1

Десять лет назад в Гослитиздате вышла первая книга "серии литературных мемуаров" - "Воспоминания" А. Панаевой. Сейчас на книжной полке стоят пятнадцать названий этой серии. Общий тираж этих книг - миллион экземпляров. И все-таки они исчезают с книжных прилавков с такой быстротой, что достать их очень трудно даже у букинистов. Очевидно, литературные мемуары отвечают запросам современного читателя, которого интересуют не только произведения писателей-классиков, но и все, что можно узнать о них самих - об их духовном облике, общественных и личных связях, об условиях их творческой деятельности, о взглядах и суждениях по самым различным вопросам.

По сравнению со специальными книгами литературоведов воспоминания современников имеют в глазах читателей преимущество первоисточника: они сами по себе документы времени и потому обладают обаянием достоверности. Они знакомят читателя с живыми фактами истории без "посредников", нередко подбирающих и обрабатывающих их, подгоняя под те или иные схемы.

Многие весьма существенные факты истории литературы известны нам только из воспоминаний современников. Содержание второго тома "Мертвых душ", сожженного Гоголем,"мы знаем из пересказа Л. Арнольди, Д. Оболенского, С. Т. Аксакова и др. Содержание романа Чернышевского "Старина" (сожженного А. Пыпиным из боязни обысков и репрессий) известно только возложении С. Стахевича, П. Николаева и В. Шаганова. Воспоминания А. Панаевой, И. Панаева, В. Анненкова содержат множество важных подробностей литературной борьбы 40 - 60-х годов XIX века, они вводят читателя в повседневную атмосферу литературно-общественных отношений того времени. Без этих мемуарных материалов нельзя составить сколько-нибудь полного представления о жизни Белинского, Добролюбова, Некрасова, Чернышевского и многих других писателей.

Все это говорит о том, что серийное издание литературных мемуаров - дело вполне своевременное и очень нужное. Но тем строже следует подходить к отбору мемуаров и качеству их издательской подготовки.

Издание серии пока осуществляется крайне медленно и неровно. Пятнадцать названий (за десять лет!) - это в лучшем случае начало серии, которая должна развернуться во многих десятках книг. От этой медлительности больше всего страдает мемуаристика, связанная с писателями и литературными событиями нашего времени: за все эти годы в серии вышла только одна книга такого профиля - "М. Горький в воспоминаниях современников". Громадный материал воспоминаний современников о В. Маяковском, Д. Фурманове, А. Серафимовиче, Н. Островском, А. Толстом до

стр. 150


--------------------------------------------------------------------------------

сих пор не издан. Даже в последние годы, когда в печати стало появляться особенна много документальных материалов, предназначенных для более полного и разностороннего освещения истории советского общества, когда в Госполитиздате стали выходить многочисленные воспоминания о незабываемых событиях революционной борьбы, о Ленине и деятелях нашей партии, - литературных мемуаров о советской эпохе у нас еще мало.

Правда, в начале 1957 года Гослитиздат объявил о своем намерении наряду с воспоминаниями о классиках издавать также мемуары современных писателей, но ни одна из обещанных тогда книг еще не вышла.

Одновременно необходимо ускорить и расширить издание мемуаров о великих писателях прошлого. Ведь до сих пор не выпущены и даже не подготовлены сборники воспоминаний о Чернышевском и Добролюбове, о поэтах-декабристах, о Лермонтове и Некрасове, о Тургеневе...

Что же касается качества издательской подготовки серии литературных мемуаров, то для его повышения особенно важна своевременная и разносторонняя критическая оценка вышедших книг, анализ успехов и неудач всего издания. Однако за десять лет таких статей в нашей печати появилось ничтожно мало.

Между тем настало время для обобщения опыта издания. Сейчас уже можно судить и о его общих принципах, и о том, насколько последовательно осуществляются эти принципы в каждой из вышедших книг. Совершенно очевидно, что в статье, посвященной всей серии, невозможно всесторонне рассмотреть каждую книгу в отдельности. Поэтому мы остановимся только на некоторых первоочередных вопросах, связанных с принципами издания.

2

За сорок лет советскими издательствами накоплен немалый опыт публикации литературных мемуаров. Еще в 1917 году начала выходить "Библиотека мемуаров". В 20-е годы возник целый ряд серийных изданий: "Памятники литературного быта", "Русские мемуары, письма и материалы", "Литературные памятники и мемуары" и т. д. Особенно много мемуаров вышло в 1928 - 1933 годах - более пятидесяти книг. Но затем в течение ряда лет мемуарные книги стали издаваться реже, а серийные издания постепенно заглохли.

В научной подготовке мемуарных изданий серия Гослитиздата, естественно, должна явиться новым этапом, соответствующим современному состоянию литературоведения. Рассчитанное на много лет, такое начинание позволяет подойти к подготовке книг планомерно и продуманно, руководствуясь единой системой требований. И прежде всего такое издание должно характеризоваться качеством мемуарных произведений, то есть значительностью их содержания, их литературными достоинствами и новизною материала.

