О "Тихом Доне" - крупнейшем произведении социалистического реализма - появилась новая работа. Это статья молодого ленинградского исследователя А. Бритикова "Образ Григория Мелехова в идейно-художественной концепции "Тихого Дона".

Необходимо сразу же сказать, что, несмотря на ряд спорных, порою неверных положений, несмотря на то, что исходные позиции автора не новы (это отмечает и сам автор), его работа заключает в себе большую плодотворную идею. Автор выступил решительным противником той точки зрения, оформившейся в послевоенных работах о М. Шолохове, которая строилась, по существу, на противопоставлении главного героя и народа в произведении, рассматривала трагедию главного героя как безысходную, как трагедию отщепенства, а оптимистический пафос эпопеи целиком и полностью относила за счет изображения народа. "Если Григорий Мелехов и стоит в центре романа "Тихий Дон", - приводит А. Бритиков слова из монографии Л. Якименко, - то подлинным его героем является народ, утверждающий в ожесточенной борьбе новую правду, правду советской действительности".

Пафос всей работы А. Бритикова направлен на то, чтобы опровергнуть это утверждение, доказать, что оно искажает художественную структуру новаторского произведения М. Шолохова, резко умаляет его идейную ценность.

Концепция отщепенства, отрыва от народа, доказывает А. Бритиков, далеко не исчерпывает и не определяет всего богатства содержания главного образа эпопеи, заключенного в нем социального обобщения. Отщепенство - удел ничтожной кучки, оно больше характеризует Петра Мелехова или Фомина. Между ними и центральным героем, Григорием Мелеховым, - глубокое различие. "Отрыв Григория от народа не определяется ни кулацко-белогвардейскими настроениями, как у Петра, ни кулачно-анархической и уголовной психологией, как у Фомина", - справедливо пишет А. Бритиков (стр. 153). В статье восстанавливается точка зрения, высказывавшаяся в работах о М. Шолохове начала 40-х годов и без критики отвергнутая, согласно которой в основе образа героя и всей идейно-художественной проблематики "Тихого Дона" лежит концепция исторического заблуждения, созданная М. Шолоховым, глубоко своеобразная и новаторская, концепция, добавим мы от себя, пронизанная пафосом социалистического гуманизма.

А. Бритиков утверждает, что проблема революционной эпохи, имеющая всемирно-историческое значение, - отношение "непролетарских трудящихся масс" (В. И. Ленин) к социалистической революции, проблема, поднятая Шолоховым, - полнее и глубже всего воплощена в образе центрального героя эпопеи.

стр. 62


--------------------------------------------------------------------------------

Эпическая идея произведения Шолохова о судьбах казачества в революции выражена в этом образе не только в отрицательном смысле, но и в положительном. Поэтому главный герой "Тихого Дона" является не только центральным по месту, но и главным эпическим героем в произведении.

Остановимся подробнее на, несомненно, ценных сторонах выдвинутой концепции. Развивая свою точку зрения, автор пересматривает проблему народа в "Тихом Доне". Он справедливо выступает против установившегося в критике осмысления проблемы народа в произведениях советских писателей не в идейно-эстетическом плане, всегда своеобразном у каждого крупного художника, а как категории исторической. Абстрактные рассуждения о народе "вообще" как главном герое того или иного произведения советского писателя подменяют необходимое исследование своеобразия этой темы в каждом отдельном случае. По отношению к "Тихому Дону" постановка вопроса о народе вообще, о народе, "утверждающем... правду советской действительности" (см. выше), не считается с таким важнейшим для эпопеи Шолохова фактом ее художественной структуры, как изображение "мятущейся казачьей толпы".

