Вспоминаю прошлое лето. Едем по Чечне. У пестрых базарчиков на перекрестках, на сельских площадях нам кричат: "Аллах акбар!". День ото дня этот клич становился все громче, все отчаяннее, все истошнее. Теперь кричат все: несмышленая сопливая малышня, исстрадавшиеся от нужды женщины, ослепленные местью мужчины. Солдаты, привыкшие уже ко всему, порою отвечают чеченским своим согражданам: "Аллах воскрес!" или "Спецназ акбар!". Это и вовсе доводит местных правоверных до исступления. Благо, отряд уже далеко. Ведь по нам запросто могли бы и пальнуть - война, газават... Объявили, что войне конец. Но на душе все- таки неспокойно. Если по театральным законам ружье, появившееся на сцене в первом акте, непременно выстрелит по ходу пьесы, то в страшное время всеобщего беззакония горы кавказского оружия - вулкан, да и только... Перелистываю свои чеченские блокноты. Один из них, датированный летом 95-го, хранит беглую стенограмму нашего нелицеприятного разговора с сельским населением на востоке Чечни, на границе с Дагестаном. Тогда шли бои за господствующие высоты, войска зажимали боевиков все теснее и вот-вот должны были добить. В боевых действиях наступал очередной пик, а значит, накалялись отношения и с мирными. Помню, страсти в сельской конторе кипели. Простая женщина с открытым лицом и натруженными руками, бывшая колхозная доярка, поднаторела за годы войны и в военных вопросах, и в политических. Сначала она упрекала российских солдат: "Зачем из подствольника ночью стреляли?". Потом уверенно заявила: "Мы с вами - заложники политиков". А еще напомнила страницы нашей общей истории. Нет, кроваво-больной вопрос депортации не поднимался. "Мы воевали вместе, - говорила чеченка, - хоть праведная война была - Великая Отечественная, хоть неправедная - афганская, чеченские парни разве плохо воевали? Нет, чеченцы всегда хорошо воевали!". Я в свою очередь с той чеченкой вполне согласился, вспомнил, что двадцать с лишним лет назад в одной роте со мной, на срочной, служили, и неплохо служили, вайнахи - чеченцы и ингуши, и комбатом у нас, кстати, был ингуш, капитан Аушев. Пустился в воспоминания и дагестанец из соседнего села, офицер запаса: "Мы всегда одно святое дело делали - страну охраняли. А теперь воюем. Обидно, что здесь, на войне, страдают простые люди. Богатые чеченцы кайфуют в московских ресторанах". После долгого и нелегкого того разговора расставались мы если не друзьями, то и не врагами. Я отметил для себя, что молодежи ни в колхозной конторе, ни на улице практически не было. В те дни войска проводили операцию, выбивая "духов" с окрестных высот, из своих опорных пунктов и баз, те растекались по лесам, не решаясь до поры заходить в села за продуктами, на теплый ночлег... Как в ту, еще Кавказскую, войну разделяли чеченцев на мирных и немирных, так и нынче пришлось по- разному оценивать поведение здешних жителей. В 95-м в январском Грозном вслед за криками "Аллах акбар!" в нас летели гранаты, мины и автоматные пули. При штурме одного из опорных пунктов непримиримых в плен были взяты двое уцелевших боевиков. Подняв руки перед бойцами ОМОНа, они лепетали: "Мы не боевики, мы здесь случайно. Никого не убили, честное слово! Клянусь аллахом, ваших никого не убили!". Мы и сами знали, что в той операции ни наша бригада, ни ОМОН потерь не имели. Но перед позициями боевиков оставались лежать неубранными тела погибших еще при новогоднем штурме Грозного российских военных. И их товарищи, другие солдаты не месть вершили, они громили явных преступников, вооруженных дудаевцев. Тех пленных отправили на фильтрационный пункт. Осталась от них на память книжонка под зеленой обложкой - изданная в Грозном в 1993 году пьеса француза Поля Мериса "Шамиль". Весьма забавная - с точки зрения литературного качества и исторической правдивости вещица - сплошь опереточные фантазии, по-французски романтичные и душещипательные. Но выпущен сей опус дудаевскими пропагандистами был не случайно. Когда впервые поставили эту пьесу в Париже, Шамиль был еще жив, в 1854 году ему еще оставалось целых пять лет до плена. И был он выведен в пьесе неустрашимым, несгибаемым, непобедимым. Одним кинжалом убивал он тигра, да еще грозил русскому князю: "Бросая вызов справедливости, вы прогневите Бога, и вся ваша Россия может исчезнуть с лица земли, подобно тому, как тают капли дождя на раскаленном граните. Берегитесь, князь! Сегодня у меня лишь две сотни солдат, но завтра их будет две тысячи, а послезавтра - двадцать тысяч! Берегитесь! Я не человек, я - снежная лавина!" Не правда ли, очень похоже на известные безумные угрозы Дудаева и еще одного Шамиля - Басаева - испепелить Москву, устроить в России ядерный комшар. Джихад - ад! На замирении с чеченским руководством в Хасавюрте генерал Лебедь произнес: "Хватит, навоевались!" А в ответ многоголосое: "Аллах акбар!" На мосту, где было совершено покушение на генерала Анатолия Романова, надпись: "Аллах над нами! Россия под нами! Победа за нами!" И вот уже непримиримые в Грозном откровенно издеваются над российскими военными: "А что, разве не так вышло, не по-нашему?" Попробуй возрази... Наших солдат и офицеров, прошедших чеченский ад, награждают орденами и медалями России за мужество и героизм, проявленные при выполнении служебно-боевых задач (или в ходе специальной операции). В самопровозглашенной же Ичкерии есть свои награды. 7 ноября 1996 года бывший глава сепаратистов Яндарбиев подписал указ о награждении орденами и медалями ЧРИ около ста пятидесяти боевиков "за мужество и героизм, проявленные в борьбе с российскими агрессорами в Джихаде свободы и достойный вклад в общее дело борьбы с русизмом". Про русизм - это из политического наследия Дудаева. Из тех интервью, которые он гордо давал некоторым самым независимым телекомпаниям в своих потаенных местах, сидя в неизменной пилотке на фоне непременного ичкерийского флага с черным волком, еще запомнилось чеканное цитирование им поручика Лермонтова в части, касающейся чеченских нравов: "И дики тех ущелий племена, Им бог - свобода, их закон - война..." Дудаев дал понять, что господин Лермонтов, дескать, был прав, и зря не вняли русские голосу своего классика, посягнули на свободу ичкерийцев, пошли в их ущелья, забыв, что это именно чеченская законная стихия - война. Новоявленные мюриды быстро повязали лбы зелеными повязками и, начиная эфирную перебранку с нашими военными, зачастую с откровенного русского мата, заканчивали тираду непременно воинственным "Аллах акбар!". Именно воинственным. С такой жесткой непреклонностью и беспрекословностью произносилось разве что гитлеровское "Gott mit uns!" Православное же "Спаси и сохрани!" всегда незлобиво- потаенно оставалось на скромных нательных крестиках, висевших на одном шнурке с солдатским или офицерским медальоном. Но не станем обсуждать, и тем паче осуждать (Боже упаси!), символы и проявления чужой веры. Речь идет о том, что самопровозглашенная Ичкерия, субъект Российской Федерации (хотя непримиримые утверждают, что Чечня - не субъект России, но субъект аллаха) намерена жить, начинает уже, по законам шариата. Об этом прямо заявляет нынешнее руководство сепаратистов в лице первого вице- премьера и министра государственной политики и информации Мовлади Удугова, получивший в свое время высший орден Ичкерии "Честь нации". Как-то Удугов сказал: "Надо поставить народ в рамки государственной дисциплины. Методы управления мы не изобретаем, мы выбираем естественный для нас и освященный многовековым опытом шариат. Демократия по российскому образцу ничего, кроме войны, нам не дала, демократические ценности в глазах народа скомпрометированы... Мы возвращаемся к исламу... Ислам - единственная религия, отвечающая духу чеченского народа. Адат - наше традиционное светское право - согласуется с законами шариата, данными нам Всевышним". Удугов