Бесспорной заслугой уже вышедших книг серии является публикация новых рукописных документов. В мемуарной серии Гослитиздата впервые увидели свет некоторые воспоминания о Л. Толстом, о Чехове, о Горьком. Здесь впервые опубликованы воспоминания Н. Златовратского об А. Эртеле, сто тридцать писем И. Пущина, отрывки из дневников М. Пущина и М. Корсакова. Составители мемуарной серии извлекли немало затерянных и забытых воспоминаний из старых периодических изданий, сделав их доступными современному читателю.

стр. 151


--------------------------------------------------------------------------------

Издательство поступило, разумеется, правильно, дав читателю наряду с высокими образцами художественных мемуаров и законченными мемуарными книгами профессиональных литераторов также и воспоминания или дневники людей, не имеющих отношения к литературе, но умеющих рассказывать добросовестно, ясно и живо. Такого рода "свидетельские показания" об отдельных писателях и о подробностях литературной жизни нередко являются ценными документами времени и имеют полное право не только на включение в сборники воспоминаний, но и на выход отдельными книгами. Важно лишь осуществить правильный принцип отбора, позволяющий выбрать из громадного количества воспоминаний, дневников и писем наиболее интересные.

Вышедшие книги серии в основном удовлетворяют требованиям такого отбора как по качеству, так и по жанровым признакам: читателю предлагаются здесь достаточно разнообразные виды мемуарной литературы - художественные мемуары, мемуары-свидетельства, дневники и письма; при этом соблюдается лишь требование фактической достоверности.

3

Дополнительные трудности, связанные с отбором мемуарного материала, возникают при издании сборников воспоминаний о том или ином писателе. Таких сборников пока вышло семь: о Пушкине, Гоголе, Герцене, Толстом, Чехове, Горьком и Салтыкове-Щедрине1. Необходимость выпуска подобных сборников не вызывает ни малейшего сомнения; только в них и можно представить, объединить все существенное из воспоминаний о выдающихся деятелях литературы, все, что не может быть издано отдельно из-за объема либо по каким-нибудь другим причинам. К сожалению, в сборниках Гослитиздата преимущества этого рода изданий реализованы недостаточно.

В книге "Гоголь в воспоминаниях современников" (1952, редакция текста, предисловие и комментарии С. Машннского) попадаются малоинтересные, бесцветные материалы (например, воспоминания Ф. Иордан) и, наоборот, сокращены весьма содержательные и важные воспоминания С. Т. Аксакова, которые представлены лишь первой их частью и заканчиваются 1843 годом. Это мотивировано в комментариях тем, что вторая часть воспоминаний Аксакова не была обработана автором из-за болезни и представляет собою "черновые, мало связанные между собой материалы". Между тем как раз эта часть ни разу не переиздавалась с 1890 года и стала библиографической редкостью. Отсутствие ее в сборнике тем более обидно, что сам С. Машинский четыре года спустя решительно изменил свое мнение о ней. В комментариях к третьему тому сочинений Аксакова, говоря о той же второй части его воспоминаний о Гоготе, он справедливо указывает: "Она содержит в себе ценные материалы, представляющие несомненный интерес не только для специалиста, но и для широкого читателя"2.

Жаль также, что в сборник не включены воспоминания Е. В. Матисена, характеризующие деятельность Гоголя в качестве адъюнкт-профессора кафедры всеобщей истории в Петербургском университете. Несмотря на то, что сам составитель сборника


--------------------------------------------------------------------------------

1 О сборнике "М. Е. Салтыков-Щедрин в воспоминаниях современников" в этом же номере нашего журнала мы печатаем рецензию Б. Эйхенбаума.

2 С. Т. Аксаков, Собр. соч., т, 3, 1956, стр. 729.



стр. 152


--------------------------------------------------------------------------------

считает, что эти воспоминания "существенно отличаются по своему характеру от многих других, крайне односторонних свидетельств", они приведены почему-то только в примечаниях. Немалый интерес представили бы для читателей и воспоминания. М. Максимовича, и письма А. Карамзина, содержащие меткую характеристику личности Гоголя; однако и они не вошли в книгу.

Аналогичные недостатки свойственны и другим сборникам серии. Как уже отмечалось в печати, в состав двухтомного издания "Толстой в воспоминаниях современников" (1955, подготовка текста и комментарии Н. Гусева и В. Мишина, предисловие К. Ломунова) следовало бы включить интересные мемуары И. Андриевского, Н. Кашкина, Ю. Одаховского, П. Глебова. Жаль также, что в сборнике не нашлось места для воспоминаний о Толстом такого писателя, как И. Бунин.

В сборнике "Горький в воспоминаниях современников" (1955, вступительная статья Ю. Акимова, подготовка текста и комментарии Р. Ковнатор, редакция А. Мясникова и А. Лекторского) отсутствуют воспоминания К. Пятницкого об участии писателя в январских событиях 1905 года и воспоминаниям. Слонимского о жизни Горького в Петрограде. Из воспоминаний В. Десницкого, Конст. Федина и Вс. Иванова исключены некоторые важные места.

