В конце прошедшего века В. Вересаев написал нашумевшую в свое время книгу "Записки врача". В ней он между прочим рассказал о том, как ему в студенческие годы пришлось в Дерптской университетской клинике наблюдать тяжелые роды. Ярко и правдиво изобразив страдания женщины, писатель восклицает: "И для чего любовь со всей поэзией и счастьем? Для чего любовь, если от нее столько мук? Да неужели же "любовь" является не насмешкою над любовью, если человек решается причинять любимой женщине те муки, которые я видел в акушерской клинике"1.

Этот волновавший некогда писателя вопрос много лет спустя затронул В. И. Ленин. В 1918 году в статье "Пророческие слова" он писал: "Возьмем описание акта родов в литературе, - те описания, когда целью авторов было правдивое восстановление всей тяжести, всех мук, всех ужасов этого акта, например, Эмиля Золя "La joie de vivre" ("Радость жизни") или "Записки врача" Вересаева. Рождение человека связано с таким актом, который превращает женщину в измученный, истерзанный, обезумевший от боли, окровавленный, полумертвый кусок мяса. Но согласился ли бы кто-нибудь признать человеком такого "индивида", который видел бы только это в любви, в ее последствиях, в превращении женщины в мать? Кто на этом основании зарекался бы от любви и от деторождения?"2

Высоко оценивая в этих произведениях правдивость изображения мук, которые выпадают на долю женщины-матери, Ленин, как мы видим, полемизирует с теми, кто только это видит в любви и материнстве.

Это полемика с дряблым, мягкотелым, интеллигентским восприятием действительности, со слабохарактерными людьми, которые пугаются трудностей жизни и впадают в сентиментально-меланхолическое состояние при первом же столкновении с ее серьезными противоречиями. Это полемика с псевдогуманистическим миросозерцанием значительной части русской предреволюционной мелкобуржуазной интеллигенции.

Вопрос этот, как показал Ленин, имеет прямое отношение к важным общественным событиям. Вслед за Марксом и Энгельсом, Ленин,


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. В. Вересаев, Сочинения, т. 1, Гослитиздат, М. 1943" стр. 480.

2 В. И. Ленин, Сочинения, т. 27, стр. 459.



стр. 136


--------------------------------------------------------------------------------

прибегая к аналогии, говорит "о долгих муках родов, неизбежно связанных с переходом от капитализма к социализму"1.

И как грешно видеть единственное последствие любви лишь в страшных мучениях рожающей женщины, так нельзя в бурных событиях пролетарской революции замечать одни лишь трудности народа, хотя невозможно отрицать, что - в несоизмеримых масштабах - в обоих этих случаях муки неизбежны. Близоруко-интеллигентский испуг перед этим на руку лишь меньшевистско-эсеровским противникам пролетарской революции.

"Они готовы "теоретически" допустить революцию пролетариата и других угнетенных классов, - пишет В. И. Ленин, - наши сладенькие писатели "Новой Жизни", "Впереда" или "Дела Народа", только чтобы эта революция свалилась с неба, а не родилась и не росла на земле, залитой кровью в четырехлетней империалистской бойне народов, среди миллионов и миллионов людей, измученных, истерзанных, одичавших в этой бойне"2.

В этих словах ключ к пониманию одной из особенностей русской пролетарской революции и сложного, противоречивого отношения к ней мелкобуржуазной интеллигенции. Ведь немало действительно было в России интеллигентов, отшатнувшихся от революции, ибо она явилась не в цветах и улыбках, как им хотелось, а в крови и лишениях. Немало было и книг, где об этом сокрушались и горевали авторы вместе со своими героями.

Противоречие между тем, как долгие годы рисовалась идеальному воображению старого русского интеллигента грядущая социальная революция, и тем, что он увидел в реальности, определило один из характерных конфликтов мелкобуржуазной интеллигенции и революции, получивших широкое отражение в литературе. Ленин раскрыл внутреннюю связь между поверхностным и мягкотелым восприятием острых противоречий жизни вообще и приторно-сладкими прекраснодушными иллюзиями о социальном перевороте.

Литераторов, оказавшихся из-за этого в политическом конфликте с революционным народом, Ленин потому и назвал "сладенькими писателями". У них не было недостатка в социалистической фразеологии, хотя мировоззрение их было насквозь мелкобуржуазным.

Мысли о революции, выраженные В. Вересаевым впоследствии в его публицистике и художественной прозе, в психологическом аспекте принципиально совпадали с его размышлениями о родах в "Записках врача" и были сродни рассуждениям "сладеньких писателей"3.


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 27, стр. 459.

2 Там же, стр. 458.

3 Любопытно, что сам В. Вересаев говорил позднее о книге "Записки врача": "Она написана вяло, неврастенично, плаксиво ив конце концов просто плохо. Я не отказываюсь ни от чего, что там писал, все это нужно было написать, но можно было выразить мужественнее и лучше" (В. Вересаев, Сочинения, т. 4, М. 1948,, стр. 506). Хотя автор дает здесь несправедливую общую оценку своей примечательной книги, определенные ее недостатки он отмечает верно.



стр. 137


--------------------------------------------------------------------------------

Не сразу понял и определил Вересаев значение Великой Октябрьской социалистической революции. Как и некоторые другие старые русские литераторы, он не представлял себе тогда ее всемирно-исторический смысл.

Позднее, в неопубликованных "Записях для себя" он набросал такую заметку:

"НА БАРРИКАДЕ"

"В октябре 1917 года, в Москве. Окоп пересекал Остоженку поперек. В окопе сидели рабочие, солдаты и стреляли вниз по улице по юнкерам. Третий день шел бой. Совершалось великое и грозное. Не страница истории переворачивалась, а кончался один ее том и начинался другой"1.

На Остоженке в октябрьские дни, как известно, происходили наиболее тяжелые бои. "Наступать было трудно... Все время моросил дождь. Неглубокие окопы залило. Красногвардейцы лежали в грязи и воде... Юнкера отчаянно защищали подступы к штабу округа и Александровскому училищу - центру сопротивления. Борьба принимала затяжной позиционный характер. Красные отряды были изнурены, устали от бессменных боев..."2

Здесь Вересаев действительно мог увидеть грозный облик пролетарской революции. В окопах Остоженки боролись и погибли замечательные герои, октябрьских боев в Москве: сын кузнечного мастера завода Михельсона, четырнадцатилетний Андреев, молодой рабочий телефонного завода Петр Добрынин, одна из организаторов союза рабочей молодежи - курсистка коммерческого института Люсик Лисинова и многие другие беззаветные храбрецы, преданные дети революционного народа.

Это они начинали тот новый том истории, что упоминает Вересаев.

Однако к правильному пониманию событий, к их объективной оценке писатель пришел не тогда, когда они совершались. В то время он как художник не увидел подлинных героев революционного восстания. Он шел к осознанию исторических фактов медленно, своим, индивидуальным, трудным путем. Литературные произведения Вересаева этих лет, и особенно роман "В тупике", интересны не только как своеобразное отражение действительности - они ценны и как вехи на пути к революции, пройденном известной частью русской интеллигенции, как свидетельство благотворного идейного роста самого автора.

1

На последней странице романа "В тупике" значится дата написания: "1920 - 1923". Вересаев начал работать над книгой буквально по горячим следам событий, сразу же после окончательного изгнания белогвардейцев из Крыма.


--------------------------------------------------------------------------------

1 ЦГАЛИ, фонд 1041, оп. 1, ед. хр. 8, лист. 3.

2 "История гражданской войны в СССР", т. 2, М. 1947, стр. 421, 425.



стр. 138


--------------------------------------------------------------------------------

В своей краткой автобиографии он пишет: "В сентябре 1918 г. на три месяца поехал в Крым и прожил там три года, - под Феодосией, в поселке Коктебель, где у меня была небольшая дачка. За это время Крым несколько раз переходил из рук в руки, пришлось пережить много тяжелого..."1

В начале мая 1920 года в Коктебеле состоялась подпольная конференция Крымской коммунистической партийной организации. Собираться в Симферополе было опасно, так как там активно действовала врангелевская контрразведка. На конференцию собралось всего 15 человек2. По некоторым сведениям, заседания этой конференции происходили на даче Вересаева;3 так или иначе - писатель оказался в гуще событий.

Едва отгремели пушки, Вересаев взялся за перо. Условия для творческой работы там были крайне неблагоприятны. "В Крыму в то время было апокалиптически жутко и катастрофически голодно", - вспоминает С. Сергеев-Ценский4.

Но Вересаев не мог не работать. Он был верен своей природе писателя-общественника: ведь он всегда быстро откликался на волнующие вопросы времени. Остро-драматические события, только что пережитые им, прошедшие перед его глазами люди, их жизнь и борьба стали отливаться в строки нового романа.

Произведений о гражданской войне в то время еще, естественно, почти не было. Не было и опыта художественного освоения столь новой и трудной темы. Судьбы революции пока еще решались на полях сражений. Освобожденный народ с оружием в руках продолжал войну за власть Советов, за торжество социалистических идеалов. Казалось, что литературное отображение этих героических дней станет делом далекого будущего.

Но писатели-летописцы революционной эпохи уже вступали в борьбу оружием слова. О героях Перекопа писал в это время Александр Малышкин в своем "Падении Дайра", о сибирских партизанах - Всеволод Иванов в "Бронепоезде 14 - 69". Не за горами было и появление ставших классическими произведений советской литературы о гражданской войне - Д. Фурманова, А. Серафимовича, А. Фадеева...

Вересаев был в шеренге самых первых: его роман был одной из ранних попыток художественного отображения исполненных драматизма и пафоса событий этой незабываемой эпохи. Высокий творческий подъем, сопутствовал писателю во время его работы над книгой.

В неопубликованных "Записях для себя" Вересаева читаем: "Осенью 1921 года, прожив три года в Крыму, я воротился в Москву.


