Автор: Вадим Елфимов - кандидат исторических наук, доцент, г. Минск

На пороге очередного века ближайшие перспективы развития структурообразующих элементов новой системы международных отношений, которую пытаются возвести наиболее могущественные военно-политические силы современности, вырисовываются достаточно ясно. Влияние этих сил сегодня столь велико, что, кажется, даже нет вопроса об их действенности, а, значит, и об альтернативных путях мирового строительства. Возникает ощущение, будто все давно определено, и инвариантность сохраняется лишь в деталях. Более того, многие страны (разумеется, малозначительные или утрачивающие свое значение) уже сегодня строят свою политику, исходя из того, как лучше приспособиться к завтрашним реалиям, характер и содержание которых будто бы заранее предначертаны. Подобный феномен, известный в валютно- финансовых отношениях как "эффект ожидания", не просто проясняет ближайшую перспективу, а делает ее обескураживающе очевидной.

С разрушением Советского Союза, одного их двух столпов биполярной системы, рухнуло и все устройство мира, базировавшегося на балансе сил. Исходя из теории сложных систем, последовавшая затем нестабильность первоначально объяснялась политологами как совершенно естественная "пауза", всегда возникающая в случаях, когда прежняя система уже исчезла, а новая еще не успела сформироваться. Однако над таким объяснением, несмотря на всю его наукообразность, неизбежно витала тень сомнения. И чем больше затягивалась "пауза" перед наступлением всеобщего благополучия, тем чаще возникал вопрос: а что, если наблюдаемая нестабильность и есть процесс формирования новой системы?

Подозрения лишь усилились по прошествии 90-х годов, ведь десять лет - это более чем достаточный срок для преодоления случайных пертурбаций и переходных синдромов. К тому же в настоящий момент, на самом рубеже веков, нестабильность в мире не только не утихает, а, наоборот, лишь набирает обороты, раскручивая маховик боевых конфликтов от "Бури в пустыне" до Чечни. Причем беды затрагивают не только тех, кто переживает государственные и экономико-структурные смуты, но и страны, казалось бы, вполне благополучные, находящиеся на подъеме, такие как "азиатские тигры", например. Тому подтверждением крупнейший на излете века финансовый кризис 1997 года, постигший Азиатско- Тихоокеанский регион, а по цепной реакции - и Европу с Северной Америкой. Затем последовал крах финансовой системы в Бразилии, возглавляющей список так называемых "новых индустриальных государств", а до этого был обвал в Мексике. И, наконец, нефтяной кризис осени 2000 года, поставивший Запад на грань хаоса. Таким образом, нестабильность циркулирует по всем эшелонам новой системы международных отношений.

Весьма неадекватны надвигающейся "благодатной" эпохе постконфликтности не только спорадические явления, но и вполне осознанное поведение "стран-лидеров", причисляемых к авангарду мирового сообщества. Так, Соединенные Штаты активно и достаточно эффектно, хотя и неэффективно ввязываются в целый ряд военных столкновений. Что примечательно, происходит это, когда прежнего "основного противника" Америки уже не существует. Только за период с 1993-го по 2000-й год США провели 27 крупных боевых операций в различных регионах мира, и самую широкомасштабную и устрашающую из них, с применением стратегических бомбардировщиков - на территории Европы, то есть в исконной вотчине своих ближайших союзников по НАТО. Сферы влияния (с многомиллионным населением, географическими выгодами своего местоположения и немалыми ресурсами) десятками лет, а то и веками являвшиеся яблоком раздора по поводу права называть их французскими, немецкими, итальянскими или турецкими, переживают стадию унификации и американизации

стр. 3

--------------------------------------------------------------------------------
посредством "гуманитарной интервенции". Более мощная держава, лидирующая единолично и стремящаяся расширить свой ареал соответственно новым возможностям, выступает самопровозглашенным опекуном как спорных территорий, так и бывших претендентов на роль метрополий.

В свою очередь, западные европейцы, почувствовавшие себя в такой обстановке неуютно, после сорока лет вялотекущего сближения вынуждены ускоренными темпами группироваться в "общеевропейский дом". Они лишились "второй силы", - Советского Союза, улучшением отношений с которым можно было шантажировать Америку и умерять ее амбиции. Теперь им приходится уповать лишь на самих себя. А в таких условиях необходимы внутренняя консолидированность, мобилизация общих, т.е. интернациональных ресурсов (раз не хватает национальных) и повышение управляемости, что и дает пока реально интеграция в западной части Старого Света.

