Глубокий кризис, который переживает сейчас буржуазная социология и связанные с ней науки, находит свое отражение в кризисе буржуазного литературоведения. В то время, как наиболее прогрессивные ученые все ближе связывают свои пути с познанием действительных процессов, происходящих в литературах разных стран мира, в буржуазном литературоведении активизируются и другие силы - враждебные прогрессу, враждебные борьбе народов за свое национальное и социальное освобождение, за развитие и независимость своих демократических национальных культур. Здесь получают свое развитие концепции, идеологически тесно связанные с самыми реакционными течениями социологической и философской мысли. Обладая всеми внешними атрибутами филологических научных теорий, нередко тяжело оснащенные ссылками на многочисленные факты, произвольно вырванные из историко-литературного процесса, эти концепции не выдерживают испытания жизнью. Ни посылки, ни выводы их не отражают действительных закономерностей историко-литературного развития, они опровергаются сегодняшним днем развития литературы и искусства в разных странах мира. Поэтому слово "реакционный" характеризует такие концепции не только политически, но и в собственно научном смысле.

Хотя далеко не всегда связь между этими концепциями и реакционной социологией проступает явно, она настолько очевидна, что ее не могут не признать сами буржуазные филологи и критики. В номере "Литературного приложения" к "Таймс" от 16 августа 1957 года особо отмечается, что само понятие "тенденциозной" литературы, без которого

стр. 129


--------------------------------------------------------------------------------

невозможно представить себе разговор о современных литературах мира, возникло в непосредственной связи с развитием "новой науки - социологии". Немецкий историк литературы Э. Р. Курциус прямо утверждает, что современное литературоведение потеряло самостоятельность и плетется за философией, социологией и психологией, утрачивая свой собственный предмет. Чтобы восстановить литературоведение как самостоятельную науку, которой оно, по словам Курциуса, фактически перестало быть, он предлагает возвратиться к "чисто филологическому" методу исследования. Нечего и говорить о том, насколько иллюзорен предлагаемый выход. "Чисто филологической" науки не существует, и сам же Курциус в своих историко-литературных построениях, претендующих на разработку новой методологии литературной науки, по существу, примыкает к тем же социологическим концепциям, против связи с которыми он так решительно выступает.

То же можно сказать об английском литературоведе и критике Д. Дейчисе, объявившем в своей последней книге "Критические взгляды на литературу" наиболее плодотворным по своей методологии "аналитическое" направление в англо-американском литературоведении (Т. С. Элиот, А. Ричарде и др.). Главную заслугу этого направления Д. Дейчис видит в том, что оно рассматривает искусство со стороны лишь его формальных элементов, как некую имманентную сущность, вне связи с какими-либо философско-историческими и социальными проблемами. Между тем тот же Дейчис, как только он переходит к более широким литературным и эстетическим проблемам, неизбежно оказывается под влиянием вполне определенных концепций развития общества и его культуры. И такие примеры легко умножить.

Зарубежная марксистская критика уже давно отметила прямую связь, существующую между построениями буржуазной критики и ее социальными целями. Еще в книге 1937 года "Кризис и критика" Алик Уэст писал, что внешне совершенно бесстрастные по отношению к политике суждения Томаса Элиота и ему подобных о поэзии прошлого, например о Вордсворте, в действительности, содержат в себе самые определенные суждения об обществе, которые эти критики не желают высказать открыто.

Наиболее ясно связь некоторых концепций современного буржуазного литературоведения с реакционной философско-социологической мыслью обнаруживается в работах, посвященных не отдельным, более или менее локальным вопросам истории литературы, но исследованию процессов историко-литературного развития. Отчетливо проявляется она в монографиях и статьях, посвященных взаимосвязи разных национальных литератур.

Проблема международных литературных связей - их истории, их современной роли в развитии мировой культуры - привлекает к себе пристальное внимание во многих странах. Это вызвано невиданно широкими международными связями, основанными на уважении к национальной независимости народов, стремлением к развитию культурных общений как могучему средству борьбы за мир и расцвет демо-

стр. 130


--------------------------------------------------------------------------------

кратических национальных культур. Это вызвано тем, что вступление все новых стран на путь борьбы против колониализма, высвобождение многих народов от вековой зависимости способствует быстрому росту их культур, возрождению лучших демократических традиций, уяснению роли, которую играли и играют они в истории человечества.

Между тем реакционная социология и связанные с ней течения в литературоведении осмысляют процессы современной мировой литературы с позиций, охранительных по отношению к политике порабощения малых народов. Таким образом, проблема литературных связей и взаимодействий является в условиях идеологической борьбы двух лагерей отнюдь не кабинетной, замкнуто академической проблемой. Живыми нитями связана она с сегодняшней освободительной борьбой народов мира.

Можно говорить, пожалуй, о трех, наиболее активно заявляющих о себе сейчас концепциях буржуазного литературоведения, которые проявляются и в специально компаративистских исследованиях, и в работах об отдельных национальных литературах или отдельных писателях: европоцентристской трактовке истории мировой литературы; теории замкнутого литературного развития в пределах "замкнутых" цивилизаций; отрицании национально-исторической специфики искусства и пропаганде космополитической идеи "наднациональной" литературы.