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. Вересаев, Полн. собр. соч., т. 1, изд. "Недра", М. 1929, стр. 11.

2 М. Бунегин, Революция и гражданская война в Крыму (1917 - 1920), Крымиздат, Симферополь, 1927, стр. 316.

3 Б. Вольфсон, Конец авантюры барона Врангеля, Симферополь, 1940, стр. 63.

4 С. Н. Сергеев-Ценский, Моя переписка и знакомство с А. М. Горьким, "Октябрь", 1940, N 6 - 7, стр. 276.



стр. 139


--------------------------------------------------------------------------------

Поселился у брата. Время было голодное, питаться приходилось плохо, мяса почти совсем не видел. Больше питались картошкой и ячневой кашей, впрочем было еще молоко и яйца. И вот вскоре я заметил, что у меня появилась работоспособность, совершенно для меня необычная. Никогда мне не писалось так легко, как в это время. Сядешь к столу, - и мысль свободно и легко изливается на бумагу. За этот год я написал столько, сколько в обычном состоянии мог бы написать года в три-четыре"1.

Работа над романом шла настолько успешно, что уже 9 февраля 1922 года автор писал П. Н. Сакулину, что готов прочитать на заседании Общества любителей русской словесности главы из своего нового произведения2.

Очевидно, к тому времени значительная часть романа "В тупике" уже была написана. В первой книге "Южного Альманаха" за 1922 год (Крымиздат, Симферополь) был напечатан большой отрывок из романа. Три солидных фрагмента из него было опубликовано затем в четвертом (июль-август) и пятом (сентябрь-октябрь) номерах журнала "Красная новь" за тот же год.

К началу следующего, 1923 года произведение было завершено целиком. 25 февраля Вересаев в письме к П. Н. Сакулину дал согласие прочитать на заседании Общества заключительные главы романа3.

В том же году книга была опубликована полностью4.

2.



Жил старик со своею старухою
У самого синего моря...





Две строчки из Пушкина, которыми автор начинает свой роман, должны подчеркнуть далеко не сказочный драматизм жизненных обстоятельств, окружающих старого земского врача Ивана Ильича Сартанова и его жену Анну Ивановну. Они живут в белом домике с черепичного крышею, настолько близко к морю, что в бурю "белогривые волны" подкатываются почти под самую террасу. Но социальная буря давно уже проникла в самый их дом и раздирает семью Сартановых на части.

Отец семьи некогда был охвачен пафосом освободительной борьбы, стал революционером-"социалистом", мыкался по тюрьмам и ссылкам. Но после Октябрьской революции он пробирается в занятый белыми Крым. Жена его, Анна Ивановна, тоже была когда-то революционеркой, а теперь стала "обыкновенной старушкой".


--------------------------------------------------------------------------------

1 ЦГАЛИ, ф. 1041, оп. 1, ед. хр. 8, л. 79. Действительно, уже в ноябрьско-декабрьской книжке "Красной нови" за 1921 год Вересаев публикует новую работу о творческом пути Л. Н. Толстого "Художник жизни", а в первой книжке "Печати и Революции" за 1922 год - большую статью "Что нужно для того, чтобы быть писателем".

2 ЦГАЛИ, ф. 444, оп. 1, ед. хр. 182, л. 2.

3 Там же, л. 4.

4 Для настоящей работы мы пользовались третьим изданием романа (изд. "Недра", 1925, 237 стр.).



стр. 140


--------------------------------------------------------------------------------

Между тем их старшая дочь Вера - в рядах коммунистической партии, горячо отстаивает идеи, враждебные ее отцу. Их племянник Леонид - также изображен большевиком. Он боевой организатор и участник вооруженной борьбы с белогвардейцами. И младшая дочь Катя стремится идти своим путем, отличным от отцовского. Окружают Сартановых люди с различными, иногда прямо противоположными политическими симпатиями, чуждые друг другу, как чужды друг другу и члены самой семьи.

Идет девятнадцатый год. Стремительный поток революции и гражданской войны захлестнул людей, вырвал из насиженных мест, разбросал в разные стороны, - вдохновил и зажег одних, дав им свежие жизненные силы, поверг в отчаянье и обрек на гибель других, оставил в недоумении и растерянности третьих...

В Крыму события принимали остро-драматический характер. Сюда, в одно из последних прибежищ старого мира, из различных мест стекались бежавшие аристократы и богатеи, бывшие "хозяева" России, военные, интеллигенты, чиновники. Прижатые к морю, они жили в непрерывном страхе за свою жизнь. Частая, иногда неожиданная смена власти, неутихающее кровопролитие, неимоверное озлобление белогвардейцев придавало гражданской войне в Крыму особое ожесточение. В этой раскаленной атмосфере и живет Сартанов со своею старухой на берегу моря, в дачном поселке Арматлук...

Бывший земский врач продолжает, как и до Октября, протестовать против смертной казни, независимо от того, кому выносится приговор, - врагу пролетарской революции или ее другу, белогвардейскому контрразведчику или рабочему-коммунисту, борцу за свободу трудящихся. Сартанов видит лишь человека вообще, вне классов и партий, смотрит на него с некой абстрактной, псевдогуманистической, филантропической точки зрения. Он рассуждает о высоких принципах, о равенстве, о братстве. Однако сквозь эти прекраснодушные фразы явственно проступает защита контрреволюции, как бы ни открещивались от этого человеколюбцы, подобные нашему герою.

Впрочем, отношение к революционному, пролетарскому суду и его приговорам - лишь небольшой, хотя и весьма характерный штрих в нравственном облике доктора Сартанова. Он часто упоминает о своей возвышенной интеллигентской натуре, воспитанной якобы на революционных традициях... Желябов, Александр Михайлов, Вера Фигнер.

Бывший земский врач грустит о несбывшихся надеждах мелкобуржуазной интеллигенции. Она ожидала, что революция снизойдет на грешную землю, точно манна небесная, что люди встретят ее, очарованные благолепием...

Пролетарская революция между тем пришла суровая и грозная. Она ждала от старой интеллигенции решительного и искреннего самоопределениях кем вы, с восставшим трудовым народом или против него?! Она требовала мужества, решимости в борьбе, беспощадности к врагу.

Да, "революция не миндальный пряник", - как справедливо заметил в беседе с дядей Сартановым Леонид. Разговоры об отвлеченных

стр. 141


--------------------------------------------------------------------------------

принципах человечности в этот острый исторический момент были на руку только противникам Октября. Немало бывших социалистов, демократов, прогрессистов всех мастей в один голос закричали, что пришла не та революция, которую они хотели. Им мерещилось готовое бесклассовое общество, идиллический мир и блаженное спокойствие... "И вот теперь все разбито, все затоптано, - причитает Сартанов. - Теперь замутилось солнце и гаснет, мы морально разбиты, революция заплевана".

"Это - сплошь больная психика", - писал о подобных настроениях В. И. Ленин М. Горькому в июле 1919 года. Интеллигенцию, которая так рассуждает, Ленин называл в этом же письме "растерянной, отчаивающейся, стонущей, повторяющей старые предрассудки, запуганной и запугивающей себя"1.

Таким был и Иван Ильич Сартанов, охваченный страхом перед железной поступью революции, приходивший в ужас от гражданской войны.

3

Неправильно было бы, однако, думать, что старый доктор открыто сочувствует белому движению. Наоборот, он иронизирует над его программой, смеется над лживыми и высокопарными сводками командования "добровольческой армии". На вопрос Леонида: "Может быть, вы за добровольцев?" Сартанов отвечает: "Нет, брат, избавь от этой чести!"

Однажды несколько белых офицеров, увидев его на огороде и подумав, что имеют дело с простым крестьянином, грубо заговорили с врачом. Потом, когда заметили, что он в очках, сменили тон.

"В этом надменном окрике и неожиданном переходе к вежливости и к "Вы" только из-за очков Иван Ильич вдруг остро почувствовал тот старый брезгливо огородившийся от народа мир, который был ему так ненавистен".

Увы, рядом с искренней неприязнью к старому миру не было у Сартанова симпатии к новому строю, который в муках рождался на его глазах. Отвергая белогвардейщину, Иван Ильич не принимал и советскую власть. Он хотел возвыситься над борющимися силами, он искал третий путь, мечтая остаться над схваткой!

Старая наивная утопия мелкобуржуазных индивидуалистов! На крутых исторических поворотах, когда требуется четкое определение своей идейной позиции, от них слышатся лишь громкие фразы о человеческой индивидуальности, о свободе личности. Завершается это обычно стыдливым духовным согласием с буржуазией... Столь же плачевная эволюция происходит и с Сартановым.

Бывший революционер и социалист говорит рабочим-красноармейцам: "Что кому помешало бы, если бы в Учредительном собрании


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 35, стр. 348.



стр. 142


--------------------------------------------------------------------------------

был десяток представителей от буржуазии? А между тем тогда всем было бы видно, что это всенародная воля, и всякий бы пред нею преклонился".

Вот уж поистине - плакальщицы по покойнику, как называл В. И. Ленин таких интеллигентов, "... одна плачет по Учредительному собранию, другая - по буржуазной дисциплине, третья - по капиталистическому порядку, четвертая - по культурному помещику, пятая - по империалистской великодержавности и так далее, и тому подобное"1.

Именно таковы идеалы Сартанова, если сбросить сусальную мишуру. Защита демократии оборачивается отстаиванием интересов капитализма. Воля, видите ли, становится всенародной, когда ее санкционирует буржуазия! По-своему правильно истолковал эти слова Сартанова один из красноармейцев, беседовавших с ним: "Вы говорите, вы за рабочих. Так как же теперь? Мы, значит, власть взяли, - и отдать ее назад буржуазии..."

