(НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ ИЗУЧЕНИЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ)

Водном из своих выступлений А. Фадеев говорил: "Такого литературоведения, как у нас, нет нигде в мире. Это новая наука. Нужно разоблачать и высмеивать тех писателей-невежд, которые, сами питаясь обрывками знаний, позаимствованных у наших литературоведов, в то же время позволяют себе походя ругать наше литературоведение. Новое представление о классиках в значительной части воспитано в нас советскими литературоведами"1.

А. Фадеев принадлежал к тем художникам, которые живо интересовались проблемами литературной науки. Тем знаменательней звучит в его устах высокая оценка работы наших ученых.

Советское литературоведение действительно наука новая. Когда оцениваешь в большой исторической перспективе роль и значение той или иной научной дисциплины, думаешь не только о талантливых книгах, написанных в этой области (конечно, за сорок лет у нас создано много ярких и содержательных исследований), но и о том, что нового внесла в развитие мировой науки эта дисциплина, каков тот мир новых идей, принципов, методологических предпосылок, которыми она обогатила науку в целом. Это в сущности решающий критерий оценки, которым следует руководствоваться при рассмотрении успехов и недостатков нашего литературоведения, подошедшего к своему сорокалетию. И с этой точки зрения нельзя не признать, что советское литературоведение явилось действительно новым этапом в развитии мировой литературной науки.

Своей самобытностью и новизной советское литературоведение обязано марксизму-ленинизму - великому учению, открывшему объективные законы развития природы и общества, материальной и духовной жизни-человечества. Но для того, чтобы представить себе реально, какие возможности открыло новое учение перед литературной наукой, следует вспомнить, в какой обстановке зарождалось советское литературоведение.


--------------------------------------------------------------------------------

1 А. Фадеев, Задачи литературной теории и критики, сб. "Проблемы социалистического реализма", "Советский писатель", М. 1948, стр. 46.



стр. 187


--------------------------------------------------------------------------------

Наша литературная наука возникла не на пустом месте, она имела своих предшественников, свои исторические корни. Не говоря уже о критическом усвоении передовых элементов в методологических концепциях прошлых времен, мы имеем и непосредственных предтеч. Это - революционные демократы - Белинский, Чернышевский, Добролюбов, Писарев. В связи с этим необходимо разбить один укоренившийся предрассудок: стремление проводить резкую грань между литературной наукой, так сказать академическим литературоведением, и критикой, которая-де к этой науке отношения не имеет. Этот взгляд ложен в самой своей основе. Прежде всего классики революционно-демократической мысли были и критиками и историками литературы. Одна из важнейших черт их деятельности заключается в том, что они нашли синтез историко-литературного исследования и боевой, острой, критической оценки. А кроме того, разве труд Чернышевского "Очерки гоголевского периода русской литературы" не был замечательным литературоведческим исследованием? Разве одиннадцать статей Белинского о Пушкине не явились одним из первых опытов научного изучения и оценки великого поэта в тесной связи с историей русской литературы? То же можно сказать о работах Добролюбова, посвященных сатире XVIII века.

Мало того, мы можем даже утверждать, что лучшие стороны научной деятельности таких представителей академической науки, как Александр Веселовский, А. Пыпин, сложились не без влияния революционных демократов, особенно Белинского.

Установление связи литературы с общественным развитием, ее роли в социальном воспитании, отстаивание реализма, критика теории "чистого искусства", стремление к методологическому единству, к последовательному проведению общих философско-эстетических принципов - таковы основные положения революционно-демократической мысли, которые прочно вошли в советское литературоведение.

Но было бы исторической несправедливостью утверждать, что до Октября в академической литературной науке царило только запустение и упадок. Русское литературоведение в XIX и начале XX веков выдвинуло таких выдающихся ученых, как Ф. Буслаев, Н. Тихонравов, А. Потебня, А. Пыпин, Александр Веселовский. Подлинные служители науки, широко и всесторонне эрудированные специалисты, они много сделали для изучения истории русской и западной литературы. При всех недостатках, которые легко обнаруживаются в их работах, при всей методологической ограниченности, какая им присуща, русская наука вправе гордиться такими исследованиями, как "Очерк литературной истории старинных повестей и сказок русских", как "Характеристики литературных мнений от 20-х до 30-х годов", как монография о Белинском А. Пыпина, как книги о Жуковском и Боккаччо Александра Веселовского и его труды по поэтике, как работы Ф. Буслаева по древнерусской литературе.

Тем не менее при всем этом можно с полным основанием утверждать, что литературоведение как в России, так и на Западе в конце XIX - начале XX веков переживало серьезный кризис. Наибольшее распро-

стр. 188


--------------------------------------------------------------------------------

странение получила в это время историко-культурная школа. Стремление к широким социологическим построениям было несомненно сильной ее стороной. Однако могла ли эта школа дать настоящий ключ к научному постижению художественной литературы? Мы не говорим уже о тех фикциях, которыми оперировали ученые, выдвинувшие расу, среду и момент в качестве определяющих факторов художественного развития. Самой слабой, самой уязвимой стороной историко-культурной школы было то, что она, в сущности говоря, рассматривала искусство как иллюстрацию к истории нравов. При этом специфика искусства, его эстетическая ценность и своеобразие, весь сложный комплекс проблем художественной формы пропадали бесследно. Историко-культурный метод оказался бессильным объяснить, в чем неувядаемая прелесть созданий искусства и какие причины определяют возникновение и развитие тех или иных художественных направлений.

Но если историко-культурная школа все же стремилась к широким социологическим обобщениям, пыталась по-своему связать литературу с социальной действительностью, то в конце XIX - начале XX веков возникли течения, которые отчетливо запечатлели кризис литературоведения, отражавший общий упадок духовной культуры буржуазии. Нет надобности подробно говорить обо всех течениях, которые в это время широко заявляли о себе. Общей их чертой был демонстративный отказ от установления каких бы то ни было социальных закономерностей в истории искусства. Художник как творец эстетических ценностей был провозглашен существующим вне истории, не подвластным ей. История - это не больше как легенда, которую каждая эпоха творит по-своему. Познать искусство - значит постигнуть таинственную область внутренней жизни художника, его творящий дух. Мистика и идеализм пронизывают построения этих школ в литературоведении.

Глубокая и самоочевидная несостоятельность всех изощренных и замысловатых концепций буржуазных литературоведов XX века состояла в том, что они по разным причинам пришли к некоему общему итогу - итогу глубоко пессимистическому: литературоведения как науки нет и не может быть, научное, объективное познание литературы невозможно, установить какие-либо закономерности в развитии искусства немыслимо. И действительно, если поэт и поэзия находятся вне истории, если это только индивидуальные и необъяснимые феномены, то о какой же науке может идти речь? Так, идеалист Ю. Айхенвальд пришел к выводу, что литературоведение не имеет своего предмета, ибо понятие литература - широко и неопределенно; оно не имеет и своего метода. А самое главное заключается в том, что в искусстве, дескать, всегда имеешь дело с оценкой, а оценка по самой своей сути отрицает объективность познания; отсюда вывод-история литературы как наука не существует, а есть только критика, где господствуют индивидуальные вкусы.

Эти выводы весьма симптоматичны. Субъективистский произвол в конструировании всякого рода концепций не мог не привести к внутрен-

стр. 189


--------------------------------------------------------------------------------

нему отрицанию науки в целом, к признанию методологического ее банкротства.

Примером того, какие трудности переживало дореволюционное литературоведение, может служить коллективная пятитомная "История русской литературы", выпущенная под редакцией Д. Овсянико-Куликовского. В этой большой работе, являвшейся как бы итоговым обобщением состояния предреволюционной науки, были удачные разделы. Но можно ли говорить о целостном научном труде, если в нем, с одной стороны, участвовал идеалист Ю. Айхенвальд, а с другой стороны - Г. Плеханов? Какой сумбур в умах читателей должна была порождать эта работа, в которой соседствовали такие взаимоисключающие направления? Этот эклектизм был признаком бессилия науки.

