Рейтинг
Порталус

НАЦИОНАЛЬНАЯ ФОРМА И СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ

Дата публикации: 23 января 2011
Автор(ы): К. ЗЕЛИНСКИЙ →
Публикатор: genderrr
Рубрика: ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ →
Источник: (c) Вопросы литературы, № 3, 1957, C. 3-34 →
Номер публикации: №1295790876


К. ЗЕЛИНСКИЙ, (c)

Проблема выявления, а затем и научного определения национального момента в литературе важна для литератур всего мира. Эта проблема связана с тенденцией мирового исторического развития, то есть широким ростом национально-освободительного движения и высвобождением десятков наций и народностей от колониальной зависимости. Всякое такое высвобождение, вместе с созданием своей государственности, влечет за собой исключительное внимание к национальному культурному и литературному наследию и рождает стремление осознать роль национального момента в процессе формирования своего нового искусства. Национальный момент при этом не выдвигается в качестве формы, изолирующей один народ от другого, а, наоборот, рассматривается как средство создания идейно-эстетических ценностей общечеловеческого значения.

Насколько актуальна эта проблема для литератур разных народов, видно не только из множества специальных литературоведческих работ, трактующих названные проблемы1, но даже из высказываний и документов политических деятелей (см., например, Неру, "Открытие Индии"). Программа, принятая в 1949 году Народным Политическим Консультативным Советом Китая, гласит: "Культура и просвещение Народной Республики Китая должны носить новый, демократический характер, т. е. они должны являться национальными по форме, научными по содержанию и народными по своему характеру"2.

Очевидно, что в этой формуле использован и советский опыт создания единой культуры, социалистической по содержанию, национальной по форме. Ведь это положение было высказано еще в


--------------------------------------------------------------------------------

1 Из зарубежных работ можно упомянуть книгу Антонио Грамши "Литература и национальная жизнь" (Рим, 1949) и книгу Арагона "Советские литературы" (Париж, 1955).

2 "Правда" от 2 октября 1949 г.



стр. 3


--------------------------------------------------------------------------------

1921 году на X съезде РКП(б) и стало общепринятым. Следует здесь также напомнить формулировку И. В. Сталина, данную" в 1925 году и получившую исключительное распространение и применение в наших литературоведческих трудах: "Пролетарская по своему содержанию, национальная по форме, - такова та общечеловеческая культура, к которой идет социализм. Пролетарская культура не отменяет национальной культуры, а дает ей содержание. И наоборот, национальная культура не отменяет пролетарской культуры, а дает ей форму"1.

Направление интересов нашей литературной науки определяется не только тем, что проблема национальной формы поднята на уровень общегосударственной значимости. Интерес нашей науки к этим проблемам подсказывается всем характером литературного процесса в СССР, участием в этом процессе писателей десятков национальностей. Изучение реализма, как способа изображения действительности, изучение национального момента - все это составляет едва ли не главный интерес нашей науки, наряду с изучением закономерностей мирового литературного процесса и взаимодействия национальных литератур. В этом состоит своеобразие советской литературной науки, во многом отличной от литературоведения буржуазных стран не только по методу, но и в отношении объекта самого исследования2.

Проблема выражения национального момента средствами художественного слова требует предварительного ответа на два вопроса: во-первых, как национальная единичность в искусстве слова может


--------------------------------------------------------------------------------

1 И. В. Сталин, Сочинения, т. 7, стр. 138.

2 Своеобразие проблематики советской литературной науки становится очевидным в сопоставлении с работами зарубежных литературоведов. В книге цюрихского профессора Макса Варли "Общее литературоведение" (Цюрих, 1955, на нем. яз.) дается сводка проблематики и некоторых итогов научной мысли литературоведов Швейцарии, Западной Германии, Швеции, Франции, Англии, США, Финляндии, Италии примерно за последние 20 лет. В своем объемистом труде автор устанавливает классификацию проблематики на основании сжатой характеристики до 450 наиболее капитальных работ современных западноевропейских и американских литературоведов. В соответствии со своими собственными позициями (Верли отчасти опирается на фрейдовскую теорию подсознательного как источника художественного творчества, а с другой стороны, на так называемые архитипы К. Юнга, то есть некие врожденные, изначальные "зерна" или "топос", лежащие в основе художественного акта), а также на основе вышеуказанного обширного изученного им материала, цюрихский ученый на первый план выдвигает следующие проблемы, которыми занимается сегодня западноевропейское и американское литературоведение: если не считать текстологии и поэтики, то в центре оказывается авторское "я", его поведение в отношения к обществу. Далее следуют такие проблемы, как стили произведений, типы и жанры, отдельные проблемы жанров и типов, аспекты поэтического произведения, мир представлений и мир мыслей, звуковой мир. Значительный раздел занимает история литературы, история стиля, вопросы сравнительного литературоведения в масштабах всей мировой литературы, проблема единства литературных традиций. Но то, что стоит в центре внимания советской литературной науки, то есть художественный метод, закономерности развития, взаимодействие национальных литератур и, наконец, проблемы национальной формы или национального колорита литературы, связь ее с национальной почвой, - все это, за небольшими исключениями, оказывается, как это видно из обзора подавляющего большинства трудов западноевропейских и американских литературоведов, за пределами интересов немарксистской литературной науки.



стр. 4


--------------------------------------------------------------------------------

служить всеобщему, в данном случае общечеловеческому; во-вторых, каким способом художник слова может выявить и выразить национальную, неповторимую конкретность и тем самым - единичность. Очевидно, что первая проблема непосредственно связана с общей проблематикой эстетики, с проблематикой взаимоотношения формы и содержания, а вторая - со способом изображения всякой конкретной действительности, то есть с художественным методом.

Для решения первого вопроса, вопроса формы, особенно важно подчеркнуть положение марксистской эстетики о единстве содержания и формы. Попытки ограничительно брать форму в отрыве от содержания неизбежно заводят в теоретический тупик.

Еще Гегель показал, что содержание и форма - это две стороны одного и того же явления, что задачей искусства является как раз опосредствование этих двух сторон, соединение их таким образом, чтобы они составили свободное, примиренное целое. Содержание, которое должно сделаться предметом художественного изображения, должно показать себя способным стать предметом художественного изображения. Гегель прямо говорил: "То обстоятельство, что конкретность является свойством обеих сторон искусства, свойством как изображаемого содержания, так и формы изображения, как раз и есть та точка, в которой обе стороны совпадают и соответствуют друг другу"1.

Обычно, критикуя гегельянскую эстетику, мы указываем на ее идеалистическую основу: на идеалистическое пренебрежение к тому, что Гегель называл природой (поскольку Гегель человеческое искусство ставил гораздо выше красоты в природе); на априорность его схемы развития искусства (символической, классической и романтической формы развития), в которую не укладывается конкретный исторический материал. Однако нередко забывают, что именно Гегель, говоря о единстве содержания и формы, заявляя, что "содержание и художественная форма пропитывают друг друга", со всей определенностью подчеркнул примат содержания. "В самом конкретном содержании, - писал он, - заключается также момент внешнего, действительного и, скажем больше, чувственного выявления"2.

В этом положении нельзя не видеть исходной точки к чисто историческому подходу к форме, поскольку развивающееся содержание постулирует и развитие формы. Постижение того и другого базируется на способе изображения, то есть на художественном методе:

Эти положения были, как известно, материалистически переосмыслены и развиты в эстетике русских революционных демократов и прежде всего в эстетике Белинского.

Нечего и говорить, как много нерешенных в литературной науке проблем здесь предстает перед исследователем. И главной среди них будет проблема установления самого предмета литературоведения в свете неразрывной взаимосвязи и взаимодействия формы и содержания. Известно, что в течение весьма длительного времени наше


--------------------------------------------------------------------------------

1 Гегель, Сочинения, Соцэкгиз, М. 1936, т. XII, стр. 75.

2 Там же.



стр. 5


--------------------------------------------------------------------------------

литературоведение находилось под воздействием метода вульгарного, полувульгарного и четверть-вульгарного социологизма, который во всех своих дробных выражениях всегда грешил односторонним подходом к литературе, как прямому отражению социальных в идеологических категорий, игнорируя так называемую "специфику". Но что собой представляет эстетическая "специфика" - это тоже являлось для многих нерешенной загадкой. Во всяком случае,, в представлении ряда писателей она свелась к вопросу о так называемом мастерстве художника, то есть разговору о стиле, языке,, композиции, краткости, выразительности, работе над словом, и о всем том, о чем с такой охотой и обильно пишут ныне писатели старшего поколения, делясь своим опытом с младшим поколением.

При всем практическом значении освещения художниками своего опыта (Горький вообще считал, что художник может учиться только у художника) все же в теории, философски проблема "художественной специфики" остается в нашей эстетике все еще недостаточно разработанной, и это сказывается и на развитии самой литературной науки. Отсюда и методика исследования предмета литературоведения оказывается решаемой по-разному, в зависимости от таланта того или другого исследователя, поскольку самый предмет, сама "специфика" теоретически является порой "ускользающей величиной".

Трудность решения вопроса о "специфике" литературоведческого исследования понятна, поскольку вся эта проблема в конечном счете сводится к "уловлению" и анализу единства формы и содержания как эстетического феномена. При этом, как подчеркивал Гегель, речь идет о том, что и форма совершенно конкретна, чувственна и содержание тоже совершенно конкретно. Таким образом, перед нами всякий раз (то ли в целом произведении, то ли в отдельной фразе, образе, даже в одном слове) всегда налицо не просто мысль, но конкретная единичность, феномен слияния формы и содержания, воспринимаемый нами в эстетической функции, содержащий в себе самом эстетический эффект, нацеленность на прекрасное, безобразное, возвышенное, комическое, трагическое и т. п. Недаром Л. Толстой говорил, что для того, чтобы выразить идею "Анны Карениной", ему и нужно было написать "Анну Каренину". Другая особенность решения вопроса о специфике литературоведческого исследования заключается в том, что единство формы и содержания в художественном произведении не есть какой-то застывший феномен. Это есть диалектический процесс (что понимал еще и Потебня), это феномен со множеством граней и аспектов,, когда наперед выходит то одна, то другая грань, то содержание "обгоняет" форму, то форма превращается в содержание, то содержание превращается в форму.

В. Ванслов в своей работе "О форме и содержании в искусстве" не без основания говорит о разноголосице в определении формы в художественной литературе, которая существует сегодня в различных трудах по теории литературы. Затем Ванслов справедливо пишет: "Когда рассматривается отношение искусства к действительно-

стр. 6


--------------------------------------------------------------------------------

сти, то в качестве содержания выступает предмет искусства, а в качестве формы - само искусство, художественные образы (как, например, в "Теории литературы" Л. Тимофеева, 1948. - К. З.). Когда же рассматриваются содержание и форма внутри искусства, то содержанием является отраженная в свете определенного понимания и оценки действительность, а в качестве формы выступает конкретная многосторонняя структура художественного произведения, которая создается при помощи специфической системы материальных средств данного вида искусства и является выражением художественного содержания, закреплением и носителем образно-эстетической идеи произведения. Это различные аспекты, в которых содержание и форму нельзя смешивать... Одно дело образ, как форма отражения действительности, другое - форма художественного образа. Необходимо также учитывать различие между языком и формой в искусстве"1.