Да, как раз так и выходит у интеллигентов-плакальщиц!.. Или Сартанов предполагает по-толстовски убедить капиталиста в том, что социализм благо, в то время как тот уже пытается схватить революцию за горло?! В таком случае, наш герой уж совсем не социалист, а лишь жалкая пародия на него. Ибо, как заметил Ленин: "Прошли те времена наивного, утопического, фантастического, механического, интеллигентского социализма, когда дело представляли так, что убедят большинство людей, нарисуют красивую картинку социалистического общества, и станет большинство на точку зрения социализма"2.

Напоминанием об этих прошедших временах может послужить образ Ивана Ильича Сартанова, сторонника наивного, фантастического социализма.

Не без сочувствия к своему герою автор ищет выхода из тупика, в который тот забрел. Но сделать это невозможно. Правда, писатель изображает Сартанова без намерения представить его миросозерцание в выгодном свете, но и без осуждения. Вересаев всесторонне и внимательно рассматривает жизненные противоречия, которые окружали Сартанова и отражались в его сознании иногда более или менее верно, а чаще в причудливом, даже перевернутом виде.

Мы видим не только внешний облик этого стареющего человека, следим не только за его движениями, потерявшими былую уверенность, - мы наблюдаем за изгибами его неторопливой мысли.

Автор далек от того, чтобы осудить своего героя; в сущности, и сам писатель ведь размышляет так или почти так, как Сартанов. Это можно видеть по его публицистике 1917 года3.


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 27, стр. 243.

2 Там же, т. 29, стр. 326.

3 В 1917 году Вересаев выпустил в "Московском книгоиздательстве писателей" брошюры: "Бей его!" (о самосудах), "Темный пожар" (о свободе слова), "Наплевать!" (о борьбе за право), в которых придерживался буржуазно-демократических идей.



стр. 143


--------------------------------------------------------------------------------

Может быть, поэтому и теперь позиция Вересаева лишена негодующего, саркастического пафоса, который был бы уместен и даже необходим здесь. Автор как бы исследует явление, показывая его различные грани, не вдаваясь в его оценку.

Для Вересаева всегда было характерно неторопливое, упорное и последовательное искание истины в любом явлении, которого он касается в художественном произведении. В этом смысле к нему применимы слова Л. Н. Толстого: "Художник для того, чтобы действовать на других, должен быть ищущим, чтобы его произведение б[ыло] исканием. Если он все нашел и все знает и учит, или нарочно потешает, он не действует. Только если он ищет, зритель, слушатель, читатель сливается с ним в поисках"1.

И все-таки здесь могла быть проявлена более действенная и ярче выраженная идейная позиция советского писателя.

Трезво мыслившие люди должны были переоценить старые ценности, порвать с обанкротившимся мировоззрением. Так поступили лучшие представители русской трудовой интеллигенции, пошедшие с пролетариатом и беднейшим крестьянством, так сделал и Вересаев! Но это пришло не сразу.

Те же, кто, подобно Сартанову, продолжали мыслить в духе обветшалых псевдогуманистических меньшевистских традиций, держались за отжившие либерально-демократические фразы, попадали в тупик.

4

Ценно в романе то, что художник показал и людей, жадно и неутомимо стремившихся выбраться из тупика. Преодолевая большие внутренние колебания и внешние препятствия, они не умозрительно, а всем сердцем тянулись к тому единственному лучу света, который действительно мог вывести их на дорогу. Художественное освещение этой темы романа концентрируется в образе дочери Сартанова Кати. Анализ ее мыслей и чувств, переживаний и поступков дает представление не только о негативной, но и о положительной тенденции в умонастроении и деятельности мелкобуржуазной интеллигенции в революционную эпоху. В освещении этой темы Вересаев был не только художником-летописцем объективных событий, он отражал и собственный духовный рост, развитие своего революционного самосознания. В этой связи можно сказать, что образ Кати Сартановой неизмеримо ближе писателю, чем образ ее отца.

Катя - правдивая, честная девушка; она жизнерадостна, отзывчива; готова бескорыстно служить людям. Она остро воспринимает социальные противоречия и конфликты в окружающем ее мире, органически чувствует неправду, фальшь, лицемерие, резко и откровенно реагирует на них.


--------------------------------------------------------------------------------

1 Л. Н. Толстой, Полн. собр. соч., т. 54, стр. 74.



стр. 144


--------------------------------------------------------------------------------

Она пытается понять, осмыслить бурный поток событий, подвергнуть увиденное анализу, взвесить все обстоятельства "за" и "против", убедиться в достоверности того, о чем ей говорят, проверить основательность аргументов. Поэтому она не только наблюдает, но и вступает по отдельным вопросам в спор, стремится сформировать свои мысли, отстоять свои убеждения.

Однако Катя человек совсем не теоретического, а скорее практического склада. Она не только рассудительна, - она эмоциональна, энергична, деятельна, не может сидеть сложа руки. К жизни она относится активно, пытается воздействовать на нее, формировать ее...

Все эти особенности нравственного облика девушки могут даже показаться идеальными. В действительности они обрекают ее на болезненные метания, превращают ее жизнь в бесконечную цепь страданий и мучений.

Еще будучи гимназисткой, Катя с горящими глазами, с пылающими щеками слушала своего старшего двоюродного брата Леонида, исхудалого, нервного, неожиданно появлявшегося откуда-то из революционного подполья... Так же слушала когда-то своего старшего двоюродного брата Митю и Наташа в повести Вересаева "Без дороги" (1894). Но Дмитрий Чеканов, разочарованный в народничестве, не видел, какой тропой нужно идти к освобождению. Леонид Сартанов хорошо знал дорогу, и Катя пошла этим же торным путем.

Она стала революционеркой. Мы' не знаем, какова была ее роль в движении. Очевидно, она участвовала в нелегальной работе, была организатором кружков, пропагандистом, может быть, состояла даже в какой-либо боевой дружине! Нам неведомо, к какой из партий она тогда принадлежала. Мы знакомимся с ней только в 1919 году, когда она формально ни в какой партии не состоит. Катя рассказывает, что она (как и отец) сидела в царских тюрьмах, была в ссылке. Этому можно поверить.

Катя принадлежала к тем передовым русским интеллигентам из мелкой буржуазии, которые хотя и причисляли себя к социал-демократам и преследовались царизмом, но подлинно революционного марксизма не постигли и реального представления о будущем социальном перевороте не имели. Да и вряд ли их общественные идеалы совпадали, в конечном счете, с интересами рабочего класса. Это стало вполне очевидно в эпоху социалистической революции, когда интеллигенты этого рода не поддержали пролетариат и беднейшее крестьянство во время острейшей схватки с белогвардейской реакцией и иностранной интервенцией.

Как и старый Сартанов, Катя ожидала, что социалистическая революция придет чистенькая и аккуратная, будто институтка в белой пелериночке. Ей будут сопутствовать знамена, песни, цветы, слезы умиления и восторги блаженства... И вдруг - грязь, кровь, беспощадная классовая война, смерть и разрушения...

Внутренние коллизии, переживаемые Катей, имели несомненно

стр. 145


--------------------------------------------------------------------------------

типический характер. Они отражали мысли и чувства довольно широкого круга русской интеллигенции, характеризуя одну из закономерностей ее социального бытия и духовной жизни в революционную эпоху.

Имея это в виду, В. И. Ленин в своей речи в Московском совете 12 марта 1918 года остановился на подобных настроениях "мягкотелых", как он выразился, интеллигентов и полемизировал с их представлениями о том, что "революция, рожденная войной, рожденная неслыханным разрушением, что она может идти так спокойно, гладко, мирно, без мучений, без терзаний, без ужасов?"1

Подобные представления были и у Кати Сартановой.

5

Катя живет в белогвардейском Крыму как чужая. Все ее силы поглощает забота о стариках-родителях, маленькое хозяйство, куры, поросенок. В этом она находит всегда что-нибудь новое, какую-то радость познания, даже радость жизни, той самой живой жизни, которую всегда воспевал Вересаев.

Ее любит сын соседа-профессора - Дмитрий, офицер, "добровольческой" армии. Он рассказывает Кате о жестоких боях на фронте, о беспощадных расправах белогвардейцев с "подозрительными" лицами в своем тылу, о том, как он сам "подстрелил одного, раздел другого, как попал в руки красных матросов, которые чуть не убил и его... И сам тоже звереешь, кругом кровь, грязь без конца".

Катя спрашивает Дмитрия, во имя чего тот служит у белых. Ответа он дать не может. Девушка со свойственной ей пытливостью хочет разобраться в его рассказе и неожиданно, еще не сознавая до конца того, что говорит, приближается к верной мысли: "Те матросы, они били, но знали, что их будут бить и расстреливать. У них есть злоба, какая нужна для такой войны. Они убеждены, что вы - "наемники буржуазии" и сражаетесь за то, чтобы оставались генералы и господа".

Ощупью, медленно идет Катя к правильному пониманию событий. Она не сочувствует белогвардейцам, ей ненавистны бывшие аристократы, декадентствующие юноши, жадные попы и злобные обыватели, составляющие местное общество. Павшая до воровства княгиня Андожская, омещанившаяся пианистка Гуриенко-Домашевская, опустившийся инженер Заброда, продажный актер-приспособленец Белозеров, спекулянт-хищник Агапов, священник-контрразведчик Златоверховников, - все они, с их мелкими корыстными интересами, с их ненавистью к пробудившемуся народу, с их страхом за потерю личных удобств и выгод, глубоко противны Кате.

Катя внимательно прислушивается к голосу простых рабочих людей - слесаря Гребенкина, столяра Капралова, штукатура Глухаря, которые ждут" прихода красных и готовы помочь их победе.


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 27, стр. 140.



стр. 146


--------------------------------------------------------------------------------

Девушке известно, что ненависть трудового народа к угнетателям - вековая классовая ненависть! Она беспощадна к сопротивляющемуся и жестокому врагу. Правильно ли это? - спрашивает Катя. - Так ли должно быть?!