Подобная постановка вопроса зачеркивает самое существенное в своеобразии художественного замысла Шолохова: в центре внимания писателя - не образы сложившихся, сознательных революционеров, не коллективные образы революционного народа, даже не изображение победы новых, социалистических начал в сознании людей... Все это есть в эпопее, составляет богатство ее эпического содержания. Однако новаторство художественного замысла Шолохова - в освещении первого этапа движения широчайших мелкобуржуазных масс народа к социализму, трудного, мучительного процесса изживания в них политических иллюзий и предрассудков, того тягчайшего исторического заблуждения - трагического непонимания ими своих исторических интересов, интересов всех трудящихся, - которое порождено их "промежуточным" общественным положением.

Шолохов со смелостью новатора взял социально-исторический конфликт эпохи в его самой острой форме. Он изображает казачью среду, сохранившую, по словам В. И. Ленина, "особенно много средневековых черт жизни, хозяйства, быта"1, и показывает, что даже в этой среде; которую царизм политикой льгот и привилегий веками превращал в оплот реакции и контрреволюции, народ неизбежно приходит к признанию социализма, что решающим в этом трудном процессе является сам опыт революционной борьбы. В конце эпопеи уже нет мятущейся казачьей толпы, которая поддерживала мятеж, - в самых широких слоях народа созрело убеждение, что дальше восставать "не к чему", "нужды нету", казаки осуждают попытки Григория и других затягивать ставшее им ненужным восстание.

На основе такого освещения проблемы народа в "Тихом Доне" исследователь смог глубже и правильнее раскрыть широту социального обобщения, заключенного в образе главного героя.

Герой выражает настроения народа не только тогда, когда в нем побеждает революционное отношение к жизни (в эти моменты он выражает настроения всей революционной России); образ Григория Мелехова несет в себе широчайшее типическое обобщение острейших социальных противоречий революционной эпохи и тогда, когда герой идет вместе с заблуждающимися казаками.


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 26, стр. 15.



стр. 63


--------------------------------------------------------------------------------

Григорий ищет благополучия не для себя одного, а для всех казаков, сознание единства с людьми труда живет в нем вместе с чувством острой классовой ненависти к привилегированным сословиям, он до конца сохраняет моральные принципы трудового человека. В образе главного героя, в его трагическом жизненном пути и особенно в таком позорном для труженика этапе его, как участие в контрреволюционном верхнедонском восстании, писатель отразил заблуждение не личное, а историческое: герой заблудился вместе с определенными, наиболее политически отсталыми слоями народа. "Идя вместе с массой, герой заблудился гораздо сильнее ее", - справедливо утверждает автор статьи (стр. 155). Поэтому не о противопоставлении героя народу "вообще" следует говорить, а о том, что в его трагической судьбе отражено действительное событие из истории казачества в революции, событие, которое в подчеркнуто заостренной форме раскрывает социальный конфликт революционной эпохи - процесс шатаний и колебаний мелкобуржуазных масс.

В финале эпопеи Григорий так и не узнал правду, за которую нужно было бороться, но он признал ошибочность пройденного пути. Отвергая предложение искать "легкой жизни", повинуясь непреоборимому стремлению вернуться в родной хутор, к людям, к миру, он уходит из землянки дезертиров, идет туда, где его ждет расплата...

Путь Григория - это не только этапы отрыва от народа, но, в конечном счете, это и противоречивое, трудное движение к народу, ибо этот путь, пережитый героем как тягчайшая личная трагедия, выражает изживание героем исторического заблуждения, свойственного непролетарским трудящимся массам на данном периоде исторического развития.

В образе центрального героя содержится поэтому не только наиболее полное воплощение отрицательной тенденции, свойственной этим массам (склонность к политическим иллюзиям, неустойчивость), но одновременно (что очень важно для шолоховского героя) и ярко подчеркнутое воплощение многих положительных начал, присущих широчайшим трудовым массам народа.

В "Тихом Доне" по-новому освещена трагическая тема, - делает вывод автор статьи. Новаторство Шолохова состоит в том, что "оптимистическое в истории передано не только через образы сознательных революционеров, но и через образ трагически запутавшегося трудящегося человека" (стр. 169).