Легко понять, какой огромный мир новых идей, представлений, возможностей открыл перед литературной наукой марксизм. Еще до революции предпринимались попытки подойти к изучению литературы и искусства с точки зрения марксизма. Значительную роль сыграли здесь Франц Меринг, Роза Люксембург, Поль Лафарг. Совершенно исключительное значение имели в этом плане труды Г. Плеханова. На огромном и разнообразном материале Г. Плеханов блестяще опроверг субъективно-идеалистические представления о художественном творчестве и убедительно раскрыл зависимость искусства от общественного бытия. Нельзя не упомянуть в этой связи о плодотворной работе таких талантливых критиков-коммунистов, как В. Боровский, М. Ольминский, А. Луначарский, которые оценивали явления современной им литературы с точки зрения идей революционного марксизма.

Однако проблемы нового марксистского литературоведения с особой остротой встали после революции, когда марксизм-ленинизм восторжествовал на одной шестой земного шара. Перед победившим народом в области культуры и искусства возникли новые и трудные задачи. В дореволюционном прошлом накоплены были художественные сокровища величайшей ценности. Как быть с ними? Какую пользу могут они принести в сложном деле строительства нового мира, и что надо сделать, чтобы эту пользу извлечь? С другой стороны, жизнь выдвинула задачу создания новой литературы. Какими путями она должна развиваться, чем можно помочь рождению этой новой литературы? Вот вопросы, которые не могли не возникнуть перед каждым честным литературоведом, стремившимся участвовать в создании нового социалистического мира.

В решении этих трудных вопросов наши ученые располагали замечательным оружием марксистско-ленинской философии и эстетики. Марксизм означал величайший переворот во всех областях знания, в том числе и в науке о литературе и искусстве.

Идеалистическое искусствознание не могло решить вопроса о возникновении художественной деятельности человечества. Теории божественного происхождения искусства были так же несостоятельны, как и позитивистские попытки апеллировать к человеческой природе, в которой якобы изначально заложены эстетические инстинкты и

стр. 190


--------------------------------------------------------------------------------

возможности. Человек есть совокупность общественных отношений; марксизм показал, что искусство есть продукт исторического развития общества. Как одна из форм общественного сознания, оно принадлежит к идеологической надстройке над базисом - совокупностью производственных отношений, образующих экономическую основу общества.

Марксизм опроверг идеалистическое понимание сущности исторического процесса. Идеалисты представляли ход общественного развития извращенно, в мистифицированном виде, то как осуществление нравственного закона, то как реализацию абсолютной идеи. Единственным и конечным двигателем человеческого развития становились идеи, они определяли общественное бытие. Марксизм взглянул на дело иначе.

В знаменитом введении "К критике политической экономии" Маркс с гениальной четкостью сформулировал основы материалистического понимания истории. "Способ производства материальной жизни, - писал Маркс, - обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание"1. Такое понимание впервые позволило взглянуть на историческое развитие как на закономерный процесс, впервые дало возможность постигнуть закономерности развития и художественной деятельности человечества.

Таким образом, марксизм показал, что литература, как и всякая другая идеология, как и всякая другая форма общественного сознания, определяется общественным бытием. Но как понимать эту зависимость литературы от общественного бытия?

Всякого рода вульгаризаторы марксизма изображали ее примитивно, превращая диалектико-материалистический метод в антинаучную схему, ничего общего не имеющую с подлинным марксизмом. Только конкретно-исторический анализ, основанный на учете всех факторов, определяющих данную эпоху, может объяснить и своеобразие литературного развития.

Маркс и Энгельс дали блестящие образцы такого анализа литературы, при котором полностью учитываются все особенности, все сложное своеобразие исторических условий, породивших то или иное явление литературы. Можно указать, хотя бы в качестве примера, на письмо Энгельса к Паулю Эрнсту от 5 июня 1890 года. Пауль Эрнст сводил всю норвежскую литературу к выражению психологии некой абстрактной социальной категории мещанства и в этом видел "материалистический" принцип литературоведческого изучения. Энгельс указал Эрнсту на всю ошибочность его позиции и отметил, что материалистический метод превращается в свою противоположность, когда им пользуются не как руководящей нитью при историческом исследовании, а как готовым шаблоном, по которому кроят и перекраивают исторические факты.


--------------------------------------------------------------------------------

1 К. Маркс, К критике политической экономии, Госполитиздат, 1949, стр. 7.



стр. 191


--------------------------------------------------------------------------------

Готовым шаблоном был у Эрнста тезис о норвежском мещанстве, которому автор приписал свойства немецкого мещанства. Между тем, писал Энгельс, в Норвегии сложились свои особые условия, которые необходимо учитывать при анализе. Письмо к Паулю Эрнсту тем и знаменательно, что оно показывает всю несостоятельность общих социологических шаблонов и подчеркивает необходимость учета всего конкретного своеобразия исторических факторов, определяющих развитие литературы.

Конкретно-исторический анализ - главное требование марксизма. Не конструирование универсальных и абстрактных схем, а изучение реальных исторических обстоятельств, определяющих развитие литературы, - вот что прежде всего требуют классики марксизма. Энгельс указывал, что дать полную оценку Гете - это значит представить Гете в связи с его эпохой, с его литературными предшественниками и современниками, в его развитии и в жизни.

В формировании советского литературоведения неоценимое значение имели труды В. И. Ленина, гениального продолжателя дела Маркса. Как в решении любых проблем социалистического строительства мы обращаемся к животворному источнику ленинизма, так и в вопросах искусства и литературы мысли Ленина являются для нас надежной путеводной нитью.

Ленинская теория отражения, его работы о Толстом и Герцене, его высказывания о Белинском, Чернышевском, Тургеневе, Салтыкове-Щедрине, Горьком, его борьба против "веховцев" - все это определило характер и особенности нашей литературной науки.

В работах Ленина содержится ключ к решению коренных вопросов истории литературы. Общий тезис о народности русской литературы благодаря трудам Ленина наполнился конкретным и содержательным смыслом. Установленные Лениным три этапа освободительной борьбы в России, его анализ русской буржуазно-демократической революции помогли понять своеобразие творчества Пушкина и Герцена, Салтыкова-Щедрина и Некрасова, Толстого и Горького.

В работах Ленина наша наука обрела твердые критерии оценки явлений национальной культуры. Ленин показал, что всякая национальная культура содержит в себе культуру эксплуататорского меньшинства и подлинную культуру народа. Эти две культуры Ленин персонифицировал в характерных именах Пуришкевичей и Гучковых, с одной стороны, Чернышевского и Плеханова - с другой. Эти положения имели огромное значение для понимания историко-литературного процесса.

Особую роль сыграли суждения Ленина о партийности литературы. Принцип партийности литературы чрезвычайно многогранен. Он выражает собой и отношение к действительности, к прошлому и настоящему, и путь научного анализа, и определение особенностей творческого метода.

Уже в 1895 году в работе "Экономическое содержание народничества" Ленин определил разницу между двумя "системами воззрений" -

стр. 192


--------------------------------------------------------------------------------

материализмом и объективизмом. При этом он особо отметил, что материализм, философия революционного пролетариата, включает в себя в качестве обязательной черты - партийность. Вот это известное место: "Объективист говорит о необходимости данного исторического процесса; материалист констатирует с точностью данную общественно-экономическую формацию и порождаемые ею антагонистические отношения. Объективист, доказывая необходимость данного ряда фактов, всегда рискует сбиться на точку зрения апологета этих фактов; материалист вскрывает классовые противоречия и тем самым определяет свою точку зрения... Таким образом, материалист, с одной стороны, последовательнее объективиста и глубже, полнее проводит свой объективизм... С другой стороны, материализм включает в себя, так сказать, партийность, обязывая при всякой оценке события прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы"1.

В этой ленинской характеристике противоположности материализма и объективизма необходимо выделить несколько положений. Во-первых, под партийностью Ленин подразумевает необходимость точного и всестороннего анализа классовой сущности явлений. Во-вторых, партийность обязывает каждого деятеля ясно определить политические позиции, прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы. И, в-третьих, именно революционная, марксистская партийность дает возможность наиболее полно, объективно и всесторонне постигнуть правду жизни, объективный смысл происходящего.

