В системе подготовки офицерских кадров России второй половины XIX - начала XX в. видное место принадлежало кадетским корпусам. Эти военно-учебные заведения заменили в 1880-е годы военные гимназии, от которых отличались более узко-сословным дворянским составом воспитанников и усиленным военным элементом в организации и педагогике ¹ .

В соответствии с высочайше утвержденным 14 февраля 1886 г. "Положением Военного Совета о кадетских корпусах" их целью было "доставлять малолетним, предназначенным к службе в офицерском звании и преимущественно сыновьям заслуженных офицеров, общее образование и соответствующее их предназначению воспитание". О роли, отводимой этим военно-учебным заведениям, говорит уже сам рост их численности. Если в 1883 г. в стране существовало 18 корпусов, то к 1917 г. - 29. Кадеты составляли на рубеже XIX - XX вв. значительную часть российской молодежи, в первую очередь дворянской.

В "Положении Военного Совета о кадетских корпусах" был четко зафиксирован их корпоративный характер. Все кадеты делились по вносимой плате на казеннокоштных, обучавшихся за счет государства, своекоштных, за которых платили родители или опекуны, стипендиатов, получавших необходимые средства от благотворителей. При этом абсолютное большинство почти во всех кадетских корпусах составляли казеннокоштные (70 - 80%). Исключением являлся Николаевский кадетский корпус, расположенный в Петербурге и специально предназначенный для своекоштных.

Поступавшие на иждивение правительства воспитанники в соответствии с "Положением" делились на 14 разрядов, по старшинству которых и происходил прием. В первый, наиболее привилегированный в отношении замещения казенных вакансий, разряд входили "сыновья генералов, штаб - или обер-офицеров и классных чиновников всех ведомств, убитых на войне или умерших от ран и контузий, на войне полученных". Сюда же включались дети лиц, "внезапно погибших на службе или лишившихся ума и зрения от усиленных служебных занятий". Второй разряд составляли круглые сироты офицеров. Третий - сыновья кавалеров ордена св. Георгия всех степеней. За ними следовали сыновья офицеров, "состоящих под покровительством Александровского комитета о раненых", сотрудников военно-учебных заведений и дети офицеров, не имеющие отца или матери (полусироты). Замыкали список сыновья обер-офицеров и военных священников, прослуживших не менее 10 лет. Таким образом, дети гражданских чиновников (если только отцы их не погибли на войне) и неслужащих дворян, не говоря уж о выходцах из недворянской среды, поступить в корпус на казенный счет не могли. Особое положение занимал Донской кадетский корпус, предназначенный для казаков.

Правила приема казеннокоштных воспитанников менялись несколько раз. В 1898 г. количество разрядов было сокращено до 9, а в 1903 г. - до 6. Открылось несколько кадетских корпусов на казенный кошт, в которые могли поступать дети гражданских чиновников,

Михайлов Андрей Александрович - историк, Санкт-Петербург.

стр. 124

служивших в определенной местности (Сибирский - для служивших в Сибири, Ташкентский - в Средней Азии, Тифлисский - на Кавказе и др.). Однако принцип преимущественного приема сирот и детей заслуженных офицеров сохранялся неизменным на протяжении всего существования кадетских корпусов.

Своекоштными по "Положению" в корпуса могли поступать, кроме лиц, обладавших правом приема на казенный кошт, "сыновья чиновников гражданского ведомства, если они принадлежат к потомственному дворянству, и сыновья неслужащих потомственных дворян". Только в Николаевский кадетский корпус допускались, за довольно высокую плату, дети личных дворян, купцов и почетных граждан. В 1906 г. приемные правила были смягчены и возможность обучаться в кадетских корпусах на собственный счет получили "сыновья лиц всех сословий, кроме сыновей и внуков лиц (мужского или женского пола), родившихся в иудейской вере". Но и в этом случае преимущественным правом на прием обладали те, кто соответствовал требованиям определения на казенную вакансию. Большая часть стипендий тоже предназначалась для дворян ² .