Такое освещение образа Григория Мелехова, последовательно осуществленное в статье, несомненно, расширяет наше представление о глубине социально-исторических обобщений Шолохова, о значительности созданного им художественного типа, помогает полнее раскрыть положительные начала, присущие шолоховскому заблуждающемуся герою.

В свете концепции исторического заблуждения оказывается возможным поставить и по-новому осветить проблему человечности шолоховского героя - проблему, в последних работах совсем выпавшую из внимания исследователей.

Герой "Тихого Дона" - человек богатейших духовных возможностей, его отличают глубина и цельность чувства, честность, стойкость - черты психологии труженика. Этот высокий моральный облик отличает не только героя "Тихого Дона", но и героев всех произведений Шолохова. Характер, который Шолохов утверждает и которому сочувствует, - тот, о ком можно с полным правом сказать: "Это шолоховский герой", - полон волнующей человечности.

стр. 64


--------------------------------------------------------------------------------

Несомненно, что проблема исторического заблуждения в ее шолоховском решении не может быть полностью освещена вне важнейшей особенности его героя - его человечности, присущих ему жизнеспособных моральных качеств. Эта проблема решается Шолоховым не в образах людей обреченных, уже раздавленных жизнью, а в образах людей сильных и стойких, людей неисчерпаемых возможностей личного и социального развития.

Человечность его героя по отношению еще к ранним рассказам Шолохова в критике 30-х годов недооценивалась, в ней пытались видеть нечто случайное, нетипическое для героя, "жалостные эпизоды", при помощи которых писатель стремится достичь художественного эффекта и которые к тому же свидетельствуют о крестьянской идеологии писателя, "не перешедшего на пролетарские позиции"1. Такое освещение этой важнейшей для Шолохова проблемы сейчас уже никого не может удовлетворить.

Герой Шолохова, повинуясь побуждениям своей человечной натуры труженика, способен совершить самый высокий, самоотверженный поступок, но часто именно в этом поступке особенно рельефно выражается трагическое противоречие между благородством чувства и узкостью крестьянского кругозора. Трагизм образа такого героя тем несомненнее, чем ярче раскрыта властвующая над ним сила традиций, ,чем резче выступает не личный, а исторический характер его заблуждения.

Отмечая с удовлетворением положительную и плодотворную сторону в работе А. Бритикова, нельзя пройти мимо серьезного упущения автора, которое можно рассматривать как излишне прямолинейное развитие ее достоинств.

С нашей точки зрения, концепция исторического заблуждения, определяющая, как правильно говорит автор, основную направленность и пафос эпопеи, раскрыта в статье односторонне. В образе Григория Мелехова, в котором наиболее полно воплощена эта концепция, отчетливо прослежены и выявлены писателем две тенденции, соответствующие двойственной социально-психологической природе середняка, раскрытые в самом контрастном и резком их соединении.

В статье правильно подчеркивается историческая закономерность и объективность драмы шатаний мелкобуржуазных масс и трагедии участников верхнедонского восстания, однако здесь оказалась снятой чрезвычайно важная для Шолохова как художника социалистического реализма проблема активности и ответственности личности за выбор своего пути в революционную эпоху в условиях всемирно-исторического пробуждения народа к революционному действию. Автор настойчиво подчеркивает, что разрыв героя с народом "произошел в конечном счете против его воли" (стр. 154).

Автором статьи не учитывается пафос непримиримого разоблачения писателем собственнического начала в герое и в окружающем его укладе, пафос суда и приговора, который мощно звучит в гамме идейно-эстетических оценок "Тихого Дона" и, в частности, в образе главного героя. Остается неосвещенной существенная сторона содержания эпопеи, определяющая могучую силу заключенного в ней поучения. Шолохов беспощаден в обнаружении всех отрицательных возможностей, заложенных в герое. Григория Мелехова, кровно связанного с народом, Шолохов


--------------------------------------------------------------------------------

1 А. Селивановский, Предисловие в кн.: М. Шолохов, Лазоревая степь, М. 1933, стр. 11, 6.