В высшей степени важно подчеркнуть именно последнее обстоятельство. Враги нашей культуры силятся представить дело таким образом, будто партийность - это субъективное желание, "пропаганда", стремящаяся представить вещи лишь в выгодном свете, это тенденциозное искажение истины в угоду предвзятой идее. Один из видных деятелей французской компартии Роже Гароди писал: "Цель наших врагов заключалась в том, чтобы заставить поверить, будто позиция партии в вопросах искусства, философии и науки вообще вела к классовому субъективизму, к догматизму и бесплодности" ("Правда", 16 октября 1956 г.).

Нет ничего нелепей этого обвинения. Только раскрытие классового антагонизма, умение видеть перспективы развития классовых противоречий, трезвый анализ объективной истины и в связи с этим точное и ясное определение своих собственных позиций отличают марксиста от всех разновидностей объективизма.

Ленин был непримирим ко всякого рода вульгаризаторству в подходе к искусству прошлого. Именно поэтому он так язвительно высмеивал пролеткультовские измышления относительно какой-то особой "пролетарской" культуры, которая ничем не связана с прошлым. Плетневские выдумки на этот счет он называл архификциями. Ленинское отношение к искусству и литературе помогло нашей науке


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 1, стр. 380 - 381.



стр. 193


--------------------------------------------------------------------------------

преодолеть многие заблуждения и взять верный тон в рассмотрении великих ценностей мировой литературы.

В классической работе В. И. Ленина "Партийная организация и партийная литература" была раскрыта сущность будущей литературы социализма. Народность, социалистическая идейность - таковы ее главные качества. С пророческой прозорливостью определил Ленин характер литературы социалистического общества. Не корысть и не карьера, а идея социализма и сочувствие трудящимся будут вербовать новые и новые силы в ее ряды. Она будет служить не пресыщенной героине, не скучающим и страдающим от ожирения "верхним десяти тысячам", а миллионам и десяткам миллионов трудящихся, которые составляют цвет страны, ее силу, ее будущность1.

Таковы вкратце исходные предпосылки марксистско-ленинского понимания литературы. Блестящие образцы критического анализа, оставленные нам основоположниками научного социализма, содержат много ценного и поучительного. Но оценить по-новому историю русской и мировой литературы в ее конкретных проявлениях приходилось нашим ученым самостоятельно, исходя из принципов, открытых марксизмом.

2

Нет ничего удивительного в том, что советскому литературоведению порой приходилось заблуждаться, испытывать чуждые влияния, совершать ошибки и платить за это дорогой ценой. При этом хотелось бы отметить одно немаловажное обстоятельство. Не надо представлять себе дело таким образом, будто в нашей науке действовали только "праведники" и "злодеи". Дело обстояло гораздо сложнее. Конечно, были среди литературоведов люди, враждебные социалистической идеологии. Но ошибочные представления в разной мере были свойственны и честным ученым, которые искренне хотели содействовать процветанию нашей культуры и искусства: многие из этих ученых теперь являются активными и энергичными деятелями советской науки.

Освоение марксизма-ленинизма в литературоведении явилось делом нелегким, сопряженным с многими трудностями.

Нет надобности излагать все перипетии долгой и по-разному протекавшей борьбы против чуждых воздействий. В 20-х и начале 30-х годов известное влияние имела школа формалистов. Необходимо рассеять


--------------------------------------------------------------------------------

1 Интересно отметить, что Э. Мах в книге "Познание и заблуждение", вышедшей в немецком издании в 1905 году, тоже говорил о "верхних десяти тысячах". И характерно, что он утверждал незыблемость закона, согласно которому духовная культура может развиваться только там, где одна часть взваливает на свои плечи тяготы другой. "Пусть "верхние десять тысяч" ясно поймут, чем они обязаны рабочему народу", - заключал Мах, даже не допуская мысли о том, что блага культуры могут и должны стать достоянием всего народа.



стр. 194


--------------------------------------------------------------------------------

некоторые недоразумения на этот счет. Наивно было бы думать, будто формализм в литературоведении выразился в пристальном внимании к проблемам формы. В работах формалистов напрасно было бы искать подлинного раскрытия художественного своеобразия писателя; в лучшем случае интересны были некоторые частные наблюдения. Беда формализма, его ложность состояли в том, что он пытался утвердить некую философию искусства и вытекающую из нее методологию изучения литературы. А философия эта была антинаучной в своих основаниях. Она лишала искусство живой души, превращала писателя в более или менее ловкого ремесленника, обладающего секретами применения технических приемов сюжетосложения, композиции и т. д. Искусство оказывалось у формалистов не огромной и важной областью духовной жизни человечества, а более или менее хитроумной игрой. Принципы изучения истории литературы при этом тоже обнаруживали свою научную несостоятельность. В сущности истории литературы у формалистов не было. Ее заменяла смена одних приемов другими в силу того закона, что приемы стареют, изнашиваются, и возникает потребность в замене обветшавших - свежими и новыми. Но почему возникают именно эти "приемы", а не другие - оставалось для формалистов загадкой. На Западе делаются попытки поднять на щит формализм, изобразить дело таким образом, будто он явился новым словом в науке. Такова концепция американского литературоведа В. Эрлиха в его книге "Русский формализм".

Долголетняя практика нашей литературы полностью опровергает этот взгляд. Внутренняя несостоятельность формализма, быть может, больше всего и проявилась в том, что понять художественную форму его представителям так и не было дано; в их построениях исчезало произведение искусства как некая целостность, как внутреннее целесообразное единство. Теории формалистов естественно были отвергнуты советским литературоведением как антинаучные.

Позднее та же участь постигла и компаративизм. В наших дискуссиях о компаративизме было много наносного, не имевшего отношения к существу проблемы. В конце 30-х и в 40-х годах были предприняты попытки объявить компаративистский метод чуть ли не родственным марксизму. Позднее Александр Веселовский был объявлен повинным во всех политических грехах космополитизма. Ненужное и неоправданное ожесточение, о котором говорил А. Сурков на Втором съезде писателей, в наших спорах о Веселовском проявилось в полной мере. Настала пора объективно разобраться в существе проблемы. Нет нужды предъявлять Веселовскому грозные обвинения в том, в чем он неповинен, но нам ни к чему впадать и в другую крайность, то есть сводить всю дискуссию о Веселовском к печальному недоразумению.

Александр Веселовский - крупный и яркий ученый, многие его работы отличаются глубиной исследовательской мысли. Если же говорить о его компаративистской методологической концепции, то я полагаю, что нет никаких оснований пересматривать наше отношение к

стр. 195


--------------------------------------------------------------------------------

ней. Никто не станет отрицать неоспоримого факта взаимодействия между литературами разных стран. Только заведомый догматик может аттестовать каждую попытку дать сравнительный анализ как пережиток компаративизма. Суть вопроса в ином. Компаративизм - это определенная концепция развития литературы. Она исходит из того, что литература есть не что иное, как комбинация простейших мотивов. Сложный и тонкий организм художественного создания сводится к элементарным мотивам ревности, братоубийственной розни, любви, соперничества и т. д. Для компаративизма нет принципиальной разницы между библейской легендой о блудном сыне и романом Тургенева "Отцы и дети". Компаративизм в его чистом виде сближается с формализмом. Для него установление сходства - начало и конец литературоведческого исследования. Литература таким образом перестает быть сложным многокрасочным отражением действительности, а становится лишь вариацией на извечные мотивы. И этим самым метод выносит себе приговор. Да, в "Венере Илльской" Мериме повторены некоторые мотивы средневековых легенд. Конечно, факт этот сам по себе не лишен значения. Но если ограничиться этим, то какого же скудного и жалкого результата достигает исследователь! Что дает этот факт для понимания всей прелести, своеобразия, глубины и тонкости замечательного создания французского новеллиста? А между тем нас пытались уверить, что в этом отыскиваний одного только внешнего сходства и состоит существо научного анализа литературы!..

Надо признать, что некоторые эмпирические наблюдения компаративизма могут быть использованы в дальнейшем анализе. Но надо осознать, что компаративизм как система взглядов чужд нам. Ведь никуда не уйдешь от того, что концепции компаративистов вроде Алексея Веселовского вели к тому, что русские классики становились похожими на робких учеников западноевропейских учителей. Со школой, способной утверждать такие истины, нам не по пути.