Эти концепции во многом отличаются друг от друга, нередко сталкиваясь между собой в объяснении отдельных процессов или фактов истории литературы. Тем не менее они имеют общую методологическую основу - идеалистическое понимание мирового исторического процесса, отрицание объективных закономерностей общественного и художественного развития. Эта общая методологическая позиция определяет не только важнейшие теоретические положения указанных концепций, но и весьма важный общий практический вывод, неизбежно из них следующий. Все они отрицают, что можно активно воздействовать на литературный процесс, сознательно строить новые национальные культуры.

Как же связаны эти теории историко-литературного развития с реакционной социологической мыслью сегодняшнего дня?

Европоцентристская концепция истории мировой литературы, имеющая за собой довольно давнюю традицию, выступает сейчас в измененных формах. Если прежде она проявлялась преимущественно в том, что неевропейский материал вообще мало интересовал историков литературы, то теперь, когда развитие неевропейских литератур и их роль в мировой литературе уже невозможно игнорировать, европоцентристская ориентация проявляется прежде всего в том, что европейский материал выступает как некий обязательный критерий по отношению ко всем литературам мира. Нельзя не подчеркнуть теснейшую связь этой литературоведческой концепции с европоцентризмом буржуазной социологии последних лет - периода напряженной национально-освободительной борьбы, когда идеологам колониализма

стр. 131


--------------------------------------------------------------------------------

приходится все более маскировать свои истинные политические цели. Не имея возможности игнорировать происходящее, они утверждают, что само это национально-освободительное движение является результатом "западного просвещения".

Так, Н. Совани в статье "Английское влияние на Индию после 1850 - 1857 гг." пишет, что "англичане принесли в Индию две очень важные вещи: западную науку и технику и вкус к демократическому образу жизни"1. В статье "Бунт против Европы 19 века" Э. Фишер утверждает, что европейцы сами "принесли идеи современного национализма своим колониальным подданным"2. Американский профессор Х. Коон заявляет, что антиколониализм "...явился детищем колониальной администрации и идей свободы, которые она распространила"3. Таким образом, распад современной системы колониализма пытаются представить как мирный эволюционный процесс, завершающий "цивилизаторскую миссию" империалистических государстве колониальных странах.

Для современного европоцентризма характерно, что он сводит понятие "европейская литература" только к "западноевропейской". Таким образом, из истории европейской литературы исключаются славянские литературы, развитие западнославянских литератур отрывается от вековых связей с литературой русской. Политическое острие этих концепций прямо направлено против стран социализма, против социалистической культуры.

Остановимся здесь лишь на одном достаточно типичном примере - на ряде последних выступлений В. Ледницкого, автора многочисленных работ по славистике. Его политические взгляды неприкрыто враждебны странам социалистического лагеря. В угоду этим взглядам В. Ледницкий - хороший знаток славистики, в частности работ советских ученых, которые он постоянно держит на прицеле, - весьма произвольно обращается с историко-литературным процессом, искажая действительную картину развития русской литературы и польско-русских литературных связей.

Три работы В. Ледницкого являются в данном случае наиболее типичными: "Россия, Польша и Запад", "Отрывки из "Застольных бесед" о Пушкине, Мицкевиче, Гёте, Тургеневе и Сенкевиче" и сборник статей разных авторов "Мицкевич в мировой литературе", вышедший под редакцией В. Ледницкого и с его предисловием


--------------------------------------------------------------------------------

1 N. V. Sovani, British Impact on India after 1850 - 1857 (Cahiers d'histoire mondiale, v. 2, N 1, p. 105).

2 E. Fischer, Rebellion against the European Man in the Nineteenth Century (Cahiers d'histoire mondiale, v. 2, N 2, p. 366).

3 H. Kohn, Some reflections on colonialism. The Review of Politics, v. 18, 1956, N 3, p. 260.

4 W. Lednicki, Russia, Poland and the West. Essays in Literary and Cultural History. Hutchinson, Lnd. First printed, 1954; W. Lednicki, Bits of Table Talk on Pushkin, Mickiewicz, Goethe, Turgenev and Sienkiewicz. Univ. of California Press. The Hague, 1956; Adam Mickiewicz in Wordl Literature. Ed. by W. Lednicki. Univ. of California Press, 1956.



стр. 132


--------------------------------------------------------------------------------

Тема, объединяющая эти книги, - отношения польской и русской литератур. Концепционное их единство - в противопоставлении русской и польской культур как отраслей двух цивилизаций: европейской {подразумевается "западноевропейской"), к которой всем своим существом тяготеет якобы Польша, - и восточной, которая представлена Россией. Эти культуры, по В. Ледницкому, - испокон веков враждебны. То, что в России было ценного, значительного, было таковым лишь потому, что перенималось с Запада1. Роль польской литературы, в особенности Мицкевича, по отношению к литературе русской определяется как роль цивилизующая. В. Ледницкий не скрывает политической тенденции своих книг. О книге "Россия, Польша и Запад" он говорит, что "идеологический взгляд на вещи в ней преобладает"2 и что политика составляет как бы основу рассматриваемых в ней проблем3.