стр. 65


--------------------------------------------------------------------------------

доводит до самой страшной и грозной расплаты: в какой-то период он оказывается палачом лучших революционных сил народа; еще этап - и он в банде Фомина, отщепенец, которого осуждают и от которого отворачиваются казаки. В этой линии эпопеи во всю силу звучит обличительный, непримиримый голос художника-коммуниста, который самый суд над своим героем превращает в неотразимую картину гибельности "третьего" пути в революции, которым пошел Григорий.

Шолохов разоблачает и бичует собственника в своем герое; в то же время он борется за своего героя, отвоевывает и таких, как он, для социалистического развития.

Непримиримость к собственническому началу в людях, пламенное стремление завоевывать массы для нового, включать миллионы заблудившихся "в процесс миропонимания" (Горький), открывать им глаза на их прямые интересы и вместе с тем вера в силы и разум народа, в неодолимость нового, - таков пафос социалистического гуманизма, пронизывающий эпопею, придающий этому трагическому произведению оптимистический, жизнеутверждающий смысл.

Мы убеждены, что вне защищаемой автором концепции исторического заблуждения невозможно воспринять во всей глубине и полноте поэтическую атмосферу произведения, ни один его образ. Но мы не достигнем полноты восприятия и проникновения в образы "Тихого Дона" и в том случае, если пройдем мимо того грозного, окрашенного трагизмом суда над заблуждающимися героями, который пронизывает эпопею.

В этом отношении показателен образ Валета - высокохудожественный, по-шолоховски емкий, хотя и не привлекший к себе до сих пор должного внимания критики.

Валет среди казаков "Тихого Дона" наиболее глубоко и остро откликнулся на великую правду социалистической революции. В нем живет и им движет остро классовое чувство ненависти к эксплуататорам и мечта о революционной расправе с ними.

Однако атмосфера, в которой раскрыт этот образ, как бы насыщена всеобщим заблуждением по отношению к нему, это атмосфера непонимания людьми истинной ценности человека, вследствие чего и образ и атмосфера в своем взаимодействии полны скрытого, но глубокого драматизма.

Тимофей, по прозвищу Валет, до войны весовщик на мельнице купца Мохова, обладает великим, ценнейшим качеством: этот маленький человечек с "крохотной ежиной мордочкой", с "узко посаженными злыми глазками", с "утиной походкой" весь охвачен чувством социальной справедливости, братски объединяющим его с людьми зависимыми, ищущими правду, и наполняющим злой и отважной решимостью бороться с угнетателями.

Во втором томе эпопеи его образ несет большую идейно-художественную нагрузку. Показательно, что том начинается одним из эпизодов с участием Валета (изображается случайная встреча Валета с хуторянином Иваном Алексеевичем Котляровым на фронтах близящейся к концу войны с Германией) и кончается эпизодом его "смерти. Валет во втором томе выступает как самый последовательный и принципиальный сторонник красных в хуторе Татарском. Это резко выделяет его даже из тех казаков, которые вернулись после войны и революции с несомненными симпатиями к революционной новизне. Именно Валет во время захвата белыми власти в хуторе настойчиво говорит собравшимся у Ивана Алексеевича Котлярова

стр. 66


--------------------------------------------------------------------------------

казакам (среди них были Григорий Мелехов, Христоня, Михаил Кошевой и сам Котляров) о необходимости для всех них бежать от мобилизации в белые войска.

