Английский литературовед Арнольд Кеттл создал свой двухтомный очерк английского романа после долгах лет работы в качестве литературного критика и рецензента английской коммунистической газеты "Дейли Уоркер" и журнала "Модерн Куортерли" (с 1955 г. - "Марксист Куортерли"). В своих статьях и рецензиях Кеттл выступает как вдумчивый критик, сочетающий широкую образованность с живым интересом к теоретическим вопросам. Его книга имеет двойное значение - как попытка построения марксистской истории английского романа и как существенный вклад в борьбу передовой английской интеллигенции за национальное культурное наследие.

Этой борьбе посвящены также такие книги, как антология "Учебник свободы. История английской демократии за двенадцать Столетий"1, как "Старые верные друзья" Т. А. Джексона2, как сборник "Культурное наследие Британии"3, как "Очерки о социалистическом реализме и британской культурной традиции"4, не говоря уже о широко известной работе Ральфа Фокса "Роман и народ". В 1956 году к этим изданиям прибавилась новая книга Джека Линдсея "После тридцатых годов, Британский роман и его будущее"5, уже получившая освещение в нашей печати.

Рецензируемая книга Кеттла вскрывает живую связь классического английского реализма с современностью, его значение для новой демократической культуры.

Цель автора заключается в том, чтобы приблизить великих писателей прошлого к читателям наших дней, заставить "по-новому осмыслить книги старых мастеров. Обращаясь к широкой читательской аудитории, Кеттл стремится подготовить ее к изучению английского романа. Поэтому он излагает свои мысли в легкой, доступной форме, популярной в хорошем смысле этого слова. Поэтому он снабжает свою книгу небольшим библиографическим списком, содержащим названия важнейших исследований по основным разделам английской литературы и краткую характеристику этих исследований.

Не претендуя на создание полной истории английского романа, Кеттл ограничивается рядом кратких очерков о центральных произведениях главнейших представителей английского романа от XVIII века до наших дней. Так, в первом томе после вводных глав, в которых автор излагает марксистскую точку зрения на отношение искусства к действительности, он характеризует "Путешествия Гулливера" Свифта, "Эдинбургскую темницу" Скотта, "Оливера Твиста" Диккенса, "Ярмарку тщеславия" Теккерея и ряд других крупнейших творений английских писателей-реалистов XVIII - XIX веков. Во втором томе речь идет об английских романистах конца XIX и первой половины XX века.


--------------------------------------------------------------------------------

Arnold Kettle, An introduction to the English novel, v. I, London, 1951, p.p. 200; v. II, London, 1953, p.p. 220.

1 Jack Lindsay, A handbook of Freedom. A record of English democracy through twelve centuries, London, 1939.

2 T. A. Jackson, Old friends to keep, London, 1950.

3 Britain's cultural heritage. Arena publication, London, 1952.

4 Essays on socialist realism and the British cultural tradition. Arena publication, London, 1954.

4 Jack Lindsay, After the thirties. The novel in Britain and its future, London, 1956.



стр. 243


--------------------------------------------------------------------------------

Кеттл не останавливается ни на биографии писателей, ни на общем описании их творческой эволюции. Каждый из его коротких очерков заключает анализ одного, наиболее характерного с его точки зрения, романа изучаемого писателя. Кеттл говорит и о месте того или иного писателя в истории английской культуры, о его значении для нашей современности.

При этом Кеттл развивает ряд интересных мыслей, делает много свежих наблюдений, многое переоценивает заново, - исходя из основных положений марксистско-ленинской эстетики. Эстетический анализ Кеттл сочетает с характеристикой мировоззрения писателя, живой конкретный разбор произведения - с постановкой ряда сложнейших теоретических вопросов. Однако, разрешая эти вопросы, Кеттл высказывает ряд спорных, хотя и острых суждений.