Мы полагаем, что если быть последовательным, то "внутри" самой художественной литературы в процессе встречи и образования единства формы и содержания (действующих друг на друга по-разному под влиянием разных исторических условий, разных мировоззрений и эстетических вкусов художников, под воздействием разных художнических индивидуальностей), все время (иногда в одном и том же произведении) возникают еще и другие аспекты, когда форма и содержание "меняются местами". В. Ванслов, не находя определения для такого диалектического эффекта, предлагает ввести понятие "промежуточной стороны". Он пишет: "Существуют в произведении искусства стороны, как бы промежуточные между содержанием и формой. Сюжет в литературе в одних литературоведческих работах определяется как сторона содержания, в других - как сторона формы. Такая противоречивость в определениях объясняется двойственностью природы самого сюжета"2. Вряд ли необходима здесь гипотеза некоего литературного "нейтрона".

Горький определяет сюжет как "историю развития характера". Не двойственностью природы сюжета (к нему мы еще вернемся ниже) можно объяснить две стороны в нем, но сложностью самого акта образования диалектического единства формы и содержания в художественном произведении, когда все элементы художественного языка (слова, ритм, синтаксис и т. п.) собираются писателем в нечто эстетически целое, образуя "по требованию" содержания, ту форму, какая более всего "подходит" для данного содержания. И чем глубже и тоньше в литературоведческом анализе будут учтены все стороны этого процесса, будут поняты эти грани сквозь "пафос" поэзии (как выражался Белинский), тем богаче и специфичнее "ткань" художественного произведения предстанет исследователю-литературоведу.

Наконец, третьей задачей на пути определения предмета литературоведческого исследования является определение чисто эстети-


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Вопросы марксистско-ленинской эстетики", Госполитиздат, М. 1956, стр. 176 - 177.

2 Там же, стр. 202.



стр. 7


--------------------------------------------------------------------------------

ческого значения или функции того или иного слагаемого в художественном произведении. Уже не раз со времен Белинского подчеркивалось, что попытки выделить идею произведения (как выражение мировоззрения или отношения автора к действительности) из его эстетической системы сводят на нет само произведение как творение искусства. Идея произведения по закону единства формы и содержания всегда и эстетическая идея одновременно. То же надо сказать и в отношении темы, материала, описания, сюжета, лексики, национального колорита и т. п. Другое дело, что в слабом, нехудожественном произведении все это может "торчать" само по себе, не работать на главную идею, на художественное целое. Но все это будет говорить не о внеэстетичности, допустим национальной окраски, а о том, что художник не справился с образованием эстетического "сплава" формы и содержания.

Все эти общие теоретические положения необходимо было нам привести в предварительную ясность, чтобы теперь непосредственно обратиться к предмету данной работы, к рассмотрению национальной формы как проблемы реализма. Без уяснения этих общеэстетических и философских вопросов сама проблема национальной формы литературы не может быть включена в круг чисто литературоведческих проблем, оставаясь лишь общепринятой политической формулой1.

* * *

При метафизической трактовке национальной формы, лишенной связи с содержанием и вообще всякого содержания, формула "социалистическая по содержанию и национальная по форме" оказывается за пределами литературоведения, превращаясь только в политический лозунг.

Однако вся история литературы, а также и устной народной поэзии свидетельствует о том, что национальная форма и национальное содержание, как и конкретные исторически обусловленные категории, определяют литературную эстетику. По отношению к нацио-


--------------------------------------------------------------------------------

1 Так, например, А. Бочаров в своей статье "К вопросу о национальной специфике литературы", стремясь пересмотреть правомерность известной формулы "литература социалистическая по содержанию и национальная по форме", приходит к выводу, что понятие "- национальной формы" не является эстетической категорией. Как же понимает автор национальную форму? "Если есть национальная форма, - пишет А. Бочаров, - то, стало быть, есть и ее постоянные, проверенные временем элементы - образы, эпитеты, метафоры. Значит, тот, кто повторяет их, в чьем творчестве они содержатся в большей дозе, более национален" ("Дружба народов, N 1, 1957, стр. 200). Как мы видим, автор статьи совершает тут сразу три ошибки. Первая состоит в отождествлении только формы, только формального начала с эстетической категорией. Вторая ошибка состоит в отождествлении изобразительных средств и художественных категорий (образы, метафоры, эпитеты) с формой художественного произведения. Но сама форма художественного произведения создается при помощи изобразительных средств. Это не тождество. Сложная диалектика взаимодействия формы и содержания ускользает от автора, и форма слоено "отваливается" от содержания. В-третьих, автор статьи национальную форму увязывает с "постоянными, выверенными временем элементами", как бы превращая ее в малоизменяющуюся стойкую категорию.



стр. 8


--------------------------------------------------------------------------------

нальной действительности может быть и национальный образ, как форма отражения этой действительности. Таким национальным образом является, например, Василий Теркин, как форма отражения русского народного характера, проявлявшего себя в Великой Отечественной войне. "Внутри" самого художественного произведения этот образ становится частью содержания поэмы, а национальной формой - вся совокупность изобразительных средств (стилистики, характера стиха, лексики и т. д.), вступающая в единство с содержанием.

Форма художественного произведения, как таковая, может быть отвлечена от содержания и рассмотрена условно отдельно, в своем имманентном ряду. В этом аспекте и в ее активном воздействии на содержание (ведь иногда "ради рифмы" поэт идет на изменение смысла стиха, да и вообще начинает с выработки формы, например ритмики, как писал Маяковский в "Как делать стихи") проявляется своеобразная самостоятельность формы, в виде стороны в эстетическом единстве художественного произведения, как целого, как явления стиля. Но при этом мы не должны забывать, что всегда "форма существенна" (Ленин), что она конкретна и неотделима от содержания в своей конкретности. С этим связана трудная переводимость на другой язык целого ряда национальных произведений искусства, особенно народной поэзии.

Состязательная форма стихотворных диалогов-речитативов, бытующая до сего дня в устной казахской поэзии - айтыс, - может быть рассматриваема и со стороны содержания и со стороны формы. Айтыс во время минувшей войны был использован казахскими акынами во главе с Джамбулом для оформления состязания или соревнования разных областей Казахстана в помощи фронту. В данном случае айтыс оказался специфически национальной формой, в которую было вложено несвойственное этому жанру содержание. Отсюда снижение художественности.

О том, что национальная форма, то есть форма, насыщенная национальным содержанием, - национальная краска, колорит, специфика - является в искусстве эстетическим орудием художника, об этом было известно еще из античных поэтик. Этой проблеме много уделяется внимания в работах русских революционных демократов. Так, например, Н. Чернышевский писал: "Без местных красок и без национальных обычаев, мыслей, национальности характеров в действующих лицах, - нет вида реальности - правдоподобия - в действии, ни осязательности в действующих лицах"1.

Узко формальная трактовка "национальной формы", сведение ее к сумме изобразительных средств и тому подобные ошибки, так же как и характеристика ее как якобы исторически малоподвижной категории, отчасти могут быть объяснены отождествлением национальной формы с языком (не в эстетическом, а в лингвистическом смысле). Подобная трактовка, например, могла возникнуть (и возникала) на почве известного замечания И. В. Сталина в его работе


--------------------------------------------------------------------------------

1 Н. Чернышевский, Полн. собр. соч., Гослитиздат, М. 1949, т. XII, стр. 129.



стр. 9


--------------------------------------------------------------------------------

"Марксизм и вопросы языкознания": "национальная форма, т. е. язык". Однако большинство советских писателей и литературоведов с самого начала рассматривало национальную форму как содержательную и историческую категорию, всегда толкуя ее в расширительном смысле (таковы высказывания А. Фадеева, П. Скосырева, Л. Климовича, М. Каммари, П. Беркова, Г. Ломидзе, Г. Корабельникова, П. Трофимова и многих других авторов). Так, А. Фадеев в своем докладе о советской литературе в Чехословакии в июне 1938 года, перечисляя принципиальные, существенные черты, характеризующие советскую литературу (новый гуманизм, социалистический реализм, народность, национальные формы и социалистическое содержание), говорил: "Что значит национальная форма в искусстве? Это значит - прежде всего родной язык. Это значит - также своеобразный дух и строй речи, вбирающий в себя в течение столетий народный фольклор. Это значит - традиции национальной классической литературы, что особенно важно в поэзии. Это значит, наконец, тот неповторимый национальный склад характера, психологические, эмоциональные особенности народа, которые создают неповторимый цвет и запах каждого национального искусства. В СССР раскрепощены эти живые народные родники, источники творчества"1.

Социалистическое содержание и национальная форма, например в романе М. Шолохова "Поднятая целина", "пропитывают", употребляя выражение Гегеля, друг друга. Само содержание русской народной жизни в советскую эпоху как бы требует от худож-


--------------------------------------------------------------------------------

1 А. Фадеев, Литература и жизнь, М. 1939, стр. 51. Сошлюсь также на одно из своих определений национальной формы от 1950 г. ("Новый мир", N 4). В статье "Расцвет литератур социалистических наций" говорилось: "Национальная форма искусства есть категория историческая. Что определяет национальную форму художественных произведений? Прежде всего - язык, а язык - это значит совокупность и словаря, и морфологии речи (то есть форма ее построения), и стилистических приемов, то есть тех приемов, которые определяют изобразительную силу, яркость, выразительность, художественность речи. Все это вместе взятое вырабатывается у каждого народа в результате весьма длительных процессов и зависит от особенностей его исторического бытия. Язык теснейшим образом связан с тем, что мы называем национальной спецификой народа. Национальное в искусстве, как нечто составляющее исторически конкретный его признак, выражается в массе проявлений и напоминает о себе даже самой манерой исполнения произведения искусства... Вслед за языком к национальным признакам относится и то, что является выражением национально-исторической жизни народа - отзвуком его песен, обычаев, нравов, традиций и прочих особенностей национального бытия. Наконец, наиболее высокой задачей для художника является воссоздание национального характера народа, той психической общности, которая возникла в результате его исторической жизни и которая никогда не остается неизменной. Могут сказать, что все это не относится к национальной форме, а уже является содержанием национальной жизни. Совершенно верно. Но форма и содержание едины "суть в своем конкретном бытии. Поэтому, говоря о роли и значении национальной специфики в литературе социалистического реализма, мы не вправе отвлекаться от всего, что составляет национально-характерную сторону жизни того или иного народа, и мы вправе рассмотреть все элементы национальной формы с точки зрения их пригодности для выражения основной задачи советской литературы - изображать советского человека в его неустанном движении к коммунизму". Этот общий тезис в статье иллюстрируется разбором романа грузинского писателя А. Чейшвили "Лело".