Во всех случаях этого рода ссылки на ограниченность объема сборников не могут быть признаны состоятельными, потому что значительное место можно было бы освободить в них за счет материалов, не имеющих даже отдаленного отношения к мемуарному жанру. Так, в сборник "Пушкин в воспоминаниях современников" (1950, редакция текста А. Дымшица и Д. Золотницкого, предисловие А. Дымшица) включены, например, отрывки из статей и писем Белинского, а также высказывания Герцена о творчестве Пушкина, то есть материалы, носящие литературно-критический характер и не имеющие ничего общего с мемуарами. В сборник воспоминаний о Гоголе литературно-критические статьи привлекаются еще шире: сюда включены отрывки из семи статей Белинского, отрывки из статей Герцена и вся статья Чернышевского "Сочинения и письма Н. В. Гоголя". Составитель и редактор сборника С. Машинский мотивирует это тем, что "по идейному своему содержанию даже лучшие мемуары стоят неизмеримо ниже классических статей о творчестве Гоголя, написанных Белинским и Чернышевским". Никто, разумеется, не оспаривает мысль о глубине идейного содержания революционно-демократической критики, но от этого она все-таки не превращается в мемуары. Натяжкой является и аргумент составителей сборника воспоминаний о Пушкине. Признавая, что в суждениях о Пушкине] Белинского и Герцена "нет, разумеется, прямых мемуарных мотивов", А. Дымшиц тем не менее утверждает, что в них "содержатся черты восприятия Пушкина, позволяющие поставить их в этом-сборнике рядом с воспоминаниями" современников. С этим трудно согласиться, тем более что одновременно Гослитиздат выпускает другую серию, в которой уже вышли книги "А. С. Пушкин в русской критике" (1950, 1953), "Н. В. Гоголь в русской критике" (1953) и т. д.

Выходы "за формальные, жанровые границы книги", как выражается С. Машинский (на самом деле жанровые границы для серии этого профиля очень существенны, а вовсе неформальны), вызваны, как нам кажется, недоверием к читателю, к его способности правильно осмыслить и оценить мемуарный материал. Такая мелочная опека по отношению к нашему читателю, разумеется, не нужна.

Неправильно, на наш взгляд, также включение в сборники отрывков из мемуаров, вышедших или готовящихся к выпуску отдельными книгами в этой же серии.

стр. 153


--------------------------------------------------------------------------------

В сборники о Гоголе и Герцене вошел, например, в отрывках очерк Анненкова "Замечательное десятилетие". Если учесть, что в плане издания серии есть сборник воспоминаний о Белинском, куда этот очерк, несомненно, будет включен, а также отдельная книга мемуаров самого Анненкова, где, естественно, "Замечательное десятилетие" будет также представлено, - получится, что этот очерк целиком или в отрывках будет четырежды переиздан в одной серии.

Дублируются в серии и большие отрывки из книг И. Панаева и А. Панаевой, уже вышедших отдельным изданием. В сборник воспоминаний о Пушкине входят записки И. Пущина, также изданные отдельно. В сборник "Толстой в воспоминаниях современников" включены отдельные куски из "Очерков былого" С. Л. Толстого, из дневника В. Булгакова, изданных отдельно, и т. д. Самое любопытное, что многие сборники, в которых включены все эти отрывки и извлечения, вышли позднее, чем книги, откуда материал этот взят.

Не является ли все это расточительством? Ведь из-за подобного рода "переизданий" в сборниках не хватает места для других интересных мемуаров, которые не могут появиться отдельными книгами в силу незначительности своего объема.

Разве не ясно, что читателю, который интересуется серией, достаточно во вступительной статье пли в примечаниях указать на существование соответствующих изданий. Или - еще лучше - приложить к каждой книге библиографию мемуарной литературы о данном писателе, не вошедшей в сборник. Это тем более необходимо, что сводной библиографии мемуарной литературы до сих пор не существует1 и серия в какой-то мере восполнила бы этот пробел, подготовив почву для создания такого библиографического справочника.

Почти во всех сборниках составители стремятся к тому, чтобы хронологически расположить мемуары "по этапам" биографии или идейно-художественного развития; писателя. Видимо, это связано с влиянием "монтажных" изданий, вроде книг В. Вересаева "Пушкин в жизни" (1926) или В. Гиппиуса "Н. В. Гоголь в письмах и воспоминаниях" (1931). Мы отнюдь не возражаем против издания подобных книг, более того, мы считаем, что книгу В. Гиппиуса о Гоголе следовало бы переиздать, - она не только полезна, но и интересна самостоятельной трактовкой биографии и идейного развития Гоголя. Но это книги совсем другого типа: у них иные возможности и иная задача. Их составители свободно пользовались извлечениями из воспоминаний, газетных материалов, писем и дневников, наконец, отрывками из произведений тех авторов, которым посвящена книга.

Такой метод неприемлем в сборниках воспоминаний именно в силу жанровой однородности их состава; более того, такая задача неизбежно вступает в противоречие с принципом мемуарного издания: составителям приходится либо адаптировать и дробить мемуарные произведения, либо отказываться от последовательного осуществления монтажно-хронологического принципа, либо идти по пути компромисса.