Кадетские корпуса являлись закрытыми учебными заведениями. Почти все воспитанники жили в их стенах, обеспечивались питанием, обмундированием, учебными пособиями. Такие кадеты назывались интернами. Наряду с ними существовала небольшая группа только посещавших занятия воспитанников (экстернов). Однако даже экстернами, или, как их еще называли, приходящими учениками, могли быть только обладавшие правом приема на казенный счет, то есть те же офицерские дети.

Следовательно, условия приема в кадетские корпуса обеспечивали дворянский состав их воспитанников. По данным 1884 г., среди кадетов всех корпусов страны потомственные и личные дворяне составляли 82,3%, в 1901 - 89,5%, а в 1908 г. - 92%. При этом следует, однако, иметь в виду обстоятельство, на которое указывает генерал А. А. Игнатьев в книге "Пятьдесят лет в строю": "Корпуса комплектовались по преимуществу сыновьями офицеров, дворян, но так как личное и даже потомственное дворянство приобреталось на государственной службе сравнительно легко, то кастовый характер корпуса давно потеряли и резко отличались в этом отношении от привилегированных заведений вроде Пажеского корпуса, Александровского лицея, Катковского лицея в Москве" ³ .

Очень часто семьи кадетов были малообеспеченными. Военный педагог подполковник Е. А. Завадский на I съезде офицеров- воспитателей кадетских корпусов (декабрь 1903 г.) отмечал: "Большинство воспитанников наших кадетских корпусов - дети офицеров... Терпя постоянно материальный недостаток и обремененный детьми, офицер не имеет возможности дать своему сыну должное первоначальное воспитание... Постоянно живя в казармах, где много других офицерских детей при расположении нескольких войсковых частей в одном городе, мальчики, вращаясь нередко без надзора в среде сверстников, привыкают лазить по заборам, бегать по задворкам, играют с уличными мальчишками". "Мальчики, получившие хорошее домашнее образование под призрением горячо любимых родителей", составляли, по свидетельству Завадского, незначительный процент ⁴ .

По своему учебному курсу кадетские корпуса являлись общеобразовательными учебными заведениями, их программы были близки к программам реальных училищ и предполагали усиленное изучение точных предметов. Срок обучения составлял семь лет. Юноши, успешно окончившие кадетские корпуса, распределялись на вакансии в военные училища, где и получали специальную военную подготовку. При этом от выпускного балла в корпусе зависело определение воспитанника в то или иное училище. Для зачисления в Михайловское или Константиновское артиллерийские, Николаевское инженерное училища балл был нужен выше, чем в общевойсковые. Воспитанник Орловского кадетского корпуса Г. Месняев в своих мемуарах вспоминает: "Плетущиеся в хвосте четвертных и годовых балльных ведомостей знают, что их ожидают синие погоны Киевского училища, средние размышляют о Павловском или Александровском, а цвет выпуска - о Михайловском и Константиновском артиллерийском или о Николаевском инженерном" ⁵ . В целом, по оценке большинства специалистов, уровень подготовки кадетов вполне соответствовал требованиям времени. Правда, обеспечивался он во многом крайне жестким отбором. Лица, исключенные из корпуса за время обучения, составляли до 50% от поступивших.

Основные направления воспитательной работы в кадетских корпусах определялись принятой в конце 1886 г. "Инструкцией по воспитательной части". Главная цель воспитания формулировалась следующим образом: "Подготовление воспитывающихся юношей к будущей службе Государю и Отечеству посредством постепенной с детского возраста выработки в кадетах тех верных понятий, кои служат прочною основой искренней преданности Престолу, сознательного повиновения власти и закону, чувств чести, добра и правды". Военный элемент

стр. 125

в воспитательной работе был очень ощутим. В той же "Инструкции" отмечалось, что "успех достижения основной цели учрежденных заведений настоятельно требует, чтобы все доступные им воспитательные средства, все способы непосредственного воздействия наставников на питомцев, как и вся обстановка жизни сих последних, своевременно возбуждали и твердо упрочивали в каждом из них живой интерес к военному делу и славе русского оружия, глубокое уважение к воинской доблести и признательную память о боевых подвигах соотчичей, искреннее сознание святости присяги и благородную готовность принести себя в жертву Родине" ⁶ .

