За 1956 год только в Москве вышли сборники статей Б. Рюрикова "Богатство искусства", Ан. Тарасенкова "Поэты", В. Смирновой "О литературе в театре", Л. Скорино "Семь портретов", Б. Брайниной "Воспитание правдой", З. Кедриной "Литературно-критические статьи".

Если принять во внимание, что примерно столько же сборников было издано за последние десять - пятнадцать лет, то станет очевиден значительный сдвиг в издании работ критиков.

Для своей книги З. Кедрина выбрала статьи, посвященные в основном отдельным писателям. Почти все они представляют своего рода маленькие монографии.

Константин Симонов, Мирсаид Миршакар, Федор Гладков, Леонид Леонов, Эммануил Казакевич, Илья Сельвинский, Степан Злобин, Габиден Мустафин, Дмитрий Гулиа - вот "герои" книги З. Кедриной.

Казалось бы, что общего между такими столь разными писателями? Не объединены ли они в одной книге только признаком монографического жанра? Нет, в рамках каждой из этих монографий критик поднимает проблемы общего порядка, статьи об этих писателях связывает определенный круг идей.

Насколько творчество того или иного писателя отвечает насущным задачам, поставленным жизнью? Вот позиция, с которой прежде всего рассматривает З. Кедрина творчество каждого из них.

Сборник открывается статьей "По заветам Горького", посвященной Ф. Гладкову, пришедшему в литературу "от большого и глубокого жизненного опыта".

Эти первые строки книги как бы служат запевом к ней. Опыт жизни, претворенный в художественные образы, которые в свою очередь помогают делать жизнь прекраснее, - вот что подчеркивает критик в творчестве писателя.

Центральное место в сборнике занимает статья, посвященная Л. Леонову, "Жизнь идеи в образе". З. Кедрина рассматривает сложный творческий путь писателя, отмечает его основные вехи.

Критик наглядно показывает, через какую "плотную массу влияний, в первую очередь жизненных и вслед за тем литературных, прошел Л. Леонов, придя от стилизованных и книжных его стихов юности к большим реалистическим достижениям в своей прозе и драматургии".

При этом критик отмечает, что уже в самых ранних рассказах Л. Леонова, написанных "в духе народного сказа" ("Бурыга" или "Гибель Егорушки"), заложено то основное, что навсегда определило его творчество, а именно:


--------------------------------------------------------------------------------

Кедрина, Литературно-критические статьи, "Советский писатель", М. 1956.



стр. 213


--------------------------------------------------------------------------------

"мысль - образ о естественных правах народной жизни и их защите ог враждебных посягательств эксплуататоров".

Критик прослеживает, как постепенно вырабатывалось единство идеи и образа у Л. Леонова, и естественно подходит к одному из важных переломных моментов эволюции писателя, разбирая его романы "Барсуки" и "Соть".

"Если в "Барсуках" необходимость общественных коррективов к стихийному течению народной (там подразумевалось - крестьянской) жизни признавалась, но не находила глубокого образно-эмоционального выражения, то в "Соти" она обрела жизненную достоверность, страстно воплощенную в образах реальных людей и их реального общественного бытия".

В статье о Л. Леонове нет общих слов или неубедительных деклараций. Когда критик на одной из первых страниц своей статьи заявляет о том, что лейтмотивом леоновского творчества, "до сих пор звучащим в творениях художника", является "тема того переворота, который совершает революция в повседневном бытии народа, в глубинах человеческой психологии", он во всех дальнейших своих размышлениях о творчестве писателя конкретно доказывает это.

Интересно прослежен образ леса, проходящий в виде символа через все творчество писателя, в известной мере отражающий его идейный рост, начиная с первого рассказа "Бурыга", романа "Соть" и кончая "Русским лесом".

Маленькая монография о Л. Леонове дает достаточно полное представление о творчестве писателя, выражая одновременно и одну из характерных особенностей работы самого критика: умение коротко рассказать о многом.

