Главная → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → РАБЛЕ ПОД ЗАПРЕТОМ
Дата публикации: 23 января 2011
Автор(ы): Е. БРАНДИС →
Публикатор: genderrr
Рубрика: ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ →
Источник: (c) Вопросы литературы, № 3, 1957, C. 202-212 →
Номер публикации: №1295791201
Е. БРАНДИС, (c)
Это бесспорная истина. Между тем до сих пор еще не написана история художественного перевода в России, не существует даже биобиблиографии русских переводчиков, не создано ни одного обобщающего труда о просветительной деятельности наших переводчиков и критиков, которые стремились, несмотря на серьезные трудности и помехи, знакомить читателей со всем, что было лучшего в мировой литературе.
По-разному, иногда очень странно и прихотливо, складываются судьбы книг, сплетаясь с судьбами людей. Кроме самого автора, с историей книги бывают связаны, часто самым неожиданным образом, биографии многих лиц - издателей, книгопродавцев, переводчиков, критиков.
Загадочные факты в судьбах книг в конечном счете обычно поддаются выяснению и вносят нечто новое в историю культуры и литературы.
Так, например, литературовед Е. Таратута недавно рассказала о волнующей истории "Овода", о судьбе автора этой замечательной книги, Этель Лилиан Войнич, жизнь которой до этого была мало известна.
Но сколько еще существует великих книг с таинственной, неразгаданной биографией! И сколько еще остается в неизвестности талантливых людей, внесших свой вклад в сокровищницу отечественной культуры!
* * *
Великий французский сатирик Франсуа Рабле жил в XVI веке, а борьба вокруг его знаменитой книги развернулась в России в семидесятых годах прошлого столетия.
Проследить судьбу гениального творения Рабле в царской России - значит сказать нечто новое о борьбе реакционных сил с передовой общественной мыслью, значит - раскрыть историю русских переводчиков и критиков, связав-
--------------------------------------------------------------------------------
1 Н. Г. Чернышевский, Полн. собр. соч., т. IV, стр. 503.
стр. 202
--------------------------------------------------------------------------------
ших свою личную и творческую судьбу с французским писателем XVI века, значит - внести какие-то дополнительные факты в историю литературы, значит, наконец, - подтвердить новыми примерами справедливость оценки М. Горького, причислившего Франсуа Рабле к славной плеяде тех писателей прошлого, которые были безукоризненно правдивыми и суровыми обличителями пороков командующего класса.
В 1953 году по призыву Всемирного Совета Мира почти во всех странах была торжественно отмечена четырехсотая годовщина Рабле. Празднование этой юбилейной даты превратилось в настоящий праздник передовой культуры. Много интересных статей о Рабле было опубликовано и в советской печати.
Читая их одну за другой, я невольно обратил внимание, что авторы слишком лаконично и как-то глухо говорят о судьбе его романа в России, ограничиваясь в основном упоминанием двух переводов "Гаргантюа и Пантагрюэля", отделенных друг от друга целым столетием, и приведением известных слов Белинского: "До сих пор читают, например, Рабле или Паскаля, писателей XVI и XVII века... Язык этих писателей, и особенно Рабле, устарел, но содержание их сочинений всегда будет иметь свой живой интерес, потому что оно тесно связано с смыслом и значением целой исторической эпохи"1.
Но ведь давно уже установлено, как велика была отзывчивость русской критики и читающей публики на все лучшее из того, что было создано мировой литературой разных эпох и стран. Что касается издателей, то они всегда старались быстро откликаться на запросы книжного рынка.
Почему же тогда на протяжении целого века у нас не было издано ни одного перевода романа Рабле и, кроме известной работы А. Веселовского, не было написано о нем ни одной примечательной статьи?
Обратив на это внимание, я вспомнил, что как-то раз в одной из книг В. Евгеньева-Максимова мне попалась ссылка на анонимную статью о Рабле, подвергшуюся в свое время цензурному запрету.
Но перед тем как начать поиски этой забытой статьи, я решил ознакомиться с печатными источниками и проверить, что у нас писали раньше о Рабле и как переводили его роман.
Прежде всего известная по энциклопедиям и библиографическим указателям книга "Повесть славного Гаргантуаса, страшнейшего великана из всех доныне находившихся в свете. Перевод с могольского" (два издания: СПб. 1790 и 1796) оказалась на поверку вовсе не переводом романа Рабле, как это отмечено в разных источниках, а лубочной повестью начала XVII века. "Повесть славного Гаргантуаса" - вольный перевод с французского одной из так называемых народных книг о похождениях великана Гаргантюа. Несмотря на то, что эта лубочная книга давно уже была изучена В. Шишмаревым2, ее и сейчас почему-то продолжают приписывать перу Рабле3.