Советской науке пришлось немало трудов положить и на то, чтобы разобраться в направлениях, которые именовали себя марксистскими, на то, чтобы отличить подлинный марксизм от его суррогатов. Таким суррогатом, от которого немало пострадала наша наука, был вульгарный социологизм.

Механистическое представление о прямой и непосредственной связи между экономикой и искусством, ошибочная трактовка самого понятия "социальное бытие" неизбежно приводили к неверным выводам. В 20-х годах выходили книги, где пессимизм Лермонтова объявлялся прямым следствием... падения хлебных цен. Неверную теорию взаимоотношения литературы и общественного бытия развивали В. Переверзев и его ученики. У них получалось, что художник может воспроизводить лишь свое собственное классовое сознание. Творчество сводилось к бессознательному воплощению психологии определенной социальной группы. Познать объективный мир художник не может. Куда бы он ни летел на крыльях творческой фантазии - в средневековый ли Рим, в современный ли Париж, - он всюду в разных одеяниях рисует лишь

стр. 196


--------------------------------------------------------------------------------

свою собственную психологическую сущность, которая отражает психологию известной социальной группы.

Методологические изыскания переверзианцев и состояли в том, чтобы определить, в каком персонаже Пушкина, Гоголя, Гончарова или Достоевского писатель изобразил самого себя как носителя известного социально-психологического типа. Гоголь оказывался художником мелкопоместного дворянства, Лермонтов - выразителем упадочной аристократии, Гончаров - патриархальной буржуазии и т. д.

Эта концепция не могла не встретить отпора в литературной среде: она представляла в искаженном свете великие ценности прошлого. В ряде дискуссий в начале 30-х годов несостоятельность этой концепции была достаточно разъяснена.

В других работах вульгарно-социологического толка искусство рассматривалось как непосредственное выражение экономики. Каждая экономическая формация якобы имеет свой единый стиль, который дифференцировался в зависимости от классовых позиций писателя. Так, вместо того чтобы исследовать конкретно-историческое своеобразие того или иного периода, вместо того чтобы изучить особенности классовой борьбы, общество рассматривали как конгломерат механически сосуществующих классов, а каждого писателя только как выразителя идеологии класса. Но при этом становилось непонятным следующее: если Пушкин только выразитель дворянской идеологии, Гончаров - буржуазной, а Толстой - феодально-аристократической, то какое отношение могут иметь эти выразители эксплуататорских классов к нашей социалистической культуре, в чем значение великих писателей прошлого для советского времени? Вульгарная социология склонна была принимать мастерство художников прошлого, отвергая содержание их творчества. Форма и содержание оказывались механически разъединены, и вульгарная социология неизбежной логикой вещей тоже оказывалась заодно с формализмом.

Методологический порок вульгарного социологизма заключался совсем не в том, как думают иные, что исследователи применяли классовый анализ, а в том, что этот анализ они применяли вульгарно, примитивно, односторонне. Роль освободительной борьбы народа они совершенно не учитывали. Порок вульгарно-социологической методологии заключался в том, что в ней игнорировался ленинский принцип анализа литературы с точки зрения характера русской революции, в том, что игнорировались ленинская теория отражения и учение о двух культурах.

Так в напряженных и трудных исканиях, в идейной борьбе, преодолевая ошибки и заблуждения, развивалась и мужала советская литературная наука. И, несмотря на то, что путь ее не был усеян розами, мы вправе говорить о больших ее достижениях. Подводя итоги ее сорокалетнему пути, нельзя прежде всего не отметить выдающуюся роль, которую сыграли в ее формировании М. Горький и А. Луначарский. Горький не был профессиональным литературоведом. Но с самого начала писательского пути его живо интересовали вопросы-теории и

стр. 197


--------------------------------------------------------------------------------

истории литературы. В публичных лекциях, в статьях и выступлениях он затрагивал важные проблемы истории русской и западной литературы. Для историко-литературных размышлений Горького характерна широта постановки вопросов. Суждения писателя об эволюции "молодого человека" XIX столетия, тонкий анализ основных направлений в литературе дореволюционной поры, который был дан в докладе на Первом съезде советских писателей, определили наши представления о характере критического реализма. В лекциях Горького по истории русской литературы, читанных в 1909 году, содержатся некоторые оценки, которые не могут быть приняты нами. Но эти лекции, проникнутые горячей любовью к русской литературе, чувством восхищения ее нравственной чистотой и художественной прелестью, были направлены и против обличительных схем вульгарных социологов и против холодных и бездушных формалистических концепций. Недаром в суждениях о Пушкине, Лермонтове, Герцене, Толстом, Чехове мы не можем обойтись без острых и точных характеристик Горького.

До сих пор не оценена по-настоящему роль А. Луначарского в развитии советского литературоведения. Известно, что А. Луначарский часто ошибался в своих теоретических воззрениях. Его "позитивная" эстетика, конечно, устарела и не может быть нами принята. Есть отдельные ошибочные утверждения и в его историко-литературных работах. Но А. Луначарский был страстным, неутомимым пропагандистом и защитником великих художественных ценностей. Он обладал исключительными и разносторонними знаниями, тонким вкусом, и ему не могли не претить прямолинейные и унылые схемы вульгарных социологов. Под его пером оживали сложные, исполненные внутреннего драматизма фигуры Пушкина и Достоевского, Чернышевского и Островского, а также корифеев зарубежной литературы. Нельзя не отметить выдающейся заслуги А. Луначарского в разработке ленинского наследия. Именно ему принадлежит одна из первых работ о значении Ленина для литературоведения. А. Луначарский был одним из первых историков и критиков советской литературы. Достаточно напомнить о его оценках М. Горького, В. Маяковского, молодых советских поэтов.

Советское литературоведение создается коллективными усилиями большого отряда ученых. Было бы, конечно, напрасной претензией пытаться в рамках настоящей статьи нарисовать более или менее исчерпывающую картину развития советского литературоведения за сорок лет. Здесь можно коснуться только узловых пунктов, наметить некоторые линии движения науки.

Прежде всего хотелось бы указать на то, что наша литературная наука в невиданной степени расширила границы изучения русской литературы, открыла новые имена, обратила внимание на такие явления,, которые упорно игнорировались прежде. Писатели, считавшиеся в буржуазном литературоведении крамольными, либо преданные забвению, либо искаженные до неузнаваемости, все больше привлекают к себе внимание исследователей. Так случилось, в частности, с Радищевым и его кругом. В работах В. Орлова, Г. Макогоненко и других литерату-

стр. 198


--------------------------------------------------------------------------------

роведов по существу заново освещена творческая деятельность автора "Путешествия из Петербурга в Москву". Он представлен как великий революционер, глубокими корнями связанный со своей эпохой, с освободительным движением народа. Мы видим в нем замечательного мыслителя и художника. Он не трагический одиночка, беспредметный фантаст и мечтатель, а политический боец, вокруг которого группировались единомышленники, отважные борцы с самодержавной тиранией.

В советские годы создана в сущности новая область изучения литературы декабристского движения. В исследовании М. Нечкиной о Грибоедове и декабристах, в работе В. Базанова, посвященной "Вольному обществу любителей русской словесности", в работах Ю. Тынянова и других раскрыта замечательная эпоха русской общественной мысли и литературы. Восстание декабристов благодаря трудам историков и литературоведов невозможно теперь представить в качестве кратковременного взрыва антимонархических настроений; это - целый этап в умственном развитии России, со своими сложными политическими концепциями, со своим мироощущением, со своей эстетикой. Важной чертой работ советских ученых является то, что в них впервые показана органическая связь декабризма со всем развитием литературы. Не только творчество Рылеева, Бестужева-Марлинского или Кюхельбекера, но и Грибоедова, Пушкина, Лермонтова, Герцена и многих других писателей так или иначе поставлено в связь с эпохой декабристской революционности. В основу изучения этой поры положены замечательные высказывания Ленина о характере и особенностях первого, дворянского периода русского освободительного движения.