Нам кажется, что вообще не может быть единого принципа, обязательного для всех книг этого типа. Композиция сборников должна определяться самим материалом, их составляющим; и в каждом отдельном случае надо искать такое расположение материала, которое для него наиболее естественно.


--------------------------------------------------------------------------------

1 В 1911 году вышел в Новгороде "Обзор записок, дневников, воспоминаний, писем и путешествий, относящихся к истории России и напечатанных на русском языке" (вып. I - V), составленный С. Р. Минцловым. Но он безнадежно устарел и не отвечает современным требованиям библиографической науки.



стр. 154


--------------------------------------------------------------------------------

Выступая, например, против "формального, не соответствующего природе материала хронологического принципа" в сборнике "Толстой в воспоминаниях современников", Б. Эйхенбаум в своей рецензии предлагает расположить материал "не по "этапам"" жизни, а по авторам: в одной группе - члены семьи, в другой - близкие друзья и помощники, в третьей - писатели и общественные деятели и т. д."1. Для данного случая это, пожалуй, правильно. Подобная композиция была бы уместна также в сборнике "Чехов в воспоминаниях современников" (1952; 2-е изд., 1954, подготовка текста и комментарии Н. Гитович и М. Федорова, редакция и вступительная статья А. Котова). Здесь сам материал явственно распадается на три большие группы: 1) воспоминания родных и близких друзей Чехова; 2) Чехов и деятели театра; 3)писатели о встречах с Чеховым. Такое расположение сделало бы композицию сборника более стройной и лучше передало бы тематическое и жанровое своеобразие материала.

Наряду с этим в сборнике "Герцен в воспоминаниях современников" (1956, составление, вступительная статья и комментарии В. Путинцева) хронологический (но не "монтажный") принцип композиции вполне себя оправдывает, потому что в самой биографии писателя есть резкий рубеж - переезд Герцена за границу, изменивший и круг его общения. Поэтому В. Путинцеву удалось расположить воспоминания, как он указывает, "в хронологической последовательности, в основном отражающей смену отдельных этапов в жизни и деятельности Герцена".

Может случится и так, что материал подскажет какой-нибудь третий вариант композиции сборника; все дело в том, чтобы принцип композиции вытекал из материала, а не гипнотизировал составителя как некая непреложная и общеобязательная норма.

4

Издание литературных мемуаров особенно важно потому, что помогает разностороннему и полному освещению литературных явлений, помогает преодолеть примитивные схемы вульгаризаторов. Но, к сожалению, даже в мемуарных сборниках - документальных по самой своей природе и назначению - иногда ощущается стремление "подогнать" живые факты истории под заданную схему. Тут и приходит на помощь "монтажный" принцип композиции. Дробление цельных мемуарных произведений на мелкие отрывки для включения их в соответствующие "этапы" жизни писателя приводит к тому, что личность мемуариста и его общественная позиция, своеобразие мемуарного произведения и его стиль перестают учитываться. А от пренебрежения этой стороной дела остается уже один шаг к произвольному обращению с текстом.

"Монтажный" принцип, вообще несостоятельный при издании мемуарных сборников, оказался к тому же еще и лазейкой для прямого искажения документов времени. Во многих случаях он трактуется столь расширительно, что из цельного мемуарного произведения извлекается не глава или законченный отрывок, а отдельные фразы и даже куски фраз, которые затем "монтируются", превращаясь в текст, почти непохожий на первоисточник как по содержанию, так и по стилю. Случается даже, что к началу одной фразы присоединяется конец другой, развивающей совсем иную мысль.


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Новый мир", 1955, N 11, стр. 260.



стр. 155


--------------------------------------------------------------------------------

В большинстве случаев адаптация текста связана с попыткой сгладить противоречия в облике и взглядах писателя. Так, в сборнике о Гоголе из воспоминаний Ф. Чижова, Л. Арнольди, Г. Данилевского, А. Галахова, А. Тарасенкова места, которые, по мнению составителя, могут "повредить" Гоголю в глазах современного читателя, сокращены, хотя вряд ли можно сомневаться в достоверности сообщений мемуаристов. В частности, выброшено почти все, что характеризует религиозные настроения Гоголя в последний период его жизни, некоторые особенности и странности его характера, его разговор с О. Бодянским о Шевченко и многое другое.

Стремление сгладить противоречия во взглядах и личном облике писателя при помощи адаптации мемуарных текстов наглядно проявляется и в двухтомном сборнике "Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников". Здесь используется расплывчатая и неясная формула: "Печатается не полностью". Она пятьдесят три раза повторяется в комментариях, прикрывая произвольное обращение с текстами мемуарных произведений.

Завершающие сборник воспоминания Горького о Толстом составители не тронули. Слишком широко они известны. И получается странная картина. Горький передает суждения и взгляды Толстого во всей их сложности и противоречивости, замечая при этом: "Он почти никогда не говорил со мною на обычные свои темы - о всепрощении, любви к ближнему, о евангелии и буддизме, очевидно, сразу поняв, что все это было бы "не в коня корм"1. Но сборник в целом создает впечатление, что Толстой "на обычные свои темы" вообще ни с кем не разговаривал, потому что все, что связано с его религиозными идеями и теорией нравственного самоусовершенствования, из воспоминаний тщательно вычеркнуто.