Подобная ситуация чревата для европейцев сменой ролей, утратой ставших уже привычными позиций. Вполне возможно, что неопределенное будущее обещает кому-то из них повышение их статуса, а возможно - и наоборот. Но в любом случае местечковое лидерство, пусть даже в рамках западноевропейского объединения, не заменит утраты мирового уровня.

И острее всего неуверенность почувствовали такие государства, как Франция, которую условно можно назвать "пороговой" на переходе из класса великих держав в класс второстепенных. Еще президент Ф. Миттеран постарался осуществить ряд упреждающих шагов, чтобы снизить риск для своей страны покинуть мировой Олимп. Самым главным и самым обидным было сближение с ФРГ в середине 80-х годов, за что пришлось платить дорогую цену - уступить в борьбе за возможность определять судьбу "евро", общеевропейской денежной единицы. Однако на правах "первой на континенте партнерши Германии" Франция в лице тогдашнего ее президента готова была согласиться на глобальную рокировку, результатом которой должно было стать падение Советского Союза и кардинальное изменение мировой расстановки сил, по сути дела означающее разрушение биполярной системы.

Далеко не так легко было согласиться на подобную трансформацию Великобритании. В отличие от Парижа, с его пошатнувшимися позициями, или Бонна, чьи амбиции снова после второй мировой войны возрастали, Лондон не был заинтересован в столь опасных переменах. За послевоенные годы он хорошо обжил прокрустово ложе "особых отношений" с Соединенными Штатами. Следовательно, для Маргарет Тэтчер не существовало необходимости проявлять мужество отчаяния. И поэтому первое время она упорно отказывалась санкционировать объединение Германии, за которым неизбежно последовала бы перетасовка всех "хельсинских" границ, могущая принести выгоды кому угодно из европейцев, но только не англичанам. Однако особые отношения есть особые отношения, и премьер- министр Великобритании, в конце концов, вынуждена была подписать соглашение по формуле "четыре плюс два". М. Тэтчер неверно оценила степень мотивации Вашингтона, который ради того, чтобы, наконец, открылись перспективы его глобальной гегемонии, был готов закрыть глаза на некоторое усиление Германии. Так ликвидировали биполярную систему.

Между тем ее утрата начала сказываться еще до официального объявления об этом событии. Формально все еще существовал Советский Союз, но фактически его уже не было, ибо он перестал исполнять роль сдерживающего фактора для противной стороны. Вместо СССР имелась огромная геополитическая масса, лишенная руководства, цели своего функционирования и жизненно важных атрибутов, что и определило ее полураспад. Как признается Генри Киссинджер в своем фундаментальном труде "Дипломатия": "В декабре 1988 года Горбачев перестал стремиться к достижению долгосрочных выгод, которые уже были у него почти в руках, и отступил...". 1 Таким образом, с момента проведения операции "Буря в пустыне" мир живет по канонам монополярности, хотя объективных предпосылок к этому в тот период еще не было.

В условиях разноречивости, а подчас и антагонистичности интересов, преследуемых государствами, монополярность теоретически может привести к стабильности, но только в случае полнейшей гегемонии государства-"полюса" над всем миром. Очевидно, что подобная стабильность окажется чрезвычайно далека от идеалов демократии, ибо будет воздвигнута путем подавления огромного числа чужих интересов и, по определению, станет жесточайшей системой зависимости и подавления. Практически же, в современном мире монополярность не может дать даже такую стабильность на сколько-нибудь продолжительный исторический отрезок времени, - она может привести только в зону конфликтности, постоянно возрастающей в геометрической прогрессии. Это совершенно естественно, ибо конфликт - не что иное, как реакция на попирание либо столкновение жизненно важных интересов.

Монополярность означает отсутствие баланса сил, и, таким образом, она начинает формироваться всегда, как только этот баланс нарушается, что и происходило в конце 80-х - начале 90-х годов.

стр. 4

--------------------------------------------------------------------------------
Между тем, дисбаланс никогда не может быть настолько велик, чтобы устранить любые попытки его выправить. Подобное возможно лишь при наличии непреодолимого технологического отрыва "ведущего" государства от "ведомых", когда всякий протест смерти подобен. В настоящее же время в кильватере США все еще держится узкая группа технологически близких стран, которая пока способна удерживать американскую экономику на не слишком большом от себя удалении. Что и является объективной предпосылкой для возникновения конфликтов в рамках монополярно устроенного мира. Причем, исходя из "технологического принципа", быстрее в борьбу будут вовлечены под разными предлогами экономически отсталые или деградирующие страны (скажем, на постсоциалистическом пространстве), медленнее - экономически развитые. Генезис этого процесса наблюдается уже сегодня.