По совершенно понятным причинам в дореволюционном литературоведении не могло быть по-настоящему развернуто изучение писателей революционных демократов. Можно с полным правом утверждать, что советским литературоведением был открыт и широко разработан новый и необычайно богатый раздел историко-литературной науки. Поистине гигантская работа была проделана по изданию текстов великих русских мыслителей и художников. Заканчивается академическое собрание сочинений Белинского в 13 томах. Выпущены сочинения Добролюбова в 6 томах, Чернышевского в 16 томах, Салтыкова-Щедрина в 20 томах. Издается полное 30-томное собрание сочинений Герцена. Впервые собраны воедино публицистические и художественные тексты Огарева. Десятки произведений, неизвестных ранее, стали доступны читателям.

Жизни и деятельности революционных демократов посвящены многочисленные работы. Вышли, например, книги о Белинском В. Нечаевой, Н. Мордовченко, М. Полякова. Здесь же уместно отметить огромную работу над текстами Белинского и их комментированием, выполненную В. Спиридоновым, который продолжил в этом отношении труд С. Венгерова, начатый еще до революции. Исследования о Герцене опубликовали Я. Эльсберг, В. Путинцев, Л. Гинзбург. Жизни и деятельности Чернышевского и Добролюбова, их эстетической теории посвящены работы П. Лебедева-Полянского, Б. Козь-

стр. 199


--------------------------------------------------------------------------------

мина, Н. Чернышевской, Л. Скафтымова, Л. Лаврецкого, Б. Бурсова, Б. Рюрикова, Н. Богословского, С. Рейсера, И. Глаголева, А. Караганова, В. Жданова и многих других. Для изучения наследия Некрасова много сделано В. Евгеньевым-Максимовым, автором обширной 3-томной биографии поэта, и К. Чуковским, Среди исследований о Салтыкове-Щедрине выделяются работы Н. Мещерякова, С. Макашина, С. Борщевского, М. Эссен, Я. Эльсберга, А. Лаврецкого, В. Кирпотина.

В основу работ советских исследователей положены высказывания Ленина об огромной роли демократической литературы в подготовке русской революции, об органической связи их с освободительной борьбой народа. Советские ученые показали самобытность, силу и глубину социальных и философских исканий великих русских мыслителей, их роль и значение в развитии духовной культуры России и всего человечества.

Со всей остротой вопрос о значении и роли революционных демократов в развитии русской культуры поставлен в известных постановлениях ЦК ВКП(б) 1946 - 1948 годов по идеологическим вопросам.

Многие из названных выше работ имеют принципиальное значение. Фундаментальный, хотя еще не завершенный, труд С. Макашина "Салтыков-Щедрин. Биография" показателен для той тщательности, широты и объективности, какие свойственны советской науке в изучении жизни великих деятелей литературы. Исследование лишено крохоборческого эмпиризма, который неразборчиво привлекает к анализу и большое и малое, растворяя в случайных бытовых подробностях суть и смысл деятельности писателя. С. Макашин сумел так отобрать наиболее существенное, что его жизнеописание Щедрина помогает понять внутреннюю сущность творчества гениального сатирика.

Исследование К. Чуковского о "Мастерстве Некрасова" знаменательно в другом отношении. В дооктябрьской критике и литературоведении установилось некое предубеждение в оценке творчества Некрасова. Мы не говорим уже о врагах поэта, но даже и доброжелатели его считали автора "Железной дороги" и "Кому на Руси жить хорошо" великим гражданином, но посредственным художником. К. Чуковский, давно занимающийся проблемой мастерства Некрасова, убедительно опровергает эту легенду. В своей книге он подробно выясняет истоки мастерства поэта, тщательно анализирует своеобразие и оригинальность Некрасова как художника, особенности его языка, композиции его произведений, средств создания человеческих характеров. Прекрасно показывает исследователь, как вынашивались замыслы поэта, как добивался он наибольшей яркости и зримости образа, как оттачивал зачастую каждое слово.

Заметным явлением в литературе о революционных демократах можно считать книгу Л. Гинзбург о "Былом и думах". Анализируя идейную суть мемуаров Герцена, автор глубоко и тонко раскрывает

стр. 200


--------------------------------------------------------------------------------

художественный метод писателя, сокровенную суть его эстетических принципов. Сопоставляя "Былое и думы" с ранними автобиографическими произведениями и письмами Герцена, выясняя, как отразились те или иные события в этих документах с одной стороны, и в "Былом и думах" - с другой, Л. Гинзбург как бы заново открывает для читателя одно из замечательнейших творений литературы XIX века, помогает постигнуть его духовное богатство, его поистине пленительную красоту.

Наследие Радищева, декабристов, революционных демократов - это в сущности совершенно новые области изучения, открытые и впервые разработанные советской литературной наукой. Но даже и в тех областях, которые имели богатую научную традицию, советское литературоведение сказало новое и веское слово. Это можно видеть хотя бы на примере изучения древнерусской литературы и пушкиноведения.

Литература древней Руси была традиционным предметом изучения академического литературоведения в дооктябрьское время. Свой вклад в эту дисциплину внесли многие крупные и талантливые ученые, и среди них такой блестящий исследователь, как А. Шахматов. И тем не менее древнерусская литература благодаря трудам А. Орлова, Н. Гудзия, В. Андриановой-Перетц, Д. Лихачева, И. Еремина, М. Скрипиля, В. Малышева и других советских ученых предстала в новом свете. Известно, что древняя литература рассматривалась раньше главным образом как исторический источник. В ней неизменно подчеркивались ее церковный характер и зависимость от иноземных образцов. Теперь, в соответствии с объективной истиной, обращено внимание на глубокую органическую связь древней литературы с народным творчеством, к которому она восходит своими корнями. Мы видим ее художественное своеобразие, она выступает как большое искусство слова, а не только как иллюстрация исторических событий.

Советская наука добилась существенных успехов в изучении литературы XVIII века. Этот период и раньше привлекал к себе пристальное внимание исследователей. Однако трудами Г. Гуковского, Д. Благого, П. Беркова, Г. Макогоненко, Л. Кулаковой, К. Пигарева и других развитие русской литературы XVIII столетия теперь исследовано во всей своей жизненности и полноте. Если раньше подчеркивался по преимуществу подражательный и официозный характер литературы той поры, если она выглядела как эпоха одноцветного классицизма, то теперь перед нами развернулась картина сложной, многогранной литературной жизни, с присущей ей напряженной идейной борьбой, с разными тенденциями и оттенками.

Огромная, поистине неоценимая работа проделана советским пушкиноведением. В исследованиях М. Цявловского, П. Щеголева, Б. Модзалевского, Б. Томашевского, Ю. Оксмана, Д. Благого, Б. Мейлаха, Г. Гуковского, С. Бонди, И. Сергиевского и многих других ученых Пушкин как бы заново открыт, прочитан, оценен. Этому в немалой степени способствовало то, что за сорок лет советскими учеными обнаружено значительное количество новых текстов поэта.

стр. 201


--------------------------------------------------------------------------------

После революции стали доступны архивы, и множество фактов, ранее неизвестных исследователям, пролили новый свет на существенные стороны деятельности Пушкина и его эпохи. При этом решающую роль, разумеется, сыграли научные возможности марксистско-ленинской методологии, позволяющие видеть явления литературы в их подлинной сущности, в их истинной ценности. Советскими учеными полностью отвергнута реакционная легенда о сервилизме поэта, об эпикурейском и гедонистическом характере его мировоззрения. Установлена связь его творчества с освободительным движением эпохи. Выяснено, какое огромное значение имели для Пушкина народное творчество, а также великие события его времени - Отечественная война 1812 года, движение декабристов. Все больше внимания уделяют исследователи анализу мастерства поэта. Впервые разработан вопрос о всемирном значении пушкинского творчества, об исторической роли его в развитии реализма в России.

Существенную роль в разработке истории литературы XIX века сыграли работы П. Сакулина о значении социально-утопических теорий в развитии литературы 40-х годов, а также его монография о В. Ф. Одоевском. В изучении Лермонтова и Тургенева внес серьезный вклад Н. Бродский, в изучение Грибоедова и Гончарова - Н. Пиксанов. Заняли свое место в советском литературоведении работы Н. Степанова о Крылове и Гоголе, В. Гиппиуса, М. Храпченко, С. Машинского о Гоголе; Б. Эйхенбаума о Лермонтове и Л. Толстом; Е. Михайловой, И. Андроникова о Лермонтове; А. Цейтлина о Рылееве и Гончарове; В. Ермилова, Н. Бахтина, Л. Гроссмана, А. Долинина, В. Шкловского о Достоевском; Н. Гудзия, Н. Гусева, Т. Мотылевой о Льве Толстом; А. Роскина, А. Дермана, Ю. Соболева, С. Балухатого, В. Ермилова о Чехове; И. Ямпольского о сатирической журналистике 60-х годов; Г. Бялого о Гаршине и Короленко. Некоторые из этих работ не свободны от различных недостатков, но можно с полным основанием утверждать, что каждую из них отличает серьезное отношение к объекту исследования, в каждой из них открыты какие-то важные и новые стороны в изучаемом писателе.

Исключительно плодотворны усилия ряда ученых в области изучения русской литературы в ее многообразных связях с литературой зарубежных стран (работы В. Жирмунского, М. Алексеева и других).

Умение раскрыть историческую закономерность литературного явления, охарактеризовать идейное содержание творчества того или иного писателя в неразрывной связи с его художественным своеобразием отличает многие современные работы наших литературоведов. Очевидно для каждого, что научный уровень советского литературоведения серьезно возрос; оно во многих отношениях стало гораздо более зрелым и глубоким.

Серьезное значение для разработки вопросов не только истории, но и теории литературы имеет книга Б. Мейлаха "Ленин и проблемы русской литературы конца XIX - начала XX веков. В ней исследованы эстетические взгляды Ленина, его учение о партийности, его

стр. 202


--------------------------------------------------------------------------------

отношение к литературному народничеству, раскрыты смысл и значение ленинских статей о Толстом. Эта книга, обращенная как будто к проблемам истории литературы, в то же время имеет прямое отношение и к общим вопросам эстетики.

Вообще характерной чертой советского литературоведения является стремление сочетать конкретно-исторический анализ с теоретическим осмыслением литературного процесса, а также стремление эстетически осмыслить крупнейшие памятники русской прозы и поэзии, исследовать их как явления языка и стиля (назовем здесь работы В. Виноградова, А. Ефимова, В. Шкловского, Е. Добина). В прямой связи с литературоведением находятся проблемы марксистской эстетики, поставленные в работах В. Асмуса, М. Лифшица и .некоторых других авторов. Однако в целом эти проблемы разработаны советской наукой еще далеко не достаточно.

Обозревая успехи советского литературоведения, нельзя не коснуться одной области, которая может считаться гордостью нашей науки, - текстологии. Никогда в дореволюционное время не велось с такой тщательностью текстологическое изучение классиков, как оно ведется теперь. Опубликование богатейших архивных материалов, скрупулезное изучение рукописей позволило поднять советскую текстологию на самый высокий уровень. Есть нечто знаменательное в том факте, что Ленин обратил сочувственное внимание на первое советское издание Некрасова, подготовленное К. Чуковским, и дал ему высокую оценку. Партия и правительство с первых шагов советской власти приняли меры к тому, чтобы сокровища русской и мировой литературы стали достоянием широких народных масс. Но для того, чтобы эти ценности дошли до народа в их подлинном виде, надо было освободить тексты классиков от цензурного вторжения, от редакторского произвола, от опечаток, от неряшливости издателей, которые зачастую рассматривали издание классиков просто как коммерческое дело.

Помимо изданий произведений революционных демократов, за годы революции осуществлены научно подготовленные полные собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, Кольцова, Никитина, Гоголя, Достоевского, Глеба Успенского, Льва Толстого, Чехова, Короленко, Горького. В них опубликовано множество новых произведений. О значении этих новых публикаций говорят хотя бы такие факты: за годы советской власти напечатано около 15 тысяч новых стихотворных строк Некрасова; огромно количество впервые опубликованных текстов Л. Толстого.

О размахе историко-литературной работы в Советском Союзе свидетельствует наличие целого ряда специальных изданий, посвященных вопросам изучения литературы прошлого, публикациям новых материалов, проблемам текстологии и т. п. Среди таких изданий (например, сборники "Звенья", "Пушкинский временник", "Толстовские сборники", "Горьковские чтения") первое место принадлежит сборникам "Литературное наследство", для которых характерен высокий

стр. 203


--------------------------------------------------------------------------------

уровень научно-исследовательской культуры; за 25 лет своего существования это издание сыграло большую роль в разработке наследия русской литературы, особенно ее демократического крыла.

Как известный итог развития советской историко-литературной науки следует рассматривать 10-томную "Историю русской литературы", подготовленную Пушкинским домом. При всех своих очевидных недостатках, этот коллективный труд является первой всеобъемлющей марксистской историей русской литературы от ее зарождения до Октябрьской революции. И в этом его бесспорное значение.

Есть, наконец, в науке о литературе такие области, которые требуют специального рассмотрения. В рамках же настоящей статьи мы можем их только назвать. Это, например, фольклористика. Изучение фольклора было поставлено широко и до революции. Но исследованиями братьев Б. и Ю. Соколовых, М. Азадовского, А. Астаховой, Н. Андреева, В. Проппа, В. Чичерова открыта новая глава в науке о народном творчестве. Доказана несостоятельность версий об аристократическом великокняжеском происхождении ряда выдающихся памятников устной поэзии, фольклор представлен в дифференцированном виде: в нем установлены и консервативные веяния и вместе с тем раскрыта его основа - выражение в устной поэзии чувств, мыслей, чаяний народа. Впервые с такой широтой исследована поэтика фольклора, эстетическая его сторона.

Нельзя не отметить также большой и плодотворной работы в области изучения русской журналистики, которая в дореволюционное время в силу ряда причин почти не привлекала внимания исследователей. В этой области интересные работы, посвященные истории журналистики XVIII-XIX веков, опубликованы В. Евгеньевым-Максимовым, Н. Степановым, А. Дементьевым, П. Берковым, Н. Мордовченко и другими авторами. Характерной особенностью этих работ является стремление рассмотреть этапы развития журналистики в тесной связи с историей общественного движения в России, а также в связи с развитием русской литературы.

Из всего сказанного вовсе не следует, что в изучении классической литературы не было и нет недостатков, ошибок, пробелов. Справедливо отмечают, что у нас до сих пор не написаны исчерпывающие, фундаментальные работы о таких великих художниках, как Лермонтов, Лев Толстой, Тургенев, Достоевский. Порой догматически воспринимая некоторые положения, мы не всегда учитывали всю сложность историко-литературного процесса. Разумеется, особое внимание должно быть обращено на те явления, которые более близки современности. Но в прошлом, как известно, были крупные и оригинальные художники, не примыкавшие к революционному и даже демократическому лагерям. Значит ли это, что нужно отказаться от их изучения, что можно изъять из культурного обихода наследие Карамзина, Жуковского, Тютчева, Фета, Майкова, А. К. Толстого? Этих прозаиков и поэтов издают, но много ли работ о них написано за последние десятилетия? Ленин, говоря о двух культурах в преде-

стр. 204


--------------------------------------------------------------------------------

лах каждой национальной культуры, подчеркнул лишь крайние полярные явления, но ведь есть и множество промежуточных элементов, сложных и противоречивых. Игнорируя эту многоцветность реальной жизни, мы поневоле обедняем картину русской литературы.

В работах по истории литературы и общественной мысли еще приходится сталкиваться с отступлениями от исторической правды, с модернизацией творчества крупных художников прошлого, с попытками обойти те черты, которые не укладываются в предвзятую схему, превратить некоторых писателей в революционеров, которыми они никогда не были. Один из торопливых литературоведов постарался, правда в газетной статье, сделать чуть ли не революционером даже Писемского, стыдливо умолчав при этом, что автор романа "Тысяча душ" был вместе с тем и создателем антинигилистического пасквиля "Взбаламученное море".