В предисловии к своему исследованию Кеттл, опираясь на формулу Белинского - "критика есть движущаяся эстетика", правильно говорит о верности действительности, об активном вмешательстве в жизнь, как основных критериях ценности художественного произведения (том I, стр. 12). Вместе с тем Кеттл, с нашей точки зрения, схематично и искусственно противопоставляет два типа романа: роман, который пишется стихийно, под напором жизненных впечатлений, причем те или иные авторские идеи, вытекающие из произведения, имеют второстепенное значение, - и роман, где идеи являются первичными, определяющими, а изображенный жизненный материал служит лишь иллюстрацией для заранее готовой у автора морали (т. I, стр. 13 - 14, 16 - 18 и др.).

Ошибочность такого противопоставления, дополняемая еще более искусственным противоположением замысла, идеи (pattern) и сюжета (plot) (т. I, стр. 130 - 134), была отмечена в немецкой и английской прогрессивной печати1.

В самом деле, представляется очевидным (и это признает отчасти и Кеттл), что даже романист, который, казалось бы, не ставит перед собой никакой цели, кроме воспроизведения жизни как таковой, не может писать о ней без какого бы то ни было предварительного представления ("идеи") о жизни, без определенной авторской точки зрения. С другой стороны, романисты, имеющие очень четко и ясно выраженную "идею", извлекают ее не просто из недр собственного сознания, но из сознания, определяемого социальным опытом. Исходя из него, они в своих произведениях высказывают не отвлеченную "идею", а вынесенное из реальной действительности суждение о жизни, которое, стало быть, не может быть внешним по отношению к той "жизни", которая кипит на страницах романа.

Таким образом, романисты различаются между собой не преобладанием в их произведениях "жизни" или "идеи", а только степенью органичности во взаимопроникновении "идеи" и жизненных отношений, составляющих предмет романа. Заметим мимоходом, что Кеттл сам чувствует зыбкость своего деления и делает к нему ряд совершенно справедливых оговорок, как, например, в своей оценке "Путешествий Гулливера" Свифта и "Джонатана Уайльда Великого" Фильдинга; в этих произведениях он с полным основанием видит сочетание "жизни" и "идеи" (т. I, стр. 19).

Более удачно ставит Кеттл интересную, вызывавшую неоднократную поле-


--------------------------------------------------------------------------------

1 J. Krehayn, Arnold Kettle. An Introduction to the English novel, рец. в журн. "Zeitsfchrift fur Anglistik und Amerikanistik", 1953, N 1, S. S. 94 - 96; Alick West, An introduction to the English novel, vol. 1, рец. в журн. "Modern Quarterly", vol. 7, N 4, 1952, p. 245.



стр. 244


--------------------------------------------------------------------------------

мику и в нашей советской печати проблему о том, насколько классовая и историческая ограниченность писателя снижает художественную ценность его произведения, и в какой мере его произведение сохраняет свою ценность, несмотря на эту ограниченность (т. I, стр. 48 - 51, 88 - 89, 94, 98 и мн. др.). Проблема эта является центральной для Кеттла при рассмотрении творчества английских реалистов XVIII и XIX веков.

Правда, на примере Диккенса она разрешается не вполне удовлетворительно из-за уже отмеченного механического противопоставления фабулы и "идеи", а также "истинности и глубины центральной концепции" (yision) "Оливера Твиста", с одной стороны, и наивности диккенсовского "сознательного взгляда на мир" (view of life) - с другой (т. I, стр. 130 - 134, 138). Но на примере творчества одной из зачинательниц английского реализма XIX века Джен Остен" эта проблема поставлена, как нам кажется, совершенно верно, так что краткие замечания Кеттла проливают новый свет на сочинения этой писательницы (т. I, стр. 98 - 104).