стр. 10


--------------------------------------------------------------------------------

ника выбрать для своего выражения такие средства и такие формы, которые были бы ему адекватны, соответствовали бы его всеобщности, то есть народности и общечеловеческой значимости. Поскольку в жизни советских людей есть много общего у русских с другими народами, допустим с татарами, грузинами, молдаванами, армянами, а также нанайцами, удегейцами и другими, в прошлом бесписьменными кочевыми народами, то естественно, что в художественных произведениях писателей разных национальностей, взявших предметом своего изображения новую советскую действительность и новую психику людей, окажутся запечатленными некоторые общие черты, характерные для этой действительности.

И Маркс и Ленин указывали на особый характер социалистического процесса, который не только выявляет и развивает специфически-национальное в каждом народе, но и стирает грани, различия, многосторонне сближает народы. Ленин прямо писал в "Критических заметках по национальному вопросу" (1913), что объединяющая сила социализма в экономическом, культурном и всяких иных отношениях во много раз могущественнее нивелирующей силы капитализма. Разница, однако, заключается в том, что механизм капиталистического нивелирования является насильственной, угнетающей и обезличивающей народы формой. При социализме же человечество пройдет через предварительный расцвет национальных культур, который явится началом постепенного сглаживания языковых и иных национальных перегородок между народами.

Национальный момент, взятый как самодовлеющая единичность и особенно выражающаяся в диалектальных формах языка, представляет собой самый яркий пример изолирующего начала и является пережитком первобытных времен, связанных с тотемным и мифологическим мышлением. Об этом говорилось еще в известных трудах Спенсера, Моргана и Леви Брюля. В одном из сатирических рассказов Лу Синя "Чудовищно", в котором обличаются некоторые нелепые бытовые пережитки феодального Китая (когда с семилетнего возраста девочки и мальчики не могли сидеть рядом), сообщается, что в одном из африканских племен женщины и мужчины даже не могли встречаться друг с другом. Отсюда возникновение диалектальных различий в языке обоих полов. Насколько может быть велика отчуждающая сила национального момента (в форме традиции или диалектальных различий), показывает и сегодня пример некоторых аулов Дагестана, когда население одного аула говорит на разных диалектах - на одном конце - и на другом.

Таким образом, сама национальная форма предстает в своем двойственном значении: только как чистая форма, являясь в этом аспекте изолирующею друг от друга людей и народы единичностью, и в своей содержательной функции как выражение самого содержания, идеи. В этом аспекте язык, вопреки мнению некоторых буржуазных лингвистов и философов (например, итальянского философа Б. Кроче или американского лингвиста Э. Сэпира), перестает быть непреодолимой преградой для проникновения и в содержание и в форму инонационального искусства.

стр. 11


--------------------------------------------------------------------------------

Один из последователей Бальзака, Шанфлери, писал в книге своих критических статей "Реализм": "Каким образом могло случиться, что Аристофан, Сервантес, Шекспир, Ариосто, Гете, Байрон вызывали восхищение во Франции, казались нам великими гениями, мощными и полными жизни, несмотря на то, что они были скованы переводчиками и лишены их богатых национальных одежд? Не доказывает ли этот пример того, что значение формы второстепенно, а идея могущественна. От идеи всегда что-то останется. Форма - это пышная одежда Карла Великого, уничтоженная временем, но образ человека пребывает, он пережил века. Отсюда второстепенное значение формы, столь прославляемой посредственными умами"1.

С этим замечанием Шанфлери, - пусть оно и касается только внешности, - с известными поправками, можно согласиться. Оно подтверждает примат идейного содержания над языком как формой. Во всяком случае, оно во многом подтверждается и практикой советской литературной жизни, поскольку большинству читателей Советского Союза и памятники классической литературы и произведения современных писателей свыше чем пятидесяти народов СССР известны главным образом в русских переводах. Низами, Руставели, Навои, Донелайтис, Райнис и другие замечательные писатели прошлого, как, впрочем, и классики зарубежной литературы, названные Шанфлери, оказались по достоинству оцененными и познанными миллионами читателей в СССР в русских переводах. Нельзя не согласиться с переводчиками, что содержательные национальные формы и изображение характеров людей разных национальностей в произведениях советских писателей, пишущих на десятках разных языков, доступны для выявления в русском переводе2.

Но поскольку в национальной форме, как во всякой конкретной единичности, заключается возможность многоразличного выявления и использования, то от нее мы, естественно, переходим ко второй проблеме: к способам воплощения национальной формы или, иначе сказать, к художественным методам, в рамках которых национальная форма приобретает разные функции.

* * *

Национальная форма в своем историческом содержательном значении представляет собой признак вековой исторической "общности народа, своеобразный "сплав", образованный совместной жизнью многих поколений одного человеческого коллектива. Национальный момент или, иначе сказать, особость - это "я" народов, их индивидуальность. Естественно, что сегодня - как мы сказали - национальный момент оказывается вне поля зрения тех буржуазных литературных направлений, которые уходят от общественных


--------------------------------------------------------------------------------

1 Цит. по книге "Литературные манифесты французских реалистов", Л. 1935.

2 См., например, статью В. Россельса "Проблема передачи национальной формы в художественном переводе" ("Дружба народов", N 6, 1953) или статью Я. Хачатрянца "Из наблюдений переводчика" ("Дружба народов", N 7, 1956).



стр. 12


--------------------------------------------------------------------------------

интересов, углубляясь в психоанализ, сексуальность, в области фантастического, магического и т. п.

Проблема показа национального начала возникла на почве по преимуществу двух литературных направлений - романтизма и реализма. Для романтиков изображение национальных обычаев, песен, подвигов национальных героев и т. д. служило либо обычным средством для подъема национального духа, либо формой ухода в прошлое от современности. Примеры тому можно найти в русской литературе, литовской, латышской, немецкой, французской, испанской, английской, грузинской, армянской и во многих других литературах мира. В рамках реализма проблема выявления национального начала как формы народного бытия родилась и разрешалась в ходе общественно-литературной борьбы за показ народных сил, движущих историю.

Постановка самой проблемы национальной формы как части общей проблемы реализма принадлежит В. Белинскому.

Мысль о том, что национальность, национальная примета это не есть нечто внешнее (на чем отыгрываются романтики и за что Белинский критиковал Марлинского), но составляет "субстанцию" общественного бытия, - эта мысль становится одной из излюбленных для Белинского в последние шесть-семь лет его жизни, начиная со статьи "Древние российские стихотворения" и кончая литературным обзором за 1847 год. Постоянно варьирует Белинский ту идею, что национальность в художественном произведении есть не заслуга, а только необходимая принадлежность творчества, являющаяся без всякого усилия со стороны поэта: "Если произведение художественно, то само собой оно национально". Или еще писал Белинский: "Чем гениальнее поэт, тем общее его создания, а чем общее они, тем национальнее и оригинальнее"1. В последнем обзоре за 1847 год Белинский хвалит родную литературу за то, что она избавилась от подражания западноевропейской и тем самым стала русской2.

Почему же литература стала русскою, то есть национальною? Да потому, что пошла по пути "натуральной школы", то есть реализма. Будь реалистом, будь в согласии с действительностью в самом глубоком, всеобъемлющем смысле, то есть охватывай в своих произведениях не только частное, но и общее, не только личное, но и социальное, - тем самым ты станешь и национальным писателем, ухватишь из жизни эту конечную, конкретную форму, сольешься со стихией народной жизни.


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., 1954, т. V, стр. 317, 318.

2 "В литературе писателей натуральной школы русская литература пошла по пути истинному и настоящему, обратилась к самобытным источникам вдохновения, идеалов и через это сделалась и современною и русскою" (В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., 1956, т. X, стр. 314). Тезис этот, однако, не следует понимать так, что Белинский отождествлял реализм с самостоятельностью литературы, то есть с национальной самобытностью. Последняя может быть выражена и в других 'направлениях (классицизм, романтизм). Однако Белинский особо подчеркивал значение реализма для показа лица России.



стр. 13


--------------------------------------------------------------------------------

Эти мысли Белинского живут и сегодня. Они актуальны в эпоху рождения нового, социалистического реализма, в эпоху, когда десятки наций выходят на форум всемирной истории с тем, чтобы заявить о своем народном "Я". А как же иначе раскрыть это народное "Я", как не путем правдивого, верного действительности художественного метода, выявляющего силы народов, борющихся за свое освобождение и за социализм.

Проблема языка, форм и стилей - это вопрос первостепенный для социалистического реализма, поскольку в освоении нового метода участвуют писатели десятков национальностей, опирающиеся на многообразнейшие литературные традиции. Не приведет ли внедрение реализма к унификации стиля и изобразительных средств и - что хуже всего - к подгонке их к некоторым общепризнанным образцам, допустим взятым из русской советской литературы? Этот вопрос также непосредственно связан с использованием национальных форм при решении задачи раскрытия общечеловеческого содержания в действительной картине борьбы народов за новый общественный строй.

Не явится ли реализм в области, литературы машиной стилистического нивелирования, подобно тому как "перемешивание людей" благодаря экономическим отношениям, войнам и т. п. ведет к стиранию языковых, культурных и, наконец, этнографических граней между людьми разных национальностей?

У некоторых западных писателей, примыкающих к лагерю мира и демократии и относящихся с глубокой симпатией и интересом к творческим исканиям литературы социалистического реализма, то и дело появляются сомнения (отчасти в силу того, что в рассуждениях о социалистическом реализме упор чаще делается на гносеологическую, нежели на эстетическую сторону искусства), нет ли в новом, социалистическом реализме крена в натурализм, в описательность или, наоборот, в идеализацию и лакировку действительности? Нет ли опасности стилевого обезличения в этом стремлении к воспроизведению картины действительности? Какие эстетические идеи сопровождают это стремление?

Эти сомнения сквозят, например, в статье Халдора Лакснесса "Проблемы художественной литературы в наше время". Исландский писатель приходит даже к такой формуле: "Реалистическое искусство - это такое искусство, которое понятно и необходимо определенной группе людей. Любое искусство реалистично для тех, кто понимает его, наслаждается им или чувствует на себе в каком-либо отношении его возвышающее воздействие, и в то же время это искусство может быть бессмысленным для других"1. В качестве примера исландский писатель приводит особую, сложную строфу из четырех строк - "ферскейтла", являющуюся народным искусством в Исландии, а для иностранцев представляющую нелепость и рифмованную безделушку.


--------------------------------------------------------------------------------

1 "Иностранная литература", N 1, 1957, стр. 214.