Трудно разобраться в этом девушке, выросшей и воспитанной в далекой от народа интеллигентской среде, где царили отвлеченные моральные принципы, где "гуманизм", "правда", "добро" рассматривались внеисторически как нечто навсегда данное, постоянное, незыблемое...

Нелегко было разобраться в этом и писателю, который сам был изрядно напуган революцией, и в своей публицистике семнадцатого года склонялся к внеклассовым абстракциям и не верил в организаторские, созидательные силы трудового народа.

От решения этих вопросов некуда было скрыться ни Кате, ни самому Вересаеву. Сколько бы ни прятала Катя свою голову, точно страус, как бы ни отсиживалась на своей даче, чем бы ни занималась в поисках живой жизни - цыплятами или цветами, - раньше или позже она должна была стать лицом к лицу с суровой и поистине неумолимой действительностью.

Старые призрачные "гуманистические" идеи терпели решительный крах. Ее учили тому, что правда есть всегда правда, добро всегда добро. Если человек голоден - накорми его, если он страдает жаждой - подай ему воды. Но ей никогда не могло прийти в голову, что тот, кого она насытила, пойдет сейчас убивать, а утоливший жажду может ей самой послать вдогонку пулю...

В чем же истинная человечность? В том, чтобы бережно перевязать раны, нанесенные тобой врагу, или в том, чтобы окончательно обезвредить его? Ответить на этот вопрос Катя так или иначе еще не может, но самое возникновение его говорит о сдвигах в ее сознании.

Она в душе отвергает белогвардейщину, ибо видит холодную жестокость господ офицеров, безжалостные расправы с трудовым населением, злодейства дикой дивизии. И она наглухо замыкается в себе...

Но вот февральский норд-ост сменился ярким весенним солнцем и уже не оледенелые ветки нежно звенели как хрусталь, напоминая о жизни, - о жизни говорили теперь алые тюльпаны, что буйно цвели по всей степи. Огромная кипящая людская река катилась по шоссе. В Крым вступила Красная Армия. А Катя была по-прежнему одинока. Она жадно смотрела на этот поток, но была и ему чужда. Она покинула один берег, но не пристала к другому!



И ангелы в толпе презренной этой
Замешаны. В великой той борьбе,
Какую вел господь со князем скверны,
Они остались - сами по себе.
На бога не восстали, но и верны
Ему не пребывали. Небо их
Отринуло, и ад не принял серный,
Не видя чести для себя в таких.





стр. 147


--------------------------------------------------------------------------------

Эти строки из Дантова "Ада" Вересаев поставил эпиграфом к своему роману. Как ангелы в этой поэме, так, по мысли писателя, многие русские интеллигенты, и в том числе Катя Сартанова, пытались в великие годы крушения старого и рождения нового мира остаться "сами по себе". Поэтому они не были приняты ни раем, ни адом и оказались в тупике...

Метафорическая параллель не остается в романе одним лишь умозрительным тезисом: вся художественная ткань произведения говорит о тяжелой драме запоздалого индивидуалиста, который тщетно пытается удержаться над схваткой.

Но, в отличие от отца, сознательно зашедшего в тупик, примирившегося с ним, Катя неустанно и настойчиво ищет выхода из него, наивно стремясь сохранить при этом свою иллюзорную независимость, свое двусмысленное положение вне борьбы.

Вот почему она столь отрешенно взирает на приход Красной Армии и фактически становится в оппозицию к народной власти. Казалось, что она начала расставаться с книжными, кружковыми представлениями о социализме, стала постигать азы той нравственности, которая диктуется классовой борьбой. Она убедилась в обреченности белого движения, в его враждебности народу. Она видела, с каким нетерпением ждали рабочие и крестьяне прихода красных. Все это так...

Но стоило лишь появиться на горизонте пьяному коменданту Сычеву, который самоуправно и бессмысленно гонит старых и больных людей на рытье окопов, как наша героиня вновь теряет веру в революцию, в советскую власть, в их великий исторический смысл, в их высшую справедливость и гуманность. Эмоциональная, переменчивая в настроениях, неустойчивая во взглядах, Катя колеблется, поддаваясь первому непосредственному впечатлению, не желая глубоко и серьезно осмыслить увиденное, поставить его в связь с другими фактами и явлениями.

Не этим ли, кстати, страдает и художественный метод автора? Отдельные, случайные факты и эпизоды мешают ему разглядеть скрытую за ними общую идею. Но к этому мы еще вернемся.

На Катином пути встречается немало людей, примазавшихся к великому историческому движению в шкурных, корыстных целях. Тут и предревкома Искандер, и завжилотделом Зайберг, и тот же Сычев" и другие. Они производят на Катю тягостное впечатление, отталкивают ее от советской власти. Она не хотела бы встречаться с шипами на пути к социализму: эта дорога, как ей по-прежнему кажется, должна быть усыпана одними розами... Заблуждение многих интеллигентов того времени!

"Что же вы думали?- обращается к ним Александр Блок. - Что революция - идиллия? Что народ - паинька? Что сотни жуликов, провокаторов, черносотенцев, людей, любящих погреть руки, не постараются ухватить то, что плохо лежит?"1


--------------------------------------------------------------------------------

1 А. Блок, Собр. соч., т. 8, 1926, стр. 51 - 52.



стр. 148


--------------------------------------------------------------------------------

Да, именно так простодушно полагала Катя Сартанова: революция - идиллия! Но не так ли думал и воронежский профессор М. Дукельский, обратившийся к Ленину с известным "открытым письмом", опубликованным в "Правде" 28 марта 1919 года: его в революции испугали примазавшиеся рвачи, авантюристы, прихвостни и бандиты. Ленин ответил специалисту: "Пойманных бандитов, рвачей, авантюристов мы расстреливаем и расстреливать будем"1.

Но ведь дело в том, что, по мнению этих заблуждающихся интеллигентов, случаи самоуправства и злоупотреблений как раз и порождены... революцией. Именно поэтому испытывает в ней разочарование Катя Сартанова! Этой же точки зрения придерживается и воронежский профессор.

"Человеки в футляре" или "хлюпики" из буржуазной интеллигенции, как называл их Ленин, сваливают, как правило, острые случаи одичания, вызванного империалистической войной, на революцию. А если это, по мнению сих интеллигентов, так, то позиция скептицизма и нигилизма в отношении советской власти вполне оправдана! Такую позицию и занимают герои романа "В тупике": в полной мере - Иван Ильич Сартанов и его друзья-единомышленники, в меньшей мере Катя. Эти люди страдают тем же, что и воронежский профессор, у которого "преобладает личное раздражение, отнявшее способность обсуждать события с массовой точки зрения и с точки зрения их действительной последовательности" (Ленин)2.

Но не это ли характерно и для самого автора романа "В тупике"?..

Начать с того, что писатель, к сожалению, как мы уже отметили, отстраняется от оценки позиции своих размагниченных героев, а подчас и просто смотрит на описанные им явления самоуправства и авантюризма их глазами. Вряд ли ждал кто-нибудь от автора рассудочных прокурорских обвинений по адресу персонажей, неверно толкующих то, что они видят. Не в этом задача художника. Необходимы, однако, чувство меры и такт действительности, как говорил Белинский, и в освещении фактов (тем более случайных), и особенно в их истолковании.

Тот, кто будет смотреть на такие эпизоды, как сказал Ленин, не с массовой точки зрения и не будет видеть их исторической обусловленности и действительной последовательности, не увидит того, что революция принесла народу освобождение, тот не сможет дать объективной исторической картины. Нечто подобное случилось с автором романа, когда он на страницах, изображающих бесчинства авантюристов и приспособленцев, гневается не столько на них, сколько на пролетарскую революцию, будто бы их породившую.

Это впечатление создается у читателя именно потому, что автор не отбирает факты, а нагромождает их в каком-то стихийном калей-


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 29, стр. 208.

2 Там же, стр. 205.



стр. 149


--------------------------------------------------------------------------------

доскопе. Из-за этого страдает и та правда, что заключена в этих страницах. Писатель хотел быть искренним и рассказать читателям все без утайки. Это хорошо! Но ведь сам Вересаев в своих "Записях для себя" справедливо говорит: "Искренность - дело трудное и очень тонкое, она требует мудрости и большого душевного такта. Маленький уклон в одну сторону, - и будет фальшь, в другую - и будет цинизм. Способность к подлинной искренности, правдивой и целомудренной - великий и очень редкий дар"1.

Нам представляется, что в изображении случаев самоуправства и беззакония, как и вообще в освещении отрицательных сторон советской жизни той эпохи, автор не смог удержаться на той идейно-художественной позиции, которая исключает неправду. Подобное сгущение красок в романе связано, очевидно, с чрезмерным страхом писателя перед случаями анархического своеволия, которое он еще в упомянутой брошюре "Бей его!" испуганно рассматривал и как порождение революции и как смертельную угрозу для нее. Отзвуки политически расплывчатой публицистики Вересаева, как видим, дают себя еще знать в романе "В тупике", хотя писатель несомненно начал отходить от прежних своих воззрений.

Позднее в одной из неопубликованных заметок он писал: "Как будто стояла пустая бочка, на дне ее были грязь, сор. И с размаха ее налили чистою водою до верху. Снизу взвились, грязь и сор и смешались с чистой водой. Долгое нужно было время, чтоб грязь осела.

На фронтах люди дрались и умирали за дорогое им дело. А в тылах шатались вооруженные дезертиры, составляли бандитские шайки, чистыми лозунгами прикрывали грязные дела.

Примазывавшиеся к победителям прохвосты чинили над людьми суд и расправу, пока сами не попадали под расстрел..."2

В ряде эпизодов романа "В тупике" рассказывает автор о том, как строго наказывали советские органы нарушителей дисциплины и спокойствия, как наводился железный порядок в прифронтовой полосе. Это производит большое впечатление на Катю.

Сразу же после прихода советских войск несколько местных парней, только что записавшихся в Красную Армию, совершают грабеж в доме купца Агапова. На другой день Катя присутствует во время революционного суда над преступниками, она видит грозное возмущение, охватившее красноармейцев.