Ограниченность писателя, по утверждению Кеттла, заключается не в том, что он не описал тех или иных современных ему великих исторических событий, и не в том даже, что мир, им изображенный, мал и замкнут узким социальным кругом. Ограниченность писателя заключается в том, что он за этим узким миром не ощущает присутствия большого мира. Поэтому, - скажем от себя, - если за каждой черточкой унылого, серого, мещанского бытия, описанного Чеховым, чувствуется страстная тоска писателя по миру яркому и светлому, его вера в возможность такого мира, - бессмысленно упрекать Чехова за то, что он не описал в своих рассказах, например, политических процессов революционеров, хотя они и волновали все передовое русское общество. Но если писатель, описывая свой маленький мирок, не догадывается о том, что творится за его пределами, то и этот маленький мирок им изображается не совсем верно, как бы хорошо и интимно писатель ни знал его. И в этом случае, как справедливо замечает Кеттл, бесцельно защищать писателя, ссылаясь на то, что если он, в силу неизбежной исторической ограниченности, и не изобразил тех или других социальных зол и бедствий, то книга его тем не менее является ценным документом его эпохи (т. I, стр. 100). Кеттл доказывает, что, поскольку писатель не выходит за пределы понимания, доступного узкому, социальному кругу, его ограниченность не может не снизить художественной ценности его произведений. И они могут сохранить долгую жизнь только в том случае, если писатель, как, например, Остен, хотя и не догадывается о другом, более широком мире, но и не выдает свой маленький мир за единственно возможный и благополучный, а, напротив, с тонкой и иронической ясностью раскрывает всю совокупность движущих им мелких интересов и материальных и социальных факторов.

Правда, Кеттлу не удается определить, что именно порождает у Джен Остен эту замечательную ясность взгляда и точность ее социальных оценок (т. I, стр. 93); но существенна сама постановка проблемы о тайне долголетия художественных произведений, - в том числе и тех, на которых особенно отчетливо видна печать эпохи, их создавшей. Такие произведения сохраняют значение для нашего времени именно потому, что их авторы сумели художественно воплотить в них важнейшие проблемы своего времени: "они вечны, потому что передают конфликты и динамику жизни, которые неизменны, хотя и меняют свою форму" (т. I, стр. 71).

стр. 245


--------------------------------------------------------------------------------

Вместе с тем, как показывает Кеттл, ограниченность мировоззрения писателя, даже тогда, когда она не лишает долгой жизни его творения, ограничивает в какой-то мере их художественную ценность. Так, в своем анализе романа Батлера "Жизненный путь" Кеттл отдает должное романисту, заслужившему уважение потомков не менее, чем современников. Но, с точки зрения Кеттла, агностицизм и плоская философия "здравого смысла" мешают Батлеру художественно осмыслить сложное, многоликое богатство подлинной жизни и обедняют его умную, злую сатиру на викторианскую Англию (т. I, стр. 45 - 48). Аналогичный характер носят и замечания Кеттла о романе Фильдинга "Жизнь Джонатана Уайльда Великого" (т. I, стр. 48 - 51).

Кеттл ставит также вопрос о соотношении типического и индивидуального (на примере Теккерея), показывая, что настоящий художественный образ только тогда может быть тонко индивидуализирован, когда он заключает типичные черты. "Художественный тип не среднее, не наименьшее общее кратное человеческих черт, но скорее воплощение тех сил, которые соединяются в конкретной социальной ситуации, чтобы создать своеобразную жизненную энергию. Чарли Чаплин - не средний человек... однако он бесспорно типичен, - не просто чудак, несмотря на всю свою уникальность, - он более типичен для "маленького человека", чем любой из маленьких людей..." (т. I, стр. 168).