Технику эту следует продемонстрировать хотя бы немногими примерами. Приведем три фразы из разных воспоминаний: "Среди наших бесед о религиозных и нравственных вопросах мне приходилось не раз обращаться к моим судебным воспоминаниям", - пишет А. Кони. В воспоминаниях Л. Никифорова читаем: "Лев Николаевич был по самому свойству своей природы не Манилов, а бунтарь, но бунтарь, искавший наиболее радикального средства для победоносной, а не бесплодной борьбы, и он находил его в замене веры в городового и урядника верой в Христа и его учение. (Далее цитируется работа Толстого "В чем моя вера". - Г. Т.). И его бунтарская натура часто ставила в тупик и вызывала недоумение людей, считавшихся его единомышленниками". "Мне много раз приходилось говорить с Толстым с глазу на глаз о серьезных, волнующих религиозных, нравственных и общественных вопросах", - сообщает Л. Гуревич. В приведенных отрывках имеется любопытная особенность: подчеркнутые нами слова составителями сборника выброшены. Совершенно очевидно, что это уже не сокращение, а искажение текста, осуществляемое с одной целью - изобразить Толстого свободным от слабостей толстовства, сделать более цельным его характер. Но выигрывает ли при этом Толстой? Сам он придерживался другого мнения. "Мои взгляды таковы, - говорил он, - что и либералы, и консерваторы, и социалисты могут находить в них, что я говорю в их пользу. Я убедился, что только во взглядах тупых и ограниченных людей может не быть противоречий"2.


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников", т. II, стр. 414.

2 Д. Маковицкий, Яснополянские записки, "Яснополянский сборник", Тульское книжное издательство, 1955, стр. 306.



стр. 156


--------------------------------------------------------------------------------

То же самое, хотя менее последовательно, проделано в сборнике и с суждениями Толстого о писателях, В частности, в дневнике П. Сергеенко приводятся интересные факты и суждения, характеризующие двойственное отношение Толстого к Горькому. Они прекрасно дополняют то, что сказано на эту тему самим Горьким. Но составители и здесь исключают суждение, выражающее недовольство Толстого тем, что Горький не склонен к толстовству. Вот запись П. Сергеенко от 8 февраля 1905 года: "О Горьком. Хотел взять у него что-нибудь для календаря, но у него нет ничего в добром духе. У Диккенса же что ни страница, то прелесть. Святочные рассказы немного избиты, как заигранный мотив". Подчеркнутые слова в сборнике опущены, и в суждении Толстого оставлено только то, что относится к Диккенсу.

Произвольное обращение с текстами мемуаров встречается и в других сборниках серии. Причем в книге "Горький в воспоминаниях современников" исправления приобретают поистине ханжеский характер. Вычеркивается, например, сообщение С. Скитальца, что в 1898 году Горький интересовался книгой Ницше "Так говорил Заратустра". Упоминание о таком общеизвестном факте, как юношеская попытка Горького застрелиться, тоже, видимо, показалось неуместным и поэтому вычеркнуто. Из воспоминаний Е. Замысловской опускается собственное признание писателя, что в 1903 - 1904 годах "великие произведения Ильича оставались для него еще не до конца постигнутыми". В воспоминаниях Ф. Гладкова описан один из редких портретов Горького: "Я купил редкий теперь его портрет (за столом над толстой книгой, вероятно, с библией) и все время смотрел на него бесконечно влюбленными глазами". Составители сочли неприличным для пролетарского писателя чтение библии и опустили подчеркнутые слова. При этом далеко не всегда оговорено, что воспоминания печатаются с купюрами; не везде встретишь и многоточия на месте словесных швов. И это относится почти ко всем сборникам.

Слов нет, не все мемуары обязательно включать в сборник целиком, без всяких сокращений. Но тот материал, который уже отобран, должен печататься с документальной точностью и обязательным сохранением всей полноты мысли и своеобразия стиля его автора. Кстати, ведь никто не мешает составителям оговаривать в комментариях свое несогласие с теми или иными суждениями мемуариста.

5

Издание серии литературных мемуаров предполагает серьезную текстологическую работу: от того, насколько тщательно проделана эта работа, в значительной мере зависит научная ценность и уровень издания. Ведь большая часть воспоминаний писалась еще до Октябрьской революции, в условиях цензурного гнета; подчас только в дневнике, в письмах к близким друзьям или в мемуарах была возможность высказываться со всей прямотой и определенностью.

Известно, что из-за цензурных условий многие мемуары ходили по рукам в списках или издавались за границей. Мы знаем, например, что в 1894 году Короленко был вызван для объяснений в департамент полиции по поводу воспоминаний о Чернышевском, изданных за его подписью в Лондоне "Фондом вольной русской прессы". Короленко замечает в дневнике: "Жаль только, что за границу попала рукопись еще не исправленная, со многими ошибками. Я думал напечатать это в русских журналах, но оказалось невозможно".