И этот человек в своем горячем стремлении к социальной правде оказывается совершенно непонятым в среде казаков-хуторян, не оценен ими по достоинству. В эпизодах второго тома Валет проходит как человек, жестоко обиженный антинародной системой господствующего эксплуататорского меньшинства - силой, которая давит людей, сгоняет их на кровопролитную бойню, уничтожает лучших. Шолохов усилил эту социальную обиженность Валета, сделав его обиженным и в личной жизни ("ни утла, ни семьи"), подчеркнув физическую тщедушность "солдатишки" Валета. Таким его воспринимают окружающие-обездоленным, обиженным, жалким, над которым можно без дурного умысла посмеяться, которого можно в лучшем случае пожалеть. Григорий Мелехов в знаменательной сцене столкновения с Валетом назвал его в злобном порыве собственника "огрызком человечьим" (отметим попутно, что, пожалуй, в этой сцене наиболее ярко выявлено вся двойственность Григория, вся сила его сращенности с антинародной, "казачьей" традицией). Казалось бы, Ивану Алексеевичу раскрылась истинная ценность Валета в их мимолетной встрече на фронте, когда Валет, узнав о судьбе их друга и учителя Штокмана, на глазах весь изменился, постарел. В ответ на слова хуторянина Прохора Шамиля ("Ить это Валет?") Иван Алексеевич с дрожью в голосе произнес: "Человек это". Но даже и здесь неизвестно, чего в этой высокой оценке больше - признания ли человеческого достоинства Валета, или жалости и боли за него.

Валет - высоко трагедийный образ по замыслу Шолохова. Это один из главных эпических героев нового мира, подлинно новая великая сила, способная обновить мир; и в то же время Валет - трагическая жертва обстоятельств: эксплуататорского классового общества вообще, косной казачьей среды в частности, - среды, отдаленной от политических центров, в которой как огня боятся всего нового, всяких перемен, где люди-труженики, даже не осознавая того, во власти закона сильных, закона собственности, где даже лучшие ценят своего собрата по тому, насколько глубоко и прочно он пустил корни в "освещенный веками" собственнический уклад крестьянской жизни.

С огромной художественной силой звучит в сценах с Валетом шолоховский, обличающий и непримиримый голос суда и разоблачения не только мелкособственнической среды, калечащей и уничтожающей человека, но и главного героя, в котором писатель резко обнажает страшные, звериные черты - лик собственника.

Изображение смерти и могилы Валета еще раз с большой силой выявило скрытый драматизм образа - драматический контраст между духовным богатством человека, который мог бы "стать всем", и его жалким положением в мире, положением непонятого, униженного.

Внешне изображение смерти Валета, уходящего из хутора к красным, в момент, когда он пытался круто изменить свою судьбу и осуществить свою революционную мечту, подчеркнуто недраматично. Может быть, создает некоторую напряженность учащенный, с перебоями, ритм повествования, когда погоня настигает сбежавших от мобилизации в белые войска Валета и Михаила Кошевого. Смерть Валета словно никем не была замечена... просто упал человек, сваленный пулей ("...путая ногами, пошел боком, боком, как лошадь, испугавшаяся своей тени.

стр. 67


--------------------------------------------------------------------------------

И не упал, а как-то прилег, неловко, лицом в сизый куст полынка"). И словно ничего особенного не случилось, автор переходит к рассказу об оставшемся в живых Михаиле Кошевом; воссоздана живая сценка "ученья" розгами за попытку к бегству от мобилизации его и другого молодого парня, утешающихся тем, что остались в живых. Потом повествование снова переходит к убитому Валету, которому по приказу хуторского атамана роют могилу.

А в концовке второго тома (изображение могилы Валета) мощно, все перекрывая, звучит мотив исторического заблуждения. Приведем ее полностью, - по нашему мнению, она относится к числу самых глубоких и сильных страниц второго тома,

"Через полмесяца зарос махонький холмик подорожником и молодой полынью, заколосился на нем овсюг, пышным цветом выжелтилась сбоку сурепка, махорчатыми кистками повис любушка-донник, запахло чобором, молочаем и медвянкой. Вскоре приехал с ближнего хутора какой-то старик, вырыл в головах могилы ямку, поставил на свежеоструганном дубовом устое часовню. Под треугольным навесом ее в темноте теплился скорбный лик божьей матери, внизу на карнизе навеса мохнатилась черная вязь славянского письма:



В годину смуты и разврата
Не осудите, братья, брата.