Правильно и интересно разрешает Кеттл и волнующую интеллигенцию Запада проблему о соотношении искусства и пропаганды. Опровергая буржуазно-декадентскую теорию "чистого искусства", Кеттл заявляет: всякий хороший роман - пропаганда. Плохо только, когда пропаганда эта неубедительна, когда "энергия авторских комментариев превосходит жизненную энергию, воплощенную в мире романа" (т. II, стр. 39). Однако при всей свойственной Кеттлу смелости в постановке существенных теоретических вопросов он допускает некоторое упрощение в их разрешении, - как, например, в таком основополагающем в марксистско-ленинской эстетике вопросе, как соотношение формы и содержания. В стремлении разбить буржуазных эстетов и защитников "чистой" формы Кеттл приходит к обратной крайности и, отрывая форму от содержания, уверяет, что главное в романе - "что он говорит о жизни", тогда как форма важна только в той мере, в какой она "усиливает содержание" (т. I, стр. 15 - 16).

Это теоретически несостоятельное рассуждение, впрочем, опровергается самим Кеттлом, когда он совершенно справедливо настаивает на том, что при суждении о романе важны не намерения автора, а их осуществление. Но в подтверждение этого своего тезиса Кеттл приводит неудачный, как нам кажется, пример. С его точки зрения знаменитая "Хижина дяди Тома" была произведением скорее общественного, нежели художественного значения. Она вскрыла факты, она призывала к действию, но, не будучи истинным произведением искусства, она не могла по-настоящему воздействовать на сознание читателя (т. I, стр. 13).

Здесь мы опять сталкиваемся с уже отмеченным у Кеттла противопоставлением формы произведения его содержанию. Если книга Бичер-Стоу потрясла умы и сердца тысяч читателей всего мира и призывала их к действию, то это было возможно только в силу художественных достоинств книги, неотделимых от высказанных в ней идей. Правильные и общественно-прогрессивные идеи этой книги сами по себе не могли бы потрясти читателя, если бы эти идеи не сочетались с воспроизведенным в книге жизненным материалом, если бы они не имели

стр. 246


--------------------------------------------------------------------------------

конкретно-образного воплощения. Вот почему, несмотря на присущие ей серьезные художественные недостатки, "Хижина дяди Тома" выделяется из множества давно забытых романов, развивавших те же идеи аболиционизма.

Нельзя не отметить также и то, что в точной, меткой характеристике шедевра Теккерея "Ярмарка тщеславия", блестяще раскрывающей конкретность и остроту социального анализа писателя, опровергающей распространенное мнение о статичности героев романа, Кеттл недооценивает свойственного Теккерею-реалисту умения переключаться в повествовании на точки зрения самых различных действующих лиц.

Второй том книги Кеттла, посвященный обзору английского романа эпохи империализма, также представляет большой интерес. Наряду с краткими очерками творчества главнейших писателей этого периода, Кеттл характеризует также массовое чтиво, выбрасываемое на книжные рынки в огромном количестве.

Кеттл создает и убедительную общую картину эволюции английского романа в условиях кризиса буржуазного сознания и ряд выразительных отдельных портретов - романистов Гарди, Батлера, Уэллса, Хаксли, Вульф и др.

У советского читателя, правда, может создаться впечатление, что Кеттл уделяет слишком много внимания таким представителям современного декаданса, как Джойс, Лоренс, Вульф, Хаксли. Но упрекнуть Кеттла можно не в том, что он пишет о них слишком подробно. Необходимость обстоятельного анализа диктуется непомерным значением, которое эти писатели получили в эпоху кризиса буржуазной идеологии, и их влиянием на современную западную литературу. Если холодный разрушительный цинизм Хаксли, если экспериментирование в области литературной техники, характерные для Джойса и Вульф, оказали глубоко идущее воздействие на английских, да и не только английских писателей и читателей, если об этих авторах пишется ежегодно множество книг, толстых и тонких, если английские литературоведы рассматривают их как классиков, то нельзя обходить их молчанием, невозможно ограничиваться беглым, нераскрытым осуждением их деятельности.

Поэтому, с нашей точки зрения, Кеттл поступает правильно, когда он обнажает корни мистицизма Лоренса, разъедающего анализа Хаксли и трагически-бесплодных попыток Джойса и Вульф расширить границы изображения мира, добиться невиданной доселе жизненной правды. Только подробное, объективное (хотя отнюдь не объективистское) рассмотрение виднейших деятелей декадентской литературы может действительно разоблачить их реакционную роль и ослабить их влияние.