стр. 157


--------------------------------------------------------------------------------

При подготовке к печати мемуарных произведений сверка текста с рукописью во всех случаях, когда это практически возможно, особенно важна, и большая текстологическая работа, осуществленная при издании лучших книг мемуарной серии, значительно увеличила их ценность. Полностью сверены с рукописью "Литературные воспоминания" И. Панаева (1950, редакция текста, вступительная статья и примечания И. Ямпольского), "Записки о Пушкине. Письма" И. Пущина (1956, редакция, вступительная статья и примечания С. Штрайха). Серьезная текстологическая работа проделана и в "Воспоминаниях" Н. Златовратского (1956, вступительная статья, подготовка текста и примечания С. Розановой).

В новом издании "Дневника" А. В. Никитенко (1955, подготовка текста, вступительная статья и примечания И. Айзенштока) не только восполнены цензурные сокращения, И. Айзенштоку удалось разыскать в архивах часть рукописи за 1863 - 1864 годы, значительно восполняющую текст прежних изданий, сделанных по копии дочери Никитенко.

Сличить с рукописью текст "Воспоминаний" А. Панаевой (1948; 2-е изд., 1956, вступительная статья, редакция текста и комментарии К. Чуковского) не было возможности, поскольку рукопись утрачена, и все же К. Чуковский немало потрудился над этой книгой, расшифровав темные места и уточнив даты, плохо разобранные имена и названия. Значительная часть примечаний к названным книгам носит текстологический характер.

Следует признать, что по уровню текстологической подготовки цельные книги мемуаров стоят выше, чем сборники, где текстологическая работа проделана не везде с должной тщательностью.

6

Нет необходимости доказывать, как важны в серийном издании мемуаров вступительные статьи и научные комментарии. Для того чтобы читатель мог самостоятельно разобраться в содержании и достоинстве мемуарной книги, необходимо не только оценить достоверность воспоминаний, но и объяснить позицию мемуариста, его отношения с писателями, о которых он вспоминает, и изложить множество фактических сведений, связанных с упоминанием тех или иных лиц или обстоятельств, которые нуждаются в пояснениях. Поэтому непонятно отсутствие предисловий и комментариев в книгах "Очерки былого" С. Л. Толстого и "Памятные встречи" Ал. Алтаева. Краткое предисловие автора во второй из этих книг или вступительная заметка от редакции в первой ни в какой мере не заменяют развернутой вступительной статьи, а тем более примечаний к тексту.

Вступительные статьи и примечания в остальных двенадцати выпусках серии по своему научному качеству неравноценны. При внимательном рассмотрении обнаруживается, что и с этой стороны самые удачные книги серии - это, как правило, большие мемуарные произведения, такие, как "Литературные воспоминания" И. Панаева, "Воспоминания" А. Панаевой, "Л. Н. Толстой в последний год его жизни" В. Булгакова, "Воспоминания" Н. Златовратского, "Записки о Пушкине. Письма" И. Пущина, "Дневник" А. Никитенко (не говорим здесь о научно-исследовательском аппарате, которым С. Макашин сопроводил воспоминания о Салтыкове-Щедрине; эта работа заслуживает отдельной оценки).

стр. 158


--------------------------------------------------------------------------------

В статье И. Ямпольского, открывающей мемуары И. Панаева, дана по существу новая, прекрасно аргументированная оценка общественной позиции и деятельности этого писателя. Традиционное представление о нем как о дюжинном либерале, только в самом конце 50-х годов испытавшем известное влияние идей Чернышевского и Добролюбова, теперь можно считать устаревшим. Множеством конкретных фактов исследователь доказывает, что Панаев принадлежал "к ближайшему окружению В. Г. Белинского", что он шел "рука об руку" с Некрасовым, Чернышевским и Добролюбовым, что он не только решительно порвал с либералами, но и был участником борьбы с ними. Мемуары Панаева И. Ямпольский рассматривает как документ острой литературной борьбы, длившейся несколько десятилетий, документ, где мемуарист "открыто высказывает свои симпатии и антипатии, открыто становится на сторону одного из боровшихся между собой направлений литературы и общественной мысли 1830 - 1840-х годов... - на сторону направления передового".

Восстановление исторической справедливости всегда отрадно. И, уж конечно, такая работа необходима не только по отношению к крупным деятелям идейного движения, но и там, где речь идет о его рядовых участниках и последователях, без которых движение не было бы общественным. Книга снабжена обстоятельным комментарием того же автора, поясняющим все сколько-нибудь темные места. Здесь заключен обширный (может быть, даже слишком обширный) справочный и цитатный материал, собранный с большой тщательностью.