Старик уехал, а в степи осталась часовня горюнить глаза прохожих и проезжих извечно унылым видом, будить в сердцах невнятную тоску.

И еще - в мае бились возле часовни стрепета, выбили в голубом полынке точок, примяли возле зеленый разлив зреющего пырея: бились за самку, за право на жизнь, на любовь, на размножение. А спустя немного тут же возле часовни, под кочкой, под лохматым покровом старюки-полыни, положила самка стрепета девять дымчато-синих крапленых яиц и села на них, грея их теплом своего тела, защищая глянцево оперенным крылом".

Подхватывая гуманистический мотив русской литературы - утверждать человека даже изображением его смерти, а также делать это изображение судом над той средой, которая его погубила, - Шолохов своеобразно, согласно с особенностями своего героя, развивает этот мотив. Резко контрастные образы и ассоциации пронизывают все повествование. Образ цветущей природы, полной могучих сил - и унылый вид часовенки, скорбный лик божьей матери, слова религиозного примирения на могиле Валета находятся в вопиющем противоречии с его внутренней сущностью, самой смертью Валета, борца за социальную справедливость; человечность старика, почтившего память неведомого ему другого человека, - и проявленное им полное непонимание этого другого... Все эти сложные образы и ассоциации, рождающие высокие, полные волнующего гуманизма чувства, вновь как бы воссоздают трагедию человека, которому не удалось осуществить свою великую мечту, и с огромной художественной силой раскрывают социальные причины этого - историческое заблуждение, господствующее в среде мелкобуржуазных трудящихся масс народа.

Мы не останавливаемся на других затронутых в статье вопросах - о композиции и жанре эпопеи. Отметим только то место в этой содержательной и ценной статье, которое представляется нам ошибочным. Оно связано с освещением проблемы народа в эпопее Л. Толстого "Война и мир".

стр. 68


--------------------------------------------------------------------------------

Тот неэстетический подход к проблеме народа, который выразился в противопоставлении образа главного героя образам народа и который А. Бритиков успешно преодолел по отношению к "Тихому Дону", проявляется у него самого в его рассуждениях о "Войне и мире". Достаточно привести несколько выдержек из статьи, чтобы выяснилось направление мысли автора.

"В подлинных событиях мужики и солдаты играли большую роль, чем играют в событиях романа. Они переживали "грозу двенадцатого года" полнее и богаче" (стр. 176 - 177).

"Война и мир" - произведение народное и эпическое не потому, что Толстой вывел отдельных представителей низов, а потому, что осознание им войны как народной... наложило отпечаток на все произведение, на все образы" (стр. 175).

В статье утверждается, что Л. Толстой вслед за своим героем-аристократом с его "половинчатыми порывами к народу" (стр. 188) лишь "мельком" раскрывает психологию солдатско-крестьянской массы и "детально, с предельным вниманием к нюансам, с особенной глубиной раскрывает духовный подъем русских в образах дворянских героев" (стр. 173 - 174). В статье в духе тех досужих рассуждений, которые осудил сам автор, говорится о том, что образы людей из народа получили бы большую роль в сюжете, "если бы Толстой действительно мыслил народ решающей силой истории, как понимаем это мы" (стр. 175).

В такой интерпретации стирается своеобразие эпического замысла Л. Толстого и его объективная закономерность. Так ставить вопрос - значит недостаточно исторично подходить к оценке того эпохального художественного открытия, которое принадлежит Л. Толстому, - введению им в повествование многоликого, разноголосного и мудрого народа. На наш взгляд, историчнее было бы подчеркивать не то, что народ у Л. Толстого изображен "мельком", а тот решающий для идейно-эстетической концепции Толстого факт, что его главный дворянский герой всю свою значимость получает только в силу своей способности понимать народ, воодушевляться его интересами, сливаться с ним в своем мироощущении. О слабых сторонах в решении Л. Толстым проблемы народа, несомненно, следует говорить, но, очевидно, искать их нужно в другом направлении.

стр. 69