Утверждая, что сейчас нет более крупной мировой проблемы, чем "Россия и Запад", Ледницкий рассматривает ее прежде всего на материале русско-польских отношений, которые кажутся ему центральным узлом всей проблемы. Он утверждает, что географическое положение, политическое развитие и культурные традиции Польши сделали ее аванпостом западной культуры, определили ее миссию хранителя и распространителя идей "западной" цивилизации. Считая самой характерной чертой каждого подлинного деятеля польской культуры "европеизм", Ледницкий приводит в качестве "примера" творчество английского писателя Джозефа Конрада, поляка по рождению, который "был более предан Западу, чем какой-либо чисто английский писатель". Поистине гора родила мышь, но такие случаи, собственно, не исключение: ложные концепции нелегко подтвердить весомыми фактами. Нельзя не отметить прямой переклички с подобными теориями некоторых ревизионистских выступлений в польской печати. Такой была, в частности, напечатанная в конце 1957 года в "Пшегленде культуральном" статья поэта Павла Герца, в которой он пытался доказать, что современная польская литература неизменно тяготеет к Западу.

Что касается развития русской культуры, то оно определялось, по Ледницкому, прежде всего постоянным стремлением европейски образованного меньшинства - элиты - европеизировать страну, попытками интеллигенции найти пути духовного сближения с крестьянством. Ледницкий говорит о "русском экспансионизме", который нашел будто бы своих глашатаев и в русской литературе. Он утверждает, в частности, что для Пушкина проблема русско-польских отношений состояла якобы в том, кому господствовать в славянском мире - Польше или


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. Ледницкий прямо повторяет здесь то, что говорят о русском историческом процессе буржуазные социологи. В качестве примера можно сослаться хотя бы на статью Б. Х. Сэмнера "Россия и Европа", в которой он отказывает России в самостоятельности ее духовного развития. (В. Н. Sumner, Russia and Europe, Oxford Slavonic Papers, Ed. by S. Konovalov. Oxford, Clarendon Press, V. II, pp. 13, 15).

2 "Bits of Tablk Talk...", p. VI.

3 "Russia, Poland and the West..." , p. 408.



стр. 133


--------------------------------------------------------------------------------

России. Это кажется Ледницкому достойным особого сожаления, так как в Пушкине он видит детище западной цивилизации, которая всегда боролась в нем с восточным началом. В этой борьбе, по Ледницкому, - трагический конфликт "Медного всадника", а позднее - "Возмездия" Блока. Соотносительная характеристика Пушкина и Мицкевича постоянно сводится к проблеме западно-восточного конфликта. Мицкевич - дитя западной культуры, выражал своим творчеством душу своего народа, в то время как Пушкин, сформировавшийся под воздействием западной культуры, был, по утверждению Ледницкого, скорее антитезой русского общества, чем его выразителем. Народного, национального начала пушкинской поэзии Ледницкий признавать не хочет.

Отрицая какую-либо идейную близость поэтов, Ледницкий видит основу их дружбы в их любви к поэзии, любви, которая помогла им побороть глубочайшие политические расхождения1. К рассуждениям Ледницкого во многом примыкает и статья Г. Струве "Мицкевич в русских переводах и критике", полная, как и книги Ледницкого, грубых выпадов против марксистского литературоведения.

Политическая тенденция, пронизывающая книгу "Мицкевич в мировой литературе", проявляется не только в прямых выпадах против советской науки, но и в не менее выразительных умолчаниях. Так, в статье "Мицкевич в литовской литературе" Мачюнаса (бывшего доцента литовской литературы Каунасского университета, теперь библиотекаря Пенсильванского университета) библиографически подробный материал о переводах Мицкевича на литовский язык обрывается на том месте, где надо было бы рассказать об изучении его творчества в советское время. А между тем переводы Мицкевича, историко-литературные работы о нем, новые архивные материалы, найденные литовскими учеными, занимают немалое место в литературе о Мицкевиче. Но факты эти не укладываются в политическую концепцию авторов и редакторов книги: советская литовская культура - это уже орбита "восточной" цивилизации и контактироваться с "западным" Мицкевичем, очевидно не может. Факты же для них, очевидно, не имеют значения.

Рекомендуя свою книгу "Отрывки из "Застольных бесед" о Пушкине, Мицкевиче, Гёте, Тургеневе и Сенкевиче" как очерки сравнительного литературоведения, Ледницкий, подобно большинству предста-


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Mickiewicz in Wordl Literature.. ", p. 32. В. Ледницкий игнорирует работы литературоведов демократической Польши. Между тем во многих из них широко показаны дружеские связи Мицкевича с русскими писателями. Назовем хотя бы такие труды, как S. Fiszman, Mickiewicz w Rosii, Z archiwow, muzeow, bibliotek Moskwy i Leningradu. W., PJW, 1949; Leon Gоmolicki, Mickiewicz wsrod Rosjan, Ksiazka in wiedza, 1950; Leonard Podhorski-Okolow, Realia Mickiewiczowski, PJW 1952; Henryk Batowski, Przyjacele slowianie. Szkice historyczne z zycia Mickiewicza, Warzawa.

Полемизируя с националистическим толкованием вопроса о русских связях Мицкевича, Л. Гомолицкий показывает, что в основе дружбы Мицкевича и Пушкина лежала идейная близость поэтов; Г. Батовский в книге "Друзья-славяне" подробно говорит о том, какое глубокое влияние оказала на Мицкевича его дружба с Пушкиным и декабристскими кругами



стр. 134


--------------------------------------------------------------------------------

вителей буржуазной компаративистики, игнорирует национально-историческое своеобразие писателей. Достаточно сказать, что пушкинская "Метель" рассматривается у него лишь в ряду авантюрных повествований мировой литературы от новоаттической комедии и греческого романа до Мариво... В то же время Ледницкий отрицает те культурно-исторические и литературные связи, которые действительно существовали между народами, оказывая более или менее значительное влияние на их развитие. Так, рассматривая в главе "Мицкевич в "College de France" лекции Мицкевича о славянских литературах, он отрицает правомочность самого разговора об исторически обусловленной близости между славянскими литературами.