Организация жизни кадетов в корпусе (деление на роты с командирами во главе, ношение формы, военная дисциплина, постоянное общение с офицерами-воспитателями) играла большую роль в формировании у них "расположения к военной службе". Неслучайно один из воспитанников Полтавского кадетского корпуса пишет в своих мемуарах: "Мальчик, поступивший в корпус, сразу окунался в атмосферу великодержавности нашей России" ⁷ . Многочисленные мемуарные источники свидетельствуют, что служившим в кадетских корпусах педагогам в большинстве случаев удавалось пробудить у своих воспитанников интерес к военной службе. Об этом говорит тот факт, что сотрудники, являвшиеся участниками различных войн, пользовались у воспитанников особым авторитетом.

В годы Русско-японской и 1 Мировой войн очень частыми были случаи бегства кадетов из корпусов на фронт, в действующую армию. В начале 1917г. командиры некоторых частей даже обратились к занимавшему тогда пост Главного начальника военно-учебных заведений генералу А. Забелину с вопросом, награждать ли отличившихся малолетних медалями. Ответ был весьма резок: "Появление сыновей-учеников на позициях является еще преступлением против семьи и государства... Сомневаюсь, чтобы нашлась такая мать, которая, отпуская своего сына в армию, не наказала бы ему беречь себя, не соваться под огонь... Мы совершенно пренебрегаем или забываем об этом святом и высоком благославении матери. Ради чего? Если ради тщеславия и получения наград, то ведь это грех. Если же по легкомыслию и слабости, то стыдно!" ⁸ . Тем не менее полностью прекратить побеги на фронт, равно, как и поэтизацию их частью прессы и даже официальными лицами, не удалось.

Характерное для мировоззрения большинства кадетов преклонение перед всем военным имело и такую сторону, как неприязнь к штатским и в особенности к своим сверстникам из гражданских учебных заведений. Воспитанник Орловского кадетского корпуса Г. Месняев пишет в мемуарах: "Особняком, не сливаясь с ними (реалистам и гимназистами. - А. М.) держали себя эти дети и юноши, носившие имя "кадет", как бы осознавая себя членами особого ордена, к которому русская дореволюционная интеллигенция относилась если и не враждебно, то во всяком случае с некоторым отчуждением". "Воспитанник Полтавского кадетского корпуса П. Волошин упоминает в своих записках о частых ссорах, вплоть до драк, кадетов с гимназистами, а обучавшийся в Ярославском корпусе А. Марков пишет, что, насмехаясь над его обликом перед поступлением в корпус (при гражданском костюме, но уже в фуражке), старший брат говорил, что "это сволочной вид земского начальника". Слово "шпак" (так назывались на кадетском жаргоне штатские) считалось среди воспитанников корпусов одним из обиднейших оскорблений ⁹ .

Еще одной чертой, свойственной сознанию большинства кадетов, был дух товарищества и корпоративности. Его укрепление считалось, наряду с развитием любви к военному делу, одним из важнейших условий успешной воспитательской работы. Так, в соответствии с требованиями "Инструкции по воспитательной части" педагоги должны были делать все, чтобы не ощущалась разница в материальном положении отдельных воспитанников. "Это было одной из причин того, что кадетам запрещалось шить форму из своего материала, носить часы, приносить в корпус из отпуска лакомства. "Бедный, - вспоминает Месняев, - не должен был чувствовать своей бедности, а богатый - кичиться своим богатством. Поэтому-то нам и запрещалось иметь свою одежду". В другой своей заметке он подчеркивает: "Кадетская спайка всегда основывалась на чувстве абсолютного равенства между кадетами, сын армейского капитана - и сын начальника дивизии, кадет, носящий громкую историческую фамилию, - и носящий самую ординарную, богатый и бедный, русский, грузин, черкес, армянин или болгарин, - все в стенах корпуса чувствовали себя абсолютно равными". Волошин писал: "Между носящими одни и те же погоны не было "ни эллина, ни иудея", а были одни кадеты. Всякий снобизм был чужд". О сплоченности кадетов говорит и та быстрота, с которой впоследствии, уже в эмиграции, стали возникать общества бывших воспитанников различных корпусов, слившиеся затем в Общекадетское объединение ¹⁰ .

Однако эта сплоченность вовсе не исключала такого свойственного всем корпусам явления, как неравноправное положение воспитанников различного возраста, некоторое угнетение старшими младших, носившее на кадетском языке название "цук". Офицер-воспитатель Нико-

стр. 126

лаевского кадетского корпуса К. Дометта писал, "что такому-то кадету 3-го класса первоклассники должны становиться во фронт, что кадету такому-то первоклассник должен Принести из дому завтрак или папирос, что если первый класс не сделает "балаган" учителю, то второй класс их побьет". Воспитанник Сумского кадетского корпуса А. Мальчевский вспоминает: "Отобрать при помощи какой-либо хитрости, на виду у всех, какое-либо лакомство от своего малыша не ставилось в вину насильнику" ¹¹ , О притеснениях, которым подвергались младшие кадеты, упоминает и Игнатьев.

Особенно трудно приходилось в корпусе "новичкам", на которых обрушивался целый град насмешек, шуток, розыгрышей, иногда весьма жестоких, служивших своеобразным испытанием на прочность. Такие отношения возводились самими кадетами в ранг традиции, что затрудняло борьбу педагогов с ними. "Кадеты, - пишет воспитанник Псковского кадетского корпуса А. В. Булгаков, - цук понимали и оправдывали, почему протестов или жалоб никогда не бывало" ¹² . Впрочем, и корпусное начальство в большинстве случаев смотрело на притеснения старшими младших сквозь пальцы, и если цук не принимал чрезмерно острых форм, явно нарушающих ход жизни заведения, суровых взысканий не применялось.

Дисциплина в кадетских корпусах была по-военному строгой. Педагоги располагали обширным арсеналом мер наказания от простого выговора до исключения из корпуса. К воспитанникам младших классов часто применялось ограничение в пище (лишение сладкого, булки, второго блюда). Старших лишали отпусков, что было суровой мерой, учитывая закрытый характер заведения, подвергали аресту или заключали в карцер, снижали балл по поведению. Телесные наказания хотя и не были запрещены, но на практике в конце XIX - начале XX вв. почти не применялись. "Инструкция по воспитательной части" требовала учитывать при определении меры наказания не только степень провинности, но и особенности характера кадета. В целом наказания налагались довольно часто, причем не только за собственно дисциплинарные проступки, но и за "неуспехи в учебе".

Суровости режима кадетских корпусов в немалой степени способствовало то, что основные педагогические функции в них выполняли армейские офицеры. Военными в корпусах были и директор, и многие чины администрации, и воспитатели. Последние избирались директорами заведений "из офицеров, окончивших курс в военных училищах или высших учебных заведениях и прослуживших в офицерском звании не менее четырех лет, из которых не менее двух лет - в строю". Непосредственные воспитатели кадетов не имели, таким образом, специальной педагогической подготовки. Это были, говоря словами обучавшегося в Нижегородском кадетском корпусе А. Спириловича, "простые из строя офицеры, большей частью сами прошедшие кадетский корпус" ¹³ . На отсутствие у офицеров-воспитателей специальной педагогической подготовки указывали многие современники. Возможно, этот недостаток в известной степени восполнялся тем, что при назначении на должность в кадетский корпус предпочтение отдавалось людям с богатым опытом служебной деятельности. Кроме того, в 1900 г. при Главном управлении военно-учебных заведений были открыты двухгодичные педагогические курсы для офицеров-воспитателей. Однако очень часто офицеры переносили в кадетские корпуса и распространяли на детей приемы, свойственные армейской службе и обращению с солдатами.

Несмотря на все усилия педагогов некоторые нарушения дисциплины имели в кадетской среде очень устойчивый характер. Прежде всего это было курение, тайный пронос в корпус лакомств и нарушение формы одежды. Курение вызывало у сотрудников кадетских корпусов такую озабоченность, что пути борьбы с ним обсуждались в качестве отдельного вопроса на I съезде офицеров-воспитателей. Почти во всех мемуарах воспитанников корпусов имеется описание хитростей и уловок, на которые пускались кадеты, чтобы удовлетворить "преступную страсть". Курение в среде воспитанников считалось необходимой частью облика "истинного", "коренного" кадета. Борьба военных педагогов с этим нарушением дисциплины в большинстве случаев успеха не имела. После того, как в 1899 г. на пост главного начальника военно-учебных заведений был назначен великий князь Константин Константинович, в старших классах разрешили курить и хранить табак.

Тайное приобретение кадетами съестных припасов было вызвано, конечно, не голодом (питание в корпусах было вполне достаточным), а считалось, как и курение, проявлением своеобразного "молодечества", "лихости". Это относится и к самовольному изменению формы, которая подчинялась определенной кадетской моде, иногда очень причудливой. "Некоторые из нас, - вспоминает Месняев, - отправляясь в отпуск, надевали собственные фуражки с преувеличенно большими по тогдашней моде полями. Некоторые сдавали брюки для сужения корпусному портному, который за рубль выполнял эту операцию и вдобавок делал карманчик для часов, отороченный желтым кантом. Замеченное сужение брюк вело за собой

стр. 127

посадку в карцер". Наиболее отчаянные щеголи из числа кадетов дополняли облик тем, что в подражание гвардейским офицерам картавили и грассировали при разговоре. Говоря о стиле поведения, интересно отметить, что среди части воспитанников был моден в начале XX в. образ разочарованного в жизни "рокового" героя. Так, многие из стихотворений воспитанников 1-го кадетского корпуса в Петербурге, печатавшихся с 1905 по 1913 г. в журнале "Кадетский досуг", проникнуты пессимистическим настроением, подчас явно наигранным. Авторы (мальчики 14 - 17 лет) пишут об "остывших желаниях", "разбитом сердце", "ушедшей юности златой", демонстрируют неверие в любовь и дружбу ¹⁴ .

Тратя большие силы на борьбу с курением, ношением неуставных фуражек или "контрабандой" конфет, руководители многих военно-учебных заведений достаточно мягко относились к проступкам, казалось бы, более серьезным. Так, Месняев вспоминает: "Почему-то отношение к преступлениям против нравственности, конечно, лишь в отношении кадет старших классов, было достаточно снисходительным... В приказе по корпусу можно было прочесть: "За безнравственное поведение в отпуску объявляется балл за поведение кадету 7-го класса такого-то отделения, имярек" ¹⁵ . Сходные выводы позволяет сделать анализ документов Псковского кадетского корпуса. За посещение дома терпимости кадетов VII класса наказывали только лишением воскресного отпуска в город, тогда как за дерзкий ответ учителю можно было попасть и в карцер.

В то же время отношение к женщинам своего круга у большинство кадетов было очень уважительным. Особой их симпатией пользовались воспитанницы закрытых женских институтов. "Институтки - это те же кадеты, но только в юбке!" - замечает по этому поводу Г. Гуторович в статье "Что такое кадетские корпуса?" Ему вторит и Волошин: "Мы симпатизировали институткам. Это ведь почти девичий кадетский корпус" ¹⁶ .

Особым презрением пользовались у кадетов те из их соучеников, которые жаловались на обиды воспитателям. "Ябеды и доносчики наказывались строго самими кадетами: провинившегося сажали на "красное положение", т. е. никто с ним не разговаривал", - вспоминает Гуторович. Доносительство не поощрялось и воспитателями, что даже нашло отражение в "Инструкции по воспитательной части". Вообще корпусное начальство редко становилось на сторону воспитанника, противопоставившего себя товарищам. Военный педагог Н. Якубович пишет в своих мемуарах, что, по мнению большинства педагогов, "чаще всего приставание и преследование одного какого-либо мальчика вызывалось характером и несимпатичными его свойствами" ¹⁷ .

Отношения между педагогами и воспитанниками в том или ином заведении складывались по- разному, и поэтому в мемуарах эти отношения получают также различное освещение. В военно- педагогической периодике того времени часто поднимался вопрос о недостаточной близости между воспитателями и их питомцами, формальном отношении некоторых педагогов к своим обязанностям. Подобные негативные явления, однако, имели место в работе многих учебных заведений и не являлись специфической особенностью кадетских корпусов. Судя по большинству свидетельств, офицерам и преподавателям корпусов, как правило, удавалось снискать доверие и авторитет у кадетов.

Однако во всех корпусах стойкой нелюбовью воспитанников пользовался ответственный за хозяйство корпуса эконом. Причину этого раскрывает в своих мемуарах Месняев: "Мы все были убеждены, что наш эконом "жила", т. е. жулик, и на черенках вилок нередко можно было встретить вырезанную ножом надпись какого-нибудь "грамотея" - "эконом жила". Но занимавший у нас эту должность И. И. Иванов... никаким "жилой" не был, а являл тип очень старательного чиновника из кантонистов. Однако такова уж была выработанная десятилетиями традиция: эконом должен быть "жилой", и мы так на него и смотрели" ¹⁸ . Оскорбительные для эконома строки имелись в распространенной среди воспитанников всех корпусов песне "Звериада" (зверями кадеты называли всех педагогов). По-видимому, неприязнь кадетов к эконому была своеобразным преломлением подозрительного отношения к интендантским чинам, свойственного армейским офицерам.

Важной чертой, присущей быту кадетских корпусов, был его подчеркнутый аскетизм. Делалось это для того, чтобы, как говорилось в "Инструкции по воспитательной части", приучить кадетов "к деятельной заботе о самом себе, к воздержанности и довольству своим положением, к аккуратности и строгой расчетливости в пользовании средствами". Одновременно подчеркивалось, что "следует поставить разумное и твердое противодействие развитию в юношах меркантильного направления". Выбор развлечений для кадетов был весьма ограничен. Такие заведения, как театры и цирки, они могли посещать только вместе с воспитателями и родителями. В 1893 г. по решению Главного управления военно-учебных заведений было запрещено проводить в корпусах балы и танцевальные вечера. Они, по мнению педаго-

стр. 128

гов, развивали в воспитанниках такие вкусы и требования, удовлетворить которые едва ли сможет "скромная, трудовая и сопряженная с лишениями жизнь армейского офицера". "Ни кинематографа, ни бульварных газет, ни дешевых уличных увеселений мы не знали" - вспоминает Волошин ¹⁹ .

Вся педагогическая работа в кадетских корпусах была проникнута военным духом. "Кадетские корпуса, - писал выпускник Суворовского кадетского корпуса в Варшаве С. Двигубский, - прививали любовь к Отечественной истории, к своим армии и флоту; создавали военную касту, проникнутую лучшими историческими традициями; вырабатывали тот слой разношерстного русского общества, на костях и крови которого создавалась российская слава. Сама среда и обстановка воспитывали жертвенность. Не пустыми словами в жизни кадет были: "Сам погибай, но товарища выручай". Эта несколько высокопарная характеристика верна в том отношении, что сотрудникам кадетских корпусов удавалось воспитать у большинства своих питомцев искреннюю веру в монархические идеалы, сознание нерушимости присяги и преданность воинскому долгу, что наглядно проявилось в позиции, которую заняли кадеты во время бурных политических событий начала XX века.

Характеризуя мировоззрение своих товарищей по Орловскому кадетскому корпусу, Месняев отмечает: "Мы не читали тогдашних литературных знаменитостей, вроде Горького или Андреева, не знали разницы между социал-демократами и социал-революционерами". В отличие от многих своих сверстников из гражданских учебных заведений, кадеты встретили революционные события 1905 - 1907 гг. крайне враждебно. Так, учащиеся Псковского кадетского корпуса не только отказались принять участие в демонстрации, организованной в октябре 1905 г. воспитанниками губернской гимназии и учительской семинарии, но и выдали начальству тех из своих товарищей, кто слыл неблагонадежным. И это при традиционном отвращении к доносительству! Когда же в местной либеральной газете "Псковский голос" была напечатана негодующая статья о "добровольных жандармах из корпуса", кадеты, придя в редакцию, "подняли шум, стали наступать на редактора, грозить" и ушли только после вызова полиции ²⁰ . После этого в городе произошло несколько столкновений и драк между кадетами и гимназистами из-за политических разногласий. Воспитанники кадетских корпусов, расположенных в Петербурге, добровольно приняли участие в разгоне нескольких демонстраций. Учащиеся Суворовского корпуса в Варшаве потребовали у директора расстрелять тех немногих кадетов, кто говорил о революционерах с сочувствием.

Еще более неприязненно восприняли воспитанники кадетских корпусов Февральскую революцию. Они увидели в ней, по словам Маркова, "огромное несчастье и гибель всего, чему они готовились служить и во что верили". По решению Временного правительства кадетские корпуса были переименованы в гимназии военного ведомства. В них организовались комитеты, куда наряду с педагогами входили нижние чины и прислуга. Отменялось ношение погон и другая военная атрибутика. Кадеты не подчинились этим решениям. Особенно частыми были отказы снимать погоны и сдавать знамена. "Присягать каким-то дядям, засевшим в Таврическом дворце в Петербурге, - пишет в своих мемуарах воспитанник Псковского кадетского корпуса В. Айвазов, - представлялось нам чем-то несерьезным и необязательным. Кадеты VII класса демонстративно ходили группами по ротному помещению, продев под погон белый платок, обозначающий верность Монархии" ²² .

Когда кадетам было предложение принять участие в Первомайской манифестации, они резко отказались. Не желая обострять ситуацию, директор корпуса присоединился к убеждавшим воспитанников агитаторам, но и это не повлияло на решения кадетов. "В политике мы не разбирались, - пишет В. Айвазов, - мы скорее сердцем, чем умом, почувствовали приближение российской разрухи и вместе с нею крушение наших личных скромных жизненных планов. Как возможно, рассуждали мы, проходить церемониальным шагом перед президентом республики и лихо салютовать ему шашкой? Президент - презренный шпак - представлялся нам в куцем пиджаке, с перхотью на воротнике и в брюках в полоску" ²³ .

Воспитанники Воронежского кадетского корпуса, когда пришла весть об отречении царя, срывали красные флаги, вывешенные нижними чинами, и хором пели "Боже, Царя храни". К корпусному зданию прибыл отряд Красной гвардии, и только решительные действия генерала Белогорского, директора корпуса, предотвратили столкновение.

После Октябрьской революции кровавая развязка стала неизбежной. Кадеты всех корпусов приняли активное участие в сопротивлении большевистскому правительству. Так, воспитанники московских кадетских корпусов присоединились к восставшим юнкерам, несмотря на все попытки воспитателей не допустить их участия в уличных боях. Учащиеся в 1-ом кадетском корпусе, в Петербурге, юноши составили заговор с целью взорвать поезд большевистского правительства. Эвакуированные в Казань псковские кадеты участвовали в октябре 1917 г. в попытке местных юнкеров подавить выступление революционно настроенных

стр. 129

солдат. Подобные события происходили и в других городах. Многие кадеты погибли в столкновениях, были арестованы.

С началом Гражданской войны воспитанники корпусов в массе вступали в Белую армию. Движимые юношеским максимализмом, они зачастую проявляли большее мужество, чем их старшие товарищи. "Кадеты пробирались к нам со всей России, - писал генерал Туркул в своей книге "Дроздовцы в огне". - Русское юношество, без сомнения, отдало Белой армии всю свою любовь... Сотни тысяч взрослых, здоровых больших людей не отозвались, не пошли... А русский мальчуган пошел в огонь за всех" ²⁴ .

Кадетские корпуса, таким образом, в большинстве случаев успешна справлялись с поставленной перед ними задачей, прививая юношам готовность сражаться "за государство, Царю врученное, за род свой, за Православную Веру и Церковь". Такие качества кадетов, как преданность своим идеалам, мужественная решимость в исполнении воинского долга, товарищество, отмечали даже те, кто ни в малой степени не разделял их политических убеждений. Во время создания в Советском Союзе первых суворовских училищ педагог историк Н. И. Алпатов подчеркивал, что "суворовские училища, хотя и имеют иные цели, задачи образования и воспитания молодежи, однако от кадетских корпусов они заимствовали все лучшее, что в них было" ²⁵ .

Примечания

1. Ход преобразования военных гимназий в кадетские корпуса подробно описан в книге: ЗАЙОНЧКОВСКИЙ П. А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX - XX столетий. М. 1973, с. 294 - 298.

2. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ). Собр. 3. Т. 6. СПб. 1888, с. 60, 14 - 15, 62; Приемные правила и программы для поступления в разные классы кадетских корпусов. СПб. 1913, с. 6.

3. Педагогический сборник, 1891. N 11, с. 70; БЕСКРОВНЫЙ Л. Г. Армия и флот России в начале XX в. М. 1986, с. 30; ИГНАТЬЕВ А. А. Пятьдесят лет в строю. М. 1986, с. 33.

4. Труды 1-го съезда офицеров-воспитателей кадетских корпусов. СПб. 1909, с. 11.

5. МЕСНЯЕВ Г. Кадетские годы. Военная быль, Париж, 1955, N 15, с. 5.

6. Инструкция по воспитательной части для кадетских корпусов. СПб. 1905, с. 1, 25.

7. ВОЛОШИН П. Три времени года в четырех стенах. - Военная быль, 1959, N 34, с. 9.

8. Педагогический сборник, 1917, N 1, с. 5 - 7.

9. МАРКОВ А. Кадеты и юнкера. Буэнос-Айрес. 1961, с. 16, 31.

10. МЕСНЯЕВ Г. УК. соч. Военная быль, 1955, N 14, с. 10; МАРКОВ А. УК. соч., с 18 - 19; ВОЛОШИН П. УК. соч. - Военная быль, 1959, N 37, с. 11.

11. ДОМЕТТИ К. К. Заметки офицера-воспитателя. - Педагогический сборник, 1894, N 7, с. 34; Кадетская перекличка, Нью-Йорк, 1973, N 5, с. 25.

12. Досуг кадета-псковича (на правах рукописи). Париж. 1957, с. 21.

13. ПСЗ. Собр. 3. Т. 6. с. 72; СПИРИДОВИЧ А. Записки жандарма. М. 1992, с. 3.

14. МЕСНЯЕВ Г. УК. соч. Военная быль, 1955, N 14, с. 10; Русская литература XI - XX веков. Проблемы изучения. СПб. 1992.

15. МЕСНЯЕВ Г. УК. соч. - Военная быль, 1955, N 13, с. 9.

16. ГУТОРОВИЧ Г. Что такое кадетские корпуса? - Кадетская перекличка, 1975, N 14, с. 33; ВОЛОШИН П. УК. соч. - Военная быль, 1959, N 38, с. 8.

17. ЕУТОРОВИЧ Г. УК. соч., с. 37; ЯКУБОВИЧ Н. Летопись и мысли старого педагога. - Русская старина, 1914, N 7, с. 124.

18. МЕСНЯЕВ Г. УК. соч. Военная быль, 1954, N 11, с. 6.

19. Инструкция по воспитательной части для кадетских корпусов, с. 56; Педагогический сборник, 1893, N 7, с. 67; ВОЛОШИН П. УК. соч. - Военная быль, 1959, N 34, с. 9.

20. ДВИГУБСКИЙ С. Кадетские корпуса. - Военная быль, 1952, N 1, _с . 5.

21. МЕСНЯЕВ Г. УК. соч. Военная быль, 1956, N 16, с. 7; Российский государственный военно- исторический архив, ф. 672, оп. 1, д. 462, л. 3 - 12.

22. МАРКОВ А. УК. соч., с. 223, 232 - 238; АЙВАЗОВ В. Последние дни корпуса во Пскове. - Досуг кадета-псковича, с. 25.

23. АЙВАЗОВ В. УК. соч.

24. Кадетская перекличка, 1972, N 4, с. 6 - 7.

25. Инструкция по воспитательной части для кадетских корпусов, с. 25; АЛПАТОВ Н. И. Учебно- воспитательная работа в дореволюционной школе интернатного типа. М. 1958, с. 244.