стр. 14


--------------------------------------------------------------------------------

Но можно ли искать решение проблемы реализма в направлении подчинения его какой-либо национальной единичности? Не значит ли это раздробить общечеловеческое содержание искусства на мириады осколков национальных форм?

И этот вопрос был поднят Белинским и разрешен им гораздо более правильно. Оригинально развивая идеи левого гегельянства (вернее, пользуясь гегелевской терминологией) Белинский приходит к выводу, что "народность" (здесь народность Белинский трактовал как национальную особость) - "есть великое дело и в политической жизни и в литературной; только, подобно всякому истинному понятию, она сама по себе есть односторонность и является истиной только в примирении с противоположной себе стороной. Противоположная сторона "народности" есть "общее" в смысле "общечеловеческое". Как ни один человек не должен существовать отдельно от общества, так ни один народ не должен существовать вне человечества"1. И далее писал Белинский: "И потому люди, которые требуют в литературе одной "народности", требуют какого-то призрачного и пустого ничего; с другой стороны, люди, которые требуют в литературе совершенного отсутствия народности, думая тем сделать литературу всем равнодоступною и общею, то есть человеческою, также требуют какого-то призрачного и пустого ничего. Первые хлопочут о форме без содержания; вторые - о содержании без формы. Те и другие не понимают, что ни форма без содержания, ни содержание без формы существовать не могут..."2

Вопрос, поднятый Лакснессом применительно к Исландии, может быть перенесен и на нашу почву. У каждого из советских народов существуют свои особые, исторически сложившиеся национальные формы искусства, и некоторые из них приобретают значение исландской "ферскейтла". В то же время эти формы являются истинно народными, и в сознании не только маленьких, но и больших народов они могут быть использованы как орудие реалистического раскрытия мира. Например, стихотворный размер аруз, до сего дня бытующий в Узбекистане и Таджикистане, в течение долгих столетий складывавшийся у этих народов, составляет ту привычную форму, в которой для известных слоев населения, воспитанных на классической поэзии, новое, социалистическое содержание становится более легко усвояемым и действенным. Но можно ли считать это позитивным критерием реалистического искусства? Лакснесс ответил бы на этот вопрос положительно, поскольку для него реализм не обусловлен какой-то определенной формой, так как он может быть связан со всеми формами. Но критерий воздействия на действительность, на эпоху, на людей - это не главный критерий при характеристике реализма как художественного метода. Воздействовать на действительность может и романтизм и символизм. Мы думаем, что подход к реализму как литературному направлению и - шире - как к художественному методу только со стороны гносеоло-


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., 1954, т. V, стр. 305.

2 Там же, стр. 306.



стр. 15


--------------------------------------------------------------------------------

гической, познавательной или со стороны его социального воздействия, - все это будет односторонне. Тем более это относится к социалистическому реализму, который родился из борьбы старого с новым и вносит, утверждаясь как явление нового стиля, эту борьбу в само искусство. Да, аруз или какая-либо другая национальная единичность, национальная форма может на известном этапе явиться формой для нового содержания, но в то же время содержание начинает собой "пропитывать" новую форму и тем самым видоизменять ее сообразно той цели, какая заключена в нем: стать всеобщей, общечеловеческой.

Вот почему советские поэты - и узбекские, и таджикские - Гафур Гулям, Хамид Алимджан, Турсун-заде, Мирсаид Миршакар, осваивая и вводя в свои произведения новые революционные идеи и образы, столкнулись с необходимостью не приспосабливаться к арузу, хотя он и народен, а, наоборот, искать новые стихотворные формы, пока еще на первых порах, может быть, и не народные1.

Белинский хорошо сказал: "В первую эпоху жизни национальная особенность каждого народа выражается резче, и тогда его поэзия бывает по преимуществу народная. В этом смысле народная поэзия отличается резкой особенностью и потому более доступна разумению всей массы своего народа и более недоступна для других народов. Русская песня сильно действует на русскую душу и нема для иностранца и непереводима ни на какой другой язык. Во вторую эпоху существования народа его поэзия делается менее доступною для массы народа и более доступною для всех других народов... Художественная поэзия всегда выше устной или собствен-


--------------------------------------------------------------------------------

1 Вот еще один пример специфически национальной формы, связанной, как и казахские айтысы, со сложными особенностями литературного процесса у народов Средней Азии. Как пишет И. Султанов в статье "О специфике историко-литературного процесса у народов Средней Азии": "Отметим одну характерную особенность произведений узбекской советской драматургии: "культ слова". Дело в том, что в узбекском народе издавна сложилось особое уважение к меткому слову и к людям, виртуозно владеющим словом. Этим объясняется существование в узбекском народе целого института "аскиячн" (острословов), во время народных гуляний, праздников или собраний они устраивают между собой "словесное единоборство", оспаривая друг у друга остроумие, находчивость, умение ярко выразить мысль (причем аския ставит своей "елью не только осмеять, главная цель - показ остроумия и находчивости в мыслях, в слове). Эта черта народа перешла в его литературу. В лучших произведениях узбекской литературы прошлого мы встречаем различные формы словесного единоборства положительных и отрицательных героев. Обаяние положительного героя писатель показывает не только в его действии, но и в мышлении, в умении выразить свою мысль наиболее остро и ярко. Классическим образцом такого "единоборства" в мыслях и слове является, например, знаменитый диалог между рыцарем чести Фархадом и злодеем-царем Хусравом в поэме великого Навои "Фархад и Ширин" (см. "Советский Казахстан", N 8, Алма-Ата, 1955, стр. 107). Очевидно, что "аския", как национальная форма, не может не оказать е качестве национальной литературной традиции воздействия на развитие социалистического реализма на узбекской почве, вступая со стилевыми тенденциями последнего в известное взаимодействие. Причем может оказаться, что форма "аския" окажется сильнее, например, стремления художника дать чисто психологический портрет героя (поскольку традиции психологического романа или драмы еще не знала дореволюционная узбекская литература).



стр. 16


--------------------------------------------------------------------------------

но народной... И со всем тем в народной или естественной поэзии есть нечто такое, чего не может заменить нам художественная поэзия"1.

Не является ли формула Белинского о сочетании "народности" и "общего", "общечеловеческого" прародительницей нашей сегодняшней формулы о сочетании социалистического содержания и национальной формы, сочетании, совершающемся не гладко, но в борьбе, в процессе рождения нового искусства социалистического реализма?

* * *

Некоторые писатели и литературоведы, желая защитить социалистический реализм от обвинений в том, что этот художественный метод якобы неизбежно влечет стеснение свободы художника, направляя его творчество по заданному партией пути, начинают расширять емкость этого метода до неопределенных границ. Иначе говоря, начинают доказывать, что в рамках социалистического реализма могут существовать какие угодно формы, манеры и стили.

Естественно и понятно наше стремление избежать догматической трактовки социалистического реализма. М. Горький и А. Фадеев одними из первых выступили против догматической трактовки этого термина после того, как он начал входить в научный обиход в конце 1932 года и в начале 1933 года. На Первом съезде советских писателей (август 1934 года) определение художественного метода советской литературы было внесено в Устав, регламентирующий структуру самого Союза. Однако все последующие годы мы встречаем постоянное подчеркивание в ряде выступлений вот этого отказа от догматической трактовки с тем, чтобы к искусству социалистического реализма могли присоединиться и западноевропейские художники, художники стран Азии, Востока и Америки. Так, например, А. Фадеев писал в 1938 году:

"Но социалистический реализм - не догма творчества. Это не аршин для измерения достоинств и недостатков произведения. И уж во всяком случае это не рецепт изготовления художественных произведений...

Почему реализм? Потому что реализм есть жизненная правда, а правда есть знамя народа, переделывающего старый мир в новый. Почему социалистический реализм? Потому что в облике людей, в содержании людских отношений появились те новые качества, которые рождает только социализм. А люди и их отношения являются главным объектом литературы. Изображать новый мир и новых людей правдиво можно только в том случае, если смотреть на мир и на людей глазами подлинного революционного социалиста. Наши художники хотят изображать мир правдиво, и потому они изображают мир, как революционные социалисты. Это и значит быть социалистическим реалистом в искусстве"2.


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., 1954, т. V, стр. 308, 309.

2 А. Фадеев, Литература и жизнь, "Советский писатель", 1939, стр. 43.



стр. 17


--------------------------------------------------------------------------------

Это определение А. Фадеева в общем довольно точно характеризует идейное содержание социалистического реализма, с той поправкой, что не только в СССР развивается социалистический реализм, не только готовые отношения создают метод социалистического реализма. Он ныне возникает у передовых писателей и стран народной демократии и капиталистических стран. Переходя уже к вопросам формы и стиля, А. Фадеев писал, что социалистический реализм предполагает "различные манеры выражения своих мыслей вплоть до фантастики, исключительную свободу индивидуального художественного творчества"1. Социалистический реализм перестанет быть таковым только в том случае, если он оторвется от правдивого изображения жизни, от революционно-гуманистического содержания.

Однако не перегибаем ли мы палку в нашем здоровом стремлении не впасть в догматизм (за нами это повторяют и многие передовые зарубежные писатели, как, например, Арагон, Лаксиесс, Линдсей и другие), принимая такой тезис: социалистический реализм не имеет своего стиля и не имеет своих форм и манер? Иначе сказать, для социалистического содержания пригодны любые изобразительные средства, и он обеспечивает "исключительную", как подчеркивал А. Фадеев, свободу художественного творчества.

Отсюда лишь полшага до признания тезиса, выдвинутого некоторыми литераторами, что социалистический реализм есть только, идейное направление, или еще: только мировоззрение. Не больше. Во всем остальном, взяв за основу передовую идею, художник затем вправе экспериментировать как угодно, составлять алогические тексты без знаков препинания (как Джойс) в поисках словесно-эстетического эквивалента непрерывности психического потока, или (если речь идет о живописи) прибегать к кубическим и супрематическим построениям, благо за ними, по уверению самих живописцев, кроется "передовая идея".

Автор этой работы полагает, однако, что при общем признании емкости метода социалистического реализма никак не следует впадать в крайность, причем тоже чисто догматического порядка, говоря, что гносеологический примат реализма лишает последний, понимаемый как литературное направление, права на свои формы и стиль или, во всяком случае, на тяготение к определенным стилям. Нет, Пушкин был прав (а за ним вслед были правы и революционные демократы, за ними - Толстой, Чехов, Горький), когда ставил вопрос о реалистических стилях, выдвигая в числе главных признаков последнего смысловую ясность, языковую точность и простоту. И Пушкин и Лев Толстой особенно выдвигали значение понятности, народности литературы, то есть вопрос о такой простоте ее изобразительных и словесных одежд, при которой смысл содержания становится доступным "самому простому человеку".

Реалистические стили по сути дела еще весьма мало изучены в литературной науке. В то же время путь конкретно-исторического,


--------------------------------------------------------------------------------

1А. Фадеев, Литература и жизнь, 1939, стр. 45.