"Мы боремся для всемирной революции, а не для того, чтобы набивать себе карманы", - говорит командир отряда.


--------------------------------------------------------------------------------

1 ЦГАЛИ, ф. 1041, оп. 1, ед. хр. 8, л. 33.

2 ЦГАЛИ, ф. 1041, оп. 1, ед. хр. 19. Интерес Вересаева к изображению анархиствующих элементов в гражданской войне был довольно длительным и устойчивым. Среди неопубликованных рукописей писателя хранится несколько незаконченных рассказов и очерков на эту тему. В набросках под N 115 и 116 обрисована борьба с бандитами. Два небольших произведения на эти же темы (из серии "Невыдуманные рассказы о прошлом") были в свое время опубликованы в журналах ("Западня" в "Огоньке", 1940, N 4, и "Туз" в "Тридцати днях", 1941, N 2).



стр. 150


--------------------------------------------------------------------------------

Грабителей приговаривают к суровому наказанию. Революционный правопорядок и справедливость торжествуют. Катя с радостью воспринимает это. "Толстый слой льда, сковывающий душу Кати, растрескался и шел бурный ледоход, полный радостного шума и весеннего счастья самоосвобождения". Так начинает она выбираться из засасывающей ее тины. Но нужно еще немало сильных жизненных толчков для того, чтобы Катя перестала быть "ангелом", стоящим вне борьбы.

6

В этом смысле весьма интересен и ценен один из кульминационных пунктов романа - превосходно написанная сцена поездки Кати с Леонидом и его партийным товарищем из города в поселок Армат-лук. По дороге она ведет с двоюродным братом очередной спор на политические темы. Катя повторяет речи меньшевика из совета профсоюзов: о злоупотреблениях советских органов, о том, что диктатура пролетариата не нужна, надо побеждать, мол, нравственной красотой, свободно думать, читать, искать...1

Леонид при поддержке друга - коммуниста Горелова возражает Кате, посмеиваясь над ее наивностью. Развернувшиеся тут же события еще раз показывают оторванность Кати от жизни, беспочвенность ее благодушных идеалистических иллюзий.

Внезапно на них нападает пьяный махновец, из числа тех, что числились тогда в Крыму союзниками Красной Армии. Он оскорбляет их, сквернословит и, наконец, берется за оружие... Ему удается застрелить Горелова, затем он подминает под себя Леонида. Катя бросается на махновца, ее руки судорожной, мертвой хваткой сжимают его потную, лохматую крутящуюся голову. За спиной раздается выстрел, голова в руках глухо застонала...

Подоспевшие махновцы преследуют и обстреливают Катю и Леонида, но им удается скрыться. Потом выясняется, что Катя ранена в руку.

Писатель рассказывает о событиях, которые не могут не поколебать ложные, наивные представления Кати. Сама жизнь вступает с ней в полемику, заставляя ее действовать вопреки своим излюбленным либерально-толстовским взглядам, поступить именно так, как нужно, как того требуют не надуманные, а истинные интересы революции. В сознании Кати происходит известный психологический пере-


--------------------------------------------------------------------------------

1 Вопрос о злоупотреблениях, якобы сознательно чинимых советскими работниками, был излюбленной темой меньшевистской пропаганды, которая словно не замечала борьбу самих большевиков против этих правонарушителей. "Известия временного рабоче-крестьянского правительства Крыма" в N 23 от 17 июля 1919 года сообщали, что меньшевики предлагали на заседании Совета резолюцию, осуждающую советскую власть за эти мнимые многочисленные злоупотребления, но резолюция собрала только 40 голосов, между тем как против нее голосовало 230 человек и она была отвергнута как клеветническая.



стр. 151


--------------------------------------------------------------------------------

лом, хотя расстаться со всеми своими предрассудками она еще не может...

Леонид внезапно спрашивает ее:

"- Ну, вот, сегодня, с махновцем этим... Ты первого человека в жизни убила?

Катя дрогнула от неожиданно так заданного вопроса.

- Ну, как ты говоришь...

- Как говорю... Да, мы с тобой убили. - Он лукаво глядел на нее и улыбался.

Катя тоскливо повела плечами.

- Ну, да?..."

Не только Леонид, но и сам Вересаев как бы спрашивает свою героиню, сознает ли она, что произошло с ней. Укладывается ли это в тощие формулы ангельского невмешательства?! Трудно придумать что-либо более противопоказанное нравственному духу вересаевской героини, чем это нежданно-негаданное участие в убийстве. С точки зрения революционной морали это был необходимый, положительный акт, но способна ли уже Катя так оценить его? Ведь жизнь... для нее это всегда живая жизнь! Не так ли думал ранее и Вересаев? Сейчас писатель видит, что отвлеченный взгляд на жизнь уже не отвечает многим противоречивым фактам и сложным явлениям революционной действительности, хотя Катя продолжает думать именно так.

Леонид спрашивает ее:

"- А, может быть, его не стоило убивать?"

Катя отвечает:

"- Мне тоже думается".

Когда же Леонид горячо и убедительно опровергает ее мнение, она не находит, что возразить.

"Справа в лунной дымке все тянулись обрывистые утесы, как порталы и колонны. В своем волнении и своей тоске Катя не могла отвлечься, сделать усилие сбросить обман зрения. И было у нее живое ощущение не диких скал, а бесконечно-огромного храма человеческих размеров".

Так делает наша героиня последние судорожные попытки удержаться в выдуманном ею призрачном мире. Она еще не может полностью отказаться от привычного обмана. Но ведь тот, кто не заметит обрывистые утесы и дикие скалы, рискует, столкнувшись с ними, жестоко разбиться...

Еще раньше заставлял автор Катю знакомиться с "Жизнью Иисуса" Ренана.

"Есть люди, - читала Катя, - которые сожалеют, что французская революция несколько раз выходила из границ, и что ее не совершали мудрые и умеренные люди. Не будем прикладывать наших маленьких программ рассудительных мещан к этим чрезвычайным движениям, стоящим столь высоко над нашим ростом. Контраст между идеалом и печальною действительностью всегда будет создавать в человечестве мятежи против холодного разума, считаемые посредственными

стр. 152


--------------------------------------------------------------------------------

людьми за безумие, - до того дня, когда эти восстания восторжествуют. Тогда те, кто сражался против них, первые признают в них ум".

Не сразу нашли эти слова доступ к ее сердцу, но во всяком случае теперь, хоть еще и не полностью освободившись от своих цепких иллюзий, Катя, обращаясь к Леониду, вынуждена признать: "сиянием вас окружит история, и вы яркою, призывною звездою будете светить над всем миром и все вам простят!"

Правда, это признание исторической правоты революции только с точки зрения далекого будущего, но ведь это одновременно и критическая оценка своих сегодняшних взглядов. Извилистым путем идет Катя к приятию идей пролетарской революции. Здесь нет прямолинейности и скоропалительности в изображении этого процесса, который в действительности протекал очень сложно. Нелегко ведь отрешиться от устоявшихся, привычных воззрений. Но процесс этот был неотвратим для всех честных русских демократических интеллигентов, которые хотели быть со своим народом и в годину бедствий и в час торжества. Новые события помогли окончательно завершиться перевороту в сознании Кати.

В июне 1919 года Крым был вновь захвачен "добровольцами". Ужасы белогвардейщины на сей раз оставили далеко позади все, что можно было ожидать, чего можно было опасаться. Организованный по приказу начальства повальный грабеж населения и раздел награбленного возглавлял сам господин полковник. Пьяный городской комендант собственноручно смертельно избивал ни в чем не повинных людей в своем кабинете. В объявлениях и приказах белого командования Кате слышался голос чужих и жестоких людей, готовых немедленно отобрать все социальные завоевания народа. Встреча с ранее любимым ею офицером Дмитрием показала, "что ничего между ними нет". Вновь замелькали богатые дамы в белых платьях и господа в панамах, а разоренные мужики поглядывали на белевший телами морской берег и в негодующем изумлении разводили руками и говорили:

"- А они, - они опять голые на песке лежат!"

За свалками заключенные коммунисты под белогвардейскими дулами роют себе могилы, а деревенские парни, насильственно мобилизованные в "добровольческую армию", говорят Кате: "через месяц придем к вам с красными флагами".

Таков ряд картин, изображенных на последних страницах романа и промелькнувших перед Катей. Еще более, чем раньше, ненавидит она белогвардейщину.

Катя приезжает в Арматлук к отцу, который умирает в тягостном разочаровании, в полном безверии, в абсолютном тупике: "Те ли одолевают, другие ли, - и победа не радостна и поражение не горько". К такому печальному жизненному итогу пришел Сартанов.

"- Давай, умрем, - говорит он дочери.

Катя вздрогнула, выпрямилась и впилась в его глаза.

стр. 153


--------------------------------------------------------------------------------

- Убивать себя? - Она вскочила. - У меня мелькнула мысль. Нет, ни за что! Сдаться, убежать! Забиться в угол и там умереть, как отвратительная крыса! Ни за что! Какая скупость к жизни, какая убогость!.. Нет, я хочу умереть, - но чтоб бороться! Пусть меня пилами режут пополам, пусть сдирают кожу, но только, чтобы не было бегства!"

Итак, не бежать от схватки, а, наоборот, принять бой, хотя это может привести к гибели. Ангелы отрешаются от своего невмешательства, перестают быть "сами по себе" и вступают в общую борьбу! Живая жизнь не сдается! Живая жизнь, как всегда у Вересаева, торжествует. Традиционное мелкобуржуазное интеллигентское мировоззрение с его колебаниями, двойственностью и противоречиями терпит крах. Индивидуалистическая позиция духовной независимости переживает серьезное крушение. Только вместе с революционным народом и в борьбе за его идеалы может обрести свое счастье трудовая интеллигенция.

