, оборотной стороной медали. В "Родной стороне" эти недостатки проступают еще резче, и нужны определенные усилия, чтоб угадать живые образы в путанице случайных линий, в колеблющихся световых пятнах, в той зыбкой, неуловимой, почти импрессионистской словесной живописи, приемами которой пользуется В. Земляк. Поэтому можно понять (хоть и не оправдать) И. Дзюбу с его азартом отрицания. Действительно, "Родная сторона", несомненно отмеченная печатью таланта, вызывает подчас даже чувство досады. И чувство это рождается обычно там, где писатель повествует о взаимоотношениях своих героев.

Ибо природа в повестях В. Земляка прекрасна и поэтична. Нежная, прямо какая-то песенная полесская весна; ночные улицы села, на которые девушки выходят вместе со звездами, и глаза их искрятся ярче звезд; украинские хаты, окруженные примолкшими хорами цветов, - все это романтически" яркие, глубоко лирические картины, в которых нет-нет да проскользнут гоголевские интонации, и они придают особую окраску всему действию, совершающемуся на этом почти сказочном фоне. Осушая Вдовье болото, герои В. Земляка недаром почти ждут, что над ним подымется лицо легендарной погибшей красавицы, обрамленное волосами, которые вмиг поседели от предсмертного ужаса.

Беда в том, что этот сверкающий фон зачастую гасит и стушевывает недостаточно выделенные из него образы героев. Председателю колхоза Евгену Бурчаку все время пытаются ставить палки в колеса его антиподы Талимон Товкач и Максим Шайба. Они ведут агитацию против нового председателя: мол, и с осушением болота у него дело не выйдет, и на трудодень он зря столько наобещал - нипочем не выдаст... Они пускаются на прямые вредительские акты: по приказу Шайбы, главного агронома МТС, начинают убирать недозрелый массив. Бурчак борется, его поддерживает секретарь райкома Муров, профессор Живан; в то же время развиваются довольно сложные личные взаимоотношения Бурчака с Зоей и Оленой. И вот, прослеживая эти линии, иной раз ощущаешь, что манера, избранная В. Земляком, в значительной мере ограничивает его творческие возможности. Правильно опять-таки замечают М. Стельмах и И. Бойчак, что не каждый писатель тяготеет к изображению острых конфликтов, к напряженному действию. Но в том-то и дело, что В. Земляк попытался поднять в "Родной стороне" достаточно острые конфликты в сфере и общественных и личных взаимоотношений. А вот решить их на должном уровне он все же не смог. "В повестях В. Земляка привлекают в первую очередь живые, выразительно обрисованные народные характеры. Их нельзя спутать... у каждого из них есть своя жизнь..." - пишут М. Стельмах и И. Бойчак. И это мне кажется преувеличением. Да, верно, что в "Родной стороне" ясно ощущается глубокое знание народной жизни, любовь к людям Полесья, к его природе. Но в смысле создания

стр. 109


--------------------------------------------------------------------------------

полноценных ярких "народных характеров" повесть эта производит впечатление скорее талантливой и свежей заявки, чем зрелого, внутренне завершенного произведения.

И поэтому особенно интересно было читать "Каменный Брод". В каком же направлении пошла дальнейшая работа писателя?

Лирическая интонация, поэтичность, своеобразие речи - все это есть и в "Каменном Броде". Но рисунок стал здесь более четким и экономным, лишние линии поубрались, игра светотеней уже не стушевывает живого облика героев. И поэтому ярче выступает одаренность молодого писателя, его уменье создавать характеры. Чувствуется, что и здесь мобилизованы далеко еще не все возможности В. Земляка, но многое уже достигнуто.

Прежде всего бросается в глаза очень яркая и своеобразная фигура Любки. Она даже больше привлекает к себе внимание, чем главный герой - Коропов. Именно Любка с ее трудной судьбой, с очень самобытным характером, ее сложные, тонко прослеженные писателем отношения с мужем, с Королевым, с односельчанами - это, пожалуй, наиболее бесспорная удача повести.

Образ Коропова, коммуниста-тридцатитысячника, при всей его живости и актуальности, все же уступает в выразительности Любке. Но и Коропов - очень заметный шаг вперед по сравнению хотя бы с тем же Бурчаком из "Родной стороны". Мы видим дела и дни живого и симпатичного человека, видим, как трудно приходится ему в колхозе, разрушенном прежним нерадивым хозяином; видим, как постепенно, исподволь завоевывает он доверие колхозников, как начинают тянуться к нему душой люди.

Коропову приходится трудно и на работе, и в быту, и в личных взаимоотношениях. И во всех ситуациях - и на колхозном собрании, где над ним начали было откровенно издеваться колхозники; и дома, в своей почти холостяцкой неустроенной комнате, когда он неумело, по-мужски обхаживает сынишку-школьника; и в тот момент, когда Любка, избитая ревнивым мужем, прибегает к Коропову, прося помощи, - он остается таким же чуть застенчивым, но очень волевым, цельным, чистым, подлинно хорошим человеком. Это опять-таки "не бог, не царь и не герой", он всего добивается упорной, повседневной, непоказной работой. И результаты этой работы сказываются и в делах колхоза, и в душах людей. Кто знает, как сложилась бы судьба Любки, если б не приезд Коропова? Ее выход в жизнь, к людям, к труду очень явно связан с молчаливым влиянием этого человека. И тут дело не в любви - любовь вот-вот готова вспыхнуть, но оба они сдерживают себя, - а в том общем светлом и чистом впечатлении, которое производит Коропов на людей. И кузнец Степан Васильевич, и старик Воробей, и Терешко - все они живо ощущают это доброе влияние Коропова. Коропов не администрирует, не поражает блеском широких начинаний и грандиозных проектов, - он просто трудится и постепенно, без шума и грома, добивается того, чтоб люди жили лучше и правильнее.

стр. 110


--------------------------------------------------------------------------------

В этой повести шире раскрылись творческие возможности В. Земляка и снова проявилось многообразие стилей и приемов, характерное для социалистического реализма.

Интересная заявка на создание образа советского рабочего человека сделана и Вадимом Собко в его романе "Обыкновенная жизнь". Почти диаметрально противоположный по стилю и лирико-романтическим повестям В. Земляка и задушевной, очень народной по интонации повести Ю. Збанацкого, роман этот привлекает четкостью рисунка, иногда излишне суховатого, скупого, но точного и продуманного.

Вадим Собко уже в названии декларировал свою творческую установку - показать простую, обыкновенную жизнь советских людей детально и точно, ничего не прикрашивая. Действительно, в романе очень четко проступает стремление автора с максимальной точностью изобразить быт рабочей семьи. Иван Железняк, ученик девятого класса, семнадцати лет от роду, после смерти матери становится главой большого семейства. На руках у него две сестры и братишка, тоже школьники, их надо кормить. Надо рассчитывать каждую копейку - вот плата за квартиру, за свет, за радио, вот это пять рублей Марине на новый воротничок к форме, это Андрейке на новые ботинки, это на тетради. И ведь каждый день надо есть!

Трудности со всех сторон обступают молодую семью. То скользкий человек Шаронов чуть не захватил их квартиру: мол, пускай дети идут в детдом; то появилась жадная и злобная ханжа бабушка Анастасия, требуя, чтоб ей немедленно вернули долг, и триста рублей отцовской пенсии, уже заранее рассчитанные до копейки, обещавшие много сытых вечеров, уходят в ее карман. И понятно, что Иван, получая на заводе более высокий разряд, не только гордится своими производственными успехами, тем, что он теперь настоящий рабочий, но и безудержно радуется тому, что начнет хорошо зарабатывать, что у Марины будет новая форма, у Христины - цветные карандаши, у Андрейки - коньки...

Но, конечно, замысел писателя никак не ограничивается точным изображением быта. "Обыкновенная жизнь" его героя, Ивана Железняка, включает в себя очень многое, кроме неустанных забот о доме. Иван, такой, каким он задуман и каким предстает в первой половине романа, - человек довольно сложный и трудный, но сильный и обаятельный. Обаяние его раскрывается писателем не сразу - наоборот, В. Собко подчеркивает юношескую нескладность, незавершенность и физического и духовного облика Ивана. Этот угловатый, неловкий, замкнутый парень явно проигрывает поначалу рядом с блестящим Кириллом Сидоренко. Но и с первого взгляда в нем чувствуется упрямая воля, сосредоточенная энергия. Эти его качества проявляются сначала в почти мальчишеском поступке - не удалось ему пройти при всех вслед за Кириллом опасный путь по скале над Донцом, так он повторит этот путь один, для себя, а не для людских глаз. Но потом упорство и энергия Ивана проявляется в куда более серьезных ситуациях.

стр. 111


--------------------------------------------------------------------------------

...Умерла мать, все думают, что семья рассыплется, дети уйдут в детдом; Иван говорит: нет, семья остается, я отвечаю за нее, будем жить, как жили. И семья сохраняется, семья живет, как дружный коллектив.

...В машине, готовой к сдаче, вдруг обнаружилась трещина. Ее можно вырубить и заварить за три-четыре часа, но случилось это в последний день месяца, к концу смены. Контролер не успеет подписать акт о приемке, план месяца сорвется и бригада лишится премий. Кирилл Сидоренко, первым заметивший дефект, замазывает трещину краской - завтра потихоньку можно будет все это исправить. Иван Железняк, тоже случайно обнаруживший эту проклятую трещину, протестует против обмана: "Это же позор... Я машины учился делать, а не мошенничать". Кирилл его уговаривает: "Тебе же самому двести пятьдесят рублей премии перепадет. А у Хоменко жена заболела, на курорт отправить надо. Так ты и его без премии оставишь?.. Увидишь тогда, как ребята тебя поблагодарят". Но Иван, страдая, мучаясь, очень тяжело переживая гнев Кирилла и открытое недовольство других товарищей по бригаде, все же заявляет о дефекте.

...Соседка Железняков, Любовь Максимовна, любит поддразнивать застенчивого парня; ей нравится, что он краснеет от ее задорных слов, что он дичится и робеет. Иван, волевой и замкнутый, не дает заглянуть себе в душу, и Любовь Максимовна долго не понимает, что за молчаливым смущением кроется сильное и искреннее чувство, что она, тридцатилетняя женщина, с очень неудачно сложившейся личной жизнью стала первой любовью этого чистого и сурового юноши. Поняв это, наконец, она на миг поддается его безоглядной страсти, но уже на следующий день, опомнившись, решительно отталкивает юношу: "Больше никогда это не повторится!" Иван с присущим ему страстным упрямством пытается отстоять свою любовь, но у Любови Максимовны своя жизнь, которую он изменить не в силах и которая в конце концов убивает его чувство.

Нет у Ивана никаких особых талантов, нет и поражающих воображений замыслов. Он работает на заводе, кормит семью, собирается идти в армию, влюбляется, разочаровывается в любви и снова влюбляется, уже счастливо. Обыкновенная жизнь. Да, но не серенькая, а очень многогранная и богатая. Обыкновенный, рядовой человек. Да, но не маленький человек, не жалкая посредственность, а человек с волей, умом, инициативой и целеустремленной энергией, труженик и борец, хозяин страны, рядовой многомиллионной армии, рабочих.

Жаль только, что к концу романа образ Ивана Железняка постепенно выцветает, теряет живые краски. Думается, происходит это оттого, что автору показалось неправильным все время громоздить препятствия на пути своего симпатичного героя, и он стал понемногу расчищать ему путь. И на работе все идет блистательно, и личная жизнь понемногу налаживается. А у Ивана - крепкие мускулы, они требуют работы, и не стоило за него бояться. Так или иначе конец

стр. 112


--------------------------------------------------------------------------------

романа явно слабее начала; он как-то вял, почти информационен и попросту скучноват.

И Збанацкий, и Земляк, и Собко шли своими путями, и у каждого из них свои успехи и свои неудачи. Однако именно при сравнении этих трех различных подходов особенно ясно проступает единство цели, общность, так сказать, социального заказа. Вера Гаценко, Антон Коропов и Иван Железняк - люди очень разные по характеру, но одна черта роднит их: это труженики, "обыкновенные" люди, те, на которых держится мир.

* * *

В работе белорусских прозаиков над современной темой есть свои особенности. Далеко не всегда романисты ориентируются на создание образа положительного героя как на проблему первоочередной важности. В широких эпических полотнах, созданных в Белоруссии за последние годы, мы чаще всего видим тяготение к острым драматическим ситуациям, к изображению борьбы старого и нового в душах людей, к показу жизни во всех ее противоречиях. И затем - это как будто второстепенная, но все же существенная черта - белорусские прозаики, рисуя послевоенную действительность, особенно охотно обращаются к началу этого периода.

Эти особенности в какой-то мере взаимосвязаны. Белоруссия 1944 - 1945 годов, истерзанная, разрушенная войной, начинала возрождаться в условиях неимоверно трудных, потребовавших от людей длительного напряжения всех духовных и физических сил. Естественно, что при этом часто возникали самые острые конфликты; под этим высоким напряжением заново проверялся человек, и иногда даже суровая закалка партизанской войны оказывалась недостаточной в новой, очень сложной и трудной обстановке.

Города - груды развалин, то дымящихся, то уже поросших травой; деревни, стертые с лица земли, в которых лишь струйки дыма, кое-где вьющиеся над бугорками землянок, указывают, что жизнь еще сохранилась в этих местах; кругом - взорванные мосты и разрушенные дороги; нет ни света, ни воды, ни хлеба... Все надо начинать заново. И вот уже гаснут партизанские костры в лесах, пустеют лесные шалаши и блиндажи; вслед за партизанами уходят из лесов к пепелищам родных деревень колхозники с семьями, прятавшиеся от гитлеровских карательных отрядов.

Отсюда, кстати сказать, одно характерное свойство почти всей белорусской послевоенной литературы: как только речь заходит о положительном герое, так обязательно оказывается, что он либо партизанил, либо (если уж возраст никак не позволял) жил с семьей в лесу под защитой партизанского отряда. Герой-фронтовик, герой-труженик тыла встречаются в белорусской литературе неизмеримо реже. Оно отчасти и понятно - ведь именно вчерашние партизаны первыми начали отстраивать города и села: война еще продолжалась, и фронтовики вернулись в родные места гораздо позже...

стр. 113


--------------------------------------------------------------------------------

Два из наиболее значительных произведений белорусской прозы за последние годы - романы В. Карпова "За годом год" и Т. Хадкевича "Даль полевая" - тоже посвящены преимущественно начальному периоду восстановления. Правда, действие романа Т. Хадкевича значительно протяженнее во времени, но начинается "Даль полевая", как и "За годом год", с первых дней освобождения Минска и прилегающих к нему районов.

Строгий читатель может справедливо заметить, что между 1944 годом и нашими днями прошло много времени, что серьезнейшие события за этот срок наложили свой отпечаток на души наших людей. Да, это так. И все же следует поговорить о романах В. Карпова и Т. Хадкевича - и не только потому, что они имеют значительный удельный вес в современной белорусской прозе, но и потому, что конфликты и характеры, в них изображенные, сохраняют свое значение для нашего времени.

Написаны эти произведения на различном материале (у Карпова речь идет о восстановлении города, у Хадкевича - о колхозных делах), но в подходе к материалу, в проблематике есть в них немало общего. Роднит эти романы, очень различные по творческой манере, прежде всего стремление разобраться в противоречиях жизни, в сложности человеческих взаимоотношений.

Эта установка декларируется в романе В. Карпова с первых же строк. "Освобожденный город оживает сразу, - говорит писатель. - Но... но потом наступают дни, месяцы и даже годы накопления сил. Вступают в свои права законы мирной жизни. Начинают возобновляться старые связи, устанавливаются новые - и это, пожалуй, самое тяжелое и мучительное". В. Карпов и строит свое произведение на страстных спорах о судьбе города и о своей личной судьбе, которые ведут между собой его герои, на рассказе о том, как в сложной борьбе возникают новые взаимоотношения между людьми и укрепляются либо рвутся старые связи. Все основные герои его романа связаны общим делом - они так или иначе участвуют в восстановлении Минска. Но они создают заново и свою жизнь, и каждый делает это по-своему.

Писатель будто предупреждает: жизнь не так-то проста, жизнь полна неожиданностей. Да, пришла победа, партизаны вернулись в мирную жизнь, но даже самое хорошее боевое прошлое не гарантирует от серьезных ошибок в настоящем. Да, можно радоваться, что Минск восстанавливается, но восстанавливать его трудно, и о проблемах градостроительства идет горячий, принципиально важный спор.

В романе В. Карпова идейно-художественным центром является образ города - образ Минска, изувеченного войной и понемногу, с трудом залечивающего свои раны. Разнообразные и сложные судьбы героев заметно тяготеют к этому очень яркому и сильному центральному образу. При таком построении ясно, что здесь не может быть "главного" героя, положительного либо отрицательного; все персонажи оказываются более или менее уравненными в правах. Здесь не

стр. 114


--------------------------------------------------------------------------------

рассказ о становлении одного характера, как это мы видели в повести Ю. Збанацкого или в романе В. Собко; действия какого-то одного положительного героя и противодействие ему не становятся здесь центром повествования, как в повестях В. Земляка. Тут судьбы хоть и переплетаются, сталкиваются, но в общем развиваются параллельно.

Комиссар партизанского соединения Иван Матвеевич Зимчук руководитель подпольной группы Кастусь Олешко, партизаны Валя Верос, Зося, Алексей Урбанович, Змитрок Прибытков вместе вернулись в город после его освобождения. Они - боевые друзья, и теперь им предстоит опять работать вместе для одной цели. Но законы мирной жизни иные, и отношения тут складываются иначе.

Раньше всех ощущает эту новизну положения пылкий и нетерпеливый Кастусь Олешко. Натура у него широкая, характер довольно противоречивый - он благороден, смел, бескорыстен, но неустойчив и слаб. Он искренен и великодушен и в то же время склонен к позе, к грубоватому хвастовству. Именно Кастусю Олешко с его анархическими замашками особенно трудно приходится в новой обстановке. Он ведь победу и мир представлял себе прежде всего как завоевание свободы, понимаемой очень наивно: "Я, Валя, так представлял себе первые часы без немцев. Выпью, думаю, и пойду... Захотел, мол, выпить море широкое, и выпил. Хочу - иду прямо, хочу - шатаюсь, - я тут хозяин". И вот этому, разумеется, вполне понятному, только очень наивно выражающемуся "хозяйскому" чувству сразу ставят препоны. Совсем недавно Олешко спас от взрыва здание, а вот уже у входа стоит часовой с винтовкой и его, Кастуся Олешко, не пускают в это же здание без пропуска. Кастусь искренне, по-детски возмущается: "Так только с врагами обходятся". "Ты кого пугаешь? - яростно кричит он часовому. - Если б не мы, тебе бы и сторожить нечего было. Кому ты тут статуты показываешь? Я же этот дом спас!"

Совсем другое чувство владеет Алексеем Урбановичем. Для него долгожданная мирная жизнь - это прежде всего свой дом, счастье с Зосей, достаток, дети. Алексей, конечно, вкладывает свою долю труда в восстановление Минска, - ведь он опытный работник, золотые руки, но главное для него - это постройка собственного домика. Пусть этот домик строится не так, как это предусмотрено генеральным планом восстановления города, пусть он портит всю картину будущего Минска. Ему-то, Алексею, от этого ни тепло, ни холодно, - пускай архитектор Юркевич злится, а домик растет да растет, и его уже охраняет злющий пес на цепи. Зосе, его жене и боевой подруге, непонятно, как это вчерашний храбрый партизан, хороший товарищ превратился в такого жадного собственника, она страдает, она растеряна.

Впрочем, надо сказать, что Алексей вовсе не стяжатель по сути. Он только жадно и настойчиво рвется к личному счастью, к мирной жизни, как он их понимает. Минск разрушен; если самому о себе не позаботиться, так где же родится ребенок Зоей - в землянке, что ли?

стр. 115


--------------------------------------------------------------------------------

Нет, Алексей сам все умеет, он клянчить не будет, он обеспечит своей семье кров. Ему нужно немало времени и усилий, чтоб понять, как далеко завело его это как будто бы вполне естественное стремление.

У Вали Верос - свои трудности. За время войны она привыкла считать комиссара Зимчука своим старшим другом, заботливым и строгим, почти родным отцом. И казалось бы, так естественно, что она поселилась вместе с Зимчуком! Но в мирной жизни все это выглядит иначе: и семья Зимчука уже заранее выражает недовольство тем, что Валя живет в их квартире, и друзья-партизаны советуют ей переехать, и чувство Зимчука к Вале, оказывается, имеет вовсе не только отцовский характер, и отношения Вали с ее женихом, Кастусем Олешко, складываются непредвиденно тяжело.

Впрочем, тут хочется оговориться, что ситуации, связанные с образом Вали, интересны преимущественно по замыслу, так как образ этот, несмотря на горячую любовь к нему автора, получился чуть ли не наименее удачным в романе. Автор усиленно декларирует добродетели Вали, подталкивает ее на пьедестал, а мы видим черствую и вздорную девицу, непоколебимо уверенную в себе и с высоты своего дутого величия судящую всех остальных придирчиво и нелепо. Ни дружить, ни любить Валя не умеет: она в трудную минуту немедленно отворачивается от друга. Так она поступила с Олешко, под совершенно пустяковым предлогом порвав с ним; так кончились и ее отношения с архитектором Юркевичем. Поэтому и бесшабашный анархист Кастусь Олешко, и чересчур домовитый Урбанович куда лучше и человечней, чем "правильная", непогрешимая Валя. Любимое детище автора как раз оказалось наименее привлекательным для других.

Сложность человеческих взаимоотношений старается проследить В. Карпов и на судьбе архитектора Юркевича. Тут и его так тяжело сложившаяся личная жизнь, и его разногласия с противниками, в которых не очень легко решить, на чьей же стороне правда. Вообще весь роман пронизан страстными спорами, напряженными размышлениями, резкими столкновениями идей и чувств. Правда, во второй части напряжение заметно спадает, писатель не выдерживает верно взятого тона, но все же это - очень привлекательное качество романа, заметно выделяющее его среди многих произведений, где атмосфера мысли весьма разрежена.

Композиция романа Т. Хадкевича "Даль полевая" несколько иная. Здесь можно, пожалуй, назвать главного героя-это Левом Паходня, заместитель директора МТС, а потом председатель колхоза. Вокруг него группируются остальные герои, его образ - узловой, в нем скрещиваются все сюжетные линии. Но установка Т. Хадкевича, как уже говорилось, в принципе, видимо, та же, что у В. Карпова, - показать всю сложность жизненных отношений, заново складывающихся в мирной обстановке.

Вот собрались на первое совещание в райкоме те, кому предстоит поднимать район, возрождать разрушенное. "Людей - горстка, а работы - горы, надо же их кому-нибудь переворачивать?" - гово-

стр. 116


--------------------------------------------------------------------------------

рит собравшимся секретарь райкома Янукевич. Он уверен, что его собеседники не побоятся трудностей, ведь тут почти все - его соратники по партизанской борьбе. И действительно, даже Паходня, которому по многим, вполне уважительным причинам хочется вернуться в Минск, без колебаний соглашается остаться на работе в районе.

"- Меня только беспокоит, на что я могу тут быть пригодным, поскольку в мирных условиях на селе не работал.

- О, напрасно... Я могу подсказать. Твой командир, товарищ Вовчок, направляется директором Ленинской МТС. Почему бы тебе не поехать с ним парторгом?..

"Парторгом МТС, которая не существует? Нет ни усадьбы, ни машин, ни колхозов в ее зоне - колхозники только еще выбираются из лесу на пепелища", - думает Паходня".

Но почти всех участников совещания ждет то же. Паходня знает, что он окружен боевыми друзьями, видит, что партизанские командиры готовятся в наступление на мирном фронте, и это несколько успокаивает его.

А между тем, как и в романе В. Карпова, отношения между боевыми друзьями складываются далеко не гладко, и достойное прошлое иного работника вовсе не соответствует его теперешнему поведению. Янукевич, для которого боевая дружба остается священной, долго старается мирить своих соратников, силой своего авторитета искусственно приглушает конфликты между ними, строго выговаривая тем, кого он считает зачинщиками ссоры. Но в конце концов и Янукевич понимает, что от споров этих не отмахнешься и что партизанское прошлое само по себе не гарантирует от ложных шагов и даже от преступлений.

Правду говоря, иной раз и досада берет, глядя на Янукевича. Ну, как это он не видит, что собой представляет Бабейко, когда читателям это становится ясно при первом же знакомстве с ним? Ведь даже партизанские дела Бабейко автор характеризует в таких выражениях: "Пронырливый командир хозяйственного взвода, человек, о котором партизаны говорили, что он, если захочет, из-под земли достанет". Вот он этими же делами занимается и в мирных условиях - все "из-под земли" достает, то для своего колхоза, то для своего нового дома. А что земля, из-под которой он "все достает", государственная, это его мало беспокоит; государство как-нибудь не пропадет оттого, что он, Бабейко, будет жить получше. И дом себе он строит с размахом, с шиком, не очень стесняясь в средствах: материалы достались этому ловкачу бесплатно, а деньги он добывает откровенной спекуляцией. Нет, слишком уж долго Янукевич мирволит этому жулику, слишком прочно заблуждается там, где и заблуждаться-то трудно.

Гораздо сложнее обстоит дело с Вовчком. Этот властный волевой человек - крепкий орешек, по зубам не каждому. С Паходней у них отношения все больше усложняются уже просто потому, что им вдвоем тесно, что Вовчок не потерпит чужой воли, чужой инициативы рядом

стр. 117


--------------------------------------------------------------------------------

с собой. Но дело не только в этом. Вовчок как будто и не чета пройдохе Бабейко, и держится с ним свысока, а все-таки и выпить в его компании не прочь, и в грязные дела его впутывается понемногу, и опасную клевету на Паходню выслушивает с еле скрытым удовольствием. И это - боевой командир партизанского отряда! Даже не очень ясно, как и почему произошла такая перемена: в биографии и характере Вовчка для этого маловато опор.

Судьба Левона Паходни тоже обрисовывается как сложная и трудная. Он рвется в Минск - там любимая девушка, да и учебу ему хочется продолжать, а дела все прочнее связывают его с селом. Учеба еще туда-сюда, - он становится заочником, - но вот личное его счастье рушится. Марина выходит замуж за другого, а Левон все равно не может ее забыть, не может полюбить другую (правда, в эпилоге автор пожалел героя и отдал ему Марину, вроде премии за выдержку). Да и с работой трудно: то бесконечные трения с Вовчком, то новые и трудные обязанности председателя укрупненного колхоза, то клеветнические заявления о том, что он, Паходня, побывал в фашистском плену и скрыл этот факт от товарищей по отряду и от партии, о том, что он плохой председатель - груб с колхозниками, берет взятки, пьет, ничего не понимает в сельском хозяйстве, овса от ячменя не отличит...

Все это задумано интересно. Но все же Паходню постигла печальная участь многих наших положительных героев. Паходня - не схема, не бесплотный ангел на ролях положительного героя, - в его облике есть живые черточки, иногда он действительно вызывает симпатию и сочувствие (например, в удачно написанных сценах пребывания Марины в селе). Но в целом образ этот бесцветен и невыразителен. Поэтому и передряги, в которые то и дело попадает Паходня, трогают как-то мало. Тот же, например, Коропов, герой В. Земляка, заставляет больше присмотреться к себе, чем хороший, но скучноватый Паходня.

Не лучше обстоит дело в романе Т. Хадкевича и с другими положительными героями. Журналист и поэт Евгений Зараник, которого автор всячески превозносит, это - не образ, а скорее расплывчатый силуэт с розовой подцветкой. Он, правда, играет в значительной степени служебную роль - восхваляет Паходню и помогает воспитанию Марины. Надо отметить, что в последнем случае от него потребовались довольно решительные действия: сначала пришлось жениться на Марине, а потом внезапно умереть. Но зато уж подействовало вполне: Марина, которая ни за что не хотела покидать Минск, теперь немедленно уехала на стройку, не дождавшись даже родов. Эта линия вся выглядит очень искусственной и надуманной. Нет, положительным героям в романе явно не повезло.

Значительно позже происходит действие в "Криницах" И. Шемякина - романе, о котором в белорусской критике шла оживленная дискуссия. Но и в этом романе упор сделан не столько на обрисовку положительных героев, сколько на раскрытие сложных и противоре-

стр. 118


--------------------------------------------------------------------------------

чивых жизненных отношений. И колоритная фигура "хозяина" района, первого секретаря райкома Артема Бородки, то и дело властно оттесняет на задний план положительных героев.

Вот уж чей образ не упрекнешь в анемичности и бесцветности! Этот волевой, инициативный, властный человек умеет работать, но стиль его работы порочен. "Сам дает сегодня прикурить... Гремит!" - говорят иные работники даже с некоторым восхищением: мне, мол, досталось, но и другим не меньше попадет. Громовой разнос, начальственный окрик, чуть что угроза: мол, смотри, как бы не пришлось партбилет на стол выложить, - вот его характерные приемы.

Бородка умен, энергичен, он недаром завоевал себе авторитет и районе, но, хоть его деятельность и небесполезна в целом, все же его смещение с командного поста выглядит вполне закономерно. Бородка утратил качества настоящего партийного руководителя, личное у него всегда может взять верх над общественным.

Он опытный демагог, умеет скрыть свои истинные побуждения, может подчас даже сам поверить, что исходит из принципиальных соображений. В этом смысле весьма характерна сцена заседания бюро райкома, где Бородка впервые встречает сопротивление да еще по такому, казалось бы, незначительному поводу: из-за того, что он хотел перевести директора Криничанской школы Лемяшевича в Липняковскую школу. Некоторые члены бюро просто не улавливают смысла в это у переводе: Лемяшевич хочет остаться в Криницах, а в Липняки сам просится другой подходящий товарищ, - зачем же поступать так, чтобы всем было плохо? Другие знают, что Бородкой движут личные мотивы. Поэтому, когда Бородка в обычной своей властной и резкой манере предлагает прекратить дискуссию и ставит вопрос на голосование, никто его не поддерживает. Это первый случай за всю его многолетнюю работу, - все бюро против него. "Он уже забыл об истинных мотивах перевода Лемяшевича. Теперь, охваченный гневом, он был твердо убежден, что это действительно необходимо для дела, что его решение единственно правильное и разумное". Бородка теряет самообладание от ярости. "Анархия! Демонстрация! Сговор!" - кричит он, не понимая, что это уже начало конца.

С Бородкой связано немало событий, происходящих в романе, но образ его вовсе не центральный по своему положению; он просто бросается в глаза как самый яркий. Наоборот, образ Лемяшевича, хотя и поставлен в центр событий, все время как-то невольно отходит на второй план, ибо в нем недостает жизненной силы. Автор явно старался избежать схемы; его Лемяшевич совершает поступки, безусловно противопоказанные "идеальному герою"' еле успев прибыть в село, напивается в случайной компании, подрывая тем самым авторитет директора школы, а к концу романа отбивает любимую женщину у хорошего парня, который преданно любил ее пять лет. Но эти несколько необычные поступки, увы, не делают образ Лемяшевича подлинно живым и ярким. Характер этот обрисован глубже и точнее, чем Паходня у Т. Хадкевича, но и ему недостает выразительности

стр. 119


--------------------------------------------------------------------------------

и подлинной силы (кстати, именно поэтому роман, помимо воли автора, дает заметный крен в сторону Бородки).

В романе много других положительных героев: старый учитель Данила Платонович Шаблюк, врач Наталья Петровна Груздович - люди, всеми горячо любимые и уважаемые, механик Сергей Костянок (да и вся семья Костянков). Но, пожалуй, самый привлекательный из них - Алеша Костянок, застенчивый и гордый, скромный и упорный, с его юношеской неловкостью, с несчастливой любовью, с его замечательными руками труженика и умельца. Что-то есть, пожалуй, в Алеше общее с героиней Збанацкого Верой Гаценко, - только Алеша талантливее и ярче Веры, да и характер у него более крутой, несмотря на всю его внешнюю мягкость и робость.

Можно было бы назвать еще немало романов и повестей, вышедших за последние годы на Украине и в Белоруссии, в которых проявляется больший или меньший интерес к судьбам "рядовых" людей советского общества. Произведения такого рода есть и будут, ибо советская литература зиждется на внимании к трудовому человеку. Но далеко не все из них удерживаются на уровне подлинного искусства.

Возьмем, например, повесть украинского писателя М. Чабанивского "Каменное небо". У ее героя, молодого шахтера Григория Стародуба, с работой сразу дело идет на лад: в первый же час он рубает уголек на крутых шахтах с таким успехом, словно всю жизнь только этим и занимался. А если у Стародуба возникают какие-то затруднения, автор старается их поскорее уладить.

Вот, например, Стародуб в первый же день отколотил хулигана Цыганка; из этого сразу возникает много затруднений. Цыганок обещает ему мстить и наверняка сдержит свое слово; рука у Стародуба в результате драки основательно повреждена; к тому же у него в комнате незаконно учиняют обыск в поисках оружия и выбрасывают его ночью из общежития. Казалось бы, чего хуже? И на шахту не приняли, и переночевать даже негде, и рука так болит, что хоть кричи, и вдобавок либо сам Цыганок, либо кто-нибудь из его приятелей того и гляди пырнет ножом в спину. Но за сутки все прекрасно улаживается: секретарь бюро комсомола Шовкопляс, который обыскивал и оскорблял Стародуба, просит у него прощения; Цыганка очень кстати в ту же ночь арестовывают за очередной дебош, а Стародубу выносят благодарность за активную борьбу против хулиганов. Очевидно, от такой массы положительных эмоций рука исцеляется сама собой, и Стародуб на следующий день уже лихо рубает уголь, даже не вспоминая о каких-то там повреждениях.

Точно так же поступает автор, когда Григорий связывается с легкомысленной и коварной Клавой. Он позволяет своему герою чуточку увлечься, пострадать, помучиться ревностью - что ж, дело молодое. Но у Григория есть невеста в селе, и долго ему возиться с Клавой все же не положено. Поэтому автор арестовывает и Клаву, обвинив ее в легкомысленном отношении не только к любви, но и

стр. 120


--------------------------------------------------------------------------------

к чужой собственности. Вот у Григория руки и развязаны, теперь можно за невестой ехать.

"- Все в порядке. Мне только три дня - мигом приеду назад.

- Ну, трех дней для такого дела мало, - засмеялся Дереза. - Недели хватит?

- Вот так! - показал Стародуб на шею".

Вот как просто и мило все получается. Разумеется, при самых лучших намерениях автора эта повесть не производит впечатления правдивости и глубины.

Повесть белорусского писателя Р. Соболенко "Голубое сияние" отмечена примерно тем же недостатком. Это рассказ о судьбах трех молодых людей. Один из них, Змитрок Каленик, - воспитанник детдома; вся семья его убита гитлеровцами. Он замечательный труженик, работал раньше в МТС, теперь на заводе проявляет ценную инициативу и работает удивительно. Другой, Казик Смолянский, - сын областного "деятеля", ведет себя, можно сказать, совсем наоборот: он "по блату" поступает в вуз, а сам стиляжничает, пьет, танцует рок-н-ролл, общается с "роковыми" кривоногими девицами - словом, упорно катится по наклонной плоскости. Третья, Валя, из хорошей трудовой семьи, не добрала одного балла на экзаменах в медицинский институт, некоторое время не знает, что с собой делать, потом идет на завод. Там она знакомится с положительным Змитроком и решительно прогоняет отрицательного Казика (с ним она вместе училась в школе). Вот и все. В повести есть отдельные удачные наблюдения, но в целом она иллюстративна и схематична настолько, что ощущение живой жизни, чувство доверия к автору при ее чтении не возникает.

Благородная тема, поднятая в произведениях М. Чабанивского и Р. Соболенко, разумеется, не может компенсировать пороки ее воплощения. Но эти "издержки производства", конечно, ни в какой мере не компрометируют самое направление работы наших прозаиков на Украине, в Белоруссии и в других республиках. Создание полноценного художественного образа нашего современника, простого советского человека со всем многообразием его помыслов, чувств и дел является боевой, насущной задачей всей советской литературы.

стр. 121