Подобные позиции весьма характерны для европоцентристской концепции в литературоведении, которая продолжает господствовать в большинстве работ буржуазных ученых, посвященных взаимосвязям национальных литератур.

* * *

Другая концепция, о которой мы говорили, - концепция "замкнутых" цивилизаций - наиболее законченно выражена в многотомном труде известного английского историка и социолога А. Тойнби "Исследование истории"1. Историко-философская концепция Тойнби - одна из самых значительных попыток современной буржуазной социологии осмыслить основные процессы всемирной истории. Тойнби писал в связи с организованной журналом "Диоген" дискуссии о его концепции, что одной из главных его задач было преодоление господствующего в западноевропейской исторической науке европоцентризма2. Он действительно охватывает своим исследованием огромный, как во времени, так и в пространстве, исторический материал. Однако идеалистическая позиция Тойнби в осмыслении исторического процесса приводит его к отказу от выяснения общих закономерностей, лежащих в основе развития общества. По Тойнби (он продолжает в этом Шпенглера), всемирная история представляет собою смену отдельных, не связанных между собою существенными нитями цивилизаций, основанных на общности культуры и религии. Эти цивилизации делает схожими лишь общность основных фаз развития - возникновения, роста, крушения и распада, через которые проходит каждая из них. Тойнби отрицает возможность разговора о единстве всемирно-исторического процесса, о поступательном развитии общества, об историческом прогрессе. Теория "замкнутых" цивилизаций как бы изымает из научного


--------------------------------------------------------------------------------

1 A. Toynbee, A Study of History. Oxford Univ. Press, Lnd, vv. I-III, 1934; vv. IV - VI, 1939; vv. VII - X, 1954.

Общая характеристика исторической концепции Тойнби дана в статьях Е. А. Косминского "Историософия А. Тойнби" ("Вопросы истории", 1957, N 1) и Э. А. Араб Оглы "К критике культурно-исторической концепции Арнольда Тойнби" ("Вестник истории мировой культуры", 1957, N 4).

2 "Diogenes", 1956, N 13, SS. 7 - 12



стр. 135


--------------------------------------------------------------------------------

обихода это неудобное для современной буржуазной общественной мысли понятие - исторический прогресс, - делая концепцию Тойнби весьма привлекательной для определенных кругов западноевропейской интеллигенции1.

Теория "замкнутых" цивилизаций отнюдь не является каким-то отвлеченным построением, - она непосредственно связана с вопросом о сегодняшних судьбах мировой культуры. Эта теория утверждает разобщенность исторического развития народов, считает культурные связи несущественными для их развития. Политическая реакционность такой позиции вряд ли нуждается в доказательствах.

Теория "замкнутых" цивилизаций служит основой для многих построений буржуазного литературоведения. Она позволяет рассматривать отдельные национальные или "региональные" литературы вне их связи с процессами развития мировой литературы. Она отрезает исследователю пути к изучению тех соприкосновений, в которые данная литература вступает на разных этапах своего развития с другими литературами мира. Беря за исходную единицу измерения "замкнутую" цивилизацию, исследователь, по существу, утрачивает исторический подход к анализу явлений. Он акцентирует внимание не столько на развитии данной литературы, обусловленном историческим развитием общества, сколько на устойчивости и повторяемости традиций этой литературы. Считая "замкнутую" цивилизацию единым целым, эта концепция открывает широкие просторы для рассмотрения национальных литератур в плане "единого потока", отказывается выяснять, какой сложный процесс антагонистической борьбы происходит в них, как существенны для развития мировой литературы общения классово-родственных литератур разных стран.

Одним из выразительных примеров этой позиции в литературоведении являются работы Э. Р. Курциуса "Европейская литература и латинское средневековье" и "Критические этюды о европейской литературе"2. На обложке второй работы Курциус рекомендуется как крупнейший последователь Тойнби в области истории литературы.

Курциус идет по стопам Тойнби не только в методологии своих исследований, - он постоянно обращается к его авторитету, видя в его исторической концепции начало новой эры в понимании истории3,


--------------------------------------------------------------------------------

1 Отрицание поступательного развития художественной мысли сказывается у Тойнби и в том, как использует он в своих работах художественное наследие мировой литературы. На равных правах, не учитывая исторически-конкретного содержания поэзии разных эпох, он цитирует Вергилия и Шелли, Эсхила и Уитмена, якобы повторяющих в новых формах все те же извечно стоящие перед человечеством вопросы. Такое внеисторическое понимание поэзии вполне совпадает с утверждением Тойнби о том, что поэтическое творчество, как и пророческий дар не могут быть объяснены рационально (A. Toynbee, Was ich zu tuhn versuche, "Diogenes", 1956, N 13).

2 Ernst Robert Curtius, Europaische Literatur und lateinisches Mitterlalter, Bern, 1948; "Essays zur europaischen Literatur", Bern, 1950.

3 "Essays zur europaischen Literatur", S. 348.