Таким образом, вопрос о первом переводе отпадает: в XVIII веке "Гаргантюа и Пантагрюэль" на русский язык не был переведен.
--------------------------------------------------------------------------------
1 В. Г. Белинский, Мысли и записки о русской литературе, Собр. соч. в 3-х томах, т. 3, М. 1948, стр. 47.
2 В. Ф. Шишмарев, Повесть славного Гаргантуаса, сб. Отделения языка и словесности Академии наук СССР, т. 61, N 3, Л. 1928.
3 См., например, биобиблиографический указатель, выпущенный в 1953 г. Всесоюзной Государственной библиотекой иностранной литературы к четырехсотлетию со дня смерти Рабле.
стр. 203
--------------------------------------------------------------------------------
Остается второй перевод. Печатался он в качестве приложения к "Новому журналу иностранной литературы" за 1898 - 1900 год и в 1901 году был выпущен отдельным изданием. Это далеко не полный и во многом даже искаженный "Гаргантюа и Пантагрюэль". Помимо многочисленных пропусков, иногда самых острых и боевых мест, сатира Рабле до неузнаваемости сглажена и смягчена. Переводчица Анна Энгельгардт (этот перевод иногда ошибочно приписывают ее мужу - народническому публицисту, автору писем "Из деревни", А. Энгельгарду) сетует в своем предисловии на грубость и вульгарность сатиры Рабле, которая, по ее мнению, "имела самое вредное влияние на французскую литературу". Говоря о том, что переводить Рабле ей было "крайне неприятно", переводчица вменяет себе в заслугу стремление "сгладить эти неприличные по нашим воззрениям выходки". Возложив на себя добровольно обязанности цензора, она выполнила их с превеликим усердием.
Отсюда видно, что первое русское издание "Гаргантюа и Пантагрюэля" не давало читателям возможности ознакомиться по-настоящему с книгой Рабле.
А как обстояло дело с критическими отзывами о великом сатирике и его романе?
В русской периодике XVIII века имя Рабле упоминается довольно часто, а его знаменитые герои - Гаргантюа, Пантагрюэль, Панург - фигурируют в качестве имен нарицательных наряду с Дон-Кихотом, Фальстафом или Гулливером. В журнальной "смеси" изредка попадаются анекдоты о Рабле, которыми была окружена его полулегендарная жизнь.
В России, разумеется, знали и читали Рабле, но только люди, отлично владевшие французским языком, преимущественно образованные дворяне - тот узкий круг читателей, которому в общем была чужда демократическая направленность его сатиры.
Показателен в этом отношении отзыв о Рабле в "Письмах русского путешественника" Карамзина. Сообщив два-три ходовых анекдота из его биографии, Карамзин так характеризует французского писателя: "В местечке Мёдон жил некогда Франциск Рабле, автор романов "Гаргантюа и Пантагрюэль", наполненных остроумными замыслами, гадкими описаниями, темными аллегориями и нелепостию. Шестойнадесять век удивлялся его знаниям, уму и шутовству"1.
Писатели и критики, враждебные материалистической основе мировоззрения великого сатирика, представляли его обычно в виде циника и балагура, якобы и не помышлявшего ни о чем более серьезном, нежели создание эпопеи непотребного кабацкого смеха. Подобные же оценки Рабле появлялись и значительно позже, вплоть до статей о нем благонамеренного писателя В. Зотова ("Репертуар и Пантеон", 1846), реакционного беллетриста и критика А. Авсеенко ("Русский вестник", 1877) и некоторых других авторов.
В противоположность этому глубокое понимание Рабле обнаруживают революционные критики и публицисты - Белинский, Герцен, Чернышевский. Правда, ни один из них не посвятил Рабле специальной работы, но какое искреннее сочувствие свободолюбивым идеям великого французского писателя выражено в их сжатых отзывах и оценках!
Герцен замечает, например, что "Рабле, очень живо понимавший страшный вред схоластики на развитие ума, положил в основу воспитания Гаргантюа
--------------------------------------------------------------------------------
1 Сб. "Русская проза XVIII века", т. II, М. 1950, стр. 494,
стр. 204
--------------------------------------------------------------------------------
естественные науки"1. В другом месте Герцен пишет: "Бокаччио раскрывает жизнь католического монаха; Рабле идет еще дальше с отважной дерзостью француза"2.