Так же содержателен научный аппарат и в книге В. Булгакова "Л. Н. Толстой в последний год его жизни" (1957, вступительная статья и примечания С. Розановой). Во вступительной статье разносторонне освещается значение мемуаров В. Булгакова для изучения жизни и идейной позиции Л. Толстого. С. Розанова показала, как обогащает эта книга наши представления о развитии взглядов Толстого после революции 1905 года, когда демократические массы крестьянства уже преодолевали "исторический грех толстовщины"1. Во второй части статьи раскрыты противоречивые взгляды писателя на искусство в последние годы жизни и рассказано о его взаимоотношениях с писателями в этот период. Особенно интересна третья часть, содержащая самостоятельную трактовку причин и обстоятельств ухода Толстого из Ясной Поляны. С. Розановой удалось избежать односторонности при изложении и оценке этих событий. Она с большим тактом проанализировала и общие, коренящиеся в идейной позиции писателя, причины его ухода, и конкретные обстоятельства, сыгравшие при этом решающую роль. В статье сделана попытка определить, кто из друзей и близких Толстого "затеял вокруг него недостойную... мелочную возню" и в какой-то мере является виновником трагического завершения великой жизни. Комментарии к книге лаконичны, точны и содержат все необходимые сведения.

Большую работу, помимо текстологической, проделал И. Айзеншток для трехтомного издания "Дневника" А. Никитенко. Содержательная статья подробно разъясняет значение "Дневника" для современного читателя; подчеркнута его ценность как исторического источника, своеобразно освещающего политическую, социально-экономическую и литературную жизнь страны за громадный период (с 1826 по 1877 год), столь богатый значительными событиями. Кроме того, в статье изложены результаты изучения архива Никитенко, история публикации его дневника и


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 15, стр. 186.



стр. 159


--------------------------------------------------------------------------------

принципы, которыми руководствовался составитель при подготовке нового издания.

Некоторые возражения вызывает лишь та часть статьи, где характеризуется идейная эволюция автора дневника. Правда, И. Айзеншток указывает, что Никитенко был "одним из вершителей цензурной политики царского правительства" и, будучи "убежденным монархистом", "верой и правдой служил реакционному режиму". И все же наряду с этим автор статьи явно преувеличивает значение идейных колебаний Никитенко. В статье, например, переоценивается влияние декабризма на Никитенко в 30 - 40-е годы. Злобные выпады либерального цензора против революционеров-демократов, его враждебное отношение к студенческому движению или к польскому восстанию квалифицируются весьма неточно как "ребяческое непонимание", "вопиющие ошибки" или "наивность, граничащая с политической слепотой".

Все это не соответствует исторической правде и вызвано, по-видимому, стремлением составителя обосновать необходимость переиздания дневника в наши дни. Но нужно ли для этого навязывать автору чуждые ему взгляды и приукрашивать его подлинный политический облик?

Переиздание "Дневника" Никитенко, первое за советские годы, действительно было необходимо и своевременно, но не потому, что Никитенко был лучше других либералов своего времени, а как раз потому, что книга, написанная дюжинным либеральным бюрократом, с исключительной наглядностью и обилием фактов показывает несостоятельность реакционного либерализма и силу революционно-демократического лагеря. Вместе с тем, несмотря на либерально-монархическую позицию Никитенко, которой он оставался верен на протяжении всей своей деятельности, "Дневник" является документом, разоблачающим самодержавие, бюрократию и в особенности "реформы" 60-х годов.

Вышедшая в той же серии книга И. Пущина включает широко известные "Записки о Пушкине", письма (из них большое количество неизвестных до этого издания) и ряд других мемуарных материалов. Комментарий С. Штрайха, в значительной мере основанный на архивных разысканиях, вводит в научный обиход немало новых фактов и материалов. Здесь впервые опубликованы, например, стихотворные послания А. Дельвига и В. Давыдова к Пушкину, сообщены новые факты о деятельности Пущина и других декабристов. Комментатор излагает цензурную историю "Записок" Пущина и историю их публикации.

Вступительная статья С. Штрайха дает характеристику Пущина как дворянского революционера, рисуя вместе с тем его своеобразный и цельный характер. Однако, говоря об этой статье, следует поставить вопрос о типе вступительной статьи вообще применительно к мемуарной серии. С. Штрайх, например, не счел нужным оценить Пущина как мемуариста, не рассказал об истории создания "Записок", не дал оценки их значения для творческой биографии Пушкина. Между тем все это, на наш взгляд, необходимо должно присутствовать в статьях, открывающих издания литературных мемуаров.

С большой или меньшей полнотой эти требования осуществлены в статьях, рассмотренных выше. Им отвечают и статья С. Розановой, открывающая "Воспоминания" Н. Златовратского, и статья К. Чуковского о воспоминаниях А. Панаевой, написанная к тому же с присущим автору блеском. Статья эта не только интересна, но и увлекательна для самого широкого круга читателей, что очень повышает "коэффициент полезного действия" литературоведческой работы.

стр. 160


--------------------------------------------------------------------------------

7

Требования, обязательные для вступительной статьи к мемуарам, изданным отдельной книгой, сохраняют свое значение также и для сборников воспоминаний. Но здесь необходима характеристика всего круга воспоминаний о данном писателе и обоснование отбора их для сборника. Бесспорно, статью к сборнику, составленному из разнородных воспоминаний, писать значительно труднее: приходится характеризовать большой круг произведений и авторов, множество событий, часто связанных с разными периодами биографии писателя и исторической жизни. Может быть, именно в силу этих трудностей в мемуарных сборниках меньше удачных статей и комментариев и больше промахов и неудач, чем в отдельных изданиях.