Современные формы и методы реализации конфликтов разнообразны - от военного вмешательства до идеологического и культурного порабощения. Но суть конфликта неизменна - он всегда возникает в результате чьего-то стремления к преобладанию на региональном, континентальном или глобальном уровне.

Система международных отношений могла бы бесконфликтно существовать только при условии подлинной гармонизации интересов всех государств, по крайней мере, в важнейших сферах их взаимодействия. Именно гармонизации, а не подведения под общий монополярный знаменатель. Однако если подобное состояние международных отношений и будет достигнуто, то при нем и речи уже быть не сможет о каком-то "полюсе". Следовательно, монополярность и гармонизация интересов есть вещи несовместимые. Установление единого для всего мира центра силы объективно является провоцирующим фактором международной конфликтности.

Провозглашение "нового мирового порядка" во главе с Соединенными Штатами может означать только эволюцию в сторону опасной перестройки международных отношений по конфликтному сценарию. С распадом биполярной системы мир лишился пусть во многом несовершенной, но достаточно эффективной стабилизационной основы, удерживавшей его около полувека от широкомасштабного военного столкновения, от хаоса спорадических конфликтов самого разного толка.

Очевидно, что разрушение сложившейся после мировой войны биполярной системы в современных конкретно-исторических условиях, когда Соединенные Штаты в одночасье остались безальтернативной "сверхдержавой", является объективной предпосылкой к формированию монополярности. Это абсолютно естественный ход событий в условиях отсутствия противовеса, и сохранись из двух супергигантов не США, а Советский Союз, мир испытывал бы схожую тенденцию, только с противоположным идеологическим знаком. Тогда эрозии подвергся бы не восточный, а западный блок, вместо политической нейтрализации и ухода в экономическую тень "третий мир", наоборот, активизировался бы, наблюдался бы кризис буржуазной и связанных с нею идеологий, а не социалистической и т. д. и т. п. Одним словом, исторический процесс приобрел бы совершенно иной вектор развития.

Однако, как известно, история не терпит сослагательного наклонения, и приходится иметь дело с реальностью, при которой главенствующие позиции в мире принадлежат не Советскому Союзу, а Соединенным Штатам. Как воспользуются американцы ситуацией? С каким политическим, военным, экономическим и идеологическим лекалом они будут подходить к проекту нового мирового устройства? И какое в зависимости от этого содержание, какие характеристики будет иметь монополярность по-американски, формирующаяся с расчетом, как минимум, на ХХI век? Какие цели, в конце концов, ставят сами американцы перед провозглашаемым ими "новым мировым порядком"?

Ответы на эти важнейшие вопросы нельзя получить без уяснения сути произошедшей перемены: каким именно образом и при каких сопутствующих обстоятельствах потерпела крах биполярная система? Целью данной работы вовсе не является детальное определение причин столь масштабного политического катаклизма, имевшего самые далеко идущие и глобальные последствия. В настоящем контексте гораздо важнее то, как американцы это восприняли, какую сыграли роль и какие надежды в связи с этим начали питать.

Во-первых, Вашингтон всегда готовил распад СССР, но даже в 1991 году не был к этому готов. Это уже постфактум, по прошествии времени появились бравурные речи, приписывающие Соединенным Штатам всю заслугу по развалу противоположной "сверхдержавы" дабы придать этому процессу видимость скрупулезной спланированности. С годами подобная риторика оттачивалась, укреплялась ее научная база, и некоторым ораторам, чтобы выглядеть убедительными, приходилось даже прибегать к принципу объективного историзма. Так один из виднейших политиков Вашингтона Р. Доул, бывший в ту пору кандидатом на пост президента, в своей программной речи, в частности, признавал: "Падение советской империи не было неизбежным, не было оно предопределено и объективными силами истории; наоборот, победу в "холодной войне" принесли лидерство, действия и жертвы Запада". 2