В этих двух мимолетно брошенных замечаниях схвачено самое существенное: борьба Рабле со средневековой схоластикой, научная основа его мировоззрения, антиклерикализм и сатирическая направленность творчества.
Однако в демократических органах печати статей о Рабле не появлялось. В виде исключения можно упомянуть о неудавшейся попытке критика В. Чуйко познакомить с творчеством Рабле читателей сатирического журнала "Будильник". Начало статьи с живо изложенной биографией сатирика было напечатано в 33-м номере "Будильника" за 1867 год, а обещанного продолжения с разбором романа так и не последовало, по-видимому, по причинам, от самого Чуйко и редакции не зависящим.
Особое место в русской критической литературе занимает работа А. Веселовского "Рабле и его роман. Опыт генетического объяснения", помещенная в 1878 году в либеральном "Вестнике Европы". Для Веселовского главный интерес романа заключался "не в его сатире и беззаветном юморе, а в его психологической откровенности, в смене юношеских и зрелых впечатлений, надежд и разочарований, выхваченных из жизни человека, который был вместе с тем одним из передовых представителей целой эпохи"3.
Уделяя первоочередное внимание нравственно-психологическим проблемам и почти не касаясь социального и политического содержания сатирической эпопеи Рабле, Веселовский рассматривает ее как показательный пример "душевной автобиографии" писателя XVI века. Не вдаваясь в оценку этой хорошо известной, во многих отношениях интересной и тонкой работы Веселовского, скажем только, что автор почти не вышел за пределы поставленной задачи. К тому же его исследование было рассчитано на сравнительно узкий круг читателей. Все это объясняет, почему статья А. Веселовского проникла в печать без всяких затруднений.
Вот, собственно, и все, или почти все, что у нас было напечатано до конца семидесятых годов о жизни и творчестве Рабле. Ничтожно мало по сравнению с многочисленными переводными изданиями, книгами и статьями, посвященными другим корифеям мировой литературы!
Теперь можно начать поиски архивных материалов. В книге В. Евгеньева-Максимова "Очерки по истории социалистической журналистики в России XIX века" (1927) "говорится о запрещении цензурой майского номера "Отечественных записок" за 1874 год. Цензор Лебедев обратил внимание на "семь предосудительных по своему содержанию статей". "Особенно вредным направлением", по его мнению, отличались: рассказ Гл. Успенского "Очень маленький человек", большая неподписанная статья "Франсуа Рабле и его поэма", одна из глав "Благонамеренных речей" Салтыкова-Щедрина и статья Н. Михайловского "Литературные и журнальные заметки".
С. -Петербургский цензурный комитет присоединился к заключению цензора, и, после того как дело прошло все инстанции, отпечатанный тираж журнала был уничтожен. Уцелело от него лишь несколько экземпляров.
Насколько значителен этот факт, можно судить по тому, что "Отечественные записки" Некрасова и Салтыкова-Щедрина - боевой орган русской револю-
--------------------------------------------------------------------------------
1 А. И. Герцен, Собр. соч. в тридцати томах, т. II, М. 1954, стр. 140.
2 Там же, стр. 36.
3 А. Н. Веселовский, Избранные статьи, Л. 1939, стр. 463.
стр. 205
--------------------------------------------------------------------------------
ционной демократии - подвергались непрерывным преследованиям С. -Петербургского цензурного комитета и Главного управления по делам печати. Однако уничтожение уже вышедшего из печати номера журнала было событием далеко незаурядным.
Центральный Государственный исторический архив в Ленинграде (сокращенно ЦГИАЛ) располагает сотнями тысяч документов и в том числе архивом цензурных учреждений. Запрещенный номер журнала долго искать не пришлось: он оказался подшитым к цензурному делу "Отечественных записок".
Цензор Лебедев особенно придирчиво разбирает в своем докладе статью "Рабле и его поэма".
"Хотя редакция и говорит, - сообщает он, - что сатирические произведения Рабле имеют историческое только значение, как памятник прошедшего, и что саркастическому перу его и едким насмешкам подвергались тогдашние политические и общественные порядки Франции, но нужно заметить, что большинство предметов, передаваемых Рабле на публичное осмеяние, продолжают существовать и ныне, как то: верховная власть, выражающаяся в лице государей; религиозные учреждения в лице монашествующих и священников; богатства, сосредоточивающиеся в руках либо вельмож, либо в руках отдельных личностей. А потому знакомство русской публики с произведениями хотя и такого исторического, если можно так выразиться, писателя, как Рабле, нельзя не считать со стороны редакции крайне предосудительным".
Чтобы подтвердить свое заключение, цензор делает выписки из "предосудительных" мест и выражений статьи:
"Так, на стр. 157 в биографии Рабле, описывая последние минуты его, биограф рассказывает, что при виде вошедшего к нему священника для соборования он воскликнул: "Вот пришел смазывать мне сапоги в дальний путь..." На стр. 162 - 163, говоря о том, чего стоит воспитание Гаргантуа (в лице которого представлен король Франциск I), Рабле в преувеличенном виде представляет вообще траты на содержание королевского сиятельства. На стр. 164 редакция по поводу дурного воспитания во Франции замечает, что Митрофанушки принадлежат не одной России, что одинаковые причины везде порождают одинаковые следствия, и такой класс, как русское дворянство XVIII века или французское XVI века, класс, который при глубочайшем невежестве обладает большими материальными средствами, непременно создает воспитание, вырабатывающее Митрофанушек... На стр. 192, сравнивая Рабле с Вольтером, редакция находит, что взгляд первого гораздо шире Вольтера, что в то время, как Вольтер видит альфу и омегу зла в infame до того, что радуется, как прогрессу, всякой причуде, всякому капризу произвола, если только они ему кажутся неприязненными для ненавистной рясы, Рабле обнимает своей критикой весь строй человеческого общества, всю совокупность социальных учреждений; а между тем, несмотря на бичевание такой могучей сатиры, она не достигла никаких результатов, замечает с горечью редакция: "Все, все цело, все живо... все, что бил и сокрушал великий Рабле, что он толок своим могучим пером, как Гаргантуа толок бревном замок Пикрошоля"1.
Выписанные цензором отрывки говорят о боевом, наступательном духе запрещенной статьи. Кто же был ее автором?
--------------------------------------------------------------------------------
1 ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 2, ед. хр. 60, лл. 176 - 177.
стр. 206
--------------------------------------------------------------------------------
Сохранились источники, которые помогли установить, что автором этой "крамольной" статьи был известный радикальный публицист, литературный критик и переводчик Варфоломей Александрович Зайцев (1842 - 1882). Он сам же и подтверждает свое авторство в письме, датированном 8 декабря 1873 года: "Моя статья о Рабле принята "Отечественными записками"1.
Убежденный последователь Д. И. Писарева, Зайцев завоевал в шестидесятых годах широкую популярность своими острыми и во многом парадоксальными статьями, в которых резкие и страстные нападки на деспотизм самодержавия сочетались с пропагандой вульгарно-материалистических идей. В 1866 году он отбывал тюремное заключение по обвинению в "моральном соучастии" в деле Каракозова. С 1869 года и до конца своих дней Зайцев жил за границей как политический эмигрант, продолжая активно сотрудничать, чаще всего анонимно, в русских передовых журналах и издательствах. С особым ожесточением Зайцева травила цензура. Многие его статьи и переводы так и не увидели света. Были, например, запрещены и уничтожены переведенные им книги Вольтера, Дидро, английского философа Гоббса и другие.
Достаточно прочесть статью Зайцева "Рабле и его поэма", чтобы прийти к выводу, что эта незаслуженно забытая статья является одной из лучших работ талантливого критика.
Подробно излагая биографию Рабле и содержание его романа на фоне исторических событий и культурной жизни Франции XVI века, Зайцев стремится в то же время показать художественное своеобразие эпопеи (почему-то он называет ее поэмой) и приводит из "Гаргантюа и Пантагрюэля" большие выдержки в своем переводе. Как и все, что написано Зайцевым, эта статья дышит молодым задором, проникнута публицистическим пафосом. Автор пользуется всяким поводом, чтобы перекинуть мост из прошлого в современность и дать читателям почувствовать, что сатира старого Рабле нисколько не утратила своего значения. Зайцев видит в его книге революционную по своей смелости, всестороннюю критику общественного порядка, основанного на физическом и духовном порабощении народных масс.
Русский критик делает Рабле как бы своим союзником в борьбе с самодержавным гнетом. Недаром его статья так возмутила цензора. Особенно настойчиво Зайцев подчеркивает антицерковную и антифеодальную направленность сатиры Рабле, рассматривая его как предшественника французских просветителей и социалистов-утопистов. Критик убежден, что Рабле своей революционной направленностью намного превосходит Вольтера. В идее Телемской обители он усматривает "первообраз фаланстера Фурье".
Зайцеву как просветителю особенно дорого было стремление Рабле популяризировать научные знания своего времени. "Рабле, - пишет он, - поражает как своим необыкновенным в то время пониманием и знанием физиологических законов организма, так и замечательно художественным умением излагать". Касаясь главы, в которой Рабле подробно описывает применение и свойства конопли ("пантагрюэльона"), критик замечает: "Прелестнее этой средневековой попытки популяризации знания ничего нельзя вообразить".
Блестящая по тому времени статья Варфоломея Зайцева "Франсуа Рабле и его поэма", оставшаяся по злой воле царских властей неизвестной читателям, и в наши дни не утратила своего интереса и значения.
--------------------------------------------------------------------------------
1 "Минувшие годы", 1908, N 11, стр. 91.
стр. 207
--------------------------------------------------------------------------------
Итак, можно считать установленным, что в России XIX века широкие круги читателей почти не знали Рабле. Попытки передовых органов печати популяризировать его творчество пресекались цензурой.
Случай со статьей Чуйко в "Будильнике", запрещение статьи Зайцева в "Отечественных записках" заставили предположить, что цензурные мытарства пропагандистов творчества Рабле вряд ли могли ограничиться только двумя случаями. Неужели больше не было никаких попыток познакомить русских читателей с этим титаном мысли и слова?
Дальнейшие поиски привели меня к журналу "Дело". Это был один из наиболее прогрессивных журналов 1870 - 1880-х годов. Ему также пришлось пережить немало трудностей и невзгод.
21 июня 1878 года на заседании С. -Петербургского цензурного комитета слушался доклад цензора Юферова о недопущении к напечатанию перевода эпизодов из романа Рабле.
"Редакция журнала "Дело", - сказано в протоколе, - желает печатать "Эпизоды из сатирического романа Франсуа Рабле "Деяния Гаргантуа и Пантагрюэля", для чего и представила цензору семь корректурных листов. Переводчик предпосылает эпизодам небольшое предисловие о значении сатиры Рабле, а самый перевод снабжает примечаниями, заимствованными из разных иностранных источников.
Сатира Рабле направлена большею частию противу верховных властителей и предметов священных, - по этому одному уже невозможно появление переводов его сочинений с разрешения предварительной цензуры, по мнению цензора. Попытки же печатания их в журналах, выходящих без предварительной цензуры, влекли за собою, как видно из цензурной практики, арест издания ("Отечественные записки", май 1874 года)".
По докладу цензора было принято решение: "Переводы сочинений Рабле к напечатанию не дозволить"1.
Корректурные листы первого русского перевода "Гаргантюа и Пантагрюэля", к счастью, не пропали. Они нашлись в огромной пухлой папке цензурных документов журнала "Дело". Это оказались главы из первой книги романа.
Язык перевода живой, гибкий и сочный. Даже при беглом чтении этих погребенных в архивах корректурных листов легко убедиться, что автор перевода хорошо понимал и тонко чувствовал труднейший язык Рабле. Переводчик не старался обходить препятствий. Длиннейшие периоды, нагромождение озорных эпитетов, синонимов, гипербол, соленые шутки, язвительные намеки, издевательские цитаты - все особенности оригинального текста он попытался в меру своих сил и способностей воспроизвести на русском языке. Внимательное чтение перевода только подтверждает этот первоначальный вывод.
В своем предисловии неизвестный переводчик неожиданно дает ценное указание: "Первые опыты перевода "Деяний Гаргантуа и Пантагрюэля" на русский язык заключались в отрывках (из 1 и 3 книг), которые... были напечатаны в одной из ежедневных газет ("СПб. ведомости", 1874 - 1875 гг.). До тех пор гениальный сатирический роман Рабле ни разу не был переводим на русский язык ни частями, ни в целом".
--------------------------------------------------------------------------------
1 ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 2, д. N 76, ч. 7, л. 255
стр. 208
--------------------------------------------------------------------------------
...Перелистывая фолианты "СПб. ведомостей" за указанные годы, действительно нахожу еще нескольку фрагментов из "Гаргантюа и Пантагрюэля". Сдвоенные газетные подвалы, вместе с запрещенными главами в корректурных листах, составляют довольно значительную часть романа Рабле.
Отрывки из перевода, напечатанные в газете, подписаны глухими инициалами: В. М.
"Словарь псевдонимов" ничего не говорит. Как раскрыть фамилию переводчика?
На помощь пришла счастливая случайность. Спустя несколько месяцев, просматривая по другому поводу комплект "Нового времени" за 1872 год, я еще раз встретился с тем же самым знакомым незнакомцем.
В двух январских номерах "Нового времени" он напечатал перевод раннего произведения Рабле под заглавием "Новейший Пантагрюэлев оракул, истинный, правдивый и безошибочный, составлен на вечные времена, для блага и назидания легковерных, трудами Алькофрибаса, первого стольника короля Пантагрюэля".
"Пантагрюэлев оракул" - самостоятельное произведение Рабле - был присоединен к тексту романа в первом издании 1533 года. Эта вещь никогда больше на русский язык не переводилась и почти совсем у нас неизвестна1. Она представляет собой остроумную издевательскую пародию на астрологические календари с предсказаниями на следующий год. Во времена Рабле их выпускали в большом количестве всякие шарлатаны и лжеученые. Передовые деятели Возрождения вели упорную борьбу с составителями гороскопов и гадательных книг, изрядно наживавшимися на народных суевериях и невежестве. Такого рода "литература" имела широкое распространение и значительно позже. Известно, например, что в начале XVIII века сокрушительный удар составителям астрологических календарей и гадательных книг нанес великий английский сатирик Джонатан Свифт своими знаменитыми памфлетами "Бумаги Бикерстафа".
О сатирической направленности "Новейшего Пантагрюэлева оракула" можно судить хотя бы по таким строкам, взятым из найденного перевода: "В этом году, - вещает "оракул", - слепым придется видеть, а глухим слышать весьма немногое; немые не перестанут молчать; здоровье богатых будет лучше, чем у бедных, а у здоровых лучше, чем у больных... Ожидаемый год ознаменуется обилием всяких благ и плодов - для людей имущих.., а пшеницы, вина, всяких плодов и овощей уродится столько, как никогда, если пожелания бедняков исполнятся..."
Здесь переводчик не побоялся заявить о себе более внятно. Памфлет Рабле напечатан за подписью: В. В. М-въ. Зная оба инициала, начальную и две последние буквы фамилии, не так уж трудно установить, кто был первым переводчиком Рабле.
В "Источнике словаря русских писателей" С. А. Венгерова значится десятка три литераторов с инициалами В. В. и фамилией, начинающейся на М и кончающейся на въ. Такое изобилие литераторов объясняется тем, что Венгеров включал в свой словарь автора любой брошюры, независимо от ее темы и содержания. Не считая умерших до семидесятых годов и тех, которые по роду своей деятельности вряд ли могли заинтересоваться французской литературой
--------------------------------------------------------------------------------
1 Упоминание о "Пантагрюэлевом оракуле" можно встретить в первом томе академической "Истории французской литературы" (М. -Л. 1946, стр. 251) ив книге Е. М. Евниной "Франсуа Рабле" (М. 1948, стр. 115).
стр. 209
--------------------------------------------------------------------------------
XVI века, в список возможных "претендентов" на авторство перевода "Гаргантюа и Пантагрюэля" попадает семь-восемь человек. Среди них педагоги, писатели, журналисты: В. В. Майков, В. В. Михайлов, В. В. Монин, В. В. Марков и другие. Один из этих авторов - поэт, переводчик, публицист и литературный критик Василий Васильевич Марков (1834 - 1883) и оказался в действительности переводчиком Рабле. Сведения о нем нашлись во многих источниках, начиная с Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, где прямо говорится, что главный его труд - перевод романа Рабле - был задержан цензурой.
Спрашивается, зачем же было забираться так далеко, когда добытые сведения находятся совсем рядом, можно сказать под рукой? А что, если бы с самого начала удалось натолкнуться на справку о Маркове в Брокгаузе и Ефроне? Тогда пришлось бы проделать тот же путь, но в обратном направлении - не от архива к энциклопедическому словарю, а от словаря к архиву.
Представляет ли для нас какой-нибудь интерес этот забытый литератор? Мне думается - да, хотя бы потому, что он поставил перед собой благородную цель познакомить русских читателей с гениальным творением Рабле. Но и сама по себе скромная деятельность этого рядового литератора может внести какие-то дополнительные штрихи в историю одного из самых значительных периодов нашей литературы.
Сын обедневшего рязанского помещика, Марков по образу своей жизни был типичным разночинцем. Любовь к литературе развилась в нем под влиянием Иринарха Введенского, известного переводчика Диккенса и Теккерея, который преподавал литературу в том самом "Дворянском полку", где воспитывался Марков. Отдавшись в юные годы своему призванию, он стал профессиональным журналистом и литератором. Вечная беготня по редакциям в поисках грошового заработка, непосильный каторжный труд, полуголодное существование - таков был удел этого горемыки, "чуть не чернорабочего в литературе", как сказал о нем один из современников. Марков сотрудничал в разных газетах и журналах, составлял обзоры внутренней и политической жизни, вел "заграничную хронику", печатал статьи, рецензии, переводы в стихах и прозе, изредка - оригинальные стихи и поэмы.
Н. Г. Чернышевский, обратив внимание на Маркова, поручил ему перевести один из томов Маколея, а затем Шлоссера. Позже Марков стал искать доступ в "Отечественные записки". В майском номере за 1873 год Некрасов напечатал в его переводе два стихотворения Шелли - "Песнь к западному ветру" и "К жаворонку"1. В 1878 году он выпустил большой сборник статей и стихов, озаглавленный "На встречу". Здесь, между прочим, помещены и переводы двух стихотворений Рабле из романа "Гаргантюа и Пантагрюэль" ("К читателям" и "Надпись на воротах Телемского аббатства"). Скорее всего В. Маркову принадлежит так-
--------------------------------------------------------------------------------
1 В ответ на просьбу Суворина предоставить Маркову возможность сотрудничать в "Отечественных записках" Некрасов писал 6 марта 1873 г.: "... ничего не имею против Маркова и уверен, что он хороший человек. Переводит он стихи недурно; их можно печатать изредка. Я завален такого рода стихами, и много уделять места для него, так сказать, в ущерб другим поэтам не могу. Говорю это для того, чтобы он потом не пенял на меня, если не всякое его стихотворение - может быть, и не уступающее этим по достоинству, - приму впоследствии... Если дела его карманные плохи, то посоветуйте ему выбрать и перевести (с английского) какую-нибудь вещь большую. При удачном выборе и недурном выполнении подобный труд легче найдет сбыт, да и даст ему больше" (Н. А. Некрасов, Полн. собр. соч., т. XI, М. 1952, стр. 243).
стр. 210
--------------------------------------------------------------------------------
же содержательная статья "Сатира во Франции в XVI веке", напечатанная за подписью W. M. в журнале "Слово" (1880, N 11).
Тяжело переживая свои литературные и житейские неудачи, в последние годы жизни Марков ударился в спиритизм и написал в его защиту несколько полемических статей.
Что касается романа Рабле, то Марков смотрел на его перевод как на дело своей жизни и отдавал ему все силы и способности. Как сказано в некрологе, помещенном в журнале "Неделя", Марков "употребил на эту работу целые годы,
пока, наконец, не довел ее до конца. К сожалению... по цензурным условиям, перевод, снабженный предисловием и характеристикой Рабле, оказалось невозможным издать в свет, и он погиб бесследно в архиве одного "толстого" журнала, редактор которого как-то ухитрился "затерять" рукопись Маркова"1.
Такова печальная история первого русского перевода "Гаргантюа и Пантагрюэля".
В цензурной папке журнала "Дело" оказался еще один любопытный документ, связанный с именем Рабле, - протокол доклада того же цензора Юферова от 23 августа 1878 года о запрещении статьи С. Шашкова "Рабле - идеалист Возрождения".
"В заседании Комитета 21 июня текущего года, - напоминает цензор своим коллегам, - не дозволена была к напечатанию статья для журнала "Дело", представляющая эпизоды из сатирического романа Рабле "Деяния Гаргантуа и Пантагрюэля", вследствие того, что роман этот направлен к осмеянию верховных властей и духовенства.
Теперь редакция представляет новую статью, в которой помещено подробное изложение того же романа, неудобство дозволения которого уже признано комитетом.
Цензор, имея в виду вышеприведенное определение, не считает нормальным в настоящей переделке г. Шашкова дозволить статью о Рабле"2.
Хотя запрещенная статья Шашкова, вопреки утверждению цензора, не имеет никакого отношения к отрывкам из романа, переведенным Марковым, но в этой повторной попытке редакции "Дела" познакомить читателей с творчеством Рабле нельзя не усмотреть проявления демократической программы журнала.