Упрекнуть Кеттла можно только в том, что он преувеличивает художественную ценность натуралистического воспроизведения "потока сознания" у Джойса и эротической откровенности Лоренса. Несмотря на ряд спорных оценок, очерки Кеттла проницательно и тонко раскрывают взаимозависимость между ущербным мировоззрением и эстетическими заблуждениями, очевидными даже в талантливых произведениях писателей-декадентов. Тем самым намечается путь, по которому может в дальнейшем пойти освещение явлений упадочной литературы. Постановка этого вопроса у Кеттла тем более интересна, что, как нам кажется, вопрос этот не разрешен еще и нашей литературной наукой.

Из отдельных очерков возражение вызывает характеристика Конрада, в которой преуменьшен декадентский элемент и преувеличен антиимпериалистический

стр. 247


--------------------------------------------------------------------------------

протест писателя. Нельзя согласиться и с нигилистическим отношением Кеттла к Голсуорси, с пренебрежением к поистине скульптурным образам "Саги о Форсайтах".

Нельзя не пожалеть и о том, что Кеттл не счел возможным завершить свое исследование хотя бы самым кратким очерком растущего прогрессивного направления в современном английском романе.

Таким образом, книга Кеттла вызывает ряд возражений, общих и частных. Но возражения эти не могут поколебать ее значения как работы, которая способствует сохранению и укреплению живых национальных традиций. Основное направление книги Кеттла представляется нам верным, а многие из выполненных им литературных портретов (Свифта, Фильдинга, Скотта, Остен, Теккерея, Гарди, Батлера) - убедительными, проницательными, свежими. Книга Кеттла бесспорно полезна и интересна для советского читателя и может служить введением в изучение не только английского романа, но и ряда связанных с ним эстетических проблем. Несмотря на то, что четыре года отделяют нас уже от времени опубликования книги Кеттла, она остается самым важным произведением английской критической мысли последних лет.

Время показало, что значение книги Кеттла не исчерпывается ее историко-литературной ценностью, что она не только рассматривает проблемы прошлого с точки зрения интересов настоящего.

Читатель отметит, что особенное значение в острой идейной борьбе, в которой развивается английская литература наших дней, приобретает проходящая через всю книгу Кеттла мысль о высоком призвании писателя как судьи над жизнью. В оценке действительности, в произнесении приговора над нею Кеттл видит главный смысл всякого художественного произведения.

Хотя в своем "Введения в английский роман" Кеттл не обращается к писателям с прямыми указаниями или требованиями, но весь пафос его книги, вся логика его анализа лучших произведений мастеров прошлого призывают к созданию содержательного, высокого искусства, выражающего сокровеннейшие чувства и отношения людей, искусства, наследующего демократические и гуманные традиции классических эпох в развитии английской литературы.

Развивая идеи, обоснованные в этом исследовании, Кеттл и сегодня деятельно участвует в становления прогрессивного направления в литературе Англии. Обзорная статья Кеттла "Английская литература в 1955 году", напечатанная в N 4 журнала "Иностранная литература" за 1956 год, вырастает из многочисленных очерков и рецензий, которые критик посвящает всем выдающимся литературным новинкам1. В этих умных и чутких рецензиях, поддерживающих прогрессивных писателей современной Англии, дружески указывающих как на их недостатки, так и на их завоевания, и зовущих их к новым успехам, Кеттл основывается на том понимании литературного процесса и его соотношения с развитием общества, которое он выработал в своей книге о боевых традициях английской литературы.

___

1 A. Kettle, Retreat to innocence, by Doris Lessing, "Word News", May 12 1956; его же, George Meredith, by Jack Lindsay, "Labour Monthly", August, 1956; его же, Two working class novels, "The Marxist Quarterly", October, 1956 и многие другие.

стр. 248