В этом плане интересна и статья о творчестве Эм. Казакевича "Поэзия и жизнь", особенно в той ее части, где речь идет о "Звезде". Как много ни писали об этом произведении, З. Кедрина сумела выявить новые его стороны и показать, что это произведение прозы написано во многом средствами поэзии.

Стоит процитировать то место, где критик пишет об авторских отступлениях: "...авторское отступление о разведчике, уходящем в тыл врага, является по сути дела законченным стихотворением в прозе со всеми присущими стихотворению признаками, определенным смысловым уплотнением, достигаемым за счет образности языка, насыщенного метафорами, сравнениями, уподоблениями и гиперболами, поэтической выразительностью слова, позволяющему ему стать словом-символом".

В то же время З. Кедрина подчеркивает, что "успех или неуспех повестей Э. Казакевича, создающего произведение прозы средствами поэзии, неизменно решается одним обстоятельством - что перевешивает в каждом данном его произведении: реальная жизнь, претворенная в поэзию, или поэтический прием, замаскированный жизнью".

Не все равноценно в статье о Эм. Казакевиче. Обращаясь к роману "Весна на Одере", критик акцентирует главным образом его идейно-тематическое благополучие, впадая иной раз в декларативность, которой, впрочем, местами страдает и сам роман.

Эта же тенденция - рассматривать идейно-тематическую сторону художественных произведений в отрыве от художественного метода писателя - сказалась и в статье о творчестве старейшего советского писателя Ф. Гладкова.

На этой статье лежит налет декларативности и догматизма. Например, говоря о том, что Ф. Гладков рисует живой поток жизни, З. Кедрина пишет:

"В этом сказывается специфическое свойство искусства социалистического реализма: художественное произведение, раскрывая в полноценных поэтических

стр. 214


--------------------------------------------------------------------------------

образах реальные исторические процессы, приобретает объективную достоверность науки".

Но только ли социалистическому реализму принадлежит это свойство? А, например, Лев Толстой, Бальзак и другие великие писатели-реалисты?

Статьи монографического порядка, охватывающие деятельность писателя на протяжении ряда лет, дают возможность говорить не только об эволюции данного писателя, но и о литературном процессе в целом.

К сожалению, нельзя не отметить, что в статье, в общем правильно рассматривающей творчество К. Симонова, не хватает фона, воздуха эпохи.

В 30-е годы появилась целая плеяда молодых писателей, главным образом поэтов, внесших новые черты в советскую литературу. Об этом еще очень мало и невнятно сказано в нашей критике, а творческая биография К. Симонова, пишущего к тому же в разных жанрах, представляет благодарный материал для разговора, хотя бы краткого, о новых тенденциях в истории нашей литературы.

Возможно, именно поэтому статья о К. Симонове носит перечислительный характер. Критик добросовестно анализирует основные произведения К. Симонова в той последовательности, как они появлялись в свет. Но обобщающие выводы выражены порой слишком общими словами, за ними не рассмотреть индивидуальные особенности писателя. "Любовь к социалистической родине, советский патриотизм характеризуют творчество поэта". Эта, несомненно верная, мысль повторяется неоднократно на протяжении статьи, но к творчеству скольких еще писателей приложима такая формулировка! А вот об актуальности творчества К. Симонова, об его остром чувстве современности сказано вскользь.

В круг литературных интересов З. Кедриной входит и проблема исторического жанра в советской литературе. Статья об исторических романах С. Злобина "Живая история" убедительно рассказывает о том, что писатель-историк раскрывает значение народа в утверждении русской национальной государственности, изображает прошлое с позиций социалистического реализма.

По существу на доказательстве этого тезиса и построен разбор трех романов - "Остров Буян", "Салават Юлаев" и "Степан Разин".

Анализ романов С. Злобина сделан так, что позволяет увидеть, каким образом писатель вводит читателя в гущу жизни, каковы средства его реалистического письма, не омертвленного стилизацией. Критик рассматривает образы людей из народа, анализирует реальные исторические и экономические процессы, породившие тот или иной тип, подробно останавливается на языке романов С. Злобина.