Серафим Серафимович Шашков (1841 - 1882), публицист и критик радикально-демократического направления, несколько лет провел в ссылке в Сибири и до конца жизни состоял под надзором полиции. Шашков деятельно сотрудничал в прогрессивных журналах, напечатав свыше тысячи компилятивных и оригинальных статей по самым разнообразным вопросам. Особенно много он писал о женской эмансипации.
Его статья о Рабле (в корректурных листах хранится только первая ее часть) написана в связи с появлением в 1876 - 1877 году двухтомной книги о Рабле, изданной в Петербурге на французском языке "лектором французского языка" в Университете и закрытых учебных заведениях - Жаном Флери. Изложение романа, глава за главой приспособленное для "благородных девиц", сопровождается подробным комментарием, разбором источников, лингвистическими
--------------------------------------------------------------------------------
1 "Неделя", 1883, N 51, стр. 1701.
2 ЦГИАЛ, ф. 777, оп. 2, д. N 76, ч. 7, л. 281.
стр. 211
--------------------------------------------------------------------------------
экскурсами и т. п., что придает обширной работе Флери видимость солидного филологического исследования. Понятно, почему такая книга была беспрепятственно выпущена в Петербурге, хотя и с маркой парижской издательской фирмы Дидье.
Шашков ядовито высмеивает усердного комментатора, которому, как видно, пришлось затратить немало усилий, чтобы довести роман Рабле до такого стерильного состояния. И тем не менее "институтские классные дамы, - замечает Шашков, - даже и после такой чистки едва ли решатся дать Рабле mademoiselles russes и не russes, так что произведенная Г. Флери очистка пропала даром".
Подробно излагая биографию Рабле и содержание его романа, Шашков в отличие от Зайцева не в состоянии дать сколько-нибудь серьезных и самостоятельных обобщений. Его статья в целом носит компилятивный характер. Главным источником сведений Шашкова о Рабле, вероятно, послужила книга того же Флери.
Отсюда ясно, что сама по себе статья С. Шашкова большого интереса не представляет. Но самый факт ее запрещения после того, как была уже учинена расправа со статьями Чуйко, Зайцева и переводом Маркова, только подтверждает, как злободневно продолжали звучать в России XIX века нападки Рабле на средневековый обскурантизм и феодальные устои. Царским чиновникам, призванным поддерживать "спокойствие в умах", роман Рабле казался таким же возмутительным и опасным, как и в те далекие времена, когда автора "Гаргантюа и Пантагрюэля" ежечасно подстерегала угроза костра и пыток.
История цензурных преследований Рабле и подспудного русского "раблеведення" по-видимому, не исчерпывается приведенными фактами. Но их достаточно, чтобы уяснить причину столь позднего появления этого классического романа в русском переводе.
Не случайно борьба за Рабле развернулась в семидесятых годах, когда демократические органы печати в условиях обострившихся классовых противоречий особенно упорно старались провести свободное слово сквозь рогатки цензуры.
Публиковавшиеся до сих пор материалы цензурного архива показали, что из иностранных писателей наиболее жестоким преследованиям подвергались в России сочинения Вольтера, Дидро, Гейне, Гюго, Мицкевича, Жорж Санд, Золя. К списку этих славных имен мы можем теперь присоединить и Франсуа Рабле.
Но внешние преграды в состоянии только на время приостановить взаимообогащение национальных культур. После Великой Октябрьской социалистической революции гениальное произведение Рабле, как и произведения всех других классиков мировой литературы, стало у нас достоянием народа.
Советские читатели хорошо знают и ценят бессмертную книгу Рабле. "Гаргантюа и Пантагрюэль" издан в СССР на русском, азербайджанском, армянском, казахском и других языках братских народов. Широкое распространение роман Рабле получил у нас в переводе В. Пяста и в переделке для детей Н. Заболоцкого. Сейчас готовится к изданию в Гослитиздате новый перевод романа, выполненный Н. Любимовым.
Было бы интересно и поучительно сопоставить все русские переводы "Гаргантюа и Пантагрюэля", чтобы показать на примере одного из самых трудных для перевода текстов, как ремесло переводчика за рекордно короткий срок стало у нас действительно высоким искусством!
стр. 212
Опубликовано на Порталусе 23 января 2011 года
Новинки на Порталусе:
Сегодня в трендах top-5
Ваше мнение?
Искали что-то другое? Поиск по Порталусу:
Добавить публикацию • Разместить рекламу • О Порталусе • Рейтинг • Каталог • Авторам • Поиск
Главный редактор: Смогоржевский B.B.
Порталус в VK
Всероссийская научная библиотека