стр. 136


--------------------------------------------------------------------------------

выход из того кризиса, в котором оказались науки об обществе после первой мировой войны ("История Тойнби может быть основой для всех наук об обществе и значительно расширить их горизонты")1. Он утверждает, что Тойнби удалось сделать то, чего до него не удавалось гуманитарным наукам, - разумно определить предмет изучения (то, что Тойнби называет the intelligible field of study; Kypциус - Sinngebilde). Для историка литературы, говорит Курциус, предметом изучения также должна стать не литература отдельных государств или народов, но литература той или иной цивилизации2.

Рассматривая европейскую литературу как литературу одной из "замкнутых" цивилизаций (причем понятие "европейская" ограничено у него опять-таки понятием "западноевропейской"), Курциус видит в этой литературе прежде всего некое единство, основывающееся на устойчивости тех "первичных" элементов, из которых она образовалась. Главную роль играет здесь, по мнению Курциуса, греко-латинская традиция, действие которой просматривается им на всем протяжении литературы, от античности до настоящего времени. Так, если ограничиться примерами из литературы нового времени, единство и устойчивость греко-латинской традиции в западноевропейской литературе нового времени проявляется, по Курциусу в том, что "Одиссея" находит свое продолжение в Джойсе, а традиции Эсхила, Петрония и Данте живут... в Томасе Элиоте3. Можно сказать лишь, что это невеселое продолжение и весьма сомнительное единство, хотя сам Т. Элиот не только считает себя продолжателем этой традиции, но не забывает указать на это недогадливому читателю4.

Утверждая, что для русской культуры основополагающей является


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Europaische Literatur und lateinisches Mittelalter", S. 12.

2 Эта тенденция все чаще проявляется в общих и частных работах сравнительного литературоведения. Так, Д. Р. Хайтауэр в статье "Китайская литература в перспективе мировой литературы" пишет об "опасности" самостоятельного изучения отдельных европейских литератур и о необходимости изучения их как целого (James Robert Hightower, Chinese Literature in the context of Wordl Literature. Comparative Literature, 1953, V, N 2, p. 122). Здесь явно смешаны два вопроса: необходимость изучения национальных литератур в их взаимодействии противопоставляется изучению национальных литератур в их конкретном историческом развитии.

3 "Europaische Literatur...", S. 23.

4 Так, в книге "Поэзия и драма" Т. С. Элиот предлагает читателям обратить внимание на то, что его драма "Cocktai! Party" близко связана с "Алкестой" Еврипида, (T. S. Eliot, Poetry and Drama Cambridge, Mass., 1951, pp. 38, 39). Вслед за ним критик Р. Хэйлман утверждает, что хотя, на первый взгляд, драма Еврипида не может иметь ничего общего с софистической современной пьесой, тем не менее связь эта существует (Robert B. Heilman, Alcestis and the Cocktail Party. Comparative Literature, 1953, v. V, N 2, pp. 105, 106). Скрупулезные текстологические сопоставления двух пьес в этой статье повисают в воздухе, обнаруживая бесплодность компаративистского исследования там, где оно выступает как самоцель, вне связи с исследованием всего историко-литературного процесса на разных стадиях развития.



стр. 137


--------------------------------------------------------------------------------

византийская традиция, Курциус считает, что в литературе наиболее характерным и представительным является Лесков1.

Стремясь прежде всего дать представление о европейской культуре, как неделимом целом, Курциус игнорирует национальное своеобразие европейских литератур, различия в их развитии, во взаимоотношениях, которые складывались между ними в разные эпохи. Поэтому история европейских литератур выглядит у него не как сложный и противоречивый процесс, в котором постепенно появлялись все новые и новые идейно-эстетические образования, но как вариация одних и тех же неизменных формальных элементов ("топосов"), - как бы застывших типов, сюжетов, тем, образов, поэтических форм и т. д. Возможность некоторых новообразований в литературном процессе не отрицается Курцисом, но существенной роли эти новообразования, согласно его концепции, не играют.

Отказываясь видеть в европейской литературе духовное отражение истории европейских народов2 с ее массовыми народными движениями, Курциус сочувственно относится к одному из самых реакционных положений Тойнби, гласящему, что двигателями прогресса являются "избранные личности". Именно этим "избранным личностям", вооруженным знанием греко-латинской культуры, и обязана будто бы западноевропейская литература своим существованием3.

Вся история европейской литературы рассматривается Курциусом как замкнутый в себе процесс. Здесь следует, однако, оговориться. Совершенно обойти вопрос о связях европейской литературы с литературами неевропейскими уже в период средневековья, разумеется, невозможно. В книге "Европейская литература и латинское средневековье" этому посвящен специальный раздел - "Западно-Восточное" ("West - Ostliches"), в котором говорится о связях западноевропейской литературы X - XIII веков с арабской и персидской поэзией. Но несмотря на широкий общий замысел своей работы и на то, что отдельные отзвуки восточных влияний прослеживаются им вплоть до "Западно-восточного дивана" Гёте, Курциус все же сосредоточивает свое внимание лишь на таком частном вопросе, как заимствование западными


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Essays zur...", S. 366. Нельзя не отметить, что рассуждения Курциуса об основополагающей византийской основе всего русского искусства непосредственно смыкаются с позицией реакционных буржуазных историков. См., например, статью Д. Оболенского "Russia's Byzantine Heritage". Ссылаясь на общие методологические принципы изучения истории, сформулированные Тойнби, а также на его конкретные высказывания о русской истории, Д. Оболенский утверждает, что русская история должна изучаться лишь в аспекте византийской традиции ("Oxford Slavonic Papers", v.I, 1950, pp. 42, 56).