Советские ученые выполнили плодотворную работу, связанную с выяснением самобытной сущности русской литературы, разоблачением космополитических легенд о ее несамостоятельности и подражательном характере. Теперь уже немыслимы и были бы подвергнуты осмеянию попытки доказать, что Л. Толстой в "Анне Карениной" чем-то обязан Поль де Коку, а Тургенев в "Записках охотника" подражал Ауэрбаху. Но и здесь мы часто впадали в ненужную крайность. В полном противоречии с фактами, с истиной делались попытки доказать, что для Герцена и Чернышевского Фейербах не имел никакого значения, что Пушкин не был причастен к романтизму Байрона. Получалось, что русская литература развивалась вне всякого духовного общения с мировой литературой, что она была несомненно самобытным и столь же несомненно провинциальным явлением. Стремление раскрыть истинное величие русской литературы приводило к нелепым излишествам. Ведь для того, чтобы показать, в чем Пушкин, Герцен и Чернышевский пошли дальше Байрона или Фейербаха, - а это несомненно так, - необходимо выяснить, какие существовали между ними и точки соприкосновения. Если же эти точки соприкосновения отсутствовали, то есть перед нами были несоизмеримые явления, то какой смысл имеют разговоры о том, дальше или не дальше пошли они по сравнению со своими западными современниками или предшественниками.

Отвергая начетничество и всякого рода догматические измышления, мы должны и в изучении классического наследия бороться против попыток ревизионизма, попыток примирить марксизм-ленинизм со всякого рода буржуазными идеалистическими системами, гальванизировать осужденные нашей наукой методологические принципы формализма и компаративизма, вульгарного социологизма и либеральной теории единого потока.

Со всей энергией отстаивать идейные основы советского литературоведения - священный долг каждого ученого. Ни на минуту мы не имеем права забывать, что предмет нашего изучения - это

стр. 205


--------------------------------------------------------------------------------

ценности, бесконечно дорогие и нужные народу; на любом участке работы советского ученого не должно покидать чувство величайшей ответственности перед социалистической культурой.

3

За четыре пореволюционных десятилетия возникла и выросла советская литература, ознаменовавшая собой новый этап в развитии мировой литературы.

Научное изучение советской литературы по-настоящему развернулось лишь в последние десять лет. В 20-х годах помимо текущей критической литературы появлялись главным образом работы справочного характера, вроде книги В. Саянова "Современные литературные группировки". Это были полезные работы, но картины развития нашей литературы они не давали, да и не ставили перед собой такой задачи. Характерно, что до конца 40-х годов в учебных пособиях для вузов и средней школы обычно речь шла о литературе последних лет в целом; в это понятие включался весь литературный процесс, начиная с конца XIX века; советская литература не выделялась в самостоятельную дисциплину, ее специфические черты в какой-то мере благодаря такому построению стирались.

Правда, и в 30-х годах начали появляться монографии, исследовательские работы и сборники, посвященные Горькому и Маяковскому. Но это были только подступы к научному осмыслению истории советской литературы.

Поворотную роль в этом деле сыграли известные решения Центрального Комитета партии о литературе и искусстве 1946 - 1948 годов. В них со всей энергией поставлен был вопрос о силе и значении советской литературы, о ее призвании в строительстве коммунизма. В свете решений ЦК стало особенно ясным недопустимое положение в области изучения советской литературы и необходимость в кратчайшие сроки добиться перелома. И хотя было бы легкомыслием уже почивать на лаврах, но все-таки можно с уверенностью сказать, что и в этой области сделано много полезного и важного.

Прежде всего, конечно, нельзя не коснуться изучения тех писателей, кто творчеством своим определил пути советского искусства, завоевал всемирное признание нашей литературе. Это в первую голову относится к Горькому. Ученые разных поколений настойчиво и успешно исследуют многогранную деятельность основоположника социалистического реализма. Это - В. Десницкий, Н. Пиксанов, С. Балухатый, Б. Михайловский, Ю. Юзовский, А. Мясников, Б. Бялик, Е. Тагер, И. Груздев, С. Касторский, К. Муратова, И. Нович и другие. В их трудах воссоздается сложный облик великого пролетарского писателя, изучаются основные его произведения, проза и драматургия дореволюционных и советских лет. Исследованы эстетические воззрения писателя, освещены взаимоотношения Горького и Ленина, связи писателя с классической литературой. Заслугой горьковедения являются

стр. 206


--------------------------------------------------------------------------------

обширные разыскания новых текстов. Результатом большого труда явилось 30-томное собрание сочинений Горького, хотя и не свободное от серьезных недостатков, но все же оказавшееся заметным событием в нашей культурной жизни. Широкий читатель впервые получил возможность ознакомиться с такими значительными произведениями, как пьеса "Сомов и другие", рассказ "Ма-а-ленькая", повесть "Горемыка Павел", с огромным количеством неизвестных ранее статей, писем, выступлений.

Все пристальней обращаются литературоведы к проблемам мастерства писателя, к сложному вопросу о роли Горького в развитии советской литературы в целом. И здесь нельзя не отметить отрадного факта: раньше в некоторых работах получалось так, что Горький оказывал одностороннее воздействие на многих писателей. В исследованиях последних лет раскрывается сложный процесс взаимодействия Горького со всем многообразным развитием советской литературы. Он учил писателей и вместе с тем сам учился у них, использовал их опыт, обогащал и совершенствовал свои творческие принципы.

Успешно развивается и изучение творчества Маяковского. Серьезные проблемы поставлены в работах В. Перцова, А. Метченко, Е. Наумова, В. Катаняна, З. Паперного, А. Абрамова, И. Эвентова, Л. Фейгельман и других, в сборниках, посвященных Маяковскому, выпущенных институтами Академии наук СССР. Маяковский обрисован в них как великий поэт революции, который творчеством своим открыл новую эпоху в развитии мировой поэзии. Биография поэта, его революционная деятельность, сложные взаимоотношения с футуризмом, многосторонняя работа после Октября, идейная проблематика его творчества, новаторство в области стиха, значение Маяковского для судеб советской поэзии - все это нашло свое освещение в трудах советских ученых.

Серьезные монографические работы посвящены творчеству крупнейших советских прозаиков. Это - книги И. Векслера и В. Щербины об А. Н. Толстом, И. Лежнева, Л. Якименко, В. Гура о М. Шолохове. В книге И. Векслера есть спорные положения. Трудный и противоречивый путь А. Н. Толстого иногда выглядит в его книге облегченным. Но это одна из первых научных монографий о большом советском художнике, заключающая в себе огромный материал. То же можно сказать о книге И. Лежнева, представляющей собой результат многолетних, тщательных и упорных разысканий.

За последние годы появились работы Л. Тимофеева и В. Орлова об А. Блоке, Б. Брайниной о К. Федине, Е. Наумова о Д. Фурманове, И. Эвентова о Демьяне Бедном, Л. Поляк об А. Серафимовиче, Е. Суркова о К. Треневе, Т. Трифоновой об И. Эренбурге, И. Гринберга о Н. Тихонове, В. Ковалева о Л. Леонове, А. Бушмина об А. Фадееве, Л. Левина о П. Павленко, Б. Костелянца и Ю. Лукина об А. Макаренко, П. Громова и М. Кузнецова о Ю. Крымове, Н. Венгрова и С. Трегуба о Н. Островском, Е. Любаревой об А. Твардовском, К. Зелинского

стр. 207


--------------------------------------------------------------------------------

об А. Фадееве, А. Караганова и А. Богуславского об А. Афиногенове и др.

Институтом мировой литературы имени А. М. Горького выпущены два тома "Очерков истории советской литературы", Институт русской литературы (Пушкинский дом) регулярно выпускает сборники "Вопросы советской литературы", Московский университет постепенно осуществляет издание курса лекций по истории русской советской литературы, Ленинградский университет выпустил семинарии по творчеству М. Горького, В. Маяковского, А. Серафимовича, Д. Фурманова, Н. Островского, Учпедгиз издал ряд учебных пособий по истории советской литературы для высшей и средней школы, все большее и большее место занимают статьи по вопросам истории советской литературы в многочисленных "Ученых записках". Все это позволяет утверждать, что научное изучение советской литературы развертывается все шире и интенсивней. При этом очень важно подчеркнуть, что она изучается как литература многонациональная. Исследование литературы народов СССР и, в частности, исторических связей русской литературы с литературами братских народов - новая дисциплина, которой не было и не могло быть в дореволюционное время. Работы Е. Мозолькова, Л. Климовича, П. Скосырева, К. Зелинского, М. Фетисова, Г. Ломидзе, А. Белецкого (Украина), В. Шадури (Грузия) и многих других ознакомили читателей не только с замечательными успехами национальных литератур, но и с тем влиянием, которое оказали русские писатели на развитие и формирование литературного процесса у многих народов Советского Союза.