Наиболее удачны статьи и комментарии к сборникам "Пушкин в воспоминаниях современников" и "Гоголь в воспоминаниях современников". В статьях А. Дымшица и С. Машинского соблюдены "требования жанра". Жаль только, что и в них (так же, впрочем, как и во всех остальных сборниках серии) не оговорены специально те случаи, когда мемуарное свидетельство имеет значение первоисточника для изучения жизни и деятельности писателя. Это увеличило бы познавательную историко-культурную ценность мемуаров в глазах читателя.

Однако и в этих статьях есть частные недостатки и спорные положения. Трудно, например, согласиться с утверждением С. Машинского, будто, "связанный узами личной дружбы с деятелями славянофильского лагеря, Гоголь вместе с тем был чужд (курсив мой. - Г. Т.) их политическим взглядам". Такая формулировка слишком категорична и содержит элемент упрощения. Действительно, С. Т. Аксаков в своих воспоминаниях преувеличивает влияние славянофильских идей на Гоголя, однако полностью отрицать это влияние, утверждая, что между Гоголем и его друзьями-славянофилами не было никакой идейной близости, все же нет достаточных оснований. Дело обстояло, несомненно, сложнее, и эта сложность еще требует своего исследования.

Важны, однако, не частные неточности или недостатки. Важно то, что статьи и комментарии в этих двух сборниках помогают читателю критически разобраться в предложенном мемуарном материале. Это полностью относится также и к статье В. Путинцева, открывающей сборник "Герцен в воспоминаниях современников". К сожалению, комментарии к этому сборнику менее удачны.

От комментариев подобного рода трудно ожидать истории публикации каждого из мемуарных текстов. Но сослаться на первопечатное издание и указать, по какому тексту публикуются мемуары, - требование элементарное. Однако в сборнике воспоминаний о Герцене комментатор в большинстве случаев только указывает, из какого издания перепечатан текст, и лишь в отдельных случаях сообщает время написания и данные первой публикации. Таким образом, единый принцип текстологического комментария не соблюден даже в пределах одной книги.

Черты бессистемности и поспешности нередки в научном аппарате сборников о Толстом и особенно о Горьком. Отчасти это уже отмечалось в рецензиях на эти книги. К сказанному можно добавить, что в сборнике воспоминаний о Горьком именной указатель не аннотирован (как в большинстве книг мемуарной серии), в примечаниях разъяснены не все имена, кроме того, некоторые из них комментируются при первом упоминании, другие - при третьем. Никакой общей системы уловить невозможно и в ссылках на печатные или рукописные текстологические источники. В трех случаях отмечено, что текст публикуется по первопечатному изданию, в остальных

стр. 161


--------------------------------------------------------------------------------

указано, откуда он перепечатывается, но время и место первой публикации не сообщаются.

Вступительные статьи к сборникам о Толстом и Горьком, к сожалению, ни в какой мере не восполняют недостатки комментариев. Нельзя, разумеется, требовать, чтобы каждая вступительная статья к подобному сборнику содержала научные открытия или по-новому освещала те или иные литературоведческие вопросы. Но, вероятно, вполне возможно, чтобы все статьи одной серии были близки по кругу вопросов, в них освещенных. В упомянутых сборниках вступительные статьи не удовлетворяют и этому требованию. К тому же в основе их лежит крайне узкое и одностороннее понимание значения мемуаров, - они рассматриваются только как источник биографических сведений о писателях.

К. Ломунов в своей статье указывает, что "слабо освещен мемуаристами... севастопольский период жизни Толстого", что "дальнейший период жизни Толстого - пора создания "Войны и мира" - почти не нашел отражения в мемуарной литературе", а "жизнь и деятельность Толстого семидесятых годов освещена подробнее" и т. д. Но какие из мемуарных свидетельств имеют значение первоисточника (хотя бы для биографии писателя), вносят ли они что-либо новое или только уточняют и развивают уже известное, насколько достоверны и объективны воспоминания различных авторов, как отразилась в них идейная борьба вокруг Толстого - ничего этого в статье нет.

Аналогичные недостатки присущи и статье Ю. Акимова в сборнике "М. Горький в воспоминаниях современников". Значение сборника автор статьи видит лишь в том, что здесь "впервые так последовательно и полно отражена в записях современников почти вся горьковская биография". При этом даже не ставится вопрос о большей или меньшей достоверности мемуарного материала, о его новизне, о значении личности мемуариста, о том, что нового внесла в мемуарные жанры социалистическая эпоха и т. д.

Несмотря на отдельные недочеты мемуарной серии, издательством накоплен большой положительный опыт работы над мемуарным материалом. Равняясь на лучшие образцы, редакторы серии в дальнейшем могут добиться от составителей и комментаторов более высокого качества подготовки новых книг.

Советский читатель вправе рассчитывать на квалифицированный, достаточно полный и точный справочный аппарат, на содержательную вступительную статью, помогающую ему правильно разобраться в прочитанном; получая новую книгу мемуаров, он должен быть уверен, что берет в руки подлинные документы времени, свободные от всякого рода старых или новых искажений.

стр. 162