полагает, что сорока палок - этого прилюдного наказания, предусмотренного шариатом за употребление спиртного, - чеченцу достаточно, чтобы бросить пить. Ичкерийский вице-премьер также считал бы полезным и отсечение руки за воровство. Вернитесь к началу этих заметок - о жизни в довоенные 1991-1994 годы, во времена правления Дудаева, рассказывал нам простой чеченец. Начни тогда дудаевцы жить строго по шариату, у них и полноценного войска не набралось бы - сколько рук поотрубали бы! Уголовным кодексом Ичкерии предусмотрено наказание и за участие в азартных играх, "к которым относятся также лотерея и любые игры, исход которых зависит от удачи и везения". Знакомый офицер, слушатель Военной академии, как-то признался, что по ночам подрабатывает в охране казино (выплату денежного содержания задерживают, да и не хватает его для прокорма семьи). Так вот, самые "крутые", самые денежные и самые азартные в игорном доме - именно чеченцы. Но им в Москве шариат не писан! Иначе сколько палок пришлось обломать бы о бока преступников. Недавно довелось встретиться с офицером наших войск, вызволенным из чеченского плена. Более полугода провел он в горных лесах, в лагерях непремиримых боевиков. Знакомый мой кавказский пленник рассказал, что многие, если не большинство чеченцев, взявших оружие во имя "джихада свободы", откровенно признались русскому офицеру в своей ностальгии по "советскому образу жизни", так нещадно подвергаемому ныне ультрадемократами и "новыми русскими" хуле и остракизму... Уставшие от ожесточенной войны, от всеобщего беспредела и безысходности, чеченцы благодарно, по-доброму вспоминали мирное житье-бытье, вольные поездки по Союзу хоть по базарным своим делам, хоть с бригадами строителей-сезонников. Но стоило появиться третьему, который мог стать невольным свидетелем мягкосердечия и "отступничества", - чеченец замолкал, суровел и с еще большей нарочитой жестокостью толкал пленника в сырой, мрачный и затхлый земляной зиндан. Соплеменники должны видеть ненависть к неверному гяуру. А пленный русский офицер, человек зрелый, твердых убеждений и не менее твердой воли, как умел, вел с чеченцами беседы о своей вере, православной. Не теолог, не богослов, даже отнюдь не фанатичный богомолец, он со спокойным сердцем мысленно приготовился ко всему. Но веры не потерял и не предал. Более того, поддерживал товарищей по несчастью, молодых солдат, которых по здешнему обыкновению силой пытались обратить в чужую веру, у одного из беглецов, вырвавшихся из чеченского плена, сохранился клочок бумаги со словами мусульманской молитвы - боевики заставляли твердить их во время своих намазов. К вероотступничеству склоняли не мытьем, так катаньем. Сдавались те, кто однажды уже стали предателями, - дезертировавшие из части, струсившие в бою, похитившие оружие и боеприпасы, наивно решившие разбогатеть в каком-нибудь отряде наемных "воинов Аллаха". Словом, богомерзкие по всему людишки переметнулись к иноверцам. Ну и пусть их! Бог, может, и простит. Зато в Ичкерии вероотступничество отныне будет караться смертью. Так записано в Уголовном кодексе, которому предпослан девиз "Бисмиллахи-р-рахьмани-р-рахьим!". Это, пожалуй, нечто другое, нежели просто "закон суров". "Фундаментализм нам не свойствен", - утверждал Удугов. Но где гарантии, что после узаконенного палочного наказания, многоженства и утверждения, что нет бога, кроме аллаха, не появятся отряды новоявленных мюридов - работу таких весь мир увидел в Буденновске, Кизляре, Первомайском. Удугов заявляет: "Независимость нам нужна для того, чтобы выжить, чтобы лишить Россию возможности уничтожать нас безнаказанно, как это было через каждые пятьдесят лет в течение трех веков". Обращают взор в глубокую историю, но не хотят вспомнить завещание имама Шамиля детям - "быть верноподданными Царям России и полезными слугами новому нашему отечеству". Иль дети непослушные, иль цари не те?