К этому выводу неминуемо придет читатель романа. Хотя автор, к сожалению, ничего не сказал о будущем своей героини, - можно не сомневаться в том, куда она ушла! Об этом говорит логика развития ее характера, мысли и чувства ее в момент расставания с читателем.

Катя Сартанова оставила позиции невмешательства и, как тысячи других честных и бескорыстных русских интеллигентов старого времени, безраздельно слилась со своим народом.

7

Естественно завершил автор художественное изображение своей главной героини и ее сложной эволюции, отразившей в известной мере его собственное духовное развитие.

Более трудно было автору нарисовать характер коммуниста. Многие художники той эпохи, талантливые выходцы из мелкобуржуазной демократической интеллигенции, плохо или мало знали пролетарских революционеров-большевиков, слабо разбирались в их идейной жизни и психологическом складе. Тем не менее они довольно часто изображали их. Да это и не удивительно, так как без образа коммуниста произведение о гражданской войне имело бы мало общего с действительностью.

Противопоставляя образы большевиков, иногда и со знаком плюс, своим исконным литературным героям из интеллигенции, писатели подчас наделяли эти образы не свойственными им чертами или преувеличивали определенные особенности их нравственного облика. Однако приписываемые им, например, прямолинейность и однотонность, умозрительность и рассудочность бывали чаще всего лишь отражением умозрительного и рассудочного подхода самих авторов к сложной и духовно богатой личности большевика.

стр. 154


--------------------------------------------------------------------------------

Ранее чем у других писателей это сказалось у Вересаева, который одним из первых в советской литературе вывел целую галерею большевиков - участников гражданской войны и одним из первых же наделил их рядом не свойственных им психологических особенностей. Нельзя сказать, что писатель сознательно искажал образы большевиков, чтоб уронить их в глазах читателя сравнительно с фигурами колеблющихся "ангелов" - интеллигентов. Наоборот, могло показаться, что они даже выигрывали при этом сравнении - своей идейной непреклонностью и несокрушимой твердостью характера; и все же такое одностороннее изображение было неверно по существу и нарушало художественную правду картины гражданской войны.

Некоторые живые, правдивые, реальные черты, подмеченные писателем в характере коммуниста той эпохи, представлялись незакономерно гипертрофированными, и свойственная большевику идейная твердость становилась фатально-непререкаемой, последовательность в рассуждениях и поступках - бездушно-автоматической. Аскетизм и жертвенность также составляют, по Вересаеву, важные черты коммуниста тех лет. Это тоже как будто возвышает его над мелкобуржуазными интеллигентами-индивидуалистами. И все же объективно во всех этих описаниях была заключена немалая неправда, ибо всякое обеднение живого полнокровия личности большевика, сведение его духовного мира к скупым движениям рассудка, к отказу от личного счастья и радостей жизни, снижает и невольно искривляет реальный образ борца за торжество коммунизма.

О Воронько, начальнике Чека, Катя думает: "Это спокойствие и бессмущаемость перед тем, что он делает... И ведь, может быть, у нега где-то в России есть дети, он их ласкает. Что это? Что это? Как ни старалась, она не могла соединить своего впечатления от него с тем, что о нем знала".

Воронько показался ей симпатичным, живым человеком! Но ведь это впечатление обманчиво, думает она... Ведь так не может быть, ибо он посылает людей на расстрел, "живет бедняком и аскетом, обедает вместе с солдатами своей части, личной жизни совсем не знает". Где уж тут быть похожим на нормального, здорового, всесторонне развитого человека!

Значит то, что показалось Кате, было лишь ошибочным впечатлением, очередной иллюзией. Писатель вместе со своей героиней считает, что Воронько в действительности лишен душевной жизни, это - холодный аскетический человек. Поэтому он вкладывает в его уста следующую автохарактеристику: "Нужен совсем особый склад характера: чтоб спокойно, без надсада, итти через все, не сойти с ума"...

Сей особый склад характера сводится к концентрированной железной воле, к голой рассудочности, отрешенности от интимной жизни. Для Воронько, как, впрочем, и для некоторых других коммунистов в романе, характерна беспощадная жестокость по отношению к

стр. 155


--------------------------------------------------------------------------------

своему противнику, бросающая некий демонический отблеск на этих героев.

Что же касается детей, о которых вспомнила Катя, то ведь можно, как она думает, "держать на коленях сына, смотреть в его восторженные глаза и рассказывать о своих злодействах", то есть о том, что обычно именуется героизмом, подвигом, победой, но что в действительности, по Кате, достигается только пренебрежением человечностью и моралью...

Чтобы подтвердить размышления героини, автор заставляет другого такого же принципиального коммуниста, губпродкомиссара Колесникова, произнести следующую тираду: "Что за моральный уровень такой у интеллигенции вашей? Прогнившая труха, а не уровень. Старые заслюнявленные словца. В помойку выкинуть эти окурки. Чистота души. На кой она кому нужна? Любовь к страждущим братьям... Чепуха! Долг народу... Ч-чепуха! сочувствие народное, "глас народный". Наплевать!"

Мысль о классовом характере морали, о ложности псевдогуманистических псевдодемократических позиций доведена здесь до абсурда, носит явно пародийный характер. Пример этот далеко не единичный в романе. Леонид в некоторых своих рассуждениях и репликах тоже подчас напоминает не действительно принципиального коммуниста, а скорее размагниченного интеллигента. Недостаточно правдиво изображены и характеры других большевиков, например предревкома Корсакова, его жены - коммунистки Надежды Алексеевны, партийного организатора Горелова и т. д.

Вера же, сестра Кати, отличается не только аскетизмом, но и бросающейся в глаза жертвенностью... Писателя покоряет преданность Веры коммунизму, его подкупает ее спокойствие, хладнокровие и мужество перед лицом смерти, но подавляющими в ее образе являются черты некоей фатальной отрешенности от жизни, жертвенности с оттенком мистицизма.

Перед расстрелом "ни следа волнения или надсада не видно было на лице девушки. Лицо сияло рвущеюся из души, торжествующею радостью, как будто она готовилась к великому празднику, к счастливейшей минуте своей жизни".

Правда характера большевиков сильно затемнена здесь, к сожалению, ложными рассуждениями, неточными штрихами, неверными интонациями.

Особое место в книге занимает образ профессора Дмитриевского. Он не принадлежит ни к интеллигентам, пытающимся остаться вне борьбы, ни к тем, кто склоняется к белому движению. Дмитриевский полемизирует с Сартановым. "Надо же нам, истинным демократам и социалистам, честно взглянуть правде в глаза", - говорит он, имея в виду резко враждебное отношение народа к белогвардейщине и поддержку им советской власти.

Сам профессор, - хотя он и застрял в белом Крыму, а сын его в "добровольческой" армии, - близок к рабочим, читает им в городе

стр. 156


--------------------------------------------------------------------------------

просветительные лекции и пользуется среди них большой популярностью. Когда возвращается Красная Армия, Дмитриевского назначают членом коллегии городского отдела народного образования, и он охотно соглашается на это, несмотря на возражения друзей. Секретарем к себе он берет Катю Сартанову, оказывая тем самым положительное влияние и на нее.

На доверие советской власти Дмитриевский отвечает активной, деятельной работой в области просвещения и культуры. Когда в июне вновь приходят белые, они арестовывают Дмитриевского, ведут себя по отношению к этому видному ученому-физику неуважительно, грубо. Жена профессора имеет тогда возможность убедиться в том, насколько "большевики ценили крупных деятелей науки и искусства, относились к ним подчеркнуто бережно".

Размышления Дмитриевского отражают умонастроение лучшей части старой русской демократической интеллигенции, которая не без внутренних сомнений, но сразу пошла навстречу советской власти. Любопытно, что как раз в образе Дмитриевского точнее всего воспроизведены некоторые факты собственной биографии писателя.

В хронологических данных, приложенных к автобиографической справке Вересаева в первом томе его полного собрания сочинений в издательстве "Недра" (М. 1928), указано, что писатель в апреле - мае 1919 года был членом коллегии наробраза в Феодосии, то есть в те же месяцы, что служил там и обрисованный автором Дмитриевский.

Красная Армия вступила в Феодосию 21 апреля 1919 года1. Значит, уже в первые дни после установления советской власти в городе Вересаев стал ее деятельным сотрудником. Как видно из этой же автобиографической справки Вересаева, он арестовывался белыми, как и изображенный им Дмитриевский.

Важно и то общее в образе мышления и оценке жизненных явлений, что сближает Вересаева с Дмитриевским. Профессор в романе - лицо почти эпизодическое, видного места в произведении не занимает. Однако, если говорить об идейной позиции автора, то она скорее всего выявляется именно в рассуждениях и действиях Дмитриевского.

Весьма символически звучит и то, что Дмитриевский приглашает Катю на работу в советское учреждение, что под его началом она впервые приобщается к сознательному труду на благо революции.

8

Главные герои романа "В тупике" являют собой дальнейшее художественное и логическое развитие основных, центральных образов творчества Вересаева. В этом смысле он удивительно органичный, внутренне цельный писатель.


--------------------------------------------------------------------------------

1 М. Бунегин, Революция и гражданская война в Крыму (1917 - 1920), стр. 248.



стр. 157


--------------------------------------------------------------------------------

В образе Ивана Ильича Сартанова автор показывает, в сущности, не только судьбу одного из мелкобуржуазных интеллигентов в годы пролетарской революции, - он рисует окончательное и бесповоротное крушение целой эпохи интеллигентского, по выражению Ленина, социализма, истоки которой коренятся еще в наивно-утопических взглядах народников. Это был катастрофический крах идеалистического, по сути, мировоззрения, которому долгое время верны были многие русские интеллигенты.

Первые удары по всем этим иллюзиям испытал еще в конце прошлого века один из ранних предшественников Сартанова в творчестве Вересаева - такой же земский врач Чеканов из повести "Без дороги". Хотя историческая обстановка тогда была совершенно иной, принципиальное содержание конфликта Чеканова с действительностью было таким же, как у Сартанова, - столкновение отвлеченных и ложных интеллигентских представлений о нуждах и идеалах народа с его реальными насущными интересами и политическими задачами. В годы деятельности Чеканова, когда рабочее движение в России только зарождалось, эти драматические коллизии сопровождались лишь глухими подземными толчками. Во времена Сартанова им сопутствовал грандиозный исторический взрыв, окончательно уничтоживший фальшивые интеллигентские воззрения на революцию и социализм.

От бездорожья Чеканова к тупику Сартанова тянется целая цепь героев Вересаева - интеллигентов, которые стремились служить народу и тем не менее часто оставались на деле обычными индивидуалистами. Раньше или позже приходили они к нравственной катастрофе, к измене своим идеалам или к собственной гибели (как Чеканов). Звенья этой цепи составляют и разочарованный в марксизме Токарев из повести "На повороте" (1901), и отступник от революции Чердынцев из повести "К жизни" (1908).

Различным было отношение этих людей к освободительному движению на разных его этапах. Но было нечто общее в их судьбе. На крутых переломах истории, когда от революционера требовалось максимальное напряжение сил, подлинная самоотверженность, когда преданность делу народа проверялась практикой, - они не выдерживали испытания... Чеканов ушел из жизни, когда рушилось народничество и загорались первые огни рабочего движения; Токарев дезертировал, когда революционный марксизм пошел в наступление против ревизионизма и оппортунистов; Чердынцев изменил после неудачи 3905 года, когда революция с неслыханными трудностями собирала свои силы. Сартанов не принял Октября, по-меньшевистски отвернулся от трудового народа в час его решающей битвы с классовым врагом.

Эти мелкобуржуазные герои восторженно следовали лозунгам, программам и идеям, преимущественно либерально-меньшевистского толка, но они же в испуге отворачивались от революции, когда она обретала плоть и кровь пролетарского движения. Противоречивость и непоследовательность своей позиции, свое отступничество от освобо-

стр. 158


--------------------------------------------------------------------------------

дительной борьбы они объясняли ее несоответствием с тем, что они о ней думали...

Когда же возникал конфликт между тем, что они предполагали, и тем, что происходило в действительности, то критерием истины для таких интеллигентов являлись, конечно, их идеальные представления, а не реальная жизнь. Так все эти "герои-революционеры" оказывались на поверку воинствующими индивидуалистами, которым не по духу была подлинная социальная гроза.

Эволюция этого образа - одного из основных в творчестве Вересаева - показывает, как постепенно образуется и растет пропасть между частью буржуазной интеллигенции и революционным народом, а тот, кто не способен вовремя преодолеть ее, оказывается, наподобие Сартанова, в безвыходном тупике. Сложный противоречивый образ интеллигента-индивидуалиста, сочувствующего абстрактным революционным идеалам, но чуждого, революционной действительности, является ценным вкладом Вересаева в художественную летопись русской мелкобуржуазной интеллигенции конца XIX - начала XX веков.

Иную линию героев творчества писателя продолжает в романе "В тупике" Катя. И она, как мы уже отметили, имеет своих предшественниц. Одной из первых в этом ряду была двоюродная сестра Чеканова, Наташа из повести "Без дороги". Разочарованный в народничестве, он не может указать ей путь к будущему; потом она находит этот путь в марксизме, - о чем поведал нам автор в рассказе "Поветрие". Вслед за Наташей появляется Таня, героиня повести "На повороте", девушка-революционерка начала века. Она активно держится марксистских позиций, выступает против оппортунизма, страстно жаждет участия в освободительной борьбе. Она решительна, энергична, жизнедеятельна, как и многие героини Вересаева. Правда, здесь, как и в других его произведениях, мы не видим изображения практических дел революционной молодежи. Она больше склонна мечтать и философствовать о грядущем социальном перевороте, чем реально содействовать ему.

Нельзя, конечно, сомневаться в искренности горячего сердца Тани и ее друзей - молодых революционеров. Можно предположить, однако, что при непосредственном столкновении с революционными событиями Таня переживала бы то же, что и Катя. Ведь и она была мечтательницей от революции, и поистине суровых и грозных ее дел не представляла себе.

Впрочем, это не исключает того, что, в отличие от Токарева, Таня, например, в момент острой борьбы с контрреволюцией проявила бы мужество и героизм, как и Катя в схватке с махновцем. И все же они остаются скорее фантазерами и идеалистками от революции, чем ее действительными творцами и героями.

Наташа в период крушения народничества и зарождения марксизма, Таня во время подъема рабочего движения накануне 1905 года и Катя в годы пролетарской революции - это образы, отражающие психологию русской девушки-интеллигентки, примкнувшей к освободительному движению, но не постигшей вначале его действи-

стр. 159


--------------------------------------------------------------------------------

тельный смысл, исторические масштабы, коренные социальные задачи.

Мысленно представляя себе движение основного образа вересаевской героини, можно было по произведениям "Без дороги", "Поветрие", "На повороте" предположить, что впоследствии, раньше или позднее, беспочвенные иллюзии вступят в непримиримое противоречие с жизнью, и это вызовет острый драматический конфликт. В романе "В тупике" столкновение уже становится реальностью. В образе Кати показано крушение не только ее личных отвлеченных мечтаний, но и наивных идеалов ее предшественниц, ибо и они в значительной степени жили в иллюзорном мире абстракций.

Героини Вересаева имеют много общего с тем длинным рядом персонажей, который представлен в его произведениях Чекановым - Токаревым - Чердынцевым - Сартановым. Но еще более существенны здесь отличия. Девушки у Вересаева целеустремленны, жизнеспособны. Это можно установить, сравнив даже образы Наташи и Чеканова, Тани и Токарева, и т. д. Особенно раскрывается у Вересаева хотя и противоречивое, но положительное движение этого характера в образе Кати Сартановой.

Катя - современница грандиозных исторических событий. То, о чем могли думать Наташа и Таня как об отдаленном будущем, совершилось при жизни Кати. За время, прошедшее от последних десятилетий XIX века до Октября семнадцатого года, произошло слишком много событий, чтобы образ центральной героини Вересаева не претерпел серьезных изменений. Поэтому Таня с ее нетерпеливым ожиданием бури накануне 1905 года отличается от Наташи, которая в конце прошедшего века только становилась на социал-демократические позиции.

Кате Сартановой выпало счастье жить в эпоху небывалого революционного переворота, и ей, родственной по своему социально-психологическому типу Наташе и Тане, предстояло, как будто, сделать то, о чем они могли только мечтать. Она должна была сразу слиться с освобожденным народом, приняв участие в его борьбе за новое общество. На деле было не так!

В образе Кати получили развитие и углубление некоторые сильные и ценные для революции черты характера Наташи и Тани. В то же время в мировоззрении и поступках Кати в годы социальной бури сказались и слабости, которые были едва заметны у ее предшественниц. Проявиться в полной мере они могли лишь в период открытого столкновения классов.

В творчестве таких внутренне последовательных писателей, как Вересаев, не только предыдущие аналогичные образы помогают лучше разобраться в последующих, но и последующие облегчают ретроспективное рассмотрение предыдущих. В целом это дает возможность сделать выводы об эволюции самого художника.

Поиски ответа на вопрос о месте старой интеллигенции во время бурно развивающихся революционных событий составляют важней-

стр. 160


--------------------------------------------------------------------------------

шую внутреннюю проблему романа "В тупике". Вместе с Катей, одной из своих любимых героинь, ищет решения этой проблемы и сам Вересаев, как искал он ответа на жгучие вопросы своего времени с Наташей в конце прошлого века и с Таней накануне 1905 года.

Писатель исследует различные идейно-психологические аспекты отношения мелкобуржуазной интеллигенции к освободительной борьбе. Он показывает несостоятельность ее политических взглядов, расхождение между ее прекраснодушными мечтами и неумолимой суровой практикой революции. В известной мере это полемика Вересаева и с самим собой, своеобразный спор с собственными узкими, односторонними взглядами.

9

Автор романа "В тупике" стремится избежать нарочитости и назидательности в изображении жизни. Вересаев не склонен к поучительным сентенциям. В неопубликованных "Записях для себя" Вересаев рассуждает так: "У настоящего художника никогда не найдешь никакого нравоучения. "Нравоучение" у него вытекает из самого писания жизни, из подхода его к ней. Ему не нужно писать: "Как это возмутительно!" Он так опишет, что читатель возмутится как будто, сам, помимо автора. А равнодушный халтурщик, - для него совершенно необходим в конце "закрученный хвостик нравоучения". Иначе читатель воспримет все как раз даже наоборот..."1

Если Вересаев выступает здесь как противник дидактики, которая нарушает художественность, то с этим не приходится спорить, хотя сам автор в своих произведениях не всегда мог удержаться от нее. Ибо, конечно, далеко не только произведения "халтурщиков" страдают недостатками подобного рода.

Борясь против поверхностной нравоучительности писатель терял ощущение той грани, где объективность художественного изображения переходит в объективизм, дающий основания для нежелательных выводов. Это приводило к известному нарушению правды в романе и при истолковании общего хода событий и их политического смысла и при характеристике борьбы за освобождение Крыма, и при обрисовке положительных образов коммунистов. Здесь получилась своеобразная "нравоучительность" навыворот, с отрицательным знаком. Писатель, как ему кажется, избежал в романе "закрученного хвостика нравоучения", но он не всегда сохранял подлинную объективность и правду художника... Это было связано с ошибками в его мировоззрении, несовершенством его творческого метода, которое особенно ясно обнаружилось в революционную эпоху.

Алексей Толстой как-то заметил: "...понять, освоить политически еще не значит освоить художнически. Очень часто художническое освоение отстает от современности или охватывает ее по поверхности, внеш-


--------------------------------------------------------------------------------

1 ЦГАЛИ, ф. 1041, оп. 1, ед. хр. 8, л. 33.