стр. 18


--------------------------------------------------------------------------------

а не догматического подхода к проблемам реализма и как художественного метода и как литературного направления есть единственный путь к познанию того, каким образом содержание "пропитывает" форму и что из этого получается в разных исторических условиях. Наиболее ходячим, распространенным является противопоставление реалистического стиля с его тяготением к простоте выражения и романтического стиля с его тяготением к метафорической избыточности, а часто и риторике. Именно за последнее Белинский столь последовательно и в разные годы критиковал Марлинского.

Здесь следует объясниться в вопросе о том, как мы понимаем художественный метод, в частности, метод социалистического реализма, что следует понимать под литературным направлением, стилем, наконец стилистикой произведения (что часто отождествляют со стилем).

Художественный метод, как мы сказали в начале работы, есть способ изображения действительности и тем самым способ отбора объектов для изображения самих изобразительных средств и т. п. Отправляясь от самой действительности, художник избирает способ эстетического соединения формы и содержания в соответствии с самой действительностью, сведенной к идее произведения. Всякий художественный метод теоретически имеет избирательный характер. Даже натурализм1.

Избирательный принцип реализма контролируется и управляется не только мировоззрением художника, но и самой действительностью, ее исторической тенденцией. Вот почему возникало у великих реалистов прошлого знаменитое "вопреки" (вопреки мировоззрению).

Эта тенденция социального развития человечества с особой силой проявляется в социалистическом реализме, обнаруживаясь в том, что художник начинает трактовать действительность в свете ее закономерностей и тем самым отбирать для изображения те социальные силы, которые с неуклонной исторической необходимостью двигают жизнь к социализму, преодолевая силы консервативные. Нынешние критики социалистического реализма (даже из среды литераторов и критиков в странах народной демократии, например, в Польше, Югославии) совершенно неправильно трактуют наш метод реализма, к которому якобы прикладывается извне социалистическая идея, в соответствии с которой в свою очередь начинает прилаживаться перо художника. Это не так.

Именно потому, что социалистический реализм "управляется", если так можно выразиться, фактами социалистического опыта, развитием самой исторической действительности в сторону социализма, именно поэтому и можно говорить о той форме или, точнее сказать, о том стиле, который постулирует новое содержание истории.


--------------------------------------------------------------------------------

1 Вот почему неточно говорить так, как В. Ванслов: "Нельзя свести содержание произведения искусства к отражаемому им объекту, предмету, ибо это ведет к натурализму" ("Вопросы марксистско-ленинской эстетики", стр. 176). И натурализм дает не объект, а его отражение.



стр. 19


--------------------------------------------------------------------------------

Стиль - более широкое понятие, чем форма. В стиле реализуется индивидуальность художника в процессе создания им единства формы и содержания, а через художника реализуется и художественное направление, в русле которого развивается творчество того или иного писателя. И поскольку в стиле проявляется эстетическое лицо художника, его почерк, творческое поведение, мышление, обращение со словом, постольку стиль является всеобъемлющей категорией, представляющей собой конкретное снятие противоречий между формой и содержанием.

Под стилистикой мы понимаем лишь совокупность словесно-изобразительных средств, включая самое лексику, привлекаемых писателем для решения своих эстетических целей.

В индивидуальном творческом стиле писателя проявляется и общее, идущее в конечном счете от исторических требований самой действительности, от общества, от народа. Реализм как художественный метод в наибольшей степени, если так можно выразиться, дает выход голосу самой действительности в форме самой жизни, поэтому естественно, что мы вправе поставить вопрос о том, как же все это отразится на развитии стилей и стилистики литературы. Поучительно, что буржуазное литературоведение стремится сегодня скомпрометировать реализм именно со стороны стиля.

Современные структуралисты Запада, занимающиеся расчленением и анализом формальных элементов стиля, нередко даже вне идейной эстетической функции последних, с этой стороны начинают критиковать реализм (как направление, будто бы связанное с опрощением и обеднением изобразительных средств) и даже говорят о "кризисе реализма".

Так, например, бывший киевский филолог Дм. Чижевский, эмигрировавший после Октябрьской революции в Европу, а затем в США, пишет в своем исследовании "Очерк сравнительных славянских литератур"1, что, по его мнению, реализм переживает кризис. Давая в сжатой форме характеристику основных тенденций и литературных явлений в славянских странах, начиная со средних веков, Ренессанса, русской литературы XVI - XVII веков, рассматривая такие течения, как барокко, классицизм, романтизм, наконец символизм, автор уверяет, что символизм и последующие модернистские течения явились именно реакцией на кризис реализма с его пренебрежением к художественной форме, а этот последний был результатом внимания реализма... к социальным и политическим вопросам. Отсюда и стирание, по мнению Чижевского, грани между беллетристикой и журналистикой. Автор считает аксиомой, что "реализм игнорировал ряд чисто литературных ценностей и сузил базу литературных стилистических средств"2.

В чем заключается сужение стилистической базы реализма? В деметафоризации изложения. Исчезают такие тропы, как мета-


--------------------------------------------------------------------------------

1 Дмитрий Чижевский, Очерк сравнительных славянских литератур, Американская Академия искусств и наук, Бостон, 1952, т. I (на англ. яз.).

2 Там же, стр. 109.



стр. 20


--------------------------------------------------------------------------------

фора, сравнение, гипербола, требующая сопоставления двух различных понятий. Утрачивается "игра понятий", принадлежащих к различной проекции. По утверждению Чижевского, только метонимия, которая не предполагает резкого смещения проекций, лежит в основе структуры реалистических произведений, портретов героев и даже генеалогии чувств. Чтобы понять результаты структуралистического анализа Чижевского, следует иметь в виду, что автор считает Толстого и Чехова представителями русского импрессионизма, но не реализма. Горький же был сначала импрессионистом, потом символистом и только в конце своего литературного пути стал реалистом.

Вот к каким причудливым результатам приводит метод чисто формального структурного анализа, игнорирующего историческую функциональность форм, единство формы и содержания. В то же время нельзя отрицать того, что некоторые наблюдения, добытые таким формально-эмпирическим путем разложения текста на его составные элементы, сами по себе являются бесспорным фактом, однако еще только подлежащим научному объяснению. Таково наблюдение о снижении сложных тропов в реалистическом стиле. Это проблема более широкого значения, и она связана не только со стилями, но и с жанрами литературы, ее родами и видами.

Когда литература поворачивается к потребностям самой жизни, когда увеличивается ее познавательная и воспитательная функция, большее значение в ней начинают приобретать такие жанры и стилистические формы, которые не отвлекают Читателя своей "игрой понятий", своими формами в их самодовлеющей эстетической функции, а, наоборот, такие формы, которые сочетают гносеологическую и эстетическую функцию и облегчают читателю доступ к самой сути того, что хотел сказать художник. Известно множество высказываний Льва Толстого и М. Салтыкова-Щедрина по поводу несостоятельности стихотворной формы, так как она, по их мнению, затрудняет читателю доступ к тому, что хочет сказать автор. Щедрин на этот счет выражался самым ироническим образом: зачем ходить по веревочке, да еще приседать каждые четыре шага.

Тенденция к упрощению формы может быть объяснена, разумеется, каждый раз конкретно-исторически. Один из исследователей Геродота пишет: "Как ни парадоксально звучит это для нас, поэзия значительно древнее прозы. Одним из величайших этапов в истории человеческого прогресса было освобождение литературы от стихотворных уз, причем первоначально эта проза и по выбору слов и по их расстановке еще мало отличалась от поэзии"1.

С. Лурье совершенно правильно исторически объясняет рождение прозы в истории человечества. Если стихотворная, размеренная форма чрезвычайно облегчала запоминание, то она же оказалась препятствием в ту эпоху, когда для нового торгово-ремесленного класса, проникшего в Переднюю Азию, необходимо было освоить те начатки науки, на которых основывалась восточная техника.


--------------------------------------------------------------------------------

1 С. Лурье, Геродот, изд. АН СССР, М. 1947, стр. 99.



стр. 21


--------------------------------------------------------------------------------

Поэтому именно в Милете - ионийском городе, где зародилась впервые рационалистическая наука, - впервые создается и сухая, безыскусственная научная проза.

Освобождение от стихотворных уз и переход к точной научной прозе явились шагом вперед в умственном развитии человечества. Но это еще вовсе не было смертью стихотворных форм, а только переходом от образно-мифологического мышления к понятийному. Еще по египетским папирусам можно проследить, как происходило формирование собственно научного языка, сопровождавшееся постепенным уменьшением в нем иносказательных форм речи и тропов.

Язык образов и тропов оставался в распоряжении людей как средство эмоционального воздействия. И потому этот язык навсегда утвердился в искусстве. Гегель говорил, что могущество поэзии состоит в той огромной силе, с которой она - пользуясь его терминологией - подчиняет духу и его представлениям тот чувственный элемент, от которого уже музыка и живопись начали освобождать искусство. Звук, этот последний элемент внешнего материала поэзии, не является (как в музыке) самим звучащим чувством. Он представляет собой некий, сам по себе не имеющий значения знак, и притом знак ставшего внутри себя конкретным представления, а не только знак определенного чувства, нюансов и градаций. Звук становится словом. И поэт начинает распоряжаться звуками, фонетикой по законам семантики, то есть в соответствии с формированием внутреннего конкретного образа. Гете, например, полагал, что именно в области поэзии или средствами поэзии, благодаря тому, что последняя располагает как бы безграничным простором для выявления мыслей, идеи в чувственных образах, возможно уловить и познать в действительности то, чего не выразишь понятиями.

Оставаясь на почве чисто художественной литературы, мы можем наблюдать внутри нее самой в различные исторические эпохи своего рода колебания или передвижения то в сторону ясности, точности и простоты стиля, то, наоборот, в сторону его усложнения и изощрения. Эти же колебания отражаются и на развитии жанра. То внутри поэтического жанра мы наблюдаем преобладание, образно выражаясь, "тропического климата", иначе говоря, перенасыщение поэтического стиля метафорами и всякого рода другими тропами, игрой внутренних созвучий, ассонансами и аллитерациями, то, наоборот, поэты ищут "речи точной и нагой" (Маяковский), и тогда ее стилевой "климат" становится "умеренным". То мы наблюдаем расцвет, как, например, в средневековье и особенно на Востоке - в Иране, у тюрко-язычных народов (в том числе и народов нашей Средней Азии), в Индии, исключительно цветистой и в то же время скованной в высшей степени сложными строфическими, метрическими и ритмическими канонами поэзии, то мы наблюдаем (как, например, во второй половине XIX столетия в Англии, Франции, Германии, России) решительное тяготение к такой новейшей форме современного эпоса, каким является роман. Переход к прозаическим жанрам от жанров стихотворных - свидетельство исторически важной литературной эволюции. "Роман и повесть стали теперь во гла-

стр. 22


--------------------------------------------------------------------------------

ве всех других родов поэзии, - восклицал Белинский в своем последнем обзоре литературы в 1847 году. - В них заключилась вся изящная литература, так что всякое другое произведение кажется при ней чем-то исключительным и случайным"1 (и это после всего того, что написал Белинский о Пушкине и Лермонтове).