В лучших работах наших критиков и литературоведов мы видим широкую и яркую картину развития советской литературы, ее напряженных исканий, ее борьбы за новое искусство социализма.

Вопреки неверным и поверхностным представлениям, первые годы советской власти, годы гражданской войны предстают в них не как период "анабиоза", а как время формирования молодой советской литературы, отмеченное разносторонней деятельностью В. Маяковского, Демьяна Бедного, С. Есенина, А. Серафимовича, А. Блока, В. Брюсова, А. Луначарского, Н. Полетаева, В. Александровского. Кипучая и бурная литературная жизнь 20-х годов запечатлена в ряде книг. В них показано, насколько сложно протекал процесс художественного воплощения нового героя современности, какие острые идейные бои развернулись между разными группировками в это время, в каких разнообразных художественных формах запечатлевалась революционная современность в романах М. Горького и повестях Ф. Гладкова, А. Фадеева, М. Шолохова, Ю. Либединского, К. Федина, Б. Бахметьева, Б. Лавренева, Л. Леонова, в стихах и поэмах В. Маяковского, Н. Асеева, Н. Тихонова, С. Есенина, Б. Пастернака, Э. Багрицкого, М. Светлова, А. Жарова, А. Безыменского, в пьесах К. Тренева, Б. Ромашова, Б. Лавренева, В. Билль-Белоцерковского.

Как известно, в некоторых выступлениях в Польше и Югославии сделана была попытка представить дело таким образом, будто раз-

стр. 208


--------------------------------------------------------------------------------

витие советской литературы остановилось на 20-х годах и что после этого на протяжении четверти века литература переживала "застой". Следовало бы людям, так легко разделывающимся с нашей литературой, ознакомиться с работами советских специалистов, прежде чем делать сенсационные и скороспелые обобщения. Они увидели бы яркие и убедительные картины литературной жизни нашей страны в 30-х годах, во время Отечественной войны и в послевоенные годы. Исследования, посвященные К. Федину, Ф. Гладкову, А. Твардовскому, М. Исаковскому, И. Эренбургу, Б. Лавреневу, К. Симонову, А. Суркову, доказывают всю беспочвенность утверждений о "застое" и, наоборот, свидетельствуют о том, как росла советская литература, как углублялась ее тематика, все шире воспроизводя разнообразный материал советской действительности.

В литературно-критических работах показана глубокая народность советской литературы, ее обращение к новому герою - строителю справедливого и свободного социалистического мира. В них подчеркнута воспитательная и направляющая роль коммунистической партии, заботливо выращивающей новое искусство социализма. Раскрывая традиции классической литературы, наше литературоведение вместе с тем все более успешно показывает новое качество советской литературы, силу и значение метода социалистического реализма. И если опираться на факты, то, конечно, все измышления противников социалистического реализма относительно принудительного введения этого метода обнаружат всю свою беспочвенность и предвзятость.

Для выяснения новаторской сути социалистического реализма, его взаимоотношения с литературой прошлого, его отличительных особенностей много дают работы Б. Рюрикова, А. Тарасенкова, В. Озерова, В. Ермилова, а также вышедшие в последнее время сборники избранных критических статей В. Александрова, В. Смирновой, З. Кедриной, Б. Брайниной, Л. Скорино и других авторов.

Конечно, и в области изучения современной литературы есть немало недостатков. Большой бедой этих работ является весьма распространенная тенденция рассматривать творчество крупных наших писателей только как иллюстрацию событий общественно-политической жизни. Философская, эстетическая, художественная сущность произведений нередко растворяется в примитивно понятом тематическом анализе. Это не может не обеднять нашей литературной науки. В самом подборе объектов изучения существует робость, авторы предпочитают зачастую идти проторенными путями. Хорошо, что за последние годы появилось около двадцати книг о В. Маяковском, по нескольку книг о Д. Фурманове, А. Серафимовиче, Н. Островском. Но можно ли считать нормальным, что до сих пор нет ни одной солидной работы о С. Есенине, Э. Багрицком, Л. Сейфуллиной, В. Вересаеве, К. Паустовском, М. Пришвине, В. Пановой?

Нельзя мириться и с тем, что до сих пор мы по существу не имеем обобщающей работы, которая раскрыла бы огромный, трудный и славный сорокалетний путь советской литературы во всем его бо-

стр. 209


--------------------------------------------------------------------------------

гатстве. Задачей первостепенной важности является борьба с буржуазной идеологией и в особенности с получившими распространение за рубежом и, как известно, повлиявшими на нашу науку и критику ревизионистскими тенденциями и нападками на советскую литературу и эстетику.

Мы должны преодолеть до конца и элементы догматизма. В частности, это относится к пониманию такой важной проблемы, как проблема базиса и надстройки. После выхода в свет известной и во многом ценной работы И. В. Сталина "Марксизм и вопросы языкознания" на некоторых дискуссиях стали подвергать сомнению давно решенные марксистской теорией вопросы: можно ли считать искусство надстройкой, носит ли искусство классовый характер, обусловлено ли оно в своем развитии социально-экономическими причинами и т. д.

Надо прямо сказать, что если стоять на той точке зрения, что надстройка призвана укреплять базис и обречена на исчезновение вместе с породившим ее базисом, то удовлетворительно решить проблему наследия невозможно. Для этого нужно вернуться к Марксу, к Энгельсу, к Ленину, рассматривавшим надстройку как сложное и противоречивое явление, в котором мы видим учреждения и идеологию господствующего класса и вместе с тем взгляды, идеи и настроения противоборствующих сил.

В качестве аргумента против надстроечного характера искусства выдвигали соображения о реализме. Объективная истина, реализм объявлены были "вечными" категориями, "непреходящими ценностями", независимыми от надстройки. Но само понятие реализма при этом становилось антиисторичным и бессодержательным. В самом деле, неужто похождения Одиссея, сложное переплетение деяний людей и богов в поэмах Гомера, фантастические картины ада у Данте, условный аллегоризм классических французских трагедий XVII- XVIII веков, наконец развернутое изображение социальной действительности во всей ее жизненной полноте у классиков "'английского романа или у великих русских мастеров XIX века - неужто все это покрывается одним термином: реализм? Здесь происходило недопустимое смешение понятий. Всякое отражение жизни называли реализмом, забывая, что литература отражает жизнь, но каждый раз по-своему, и что принципы отражения жизни различны в классицизме, романтизме, критическом реализме и социалистическом реализме, и это различие объясняется сменой эпох, сменой базисов и надстроек.

* * *

Советское литературоведение - новая наука, потому что она принесла с собой новый мир идей, открыла новые пути изучения художественной литературы. Их плодотворность доказывается теми большими результатами, о которых речь шла выше. Подтверждается она и тем, что новые идеи и принципы изучения находят все больше сторонников в кругах ученых и литераторов во многих странах мира.

стр. 210


--------------------------------------------------------------------------------

Это вполне понятно: если в начале века можно было говорить о кризисе буржуазного литературоведения, то теперь черты упадка проступают в нем все более явственно. Буржуазная наука либо все отчетливей перерождается в бескрылое эмпирическое накапливание фактов, без попыток его теоретического осмысления, либо повторяет зады формализма, либо продолжает применять к литературе антинаучные "открытия" фрейдизма.

Нет ничего удивительного, что наиболее вдумчивые люди на Западе в своем стремлении понять большие явления литературы обращаются к марксизму. Можно не сомневаться, что опыт советского литературоведения помог им во многом. Это относится, например, к работе Ральфа Фокса "Роман и народ", к книге Джека Линдсея "Английская литература тридцатых годов", к работам Раймона Лефевра и Тодора Павлова по эстетике, к книге Луи Арагона.

Советская литературная наука прошла за сорок лет большой, трудный и плодотворный путь. Она много сделала, но еще больше предстоит ей сделать. Сила советского литературоведения заключается в том, что оно видит смысл своей деятельности в служении народу, партии, интересам коммунизма. Это является для нее животворным источником, определяет ее перспективы и служит залогом дальнейших успехов.

стр. 211