Vernon J. PURYEAR. Napoleon and the Dardanelles. University of California Press. Berkeley and Los Angeles. 1951. 438 p.

В исторической литературе не так уж много специальных исследований посвящено восточной политике Наполеона. Среди них наиболее известной является работа французского историка Дрио¹ . Тем больший интерес вызывает монография "Наполеон и Дарданеллы" профессора Калифорнийского университета Вернона Пюриира, автора ряда работ, посвященных восточному вопросу: "Франция и Левант", "Англия, Россия и вопрос о проливах (1844 - 1856)" и других.

Книга Пюриира выгодно отличается от работ его предшественников своей полнотой. В ней дан систематический обзор восточной политики Наполеона вплоть до периода "ста дней", хотя основное внимание уделено событиям 1806 - 1808 годов.

Монография написана на основании довольно широкого круга архивных источников. Автором изучены архивные фонды французского и английского министерств иностранных дел, военного и морского министерств, Национального архива, Марсельской торговой палаты. Использованы такие издания, как "Correspondance de Napoleon I", "Recueil des traites de la Porte Ottomane" и др. Однако из русских публикаций автору известны лишь "Сборники Руссквго исторического общества". Автор незнаком не только с богатейшими фондами советских архивов, но и с такими изданиями, как "Акты, собранные Кавказскою археографическою комиссиею", "Архив князя Воронцова", семитомное издание документов "Дипломатические сношения России и Франции по донесениям послов Александра I и Наполеона (1808 - 1812)". СПБ. 1905 - 1908. Пюриир поэтому приводит в своей книге как свежий архивный материал многие документы (в частности донесения Коленкура), уже давно полностью опубликованные.

Автор начинает изложение событий с 1802 г., когда после заключения мирного договора с Оттоманской империей французская дипломатия предприняла активные шаги для восстановления своих политических и экономических позиций на Ближнем Востоке. В книге приводятся интересные данные, характеризующие планы экономической экспансии Франции на Леванте и в районе Черного моря, куда французские торговые суда по мирному договору получили свободный доступ. Интересно отметить, что французские купцы рассчитывали вовлечь в орбиту своей торговой экспансии также и Кавказ. Они намеревались через Тифлис установить торговые сношения с Северным Кавказом, Закавказьем, а также с близлежащими странами. В период Амьенского мира им действительно удалось наладить торговые связи с Россией через Черное море, однако возобновление англофранцузской войны прервало эту торговлю. Говоря о политике, которую Франция проводила в эти годы на Востоке, автор книги описывает в основном борьбу, которую вела французская дипломатия, чтобы добиться запрещения прохода русских военных судов через Дарданеллы, предусмотренного русско-турецким союзным договором 1798 года. Он изображает дело таким образом, будто Франция защищала не только свои интересы, но и интересы Турции, "суверенитет" которой находился якобы под угрозой. Автор скрывает при этом от читателя факты, свидетельствующие о том, что политика Наполеона в отношении Турции была уже в то время (как и в дальнейшем) двуличной и лицемерной. Еще в 1802 г. Наполеон сделал России предложение о разделе Оттоманской империи. Однако 24 декабря того же года канцлер А. Воронцов в письме к русскому послу во Франции Моркову уполномочил его недвусмысленно заявить Бонапарту, что Россия не примет участия ни в каком проекте, враждебном Турции² . Такая политика царского правительства объяснялась вовсе не его миролюбием. Царизм считал в то время более выгодным для себя сохранить своим соседом бессильную Турцию. Несмотря на это, французская дипломатия уверяла Порту в агрессивных намерениях России. В августе 1803 г. Воронцов писал в связи с этим главнокомандующему на Кавказе Цицианову: "Первый консул, не могли ввести

¹ Ed. Driaull. La politique orientale de Napoleon. Sebastiani et Gardane. 1806 - 1808. Paris. 1904.

² См. С. М. Соловьев. Император Александр Первый. СПБ. 1877, стр. 36. Донесения Моркова и другие относящиеся к этому вопросу документы опубликованы в "Сборнике Русского исторического общества" (т. 70).

нас в виды свои на подел империи Турецкой, ищет теперь отвлечь от нас доверенность Порты, чиня чрез посла своего внушения министерству турецкому на счет неискренности нашей"³ . 20 ноября того же года русский посол в Константинополе Италинский в своем донесении сообщал: "Брюн неоднократно чинил министерству сему (Порте. - А. И. ) внушения в намерении заставить его приписать России те неприятельские против Порты намерения, которые Франция имеет"⁴ .

В первое время Порта отнеслась недоверчиво к интригам французской дипломатии. В 1804 г. она отказалась признать новый императорский титул Наполеона, что привело к значительному ухудшению франко-турецких отношений. В сентябре 1805 г. России удалось продлить на новый срок свой союз с Турцией. Однако после разгрома Наполеоном третьей коалиции положение резко изменилось. Из донесений Италийского можно убедиться в том, какое впечатление произвело на Порту сражение при Аустерлице. Все попытки русской и английской дипломатии сгладить это впечатление не привели ни к каким результатам. Турецкое правительство сразу же изменило курс своей политики. Поспешив признать Наполеона императором и отправив в Париж чрезвычайного посла, оно стало явно ориентироваться на Францию. Новый французский посол, Себастиани, прибывший в Константинополь в августе 1806 г., немедленно предпринял меры, чтобы вовлечь Турцию в войну против России. Некоторые колебания, проявленные турецким правительством осенью этого года в связи с образованием четвертой коалиции, исчезли после разгрома Пруссии в Иенском сражении. В конце декабря 1806 г. Турция объявила России войну.

Материалы, приводимые в рецензируемой книге, свидетельствуют о том, что именно Франция толкнула Оттоманскую империю на войну с Россией. В связи с этим представляет интерес донесение Себастиани от 24 декабря, из которого явствует, что даже после того, как 16 декабря султан выразил согласие объявить войну России, французскому послу пришлось оказать большое давление на Порту, чтобы добиться претворения этого решения в жизнь. Пюриир, однако, не вскрывает до конца истинную роль французской дипломатии в провоцировании русско-турецкой войны. Лишь мимоходом, в связи с инструкцией Наполеона Себастиани, он упоминает о "крымском вопросе", изображая дело таким образом, будто только весной 1807 г., во время франко-турецких переговоров о заключении союзного договора, Порта официально выдвинула вопрос о "возвращении" Крыма, на что Наполеон, идя навстречу Турции, дал свое согласие. На самом деле еще задолго до начала войны сама французская дипломатия внушала Турции мысль о захвате Крыма, чтобы добиться ее вступления в войну против России. В сентябре 1806 Г. один из приближенных карсского паши сообщал: "К султану же писал французский Бонапарте, соглашая его иметь с Россиею войну, уверяя, ежели согласен будет на оное, то возьмем Крым и отдан будет султану"⁵ .

Тильзитский мир существенно изменил международную обстановку и оказал самое непосредственное влияние на восточные дела. Наполеон, заключая мир в Тильзите, поступил со своим турецким союзником весьма бесцеремонно. Он неоднократно заверял Порту в том, что Франция не подпишет сепаратного мира с Россией. Достаточно сказать, что 14 июня Себастиани вновь торжественно повторил эти заверения. А неделю спустя Наполеон подписал сепаратное перемирие с Россией.

Во время тильзитских переговоров Наполеон вновь выдвинул вопрос о разделе Оттоманской империи. Однако он тут же оговорил, что конкретное соглашение по восточному вопросу должно быть достигнуто во время нового свидания обоих императоров. В тильзитских соглашениях упоминалось лишь о посредничестве Наполеона в мирных переговорах с Турцией. В секретном же "договоре о союзе" было предусмотрено в общей и неопределенной форме, что в случае отклонения Портой посредничества Франции или неудачи переговоров Франция и Россия вступят в соглашение о том, чтобы "освободить из-под ига и мучений турецких все провинции Оттоманской империи в Европе, за исключением Константинополя и провинции Румелии"⁶ .

³ "Акты, собранные Кавказскою археографическою комиссиею" (в дальнейшем "Акты..."). Т. II. Тифлис. 1868, стр. 874.

⁴ Архив внешней политики России (АВПР). МИД. Канцелярия. 1803, д. 2235, л. 491.

⁵ "Акты...". Т. III. Тифлис. 1869, стр. 524.

⁶ Ф. Мартене. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными державами. Т. XIII. СПБ. 1902, стр. 325.

Центральное место в рецензируемой книге отводится освещению событий, последовавших за Тильзитским миром. Как известно, 2 февраля 1808 г. Наполеон обратился к Александру I с письмом, в котором ставил вопрос о совместной экспедиции в Индию, предусматривая одновременно и раздел Оттоманской империи. По мнению Пюриира, Наполеон в то время вполне серьезно и искренне готов был удовлетворить русские требования в отношении турецких территорий, поскольку ему необходимо было обеспечить активное содействие России в борьбе против Англии. В марте 1808 г. в Петербурге начались франко-русские переговоры о разделе Оттоманской империи. Франция соглашалась на серьезные уступки и готова была даже отдать России Константинополь. Однако русская дипломатия настойчиво требовала даже и Дарданеллы, с чем Наполеон не хотел согласиться. В результате франко-русские переговоры закончились неудачей. По утверждению Пюриира, это и явилось основной причиной ухудшения русско-французских отношений, приведшего вскоре к открытому разрыву между Францией и Россией и к войне 1812 года. Вопрос о Дарданеллах "убил франко-русский союз" (стр. 307) - таков основной вывод автора.

Однако никаких доказательств в подтверждение того, что русская дипломатия в то время активно ставила перед Наполеоном вопрос о разделе Оттоманской империи, Пюриир не приводит, да и не может привести. В действительности вплоть до февраля 1808 г. и канцлер Румянцев и сам Александр I по мотивам, о которых было сказано выше, ставили лишь вопрос о присоединении к России Молдавии и Валахии.

Письмо Наполеона от 2 февраля 1808 г., предлагавшее раздел Оттоманской империи, имело целью путем постановки восточного вопроса отвлечь внимание России от европейских дел, добиться ее отказа от требования эвакуировать французские войска из Пруссии и прекращения противодействия захвату Испании, который в то время подготовлял Наполеон. Едва ли экспедиция в Индию являлась тогда ближайшей целью Наполеона. Любопытно, что хотя в своем письме Наполеон предлагал организовать эту экспедицию в самое ближайшее время, чуть ли не в мае того же года, он одновременно дал предписание Коленкуру всемерно затягивать переговоры с русским правительством. Более того: переговоры в Петербурге должны были носить предварительный характер, окончательные решения откладывались до нового свидания обоих императоров. Наполеон, таким образом, явно хотел выиграть время с тем, чтобы, заняв Россию переговорами по восточным делам (а также войной со Швецией), беспрепятственно осуществить свои планы в Европе, в частности на Пиренейском полуострове.

Получив письмо Наполеона, Александр в беседе с Коленкором сразу же счел необходимым подчеркнуть, что вопрос о разделе Оттоманской империи ставится Францией, а не Россией. "Мое честолюбие, - заявил он, - ограничивалось Молдавией и Валахией"⁷ . Румянцев также сказал, что предложения Наполеона требуют зрелого размышления и что Россия будет претендовать на нечто большее, чем Молдавия и Валахия, лишь в том случае, если Франция захочет приобрести Египет и "много других вещей"⁸ . Во время переговоров (март 1808 г.) о разделе Турции русскому правительству удалось установить, что Наполеон намеревался привлечь к разделу европейских владений Турции также и Австрию, чтобы противопоставить ее на Балканах России и установить французскую гегемонию на Востоке путем захвата не только Греции, Албании, Египта, Сирии, малоазиатского побережья, но и Дарданелл. На прямой вопрос Румянцева, кому он предполагает отдать Дарданеллы, Коленкур ответил: "Я бы взял их для Франции"⁹ . Во время следующей беседы, 9 марта, французский посол в письменном виде изложил требование о передаче Дарданелл Франции в случае перехода Константинополя к России. В виде другого варианта предлагалось установить в Константинополе "независимое правительство"¹⁰ , возглавляемое французским принцем. Александр во время своей беседы с Коленкуром 12 марта следующим образом охарактеризовал цель этих проектов: если Дарданеллы окажутся в руках французов, то последние запрут Россию с юга, в то самое время как, оккупируя Варшаву, они уже занимают угрожающую для России позицию на западе¹¹ .

Наполеон в резкой форме выразил порицание Коленкуру за то, что последний дал

⁷ "Дипломатические сношения России и Франции по донесениям послов императоров Александра I и Наполеона (1808 - 1812)" Т. I. СПБ. 1905, стр. 190.

⁸ Там же, стр. 195.

⁹ Там же, стр. 207.

¹⁰ Там же, стр. 217.

¹¹ Там же, стр. 223.

в руки русских письменный документ, излагавший планы Франции на Востоке. Но дело было уже сделано. Русское правительство теперь знало, что подразумевал Наполеон под разделом Оттоманской империи. Поэтому во время Эрфуртского свидания Александр не только не настаивал на разделе Турции, но не стал вообще обсуждать этот вопрос, ограничившись прежним требованием о присоединении к России дунайских княжеств.

Даже многие представители старой французской буржуазной историографии вынуждены были в свое время констатировать эти несомненные факты. Так, например, Вандаль, объясняя позицию Александра во время Эрфуртского свидания, справедливо указывает, что "царь никогда и не требовал разрушения Турции; его первоначальные виды, как он их изложил в ноябре 1807 г., не шли дальше Молдавии и Валахии. Целый уже год раздел был скорее наполеоновской, чем русской идеей. Его неожиданно для Александра предложил в Тильзите император французов; в феврале 1808 г. он снова взялся за эту идею, давая ей неслыханное развитие. Тогда Александр отдался ей с увлечением, с энтузиазмом, веря, что он поведет свой народ в Константинополь и воочию покажет ему конечную цель своих честолюбивых стремлений. Но теперь, после целого ряда разочарований и под влиянием первых впечатлений в Эрфурте, он спрашивал себя, не подвергнет ли Россию всякое совместно с Наполеоном начатое предприятие опасности быть одураченной, не окончится ли оно для нее самой горькой и самой блестящей неудачей... Он возвращался к мысли, что самостоятельно предпринятое расширение границ даст более верные выгоды, чем обширная система совокупных завоеваний, в которой Наполеон, наверно, возьмет себе львиную часть"¹² .

Таким образом, вопреки утверждению Пюриира вопрос о Дарданеллах никак не мог явиться основной причиной разрыва франко-русского союза. Ухудшение русско-французских отношений после Тильзита было связано в первую очередь с европейскими делами - с вопросом о герцогстве Варшавском, с вопросом континентальной блокады и другими. Восточные дела, конечно, сыграли существенную роль в ослаблении франко-русского союза, но отнюдь не по тем причинам, на которые указывает Пюриир.

Важное значение в спорах по восточному вопросу имело то обстоятельство, что уже вскоре после Тильзита - русское правительство убедилось в том, что Наполеон, несмотря на свой союз с Россией, стремился воспрепятствовать присоединению к России Молдавии и Валахии. Он требовал эвакуации дунайских княжеств, соглашаясь на присоединение их к России лишь в том случае, если Франция в виде компенсации получит Силезию, хотя прекрасно знал, что это условие было для России совершенно неприемлемым, так как оно означало создание наряду с герцогством Варшавским нового французского плацдарма на подступах к русским границам. Одновременно Наполеон поощрял Порту к отклонению русских мирных предложений. Материалы, приводимые в книге Пюриира, наглядно иллюстрируют это. Себастиани упорно внушал турецкому правительству мысль, что по Тильзитскому договору Наполеон вынудил русских согласиться на эвакуацию дунайских княжеств и что он будет всячески добиваться этого. Наполеон был вынужден формально уступить в вопросе о Молдавии и Валахии лишь во время Эрфуртского свидания. Политическая обстановка, создавшаяся в Европе, затруднения в Испании и угрожающая позиция Австрии вынудили Наполеона пойти на уступки России и согласиться на включение соответствующего пункта о дунайских княжествах в конвенцию, подписанную в Эрфурте. Непосредственно после Эрфуртского свидания, 28 октября, Шампаньи предписал французскому поверенному в Константинополе Латур-Мобуру убедить турецкое правительство принять русские предложения. Однако тут же он поручал ему заявить Порте, что "Россия, а не Франция требует уступки этих оттоманских территорий", то есть Молдавии и Валахии. В этих же инструкциях Шампаньи намекал на то, что вопрос о дунайских княжествах сможет быть окончательно решен лишь при "общем урегулировании" после окончания войны с Англией, другими словами, что вопрос этот может быть в будущем пересмотрен (см. стр. 348 - 349, 360).

Можно согласиться с выводом Сореля, что Наполеон после Тильзита вел в турецком вопросе "двойную игру", "тайно поддерживал" турок и что русское правительство прекрасно понимало это¹³ . В дальней-

¹² А. Вандаль. Наполеон и Александр. Т. I. СПБ. 1910, стр. 431 - 432.

¹³ См. A. Sorel. L'Europe et la Revolution francaise. Vol. VII. Paris. S. a., p. 43.

шем Наполеон перешел к открыто враждебной России политике в Турции и за год до нашествия на Россию, в начале 1811 г., официально предложил Порте заключить военный союз, вновь обещая "вернуть" Оттоманской империи не только дунайские княжества, но и Крым.

Достоинством книги Пюриира является то, что он рассматривает турецкий вопрос в тесной связи с восточной политикой Наполеона в целом, уделяя значительное внимание и сношениям Франции с Ираном. В книге приводятся по этому вопросу некоторые новые архивные материалы, например, письма французских агентов на Востоке, инструкции, врученные Жоберу, его секретная докладная записка Наполеону от 6 марта 1807 г. (которая лишь частично была использована Дрио) и ряд других документов.

Описывая историю взаимоотношений Франции с Ираном, Пюриир более или менее точно характеризует враждебную России политику Наполеона в Иране до Тильзитского мира и его попытки использовать Иран в войне против России и создать франко-турецко-иранский блок. Но дальше он пытается представить дело таким образом, будто после Тильзита. Наполеон был заинтересован в союзе с Ираном лишь в связи со своим проектом совместного франко-русского похода на Индию, будто посольство Гардана, прибывшее в Иран в декабре 1807 г., не вело какой-либо враждебной России деятельности и даже стремилось добиться прекращения Ираном войны против России (см. стр. 189 - 190, 205, 215).

Пюриир не является в этом отношении оригинальным, он повторяет лишь то, что до него уже многократно утверждали французские историки Дрио, Вандаль, Сорель и другие. В действительности же Франция вела враждебную России политику в Иране и оказывала последнему прямую военную и дипломатическую помощь в борьбе против присоединения Закавказья к России. Несмотря на союз с Россией, Франция не аннулировала ни полностью, ни частично Финкенштейнский договор, заключенный в мае 1807 г., по которому она обещала содействовать захвату Ираном Грузии и закавказских ханств, добровольно присоединившихся к России. Известно, что прибывшее в Иран посольство Гардана носило характер военной миссии. Французские офицеры-разведчики развернули шпионскую работу на севере Ирана, в Закавказье и прикаспийских областях. Группа французских военных во главе с капитанами Вердье и Лами обучала в Тебризе иранские войска, воевавшие против русских. Под руководством артиллерийского офицера Фавье была организована мастерская для литья пушек. Гардан подписал конвенцию о поставке иранской армии 20 тысяч ружей.

Французская дипломатия пыталась навязать России свое "посредничество" в русско-иранских мирных переговорах с целью добиться восстановления иранского владычества над Закавказьем или хотя бы не допустить присоединения к России Восточной Армении. Когда же все эти происки потерпели неудачу и русская армия осенью 1808 г. предприняла поход на Ереван, то Гардан через своего секретаря Лажара в ультимативной форме потребовал от русского главнокомандующего Гудовича вывести русские войска с территории Ереванского ханства. Неудачный исход штурма Гудовичем ереванской крепости в ноябре 1808 г. в значительной мере объяснялся тем, что она была укреплена французскими офицерами по всем правилам фортификационного искусства и что в ней находились два батальона новых регулярных иранских войск, обученных французами.

Русское правительство было прекрасно осведомлено о враждебной России деятельности французской миссии в Иране. В докладной записке "О персидских делах", представленной 26 ноября 1808 г. Александру, говорилось: "Влияние, которое имеет французская миссия в Персии, далеко не будучи нам благоприятным, непосредственно вредит нашим интересам"¹⁴ . И Румянцев и Александр неоднократно выражали Коленкуру недовольство "демаршами генерала Гардана", а также тем, что Франция делала в Персии "внушения, мало благоприятные интересам России"¹⁵ .

Таким образом, Наполеон стремился к политическому и экономическому закабалению Оттоманской империи и Ирана и пытался противодействовать присоединению к России как Молдавии и Валахии, так и Закавказья. Вопрос же о Дарданеллах был поднят в переговорах лишь в связи с планом раздела Оттоманской империи, выдвинутым по инициативе самого Наполеона.

Зачем же Пюрииру понадобилось так искажать историю и даже в самом заглавии своей книги вопреки исторической действи-

¹⁴ АВПР. СПБ. Главный архив. 1 - 13. 1801 - 1814 гг., д. 5, лл. 90 - 93.

¹⁵ См. "Дипломатические сношения...". Т. III, стр. 42 - 44; т. V, стр. 54 и др.

тельности подчеркивать решающее значение Дарданелл в восточной политике того времени? Автор не делает из этого секрета. Он проводит совершенно произвольные аналогии не только с событиями середины XIX в., но и с современностью, в частности, с событиями периода второй мировой войны. Пытаясь "модернизировать" эпоху Наполеона, он постоянно употребляет такие термины, как "державы оси", "ленд-лиз", "блицкриг", "умиротворение" и т. п. Все это необходимо Пюрииру, чтобы внушить читателю мысль, что "оборона" Дарданелл западными державами является исторической традицией, заветом Наполеона (стр. 407). "Уроки для современности, - пишет он, - можно извлечь из секретных переговоров в Санкт-Петербурге между послом Коленкуром, царем Александром и министром иностранных дел Румянцевым в марте 1808 г.", и об этих "уроках" следует-де "хорошо помнить" (стр. 281 - 282). "Проблема эта остается и сегодня, причем новой державой в группе наций, сдерживающих действия России, являются Соединенные Штаты" (стр. 206). Эта центральная мысль книги следующим образом резюмирована в предпосланной ей краткой аннотации: "Пюриир показывает прецеденты того соперничества, которое породило доктрину Трумэна (гарантирующую поддержку Запада в, удержании Турцией проливов)".

Пюриир намеренно "забывает" о том, что вместо царской России давно уже существует Советский Союз и что одним из первых мероприятий Советской власти явился решительный отказ от проводившейся царским правительством политики захвата чужих территорий и порабощения слабых народов и, в частности, от посягательств на проливы. Отождествление Советского Союза с дореволюционной Россией необходимо американскому профессору для того, чтобы оправдать политику реакционных кругов, направленную на создание враждебных блоков и обострение напряженности в международных отношениях.

Монография Пюриира является наиболее подробным в зарубежной исторической литературе обзором восточной политики Наполеона. Она содержит интересный и частично новый фактический материал. В то же время книга эта является наглядным свидетельством того, как реакционный историк в угоду предвзятой политической концепции извращает историю.