Почему же в представлении революционных демократов, ревнителей реализма, роман и повесть победили в соревновании всех жанров? Да потому, что в этом жанре могут проявиться и соединиться все другие: "И лирика, как излияние чувств автора по поводу описываемых им событий, и драматизм, как более яркий и рельефный способ заставлять высказываться данный характер. Отступления, рассуждения, дидактика в других родах поэзии, в романе и повести могут иметь законные места"2. А более всего важен Белинскому роман потому, что в нем можно изображать самую обыкновенную заурядную прозу житейского быта без всякой поэзии и без всяких поэтических прикрас, от которых в стихах, видимо, никак не избавишься.

* * *

Зададимся теперь вопросом, что же происходит в этом отношении сегодня в литературах социалистического реализма. Какие жанры и какие стили, под влиянием каких исторических причин начинают получать преобладание, и как с этим сочетается или находит в этом выражение национальная особенность или национальный момент каждой из литератур? Ища ответа на таком историческом пути, мы сможем, как мне представляется, конкретно подойти к вопросу о стилях социалистического реализма и освободиться от слабости тотальной концепции этого художественного метода, якобы нейтрального или безразличного ко всем стилям, формам и манерам.

Если сравнить между собой то, что происходит более чем в сорока национальных литературах народов СССР (и тех, что имели до Октября развитую письменность и литературу, и тех, что создали свою письменность всего десять - пятнадцать лет назад, и даже тех, что только теперь создают свою письменность, как некоторые национальные группы в Дагестане), - то мы увидим следующее: на разных национальных почвах, опираясь на самые различные национальные традиции, возникают, однако, произведения, в которых нельзя не усмотреть нечто общее. Что же это за общее?

Более всего общего в принципе избирательности, то есть в принципе отбирания из действительности тех явлений, которые подлежат изображению. Разумеется, принцип не носит головной, догматический характер. Он почерпнут в самой советской действительности или, вернее, подсказан ею. Он заключается в том, что в центре интересов художника оказываются те социальные силы, которые ведут жизнь к социализму, к народному освобождению. Это силы самого народа в его движении к историческим целям. Это люди из


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., 1956, т. X, стр. 315.

2 Там же, стр. 316.



стр. 23


--------------------------------------------------------------------------------

народа, их новые отношения, складывающиеся в социалистическом обществе, и особенно передовые люди, наиболее характерные, типичные в условиях новой эпохи коренной революционной ломки всего старого уклада. Если же в художественном произведении речь идет о прошлом, то и здесь господствует тот же принцип, когда в центре художнического внимания оказываются главные движущие силы истории. В этом смысле социалистический реализм, говоря фигурально, тяготеет к "пружиноведению", поскольку главной пружиной истории является народ, борьба классов. Однако из сказанного отнюдь не может следовать тот вывод, что из внимания художника социалистического реализма выпадают силы, противоборствующие тем, которые движут историю вперед. Наоборот, критическое начало - анализ и обобщение - также входит в основу метода социалистического реализма.

Второй общей чертой, какую мы наблюдаем во многих национальных литературах социалистического реализма, является некоторое сходство тематики, а отсюда сюжетных мотивов и сюжетов. Это сходство порождается тем, что в Советском Союзе все народы и национальные группы участвуют в общегосударственном экономическом и культурном строительстве.

А. Веселовский определял сюжет как сложную схему, в образности которой обобщались известные акты человеческой жизни и психики в чередующихся формах бытовой действительности. Собрав гигантский материал и сделав так много в рамках компаративизма для доказательства "интернациональности" многих мифологических, сказочных и эпических сюжетов, А. Веселовский, как известно, приходил к выводу, что для романа уже не сюжет как форма, а тип является главным. Обширный материал многонациональной советской литературы показывает, что наряду с широкой "советизацией" сюжетов, непосредственно связанных с самой действительностью, мы по тем же самым причинам можем наблюдать в разных литературах и то, что можно назвать национальным сюжетом, то есть организацией в форме сюжета чисто национального материала (например, мотив превращения юноши из неграмотного охотника первобытного племени в современного советского интеллигента).

Третья общая черта, характеризующая метод социалистического реализма национальных советских литератур, - это тенденция к развитию повести и романа и, более того, - монументального романа-эпопеи, сюжетной схемой которого является исторический- переход народа от прежней общественной формации (капитализма, феодализма) к новой, социалистической. Эту тенденцию мы видим отчетливо выраженной во многих литературах - ив русской (А. Толстой, М. Шолохов, А. Фадеев, К. Федин), и в украинской (О. Гончар), и в латышской (А. Упит, В. Лацис), и в азербайджанской (С. Рагимов), и в казахской (М. Ауэзов).

О том, что монументальная форма является наиболее характерной для социалистического реализма, выражающей коренные его устремления, писали и Алексей Толстой (еще в 1924 г.) и Андрей

стр. 24


--------------------------------------------------------------------------------

Упит (в 1952 г.). Писали об этом и А. Фадеев, и автор этих строк (в 1952 г.), и многие другие. "Монументализм", эпопейный характер романа порождается масштабностью исторических событий. Это эпическая форма, выражающая движение миллионов. Она включает или вбирает в себя все другие виды романов: психологического, исторического, семейного, бытового, нравоописательного, производственного, колхозного и т. п.

Так или иначе художественная проза знаменует в национальных советских литературах важный этап их зрелости. Развитие почти всех национальных советских литератур характеризуется следующей жанровой постепенностью: сначала стихи, причем стихи риторико-публицистические или риторико-нравоучительные и описательные, как начальное звено в цепи, выражаясь словами Гегеля, "внедрения в облик" новой революционной действительности; затем идет поэма (часто на фольклорно-исторические мотивы), затем идет рождение национальной пьесы, драмы. Возникновение прозы и особенно романа происходит позже всего. Многоплановый роман тоже развивается не сразу - сначала из описательно-схематического повествования, в котором сюжет как форма организации жизненного материала также еще носит примитивный или фотографический характер. Например, в "производственном" романе сюжет строится в порядке временного расположения описываемых, но эстетически и стилистически никак не обработанных фактов: начало и конец сюжета применительно к хронологии строительства копируются в сюжете. Это обычный прием ряда романов начала тридцатых годов. По мере развития романа и освоения возможностей нового реализма, последний становится человечнее и тем самым - глубже. То же происходит и в лирике, и в драме. Мы говорим об общей тенденции, признавая, что в нашей литературе есть еще очень много поверхностного и описательного во всех жанрах, Эта схема может естественно характеризовать литературное движение суммарно, в общих чертах. Наконец, в-четвертых, можно говорить и о некоторой общей стилевой тенденции, характеризующей литературы социалистического реализма разных советских народов. Тут налицо несколько сдвигов разного типа. С одной стороны, стилевые искания направляются в сторону создания новых форм, новой лексики, ритмики, форм, какие были бы адекватны эпохе, выражали бы ее революционную ломку и поиски нового. В русской литературе это прежде всего Маяковский, творческий опыт или, скорее, пример которого нашел широчайший отклик, особенно в литературах народов Советского Востока, где устарелость еще живучей феодальной традиции чувствовалась весьма остро. С другой стороны (и это особенно ощущается в прозе), налицо тенденция подхватить и развить стилевые традиции классического русского реализма с его высоким искусством пластического создания образов (Л. Толстой), с его органической народностью. Если сравнивать множество произведений, например сотни книг национальных литератур СССР, то можно подметить общую стилевую тенденцию, которая выражается в известном сгла-

стр. 25


--------------------------------------------------------------------------------

живании стилистико-изобразительных средств в сторону достижения при их посредстве наиболее эстетически выразительного, простого и народного соединения содержания с формой. Термин "сглаживание" не следует здесь понимать как нивелирование. Нет, речь идет о том, что разные национальные литературы в процессе роста этих литератур как литератур социалистического реализма начинают освобождаться от таких национальных традиций, которые для них являются стилевым препятствием, формой, не отвечающей содержанию. Для одних литератур (например литератур Востока) это стили, продолжающие восточную цветистость, изобилие метафор и других тропов. Для других литератур (например литератур Прибалтики) это стили с преобладанием описательного элемента.

Таковы самые общие черты развития национальных советских литератур, связывающие их как единство в круг литератур социалистического реализма. Это единство, как мы имеем возможность наблюдать, вызывается не только общностью идейного содержания, но и некоторыми общими тенденциями в развитии форм. Те, кто стоит на позиции нейтральности социалистического реализма по отношению к стилям и формам, становятся союзниками и тех, кто исповедует "переплетный метод" (по выражению Макса Верли) объединения литератур. Иначе сказать, отказываясь рассматривать литературный процесс в его сложных взаимосвязях - идейных и формальных - защитники исключительного значения "родинок" и неповторимого и непереводимого своеобразия национальных форм разных литератур, естественно, приходят к выводу, что в развитии национальных литератур нет общих закономерностей.

Этим мы отнюдь не хотим ослабить значения национального момента в формировании реалистических стилей в разных литературах. Наоборот, мы полагаем, что, оставаясь на почве материалистической и диалектической эстетики, мы ближе подойдем к пониманию особенностей литературного процесса. Мы можем показать в историческом аспекте, как, опираясь на национальные традиции и заимствованные моменты, происходит формирование стиля (в том числе стиля социалистического реализма) в той или иной литературе. Потебнианская и гумбольдтовская концепция объяснения роли начальной и даже чисто языковой единичности в пределах только самого языка хотя и дает выход (в отличие, допустим, от Кроче) за пределы "языковой тюрьмы", но не может объяснить самый процесс образования стилевых общностей.

Формирование всякого литературного стиля - это исключительно сложный процесс. Особенно сложную картину представляет формирование стилей внутри социалистического реализма, в котором участвуют десятки народов с разными национальными традициями. Мы условились о том, что в этой сложной многообразной картине все же есть некоторые общие черты, выражающиеся порой в тенденции развития. Но в то же время эта картина исключительно насыщена многоцветностью, различием национальных деталей, при этом находящихся в изменении, в движении, в процессе. Если исто-

стр. 26


--------------------------------------------------------------------------------

рически, а не догматически подойти к проблеме национальных стилей социалистического реализма, то здесь наряду с освоением общего опыта советских литератур, и прежде всего русского опыта, первостепенное значение приобретает национальная традиция, национальный опыт.