стр. 5

--------------------------------------------------------------------------------

А на войне, как на войне, даже если она только "холодная". И победитель стремится воспользоваться плодами своей победы, пусть во многом и неожиданной, "не предопределенной объективными силами истории". О том, как он будет это делать, всегда можно судить по целям, которые ставились им в ходе войны. Если устранить риторический флер из фраз вроде "свободный мир против империи зла" и вернуться в пору, еще полную исторического пессимизма по поводу их собственной судьбы, то у американцев можно выявить довольно откровенные определения того, за что они боролись против Советского Союза. В начале 80-х годов известный американский политолог Дж. Най, в частности, писал: "Мы (американцы - В.Е. ) испытываем не столько эрозию ресурсов нашего могущества, которые могут быть использованы против любой отдельной страны (хотя некоторые из этих ресурсов подверглись определенной эрозии), сколько эрозию наших возможностей по контролю над последствиями развития международной системы в целом". 3

Таким образом, борьба шла против одного из путей общественного развития, олицетворением которого в глазах американцев стал СССР, а также за безраздельный контроль над всей системой международных отношений, получить который Вашингтону мешал снова СССР. С развалом же последнего, естественно, цели не изменились, - изменились, неимоверно расширившись, возможности по их достижению.

Возможности эти, собственно, и направлены на создание монополярной конструкции мира, которая одновременно является и целью, и условием глобальной гегемонии США в следующем веке. Теперь действительно Вашингтон получает в свои руки рычаги по осуществлению тотального контроля над системой международных отношений в целом, и ничто не может стать ему препоной на этом пути. Американцы ловко трансформируют тенденции взаимозависимости и интеграции, набравшие обороты в последней четверти уходящего века, в тенденции столь популярной глобализации, которую можно было бы определить как глобализацию зависимости от заокеанского и единственного "центра силы". Для этого Белый дом как политический и идеологический штаб единовластвующей "сверхдержавы" сегодня располагает вполне достаточными политическими, военными, финансовыми и информационными ресурсами. Но самое главное, он располагает психологическим перевесом над любыми альтернативными политическими течениями. Приписываемая себе безоговорочная победа над Советским Союзом загипнотизировала американский истеблишмент, и он утвердился в мысли, что за ним-то и стоит историческая правота. Этот психологический фактор (естественно, подкрепленный материальными ресурсами) также является весьма существенной предпосылкой для закрепления монополярности, ибо лишает политической воли и дезорганизует силы, выступающее за сбалансированное выстраивание системы международных отношений, коих, учитывая количество независимых государств, в реальности должно быть немало.

Мания собственного мессианства составляет суть внешнеполитической традиции Соединенных Штатов, с легкостью синтезирующей в себе самую выспреннюю демагогию и доведенный до абсолюта меркантилизм.

Как признает Г. Киссинджер, говоря об исторических корнях этого явления, уходящих в "дорейгановскую эпоху", "...предшественники Рейгана (да и его преемники. - В.Е. ), скажем, при создании Лиги Наций или "плана Маршалла", призывали себе на помощь принципы, чтобы подорвать какую-либо конкретную вражескую инициативу...". 4 Вашингтонские оракулы от политики нацеливают общественные настроения на то, что сама история предначертала Соединенным Штатам руководить миром, обещая при этом американскому обывателю в награду за его "многотрудную миссию" рост экономического процветания. Вот почему тому так легко поверить в свое призвание управлять другими народами, естественно, демократическими методами, - за провозглашенным высоким принципом стоит конкретная меркантильная выгода. Таким образом, американское правительство и американский народ на данном коротком историческом отрезке, в отличие, скажем, от 70-х годов, во многом едины. А такое единство, как учат исторические примеры, мощное политическое оружие.

Другое будет дело, если Белый дом потерпит крах своих потуг на мировую гегемонию, как это было в 60-х годах. Но пока все складывается в его пользу, и идея мессианства, давно уже внесенная в формулу пропагандистского обеспечения внешнеполитических акций США, работает безотказно. Сегодня ее не ставит под сомнение американский народ, по меткому замечанию Г. Киссинджера, "промаршировавший всю свою историю под барабанный бой собственной исключительности...". 5 Более того, избирательная кампания республиканской партии, да отчасти и демократической, судя по их последним съездам, на которых выдвигались кандидаты на пост президента, проходит в милитаристском угаре. Буш- младший не скрывает своего намерения удалить последний "рудимент" биполярной системы, а именно Договор по противоракетной обороне (ПРО). Это нисколько не похоже на обычный пропагандистский клич, ведь не стоит забывать, что подобную идею уже на официальном

стр. 6

--------------------------------------------------------------------------------
уровне первой выдвинула демократическая администрация. Стало быть, в американском истеблишменте по этому поводу царит единодушие.

Развал Договора по противоракетной обороне станет довершением развала СССР, откроет дорогу к безраздельному превосходству Соединенных Штатов в области стратегических вооружений и, таким образом, является важным условием окончательного формирования монополярности. Это станет последним кирпичом в фундаменте материальных предпосылок к практическому и беспрепятственному воплощению американской стратегии неоглобализма со всеми вытекающими отсюда последствиями. Достаточно отметить, что военное господство США в космосе, направленное теперь не против СССР, а якобы против мифических террористов, достигших звездных технологий, на самом деле будет означать только одно, - ликвидацию последних остатков военно-стратегического паритета. Тогда мир столкнется с совершенно новой ситуацией: американским амбициям не будет не только противовеса, но не станет и самой надежды на его возрождение.

Похоже, принципом деятельности американского истеблишмента стал лозунг: "без Рейгана, но по Рейгану". И действительно, все постулаты внешнеполитической "рейганомики" сегодня находят свое воплощение, вплоть до приснопамятной СОИ. Да и зачем отказываться от стратегии, тщательно выверенной в соответствии с национальными интересами и в свое время уже принесшей небывалый успех?

В условиях технологического отрыва, который США, конечно, попытаются предельно расширить, воспользовавшись периодом экономической немощи современной России, их стратегическое превосходство может стать уже необратимым. Они в достаточной мере контролируют содержание и направленность НИОКР в странах Западной Европы и Японии, чтобы застраховать себя от неприятных военно-технических сюрпризов и с этих сторон. Вашингтон хочет оторваться в том числе и от своих ближайших союзников. Тем самым, он обезопасит себя от политической конкуренции, экономические предпосылки которой медленно вызревают в недрах ЕС. Слишком памятен американцам "кошмар" 70-х и 80-х годов, когда разногласия именно в сфере глобальной безопасности и стратегии несколько раз чуть не развалили трансатлантическую ось. Тогда внутринатовскому конфликту не хватило как раз того, что в избытке имеется сегодня, - растущей экономической независимости Старого Света. А конфликт этот обещал быть далеко идущим.

Как раз в ту пору американцы обнаружили обескураживающую разницу между своими взглядами и взглядами европейцев на систему международных отношений и на ту роль, которую каждый из них в этой системе желал бы играть. Во всяком случае, то был период, когда о расхождении национальных интересов едва не было объявлено официально, чему помешала лишь внезапно одержанная победа над общим противником, самым решительным образом снова консолидировавшая западный блок. Между тем даже под пером З. Бжезинского в 1986 году уже успели прозвучать нотки отчаяния. "Восток ( не в географическом, а политическом смысле слова. - В.Е. ) являет особую экономическую привлекательность для Западной Европы, - писал он в своей статье под названием "Мой план игры для Соединенных Штатов". - Поскольку западные европейцы осознали, что составляют все меньшую и меньшую конкуренцию высокотехнологичным экономикам Америки и Японии, то идея особых экономических отношений с Восточной Европой выглядит для них все более соблазнительно. Страх, что Америка может отвернуться от Атлантики в сторону Тихого океана вынуждает европейцев самореализоваться и самоутверждаться также в ином направлении. Обстоятельства говорят за то, что им необходимо расширять экономические связи, а в потенциале и находить политическое примирение с... Советским блоком, являющимся самым логичным рынком сбыта для того, что производится в Западной Европе. Это вовсе не надуманный пессимизм, если приходится констатировать, что... Европа все более расположена принять советские "ухаживания". Трансатлантические отношения такого рода, когда у Европы есть скорее видение их, чем соответствующая политика, а у Америки, наоборот, есть политика, но нет видения, с исторической точки зрения не адекватны советскому вызову". 6

С тех времен утекло много воды - нет ни Советского Союза, ни Восточной Европы в прежнем понимании этого термина, ни значительного технологического отставания европейцев от американцев и японцев. Как впрочем нет и заинтересованности в действительно серьезных экономических и политических связях со странами, недавно входившими в Советский Союз. Однако осталась опасность расхождения не только по географическим азимутам, но и по политическим ориентирам между представителями старого Западного блока, попавшими в новые условия нарастающей монополярности. Нет уже общего противника, - цементирующей основы трансатлантического единства. Нет и уже не будет. Известно ведь, что даже реальная история повторяется только в виде фарса, а уж мифологическая - тем более. И как бы ни старались Соединенные Штаты выдумать новое пугало для Европы, враги у них теперь уж точно разные.

стр. 7

--------------------------------------------------------------------------------
Если, например, вспышка этнонационализма в Европе для американцев - прекрасный повод сохранять свое военное присутствие на важнейшем из континентов, то для европейцев она - реальная угроза безопасности, и потенциальная - государственному устройству. Если для европейцев "евро" - попытка укрепить "европейский дом", то для американцев - полученное в вежливой форме предложение этот дом покинуть.

Вот почему Вашингтон хочет застраховать себя на ближайшее будущее от европейской строптивости, способной поставить под сомнение его монополию. Сделать он это может, выйдя из Договора по ПРО, а затем создав единственно возможный еще технологический отрыв от Старого Света - отрыв в области космических вооружений. Таким образом, вторым после России реальным адресатом американского послания в виде возрожденной СОИ является не кто иной, как Европейский союз. При этом стоит помнить, что "стратегическая инициатива" на высоте свыше ста километров утрачивает свою оборонительную упаковку и превращается в обоюдоострое и сверхточное оружие. Во всяком случае, с поверхности земли совершенно невозможно заранее определить, как именно будет сверху нанесен разящий удар, - защищаясь или нападая.

Подобным методом американцы действительно могут гарантировать себя от попыток Западной Европы самостоятельно стать вторым, альтернативным полюсом и тем самым нарушить американскую монополию.

В свою очередь, ракетные программы Китая или тем более Северной Кореи слишком примитивны, чтобы Пентагон не мог их полностью нейтрализовать уже имеющимися у него средствами. Скорее, они представляют собой модернизированный вариант заблаговременно объявленного классического casus belli , и только. Правда Соединенные Штаты прилагают немало усилий, чтобы, с одной стороны, скрыть этот почти всем очевидный факт, а с другой, - придать ядерным потенциалам возможных "государств-террористов" несуществующий масштаб.

Для этого, например, в отношении КНР и КНДР применяется несколько различная тактика. Поскольку буквально мизерные ракетные возможности Северной Кореи объективно могут запугать лишь ее ближайших южных соседей, и без того уже вооруженных сверх меры, то для красочности приходится гиперболизировать субъективное восприятие воображаемой угрозы, а именно, придавать самой этой стране эдакий бесшабашный вид. Хорошо отработанная ранее пропагандистская кампания по "демонизации" сочетается с тактикой "запирания в угол", т. е. международной изоляции, которая сама по себе как бы изначально предполагает готовность жертвы на отчаянные поступки. Далее, страна-изгой объявляется "абсолютно непредсказуемой".

Иное дело Китай: его так просто не изолируешь, к тому же он находится на экономическом подъеме, что обещает действительные сложности для США в будущем. Поэтому в данном конкретном случае Вашингтону приходится проявлять изобретательность. И вот в печать просачиваются "утечки информации", например, в виде доклада отдела агентурного анализа Пентагона, как это произошло в начале 2000 года. Данный документ был оформлен под руководством М. Пиллсбери, "пользующегося доверием" и отвечавшего "за оборонное планирование еще в администрации Рональда Рейгана". Основываясь на исследовании огромного числа источников, в докладе делается вывод о том, что Китай активно готовится к войне с Америкой, хотя и будет избегать открытого столкновения до 2030 года, когда, "по мнению китайских политиков, влияние США на международной арене значительно ослабнет". К этому добавляется компетентное мнение неназванного генерала, что данная война, "если не применять ядерное оружие, закончится для американцев катастрофически". 7 Подобные пропагандистские приемы носят прикладной характер и имеют своей целью как зондаж общественного мнения, так и маскировку собственных милитаристских устремлений. Но на их фоне более угрожающими становятся такие вещи, как, например, отказ Соединенных Штатов присоединиться к Договору о всеобщем запрещении ядерных испытаний.

На самом деле, единственный реально "беспокоящий фактор" для американцев - это остатки ракетно-ядерного потенциала сдерживания, унаследованного Россией от СССР. Однако беспокоит он их только с точки зрения "потерявших смысл" юридических обязательств, взятых на себя Соединенными Штатами в 1972 году и не позволяющих этот неудобный потенциал в одночасье сделать морально-устаревшим с технической точки зрения. Случись такое, и мир столкнется - по началу, быть может, незаметно для себя - с совершенно новой ситуацией: не будет не только противовеса американским амбициям, как сейчас, но не станет и самой надежды на его возрождение. Тогда монополярность превратится из исторического эпизода в целую эпоху американской гегемонии. Ведь если в экономической сфере еще есть кому потягаться с Соединенными Штатами, то в гонке вооружений сегодня у них нет конкурентов. Вот почему сдерживание этой гонки вполне резонно представляется вашингтонскому истеблишменту искусственным ограничителем его могущества, и уж во всяком случае

стр. 8

--------------------------------------------------------------------------------
- миной замедленного действия, заложенной под американское процветание в XXI веке.

Военное господство в космосе, дополненное передовыми методами ведения наземных локальных войн, представляет собой современный инструментарий наведения "нового мирового порядка". Не останется никаких стран-исключений, к которым нельзя было бы его применить, как и тех, неугодных Вашингтону "режимов", что могли у таких стран попросить защиты.

Современная Россия, которая переживает глубокий и системный кризис, не может предотвратить выход США из договора по ПРО. Хотя бы по той простой причине, что пока ее правительство не способно выжить без финансовых вливаний со стороны Запада, составлявших на протяжении всех 90-х годов среднемесячную норму порядка 300 млн. долл. 8 Тем более, не может Россия осуществить какие-либо компенсирующие меры военно-технического характера. Просто ей это не под силу по финансовой причине, хотя, очевидно, соответствующая научная и производственная база для адекватного ответа на подобные вызовы все еще существует и может быть в короткие сроки пущена в дело. Сохраняются и высококвалифицированные кадры в, пожалуй, единственном роду войск, не подвергшемся еще стихии дезорганизации благодаря своей малочисленности, мобильности и низкому уровню затрат на свое содержание. Ведь содержать - это не развивать. На долю военно-космических и ракетных войск стратегического назначения РФ приходится всего 6-8% военного бюджета страны. На боевом дежурстве в этих войсках находится личный состав числом меньший, чем одна мотострелковая дивизия, - всего лишь 12 тыс. человек. 9

Таким образом, РВСН России остаются последним препятствием на пути к новой редакции американской атомной стратегии образца 1945 года. Правда, лишить их этого статуса сегодня очень легко - стоит только пренебречь Договором по ПРО. Следовательно, выход Соединенных Штатов из Договора будет означать фактически уже неприкрытый шаг к завершению строительства монополярной структуры мира. Выйдя на новый технологический виток гонки вооружений, США не встретят, как это бывало в "эпоху конфронтации", адекватной ответной реакции и станут монополистами в военно-стратегической области.

Однако, все эти неутешительные прогнозы сбудутся только при том условии, что Россия еще долго не преодолеет кризис и последствия своей экономической деградации. Значит, экономическое отставание России есть существенная предпосылка к закреплению монополярной системы. Из чего логически следует, что Соединенные Штаты, несмотря на все широковещательные заявления их лидеров, в действительности объективно не заинтересованы в подъеме российской экономики.

Очевидно, что Соединенные Штаты опасаются промышленного возрождения России, а с ним и реального восстановления ею своего статуса великой державы. Подобный путь развития событий, пожалуй, представляет единственно возможную альтернативу экстраполяции монополярной системы на весь следующий век. Предлагаемые ныне в противовес американскому глобализму варианты создания некоей многополюсной системы не имеют ничего общего ни с формальной, ни с исторической логикой. Конечно, многополюсность выглядит куда как предпочтительней, поскольку фактически станет переходом к стадии гармонизации интересов в международных отношениях, которая, в свою очередь, и является единственно надежной основой устойчивого развития цивилизации. Но мир не может перейти от однополюсной структуры сразу к многополюсной, перепрыгнув через момент появления полюса второго.

Такой уже был. Будет ли снова?

1. Киссинджер Г. Дипломатия . М.,1997. С. 721.

2. Гудок . 1996. 17 сент.

3. Цит. по: Международная жизнь .1984. ? 1. С. 66.

4. Киссинджер Г. Дипломатия . С.699.

5. Там же . С.698.

6. Zbignew Brzeginski. My game plane for the US // U.S. News & World Report . June 30,1986.

7. Белорусская деловая газета . 2000. 16 февр.

8. Российская газета . 1996. 29 нояб.

9. Известия. 1997. 30 янв.