2 В этом Курциус имеет возможность опереться не только на общую методологию истории Тойнби, но и на его непосредственные высказывания об искусстве: "В области изящных искусств талант художника и вкус критика независимы... от конкретных обстоятельств места и времени; художественный дар обладает ни с чем не сравнимой свободой потому, что корни его - в подсознательных глубинах души" ("A Study of History", v. X, p. 48).

3 "Essays zur...", S. 351, 352.



стр. 138


--------------------------------------------------------------------------------

поэтами книжных метафор, распространенных в восточных литературах. Он устанавливает, например, что у Гонгоры, Бальтазара Грациана, Лопе де Вега и Кальдерона встречаются образы, связанные с определенной восточной традицией - поэтизацией самого образа книги, письмен. Так, у Лопе де Вега море пишет пеной, рассвет пишет росой на лепестках цветов, пахарь проводит своим плугом линии...

Ссылаясь на мысль Тойнби о том, что одним из основных факторов, консолидирующих данную "цивилизацию", является религиозная общность, Курциус постоянно подчеркивает определяющую роль христианства в развитии европейской культуры - как средневековой, так и нового времени.

Не случайно и то, что в "Критических этюдах о современной литературе" главное внимание Курциуса привлекает та линия западноевропейского искусства, которая никак не отражает прогрессивных общественных идей своего времени. Книга пестрит именами Пруста, Валери, Джойса, Т. С. Элиота, Ортега-и-Гассета. От автора пресловутой "Дегуманизации искусства" Курциус готов сочувственно ожидать новых откровений. В "интеллектуализме" Элиота Курциус видит как бы повторение александрийской поры античной культуры, а вся поэзия Элиота представляется ему предвестницей будущей мировой культуры.

Представление о национальной самостоятельности литератур подменяется у Курциуса представлением об их культурно-религиозном единстве в лоне "европейской цивилизации". Можно и не проводить прямых параллелей между такой картиной истории европейских литератур, в которой стираются грани их национальной самостоятельности, и политическими абстракциями "западной" и "атлантической" культур. Но нельзя не видеть, что вполне определенная связь здесь есть. В достаточной мере проясняется она самим автором: "Европеизация взгляда на историю, - пишет он во вводной главе к своему главному труду, - стала сегодня политической потребностью времени - и не для одной только Германии".

* * *

В современном буржуазном литературоведении есть еще одно толкование международных литературных связей. Оно находится в непосредственной близости к выступлениям реакционных социологов против национальной независимости народов. Во многих книгах и статьях активно отрицается право народов иметь свою национально самостоятельную культуру и литературу. Само понятие национальной специфики литературы, связанной с историческими условиями жизни данного народа, растворяется в понятии "наднациональной" литературы. При ближайшем рассмотрении основные черты этой "наднациональной" литературы оказываются заимствованными из так называемой культуры "западного мира" и несут на себе явную печать пресловутой "западной цивилизации". Причем для апологетов современной "западной

стр. 139


--------------------------------------------------------------------------------

цивилизации" великие гуманистические традиции прошлого не имеют никакой ценности. Иронизируя в своей "Теории американской литературы" над теми, кто призывает со вниманием отнестись к стройности и разумности эстетических теорий века Просвещения, Х. М. Джонс называет попытку возрождения этих традиций "в мире Фрейда, Эйнштейна, Кафки и Т. С. Элиота" "поразительным анахронизмом"1.

Нельзя не отметить, что теория постепенной утраты многими народами своих национальных черт также имеет возможность опереться на историософию Тойнби, достаточно широкую, чтобы служить обоснованием различных реакционных направлений буржуазной мысли. В его концепции "замкнутых" цивилизаций исключение делается для греко-римской и западноевропейской культур, обладавших, по его словам, особой силой воздействия на другие народы. Говоря о распространении "западной" цивилизации в XX веке, Тойнби считает возможным утверждать, что "влияние запада" на Турцию, Ближний и Средний Восток и Индию было настолько значительным, что сейчас эти страны можно уже причислить к западной цивилизации2.

Идеология империалистической экспансии по отношению к культурам стран Востока и Азии нашла свое яркое выражение в сборнике "Взаимоотношения культур. Их роль в международном взаимопонимании"3, изданном по инициативе ЮНЕСКО в 1953 году и переизданном в 1955 году. В предисловии к сборнику декларируется задача - содействовать сближению разных национальных культур. Но, как явствует из его содержания, само это сближение мыслится лишь на основе признания за культурой США главенствующей роли в современном мире. Д. Сомервиль, профессор ряда американских университетов и автор ряда антисоветских книг, заявляет, что, поскольку американская демократия - вершина цивилизации, каждый человек - "потенциальный американец", и спешит добавить, что великодушное разрешение всем народам "стать американцами" является не чем иным, как "проявлением специфического американского универсализма".

Знаменательно, что большинство статей сборника посвящено Индии, странам Востока, Африки, Латинской Америки. Современные культуры этих стран нуждаются, согласно представлениям авторов и издателей сборника, в том, чтобы их направляли и наставляли - миссия, которую берут на себя США. При этом перспектива "свободного" развития этих культур под эгидой США противопоставляется положению культур народов Советского Союза, которые, как утверждается во вводной статье к сборнику, серы и обезличены. Для объективности здесь же обронено несколько фраз о том, что положение негритянской и индийской культур в США заставляет еще желать лучшего.


--------------------------------------------------------------------------------

1 H. M. Jones, The Theory of American Literature. Cornell Univ. Press Ithaca, N. York, 1948, p. 139.

2 "A Study of History", v. VII, p. 768.

3 Interrelations of Cultures. Their contribution to International Understanding, UNESCO, printed in Switzerland, 2-nd ed., 1955.



стр. 140


--------------------------------------------------------------------------------

Реакционная трактовка литературных и культурных связей выразилась наиболее ярко в статьях сборника о японской и мексиканской культурах.

В статье "Этюд о японской культуре" профессора экономических и политических наук Гонконгского университета Е. Стюарда Кирби бросается в глаза прежде всего неуважение автора к национальным традициям японской литературы. По мере приобщения к капиталистическому развитию, говорит автор, Япония все более впитывала в себя западную цивилизацию, поэтому здесь развилась особая способность к восприятию и подражанию иноземным образцам. Благодаря этому японская литература уже вполне подготовлена к тому, чтобы уподобиться литературе "западного мира". Кирби с упоением восклицает, что это, может быть, единственный в истории пример "прямого и полного импортирования" иностранной культуры. Он отмечает "огромные усилия", которые делает современная японская культура, чтобы соединить в себе "англо-саксонский активизм, немецкую основательность, французский реализм, характерное для японцев чувство природы и русскую душевность. Это привело к некоторому прогрессу".

В разделе "Настоящее и будущее" Кирби утверждает, что будущее японской культуры - прежде всего в приобщении к интернациональной (по сути - космополитической) культуре, и это облегчается распространением в Японии английского языка. Развитие демократической японской культуры в этом будущем никак не предусматривается. О демократической культуре 20-х годов Кирби говорит как о явлении, которое не оставило якобы сколько-нибудь заметных следов в развитии национального самосознания японского народа, его литературы.

В отношении латиноамериканских культур панамериканистская тенденция сборника наиболее откровенно прозвучала в статье профессора философии и литературы Мексиканского университета Леопольда Зеа "Тайна испано-американской культуры". Справедливо отмечая, что комплекс вопросов, связанных с культурой Латинской Америки, чрезвычайно сложен, Зеа среди разных в ней тенденций особо отмечает одну - влияние США. Именно на этом вопросе сосредоточивает он свое главное внимание. Видя в США политический, нравственный и культурный идеал для "латиноамериканского сознания", Зеа заявляет, что США - такой же образец англо-саксонского мира сегодня, каким Британская империя была в XIX веке, и утверждает, что США должны дать испано-американским культурам "образец того, чем они должны быть"1.

Ту же позицию находим мы и в статье Зеа "Деятель культуры и универсализация культуры"2, опубликованной в связи с дискуссией


--------------------------------------------------------------------------------

1 Позиция Л. Зеа полностью совпадает в данном случае с выступлениями американских социологов типа Х. Ф. Клайна, утверждавших, что политика США в отношении стран Латинской Америки является политикой "доброго соседа" (H. F. Cline, The United States and Mexico. Harvard Univ. Press. Cambridge, Massachusettes, 1953).

2 L. Zea, L'homme de culture et l'universalisation de la culture, "Comprendre", 1956, N 16.



стр. 141


--------------------------------------------------------------------------------

о "современном гуманизме", которая проводилась по инициативе ЮНЕСКО.

Главным для прогресса современной цивилизации Зеа считает превращение культуры западного мира в "подлинно мировую", распространение ее среди народов Азии и Африки. Он не склонен замечать, что народы этих стран, составляющие больше половины населения земного шара, имеют свою богатую культуру, независимую от западноевропейских образцов. Он закрывает глаза на то, что ее развитие искусственно задерживалось системой экономического и политического гнета, не хочет видеть национального возрождения, которое переживает сейчас культура этих народов. Он не хочет видеть ни той роли, которую играли в истории мировой литературы эти страны, ни той роли, которую играют они в мировой литературе сегодня.

Автор статьи "Культурная" основа китайской литературы" Ши Сянг-чен (бывший профессор Пекинского университета, с 1945 года - профессор университета в Калифорнии) в разговоре о современной китайской литературе обходит молчанием вопрос о ее огромном общественно-историческом содержании и национальном своеобразии, утверждает, что сейчас китайская культура не должна более рассматриваться со стороны своего национального значения, но лишь "как составная часть общечеловеческой истории".

Пренебрежением к национальным традициям и самобытности литератур проникнут обзор мировой литературы последнего времени, напечатанный в августе 1957 года в "Литературном приложении" к "Таймс"1. Литературные связи между народами освещены здесь весьма тенденциозно.

В разделе "Литературная революция в Индии" авторы утверждают, что современная индийская литература пришла в упадок. Во всех рассуждениях чувствуется досада по поводу того, что Англия вместе с утратой ключевых позиций в экономике и политике Индии потеряла и свое преобладающее влияние в области культуры. Авторы с высокомерием говорят о развитии литературы на языках хинди, бенгали, урду и других, которое ярко свидетельствует о национальном возрождении индийской литературы: "Даже напряжение всех их ресурсов не могло поднять эти языки до выражения сложных современных событий и воззрений. Может быть, они когда-нибудь разовьют эту способность. Но пока это проникновение народного языка не только парализовало возможность изображения тонких нюансов и точной выразительности; оно бессознательно, но смертельным образом повлияло на способность писателей анализировать сложные переживания и ситуации и проникать в них".

Нежеланием признавать подъем индийской литературы в последние годы проникнуты и рассуждения обозревателей о современной поэзии. В обзоре игнорируются глубокие связи этой поэзии с идеями борьбы


--------------------------------------------------------------------------------

1 "The Times Literary Supplement", 1957, august 16.



стр. 142


--------------------------------------------------------------------------------

за мир и национальное освобождение, объединяющими сегодня демократические литературы многих стран. Это вполне соответствует одному из тезисов обзора о том, что "интеллектуальные общения" не имеют никакой связи с идеологическим содержанием искусства.

* * *

В последние годы шире и острее становится борьба демократической интеллигенции разных стран за независимость и свободное развитие их национальных культур. В этих кругах все яснее сознают, что пропаганда "наднационального" искусства опасна для судеб их народов. Нельзя не вспомнить слова одного из гостей VI Всемирного фестиваля молодежи, французского композитора Филиппа Жерара: "Подлинное искусство - в самом благородном смысле этого слова - должно быть национальным, должно опираться на самые глубокие народные традиции. О ком бы ни шла речь - о Чехове или о Беле Бартоке, о Фалле, о Вилла-Лобосе или о Мольере, - мы неизменно убеждаемся, что искусство легче всего завоевывает всеобщее и единодушное признание именно тогда, когда оно наилучшим образом выражает дух целого народа или нации"1.

В демократических кругах Австралии идет упорная борьба за национальную самобытность австралийской литературы, против попыток провозгласить ее лишь ветвью литературы английской, против идеологической экспансии США. Как пишет председатель австралийского Совета Мира журналист Стефен Мэррей Смит, лучшие деятели австралийской культуры стремятся продолжать "демократическую традицию национальной литературы, которую критики называют "наступательной верой в простого человека"2. В рецензии на книгу Джека Бисли "Социализм и роман", помещенной в "Трибуне", утверждается, что развитие современной прогрессивной литературы Австралии по пути социалистического реализма - это естественное продолжение лучших традиций национальной литературы, противостоящее тем натуралистическим и формалистическим влияниям, которые идут от литературы США3.

Активно выступают в защиту своей национальной культуры прогрессивные деятели Латинской Америки и других стран, соседей США. Ярким примером такого выступления явилась статья канадского театрального деятеля Мейвора Мура "Театр для Канады". Обрушиваясь на тех писателей и критиков, которые согласны, чтобы канадская культура шла на поводу у США, Мур разоблачает миф о так называемом "интернациональном искусстве". Он видит, что "за этой благородной фразой скрывается хитроумная игра слов. Слово "интернациональное" (искусство. - И. Н.) употребляется в значении "наднациональное", так


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Литературная газета", 13 августа 1957 года.

2 "Иностранная литература", 1957, N 8, стр. 195.

3 См. "Tribune", Sydney, 1957, november 13, p. 6.



стр. 143


--------------------------------------------------------------------------------

что взаимообмен (культурный. - И. Н.) между нациями... подменяется распространением стандартных ценностей для всех наций... Нас пытаются уверить, что писать картину лучше, смешав предварительно все краски на палитре. Но мировая культура, благодарение богу, не похожа на такое скучное единообразие, она богата красками огромного разнообразия оттенков. Прежде чем что-либо стало интернациональным, нужно, чтобы многое было национальным"1.

На конгрессе Международного института социологии в Ливане (сентябрь 1957 год) представитель Судана Аль-Махди в своем докладе "О характере культурного взаимодействия между Суданом и Египтом" ярко показал, что попытки английских колонизаторов насадить в Судане свою культуру враждебны интересам суданского народа и его культурным традициям. Аль-Махди противопоставил этому мирное взаимодействие культур Судана и Египта, в основе которого лежит близость исторических судеб и культур их народов.

Все это - лишь немногие примеры той борьбы, которую ведут против идеологической экспансии империализма прогрессивные деятели искусств во всем мире.

Невиданно широки в наше время связи между литературами разных стран. Наследуя в своем развитии лучшие традиции своих национальных культур, прогрессивные литературы разных народов в то же время взаимно обогащают друг друга, внося свой вклад в развитие современной демократической и социалистической литературы мира. Об этом хорошо сказал в связи с характеристикой литературы своего народа бирманский литературовед У Тин Фат: "Современное литературное движение ведет к созданию такой литературы, которая является по своему характеру национальной, бирманской, и в то же время - органической частью мировой литературы, поскольку она воспринимает новые веяния мировой культуры в целях создания атмосферы терпимости и сотрудничества между народами всего мира, способствующей достижению мира и свободы"2.

Именно этот процесс свободного содружества прогрессивных литератур и пытаются исказить реакционные литературоведы, действуя подчас сложными обходными путями, фальсифицируя не только настоящее, но и прошлое в культурных связях разных стран. Одна из важнейших задач марксистской истории литературы и критики состоит сегодня в том, чтобы дать живую и полнокровную картину плодотворных взаимодействий литератур разных стран, показать широкие перспективы этого процесса и его значение для развития мирового искусства.


--------------------------------------------------------------------------------

1 Mavor Moore, A Theatre for Canada, University of Toronto Quarterly, 1956, v. XXVI, N 1, Oct.

2 У Тин Фат, Краткий очерк современной бирманской литературы, "Советское востоковедение", 1958, N 1, стр. 74.



стр. 144