Решая эту задачу, мы сталкиваемся с таким вопросом: можно ли между национальной, конечной единичностью и тем всеобщим, что характеризует тенденцию развития всех литератур социалистического реализма, найти, хотя бы для удобства классификации, какое-то посредствующее звено? Да, можно. Таким исторически посредствующим звеном может быть распределение литератур по группам или типам сходного развития, образованным сходством и близостью общеисторического развития, в свою очередь вызываемого обычно территориально-географической близостью расселения тех или иных народов. Разумеется, всякая такая классификация будет носить условный характер, но она во всяком случае может свидетельствовать о силе социально-исторических условий, определяющих направление и характер развития всякой литературы. Сходство этих условий, не в прямом, а каждый раз в особом, опосредствованном смысле, может определять и сходство в характере развития отдельных национальных литератур народов, связанных общностью своих исторических судеб.

В данной работе мы не будем подвергать рассмотрению все шесть или семь типов формирования социалистического реализма на: разных национальных почвах. Точнее сказать, типов стилевых различий реализма. Остановимся только на двух таких типах, противополагающих себя по стилю, но одинаково оказавшихся возможными на почве социалистического реализма. Что происходит с ними?

Первый тип формирования реалистического направления характеризуется решительным отталкиванием от романтического стиля и от всего, что связано с романтизмом, как с направлением. Еще Гюйо заметил, что так называемый конкретный реализм ведет к ослаблению роли выдумки, фантазии. Некоторые из эстетиков, писавшие о "конкретном реализме", относили его еще к литературе средних веков, связывали его с теорией реализма, развитой Фомой Аквинским1. Именно Гюйо ратовал за то, чтобы расширить границы эстетики и увеличить область прекрасного, вводя самое конкретную жизнь в искусство. Однако французский эстетик был против натурализма Золя, считая назначением художественного творчества создавать "самые совершенные типы". Признавая, что "некрасивое", взятое из самой жизни, так или иначе должно найти отражение в искусстве, он все же тяготел к реалистическому восприятию действительности как в первую очередь арены красоты. Зачем вымысел? Зачем какая-то игра воображения? Художнику достаточно черпать материал в самой действительности, насыщенной прекрасным. При этом, естественно, снижается роль не только вы-


--------------------------------------------------------------------------------

1 См., например, Е. Аничков, Очерк развития эстетических учений, сб. "Вопросы теории и психологии творчества", Харьков, 1915, т. VI, вып. I, стр. 161.



стр. 27


--------------------------------------------------------------------------------

мысла, но и вообще всяких "подогревающих" восприятие словесных средств, роль тропов, эвфоники и т. п.

Андрей Упит в своей эстетике пошел дальше. Андрей Упит с особенной силой в своей трактовке реалистического искусства направляет острие своих рассуждений против романтизма, понимая под последним отказ именно от серьезной научно-познавательной роли искусства, видя в последнем (хотя бы и в революционно-романтическом начале) все же некое украшательство. В своих работах о социалистическом реализме Андрей Упит, иногда соглашаясь, как бы скрепя сердце, с М. Горьким в том, что романтизм может служить делу социалистического искусства, чаще же полемизируя с ним, отдает свои симпатии реализму и в первую очередь "конкретному реализму", если принять этот термин как обозначение самого последовательного метода в стремлени1.

Можно привести ряд теоретических высказываний или историко-литературных замечаний А. Упита, и все они направлены прежде всего в защиту последовательного реализма. Например, даже такого яркого революционного романтика, как Райнис, А. Упит хвалит в анализе его поэтики за то, что он отходил от изобразительных средств, свойственных романтическому стилю. Например, Андрей Упит писал: "Райнис - поэт развития и в личном значении этого слова... В течение долгого пути его развития заметна борьба с романтическим влечением к красивости, живописности, чрезмерной красочности и символике. От чистой лирики, поэзии настроений, Райнис понемногу, но последовательно, обращается к интеллектуальной поэзии, поэзии философской мысли, к поэтическому афоризму и сентенции, к родственным классицизму, простым и ясным формам, к которым его хорошо подготовила и юность и позднейшая литературная школа. Все чаще экспрессия чувств и повороты мысли находят выражение в свободной, неритмизованной, безрифменной речи, в кратких, обрывистых строфах, даже в отдельных усеченных строках и предложениях"2.


--------------------------------------------------------------------------------

1 В своей большой работе "О принципах социалистического реализма в литературе" Андрей Упит писал: "Апология романтизма у самого Горького доходит до крайности. Он полагает, что неправильно в наше время противопоставлять реализм романтизму. Он призывает изображать человека нашего времени "выше и крупнее" всех героев всех народов и веков. Горький спрашивает: "Это романтизм? - и отвечает: - Едва ли, товарищи. Я думаю, что вот это и есть социалистический реализм - реализм людей, которые изменяют, перестраивают мир, реалистическое образное мышление, основанное на социалистическом опыте..." Если придраться к этой теоретической формулировке, то можно дойти до призыва вовсе ликвидировать термин "социалистический реализм"... Апологетика романтизма явно противоречит мнению классиков марксизма, авторитетным указаниям о принципах социалистического реализма и самой действительности социалистической жизни. Совершенно оторвавшись от жизни, абстрактно и схематически оперируя понятиями "реализм" и "романтизм", как двумя сосуществующими явлениями, - или даже подчиняя первый второму, - апологеты романтизма впадают в буржуазный дуализм и доходят до чистого идеализма и романтизма" (А. Упит, Литературно-критические статьи, Рига, Латгосиздат, 1955, стр. 338, 339, 342).

2 Я. Райнис, Собр. соч. в трех томах, Рига, 1954, т. I, стр. 23, 24.



стр. 28


--------------------------------------------------------------------------------

Таким образом, как мы видим, Андрей Упит связывает победу последовательного реализма и утверждение философско-познавательного подхода к жизни и с определенными изменениями стиля, а именно - со снижением экспрессивно-эмоциональных приемов и тропов.

Приведем цитату из одной ранней работы Упита "Принципы реализма в литературе" (1926), написанной, правда, в условиях буржуазной Латвии, но весьма ярко характеризующей основное направление эстетических поисков Андрея Упита. "Как ни крути, сколько ни ищи, - писал Андрей Упит, - романтизм во все времена и у всех народов был течением реакционным. Многих, разумеется, заденет подобное суждение... Возмутятся и те романтики, которые настроены оппозиционно к своей эпохе и призывают с собою и за собою в лазурное небо идеализма. Можно было бы и последовать за ними, если бы они не уводили в пустое пространство без борьбы и сопротивления, оставляя цветущую землю на милость презираемой ими власти (автор имеет в виду буржуазную власть. - К. З.)... Зародыши немощи заложены глубоко, в самой сути романтизма. Он не в состоянии двигать вперед жизнь и общество, потому что не видит и не знает их... С новым классом вырастает реализм - и сам делается одним из значительных факторов, движущих и созидающих жизнь. Реализм может внешне казаться пассивным, лишенным ярко-выраженных тенденций общественного и идейного прогресса. Но даже и в этом случае он не дремлет где-то в укромном уголке и не уносится в заоблачную высь; он изучает действительность и людей, время и место, где они действуют, и рисует правдивую картину эпохи. Однако чаще всего реализм не довольствуется ролью спокойного наблюдателя и изобразителя; он находится в состоянии борьбы против пережитков, тормозящих развитие жизни, и идет в ногу с поколением воителей за нарождающееся, за будущее. В противоположность романтизму, реализм по своей глубочайшей сущности всегда активно прогрессивен - как те классы и формирующие историческую эпоху силы, которые его выдвинули, с которыми он остается в неразрывной связи"1.

Эти теоретические положения и выводы народного писателя Латвии согласуются не только с его личной художественной практикой, но - пусть в известной мере - представляют собой выражение тенденций, какие характеризуют развитие художественной литературы на латышской почве, с тяготением этой литературы2 к конкретному реализму, с характерными для него пластическими описаниями и снижением эмоционально-подогревающих стилевых форм. Разумеется, эта суммарная характеристика ни в какой мере не "объясняет литературный процесс в Латвии во всей его сложности.

Стиль самого Андрея Упита как писателя, если поставить в центр его последние романы "Земля зеленая" и "Просвет в тучах",


--------------------------------------------------------------------------------

1 А. Упит, Литературно-критические статьи, стр. 79, 80.

2 Так же, как отчасти крестьянской норвежской литературы (см. Брандеса), крестьянской литературы Дании, литератур литовской, эстонской.



стр. 29


--------------------------------------------------------------------------------

во многом действительно соответствует теоретической программе этого художника. Недаром сравнение или эпитет привлекается Упитом в ходе повествования скорее для познавательно-определительных целей, нежели эмоционально-выразительных1.

Если говорить о том "выравнивании" стиля социалистического реализма, какое происходит в национальных советских литературах, то применительно к латышской литературе оно выражается в том, что у писателей следующего за Упитом поколения (В. Лацис, А. Саксе, А. Броделе, В. Берце) налицо тяготение к использованию тех средств стиля, какие соответствуют романтике, вернее, - героическим и драматическим явлениям самой действительности. В литовской, латышской, эстонской литературах основной тип стиля реалистической прозы соответствует тем тенденциям, какие столь законченно и без компромиссов выражены в эстетических работах А. Упита, но сама советская действительность вносит в него как бы свои поправки, выражающиеся в стремлении придать описанию не только пластический, но и интеллектуальный характер (как это было еще у Бальзака), а также обогатить стиль элементами, которые соответствовали бы драматизму и взволнованному характеру изображаемых событий.

Другой пример - прямо противоположный. Самед Вургун в своем содокладе о поэзии на Втором съезде советских писателей выступил с тезисом о том, что как раз революционный романтизм и составляет едва ли не существеннейшее начало в социалистическом реализме. "Поэтому мне думается, - говорил Самед Вургун, - настало время начать серьезный разговор о романтическом стиле в нашей поэзии. Между тем у нас есть товарищи, которые проявляют какую-то боязнь даже при одном слове "романтика". Им кажется, что разговор о романтике может увести нас в какой-то заоблачный мир, сбить с реалистической позиции в литературе"2.

В чем же видел не только особенности, но и необходимость романтического стиля для нашей литературы Самед Вургун? "Во-первых, поэт, положив в основу своего произведения реальные явления, реальные человеческие характеры и образы, воспевает их в возвышенных тонах, в наиболее ярких красках... Во-вторых, поэт-романтик сознательно заостряет положительное начало жизни, чаще обращается к необычайному, а иногда и к исключительным характерам, событиям, фактам... он стремится скорее увидеть, запечатлеть будущее, прорваться в завтра..."3.

Эти свои положения Самед Вургун, однако, иллюстрировал примерами, взятыми из разных литератур и относящимися к разным сти-


--------------------------------------------------------------------------------

1 См. подробнее об этом в моей статье "Реализм Упита" ("Дружба народов", N 12, 1952), а также ту же статью в более расширенном виде в сб. статей на латышском языке - "Семидесятипятилетие Андрея Упита", Рига, 1952. Тяготение к "реализму деталей" в романах А. Упита все же не характеризует творчество писателя в целом. У А. Упита есть произведения и романтические и сатирические, притом в самых разных жанрах.