К проблемам исторического жанра критик обращается и в статье об исторических трагедиях И. Сельвинского.

З. Кедрина раскрывает эволюцию И. Сельвинского, его идейный рост, который помог поэту "правильно понять движение народа в истории" и вместе с тем освободиться от искусственных образов и рационалистических схем.

Именно с этих позиций рассматривает автор исторические трагедии И. Сельвинского - "Рыцарь Иоанн", "Бабек", "Ливонская война", "От Полтавы до Гангута". Но не со всеми оценками критика в данной статье можно согласиться.

Разбирая трагедию "Ливонская война", З. Кедрина правильно называет это произведение новаторским, несмотря на то, что оно написано традиционным классическим ямбом. Но когда она без всякой оговорки подчеркивает, что здесь

стр. 215


--------------------------------------------------------------------------------

сочетаются "подлинный историзм" с острой актуальностью, широкий эпический план со страстным лиризмом, что "мягкий, глубокий свет пушкинской человечности освещает могучие страсти героев "Ливонской войны", то нельзя не задуматься - а чему все эти достоинства служат? Да тому, чтобы показать Ивана человеком "непомерного сердца, мечтателем, провидцем, страстным и нежным любовником, которого любовь делает пречистым, многооким".

Признавая высокое художественное мастерство поэта в трагедии "Ливонская война", нам думается, нельзя говорить о том, что она выражает полноценную историческую правду, как утверждает критик. И если парадоксальная задача нарисовать Грозного обаятельным могла привлечь воображение поэта, то критику следовало бы говорить об известной идеализации образа Грозного в трагедии "Ливонская война".

Этот упрек нам кажется тем более основательным, что, рассматривая следующую трагедию И. Сельвинского "От Полтавы до Гангута", критик совершенно справедливо отмечает: "изображая Петра Первого во взаимоотношениях с Алексеем добрым и сверх меры терпеливым наставником", поэт следовал известной тенденции приукрашивания.

Широкий диапазон литературных интересов З. Кедриной дает ей возможность производить сравнительный анализ явлений многонациональной советской литературы.

Казахская, таджикская, азербайджанская, узбекская и другие литературы народов СССР нашли в лице З. Кедриной вдумчивого исследователя, выводы которого по-новому освещают процессы, происходящие в этих литературах.

Особенно интересны наблюдения критика над традициями и их преломлением при изображении действительности в творчестве народов Советского Востока, над путями развития прозы в литературах, не имевших до советской эпохи этого жанра, над взаимовлиянием литератур.

Все эти вопросы разработаны на основе конкретного разбора творчества казахского писателя Габидена Мустафина, таджикского поэта Мирсаида Миршакара, народного поэта Абхазии Дмитрия Гулиа.

Статья о Габидене Мустафине показывает, как осваивается новая тематика в молодой казахской прозе, как писатель, вооруженный знанием жизни, правильно видит ее процессы, как недостаточное знание известных сторон жизни приводит к подмене реалистического изображения надуманными сюжетными ситуациями. Критик верно видит в этих ситуациях дань отживающей фольклорной традиции, требующей от эпического повествования длинной и запутанной интриги с насильственной разлукой любящих и т. п.

С другой стороны, в статье о М. Миршакаре критик делает важное замечание о том, что "вопрос о традициях старой восточной поэзии весьма сложен, что создание полноценной национальной формы поэзии социалистического реализма немыслимо вне национальных поэтических традиций, а они представляют собой нечто гораздо более значительное, чем словесный орнамент".

Известна оперативность, с какой З. Кедрина откликается на современные литературные явления, стремясь определить направляющие их тенденции. К сожалению, эта сторона работы критика почти не проявилась в данном сборнике. Тут сказался недостаток, присущий большей части такого рода изданий: лицо критика определяется наиболее объемными его статьями, а они не всегда самые характерные для него. Нам кажется, что в сборник могли бы войти и некоторые рецензии, - в них обычно ставятся серьезные общие вопросы.

стр. 216