стр. 161


--------------------------------------------------------------------------------

не и даже в том случае, когда художник политически стоит как будто на должной высоте"1.

Слова эти верно определяют своеобразие и противоречивость художественного отражения действительности. Этот диалектический процесс протекал у разных художников, особенно в первые годы революции, довольно сложно. Это было связано со всей историей творчества того или иного писателя, с его идейной позицией, с эволюцией его мировоззрения и таланта.

Во всяком случае, тогда в особенности нельзя было прямолинейно отождествлять политическую оценку писателем окружающего мира с его художественным осознанием, а тем более воплощением. Но если говорить о Вересаеве, то художественное отставание писателя от современности, а иногда и поверхностный подход к ней у него объяснялись и недостаточно правильным и глубоким пониманием смысла происходивших событий.

Искреннее стремление слиться с революцией не простиралось у писателя тогда столь далеко, чтобы сознательно, коренным образом пересмотреть свои политические взгляды и художественные принципы, отказаться от демократических иллюзий. Верность своей идейно-творческой линии, какую мы наблюдаем у Вересаева, в новых условиях уже не могла дать высокого эстетического эффекта. Она не содействовала художественному освоению нового мира, воссозданию образов новых людей, обрисовке событий, принципиально отличных от того, что изображала предшествующая литература.

При столкновении с новой социалистической действительностью эти принципы Вересаева стали обнаруживать определенную несостоятельность. Для творчества писателя в последние предреволюционные годы был характерен культ индивидуализма, отвлеченное правдоискательство, морально-психологический подход к действительности - иногда в ущерб социальному подходу, и прославление живой жизни независимо от ее общественных форм.

Вересаев принадлежал к представителям того реализма, который, по словам Горького, "всю силу своего критического отношения к действительности направлял исключительно на утверждение индивидуализма, на защиту свободы личности в условиях капиталистического общества"2. Эти принципы были прогрессивны, действенны и много дали для художественного изображения дореволюционной эпохи, ее характеров и противоречий. Социалистическому искусству они уже столь плодотворно служить не могли.

Рождение и рост человека героической эры социализма, его коллективное историческое творчество, утверждение жизни как деяния и высокого значения труда, новая природа общественных и личных отношений - потребовали от писателя не только иной, чем ранее,


--------------------------------------------------------------------------------

1 Алексей Толстой, О литературе. Статьи, выступления, письма, "Советский писатель", М. 1956, стр. 143.

2 "Архив А. М. Горького", т. III, M. 1951, стр. 213.



стр. 162


--------------------------------------------------------------------------------

идейной концепции, но и иных художественно-эстетических принципов и поэтических средств. Полно эти принципы и средства воплощаются в методе социалистического реализма.

Те из дореволюционных писателей, кто смог теоретически и творчески реализовать эти новые художественные принципы, сделали вклад в сокровищницу социалистического искусства. Мы имеем в виду не только великого основоположника советской литературы М. Горького, но и таких художников слова, как В. Маяковский, А. Серафимович, Ф. Гладков, К. Тренев и многие другие.

Большое значение имело также сознательное стремление писателей создать произведения, наиболее правдиво отражающие всемирно-исторические события революционной эпохи и ее героев и тем самым ответить на насущные требования советского искусства и задачи социалистического воспитания масс. Партийность их творчества выражалась не только в их открытой связи с революционным пролетариатом и его партией и в полной поддержке коммунистических идей, но и в своеобразии их эстетических принципов, в стремлении художественно освоить мир новыми средствами социалистического искусства. Это не всегда протекало равномерно и удачно, но сознательность усилий, прилагаемых писателем в этом направлении, давала положительный результат.

Вересаев недооценивал роль сознательных устремлений в творчестве, а партийность представлялась ему посягательством на свободу художника. Так, в 1921 году в лекции для литературной студии он возражал против "прилаживания" писателя к требованиям "приверженцев истинно-пролетарского искусства". "Душа художника, - говорил он, - шире, разнообразнее и живее всякой схемы"1.

Да, конечно, подлинное искусство не терпит приспособленчества. Но не менее ошибочно отрицать целесообразность сознательного воздействия на художника, на его формирование, воспитание.

Точка зрения, изложенная Вересаевым в его лекции, отражала настроения определенных писательских кругов в двадцатые годы. Эти писатели хотя и приняли новый советский мир, не отказались в то же время от идейно-художественных принципов, бесплодных для искусства этого мира.

Горький, касаясь на Первом Всесоюзном съезде советских писателей вопроса о творческом бессилии, обнаруженном литературой в XX веке, указывал, что это произошло потому, что "яростно и многословно защищались свобода искусства, своеволие творческой мысли, всячески утверждалась возможность внеклассового бытия и развития литературы, независимость ее от социальной политики"2.

В упомянутой выше лекции Вересаева мы слышим как раз отзвуки именно этих, чуждых новой эпохе, взглядов. Разъясняя, к чему они привели, Горький говорит: "Это утверждение было плохой


--------------------------------------------------------------------------------

1 В. Вересаев, Полн. собр. соч., т. VIII, изд. "Недра", М. 1929, стр. 193.

2 М. Горький, Советская литература, ГИХЛ, М. 1934, стр. 17.



стр. 163


--------------------------------------------------------------------------------

политикой, именно это незаметно привело многих литераторов к необходимости сузить круг наблюдений действительности, отказаться от широкого, всестороннего изучения ее, замкнуться "в одиночестве своей души", остановиться на бесплодном "познании самого себя" путем самоуглубления и своеволия мысли, оторванной от жизни"1.

Такова неминуемая связь между ложными эстетско-индивидуалистическими теориями и оскудением художественного познания жизни. Накануне Октябрьской революции этим страдали в России не только модернистские течения, но и некоторые представители критического реализма.

Разве повесть "К жизни" (1908) и серия рассказов 1914 - 1919 годов не свидетельствовали о том, что Вересаев вместо всестороннего изучения действительности, углубился в отвлеченные нравственно-психологические проблемы, весьма далекие от общественной борьбы, изображению которой он ранее всегда отдавал свои творческие силы. И в пооктябрьскую эпоху для Вересаева было характерно кризисное сужение круга наблюдений, когда вместо всестороннего изучения действительности и познания ее в главных, определяющих тенденциях, в принципиально новом ее существе автор оставался в кругу старых отвлеченных нравственных "интеллигентских" проблем.

Это приводило к созданию произведений, где узкие, частные, иногда даже мелкие эпизоды заслоняли коренные, серьезные общественные вопросы, где случайные ситуации вытесняли закономерные процессы, а одностронний взгляд на жизнь давал ее однобокое и значит не совсем верное изображение2. Естественно, что такой подход В. Вересаева к действительности не способен был привести к большому идейному и литературному успеху. Свидетельством этого и является роман "В тупике"3.

Но хотя автор и не смог дать глубокой объективной картины гражданской войны, не сумел верно показать ее истинных героев, он тем не менее в своем романе-хронике правдиво воспроизвел многие стороны той эпохи. При этом книга была не только историей жизни изображаемых писателем людей, а и историей его собственной жизни в эти годы, она явилась итогом его размышлений, отражением его мыслей, чувств. Эта книга показала, как медленно преодолевал Вересаев


--------------------------------------------------------------------------------

1 М. Горький, Советская литература, ГИХЛ, М. 1934, стр. 17.

2 Мы имеем в виду рассказ "Исанка" (1927), роман "Сестры" (1933) и некоторые другие произведения писателя.

3 Характерны и те изменения, которые претерпевает форма повествования у Вересаева. Стройная композиция, строгое членение на главы и логическая последовательность в изложении сменяются в романе "В тупике" фрагментарностью - вместо более или менее равномерных по содержанию и значению глав появляются отрывки, наброски, зарисовки, подчас лишенные свойственной Вересаеву-художнику внутренней организованности. Писатель несомненно испытывал необходимость в каких-то новых поэтических способах воплощения нового жизненного материала, но найти это решение он не смог. И это, как нам кажется, подтверждает известный кризис метода, от которого, не смог отойти писатель.



стр. 164


--------------------------------------------------------------------------------

свою противоречивую идейную позицию, истоки которой коренились еще в том высказывании из "Записок врача", что критиковал Ленин.

Позднее писатель в своих записях возвращался к героизму советских людей в эпоху гражданской войны. В его рукописях хранится, например, такая заметка:

"МУЖЕСТВО"

"...1919 год. У многих людей, более пожилых он еще в памяти. Более молодые хорошо и подробно его знают по истории ВКП (б). Со всех (сторон) на Советскую Россию рвались интервенты. Север в руках англичан, Владивосток и Приморье - в руках японцев. Объявлена блокада России, все пути сообщений с внешним миром были отрезаны. Повсюду таилось предательство, пылали контрреволюционные восстания. Вся Украина была под властью генерала Деникина, он взял Орел и подходил к Туле. Генерал Юденич наступал на Петроград. Города голодали, состоятельное крестьянство прятало продовольствие. Транспорт был совершенно расстроен, Красная Армия была неорганизована, боевых припасов нехватало...

Однако революционный энтузиазм, ни перед чем не останавливающееся мужество, неослабная энергия опрокинули все препятствия. Случилось, как писал Ленин, "чудо". Советская Россия победила.

Обывательская робость при каждом сколько-нибудь серьезном положении растерянно шепчет:

- Надежды нет! Все пропало!

Мужество, творящее историю, не знает чувства безнадежности. Оно смело идет даже на невозможное - и достигает своего, - и по чудесному выражению Ф. А. Ланге, "требованием невозможного срывает действительность с ее петель"1.

Эти строки говорят о высоком патриотическом чувстве писателя, о том, как любил он людей революции и гордился их самоотверженностью и мужеством.


--------------------------------------------------------------------------------

1 ЦГАЛИ, ф. 1041, оп. 1, ед. хр. 8, л. 21,



стр. 165