2 Второй Всесоюзный съезд советских писателей, Стенографический отчет, "Советский писатель", М. 1956 г., стр. 70.

3 Там же, стр. 71.



стр. 30


--------------------------------------------------------------------------------

лям, как, например, "Василий Теркин" Твардовского, "Портохала" Леонидзе, "Знамя бригады" Кулешова, "Ара Прекрасный" Наири Заряна, "Про это" Маяковского, ранние баллады Тихонова и т.д. В революционном романтизме Самед Вургун видел также одно из основных средств предупреждения реализма от бытописания и натурализма, от всего того, что снижает нашу литературу. В соответствии со своей позицией поэт ратовал и за идеального героя.

Очевидно, что идеального героя, возвышенных тонов, ярких красок - если трактовать эти моменты в рамках понятия о стиле - нет во многих произведениях, названных Самедом Вургуном, произведениях, к тому же разных по жанру. Но не случайно, что именно Самед Вургун, азербайджанский народный поэт, усвоивший в своей поэзии и драматургии многое из традиций литературы Востока с ее тяготением к ярким краскам и возвышенным тонам, выступил защитником всех этих тенденций советской литературы. Действительно, и в Азербайджане, и в Армении, и в Грузии, и особенно в литературах народов Средней Азии все эти тенденции имеют глубокое историческое залегание. Говорить красиво, пышно, культивировать стиль тончайше изузоренный и фонетически, и риторически, и в смысле насыщения тропами, - все это было достоянием не только придворной поэзии, но и поэзии демократической и устной народной, причем было свойственно многим народам Востока. Другой вопрос - почему. Это результат целого ряда исторических особенностей развития феодализма в странах Востока. И почти в каждой литературе мы найдем примеры подобного рода.

Так, например, В. Брюсов писал в своем историко-литературном очерке "Поэзия Армении и ее единство на протяжении веков": "Указывают на различные заимствования армянских поэтов у своих восточных соседей, в особенности в области форм. Так, например, армянские средневековые поэты охотно строят целые стихотворения на одной рифме, как арабские; на все лады воспевают розу и соловья, как персидские; пользуются характерными особенностями стихотворной формы - газели, и т. п. Однако уже у поэтов предыдущего периода, у Григория Нарекского, как у гимнотворцев Шаракана, мы находим и изысканное построение строфы, и многократные повторения одной рифмы, и особенно - глубокую игру внутренних созвучий, ассонансами и аллитерациями, все то, что обычно считается заимствованным. С другой стороны, армянские поэты безусловно внесли в поэзию новый дух, отличный от господствующего духа характерно "восточного" творчества: отвергли безудержную цветистость, необузданное накопление красок и безоговорочное нагромождение образов, что составляет необходимое свойство восточной поэзии"1.

Стало быть, национальную особенность и достоинство армянской поэзии В. Брюсов видит не в том, что последняя была совершенно выключена из общего восточного круга безудержного красноречия и игры красками, а в том, что эта игра словесными красками


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. Брюсов, Поэзия Армении и ее единство на протяжении веков, М. 1916, стр. 47, 48.



стр. 31


--------------------------------------------------------------------------------

была ближе к Западу, чем к Востоку, иначе сказать, была ближе к реализму, нежели к "восточному романтизму", если условно можно употребить этот термин.

По сути дела Самед Вургун исходит не из догмата о значении романтизма для социалистического реализма, а из вековой традиции поэзии восточных народов.

Отношение к ней, к этой романтической традиции в наше время, так же как отношение к пережиткам феодальной поэтики, как клишеобразным фольклорным тропам, естественно, было двоякое: в зависимости от их функции. В иных случаях этот стиль оказывал известную "помощь" художнику социалистического реализма при переводе на язык своих "ферскейтла" некоторых общих идей и понятий. Мы это видим у большинства поэтов народов советского Востока, от Джамбула до Гуляма, от Аалы Токомбаева до Самеда Вургуна. В то же время можно привести множество высказываний писателей, решений партийных органов (как, например, постановление ЦК КПСС Азербайджана 1949 г.) о том, что пережитки феодальной поэтики порой становятся серьезным препятствием для реалистического изображения советской действительности и развития социалистического реализма. Из сотен примеров этого рода можно сослаться на роман туркменского писателя Ата Каушутова "Мехри и Вепа", в котором события Великой Отечественной войны оказались втиснутыми в традиционно-"национальный сюжет". И образы влюбленных - девушки Мехри и юноши Вепа и все другие образы оказались трактованными. в духе "бродячего" фольклорного сюжета, предписывавшего героям поступки, согласно традиции. Отсюда, естественно, советский солдат Вепа оказался "вынутым" из контекста советской действительности и "вставленным" в контекст древнефеодальной традиции,

На примере романов Садриддина Айни (скажем, таких произведений, как "Дохунда", как "Смерть ростовщика") видны изменения стиля, которые могут иллюстрировать то "выравнивание", о котором мы говорили выше. У Айни сохраняются все романтические краски, все особенности письма, почерпнутые в национальной традиции и составляющие национальную специфику Айни как художника; в то же время новое содержание и самый принцип художественного изображения действительности начинает преобразовывать форму, видоизменяя последнюю по образу своему и подобию.

Показывая те стилевые изменения, которые претерпевают на наших глазах разные советские национальные литературы, мы отнюдь не хотим отдавать какое-либо - тем более априорное - предпочтение реалистическому стилю в противовес романтическому. Наоборот, мы имели целью показать, как в рамках социалистического реализма на разных исторических почвах, допустим в Латвии и в Азербайджане, начинают происходить процессы, ведущие в каком-то весьма отдаленном будущем к сближению стилей. В то же время мы со всей уверенностью хотим подчеркнуть значение национальной преемственности для развития словесно-изобразительных средств, форм, жанров и в конечном счете стиля. Все это изменяется

стр. 32


--------------------------------------------------------------------------------

исторически весьма медленно. Новаторство происходит во взаимодействии с традицией, и нередко давление последней оказывается решающим. Это относится не только к Востоку, но не в меньшей степени и к Западу. Так, например, сонет, на первый взгляд, казалось бы, устарелая стихотворная форма, продолжает творчески разрабатываться в тех литературах, где он был распространен более полувека тому назад. Книгу сонетов на новом "советском материале" написал современный литовский поэт Теофилис Тильвитис. Над венками и коронами сонетов работал Илья Сельвинский. Соответственно газель сохраняет все свое обаяние для многих поэтов советского Востока. Современный румынский поэт Чичероне Теодореску успешно культивирует стихотворную форму "рондо" и тоже часто в сатирических стихах (так же как и Тильвитис сонет). Руставелиевской строфой "шаири" пишут и современные грузинские поэты.

Когда А. Фадеев и другие выступают в защиту многообразия стилей социалистического реализма, они имеют в виду не стилевую всеядность самого метода, а именно конкретное многообразие, порождаемое различием национально-исторических традиций. Но во всяком случае писателю любой национальности приходится решать вопрос о том, насколько весь арсенал национальной художественной специфики в каждом отдельном случае "подойдет" для воплощения его идейного и эстетического замысла.

При этом мы совершим ошибку, если займем позицию своего рода эстетического "европоцентризма", заявив, что все литературы должны держать курс на тот тип реализма, который сложился на европейской почве и прежде всего в России. Нельзя сказать, что Восток - это страны романтического стиля, а Запад - это страны реализма, и поэтому пусть Восток учится у Запада, и что Самед Вургун должен был учиться у Фадеева или Твардовского, а не наоборот. При такой постановке вопроса великие эстетические ценности, созданные народами Востока - в Индии, Китае, Иране, Средней Азии, Монголии, - в силу преимущественной романтической окраски своих стилей окажутся как бы "во втором ряду". Нет, эти ценности имеют непреходящее значение и именно в наши дни начинают получать свое настоящее мировое признание наравне с ценностями античной культуры, которые раньше считались едва ли не единственным источником современной мировой культуры.

В этой связи мы бы хотели особо отметить и выделить то основное теоретическое положение, что проблема национальной формы в рамках метода социалистического реализма решается не на основе и не в порядке отрицания или оттеснения всего, что не укладывается в традиции русского и - шире - европейского реализма. Наоборот, социалистический реализм дает возможность на исторически разных национальных почвах обогатиться и развиться в процессе взаимодействия многих национальных литератур (как в СССР) и тем стилям, которые исторически сложились в них. В частности, эстетический арсенал, накопленный литературами советского Востока, как мы видим из художественной практики писателей этих литератур, органически осваивается и видоизменяется ими в общем процессе;

стр. 33


--------------------------------------------------------------------------------

развития самого метода социалистического реализма, сумевшего охватить и романтические стили, подчинить их своим идейным задачам.

Советские писатели принадлежат более чем к пятидесяти народам, и каждый из них имеет за своими плечами разнообразные исторические традиции. Одни писатели вынуждены искать соотношение своей новой письменности с фольклором, другие - сочетать традиции древней (иногда более чем пятнадцативековой) письменности с задачами нового реализма, третьи - искать новых форм, отрываясь от образцов классической литературы и т. п. Все это вместе взятое создает весьма многообразную и даже пеструю картину стилей, рождающихся на почве социалистического реализма. Но, повторяю, в формировании этих стилей мы вправе усматривать известные закономерности, общим знаменателем которых будет самый метод социалистического реализма.

Если дать философское обобщение художническим поискам многих буржуазных западноевропейских и американских писателей, то, пожалуй, господствующей тенденцией будет "асубстанционализм", то есть стремление оттолкнуться не только от догм (к чему стремится всякий истинный художник), но оттолкнуться вообще от какой-либо субстанции или даже константы, какая могла бы повлиять на "свободное" течение психологического процесса творчества1.

В поисках писателей социалистического реализма наблюдаешь другое: как раз стремление выразить субстанцию - человеческий характер, природу исторических сил в их развитии, понять народы как личности. На этом пути и возникает проблема национальной формы, которая, как мы видели, представляет собой органический элемент в развитии стилей новой литературы.


--------------------------------------------------------------------------------

1 Эту реакционную теорию асубстанционализма особенно чувствуешь, когда читаешь книгу Ф. Алькье "Философия сюрреализма" (Париж, 1956, на франц. яз.). Впрочем, задолго до Ф. Алькье, в 1912 г. русский философ-идеалист Лев Шестов (после Октября эмигрировавший в Париж) выпустил книгу "Апофеоз беспочвенности", которая могла бы явиться философской опорой для многих модных литературных направлений на Западе и в США, например для "магического реализма".



стр. 34

Опубликовано на Порталусе 23 января 2011 года

Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?



Искали что-то другое? Поиск по Порталусу:


О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама