В начале весны в реабилитационном центре ветеранов вооруженных конфликтов - Московском доме Чешира появился "новосел" - инвалид Великой Отечественной войны, кавалер семи боевых орденов Александр Спиридонович Кривенко. Дядей Сашей звали его знакомые и соседи в Грозном, потом так стали называть его журналисты, обнаружившие ветерана в одном из лагерей беженцев под Моздоком, сейчас так называют его сотрудники и пациенты Дома Чешира. Это добрый, общительный человек с открытым лицом. Когда он рассказывает о своей судьбе, кажется, что вся его жизнь - это встречи с хорошими людьми. И только иногда - с плохими.

Александр Кривенко родился в 1920 году на Украине в семье крестьян. Когда он окончил 6 классов сельской школы, старший брат, уезжавший работать на Дальний Восток инженером в совхоз, уговорил отца отпустить Сашу с собой, чтобы тот мог продолжить образование. Там Александр окончил десятилетку, техникум.

Его с детства тянуло в небо. Еще в техникуме Саша начал заниматься в аэроклубе, находившемся на аэродроме неподалеку от Владивостока. Ребятам преподавали теорию, учили прыгать с парашютом, вывозили в воинские части, знакомили с самолетами. По окончании техникума Александр Кривенко поступил в педагогический институт города Благовещенск-на-Амуре, но как только к ним на курс пришел преподаватель из Иркутского авиационного училища, Саша и его друг Олег, в честь которого впоследствии он назовет своего сына, окончательно решили стать пилотами...

Пришла война. На фронте было всякое - успехи и неудачи. Были ранения. Служил Александр Спиридонович в то время в 1-й воздушной армии 3-го Белорусского фронта, уже в звании капитана, командиром эскадрильи. Перед летним наступлением 1944 года на очередной боевой вылет с первой эскадрильей решил лететь командир дивизии Васильев. Штурмовики, как правило, сопровождались на боевое задание истребителями.

В этом бою эскадрилью капитана Кривенко сопровождали только два истребителя, причем у одного случились какие-то технические неполадки, и он вынужден был вернуться на базу.

- Самолеты вышли на цель, - рассказывает Александр Спиридонович. - Штурмовали двумя четверками, одна за другой. И первая четверка должна была в этом случае вираж закладывать поменьше, чтобы не растянуться, вторая, наоборот, покруче. Получилось, что в первой четверке оказался Васильев. Заложила эта четверка вираж как следует. А тут напали "мессеры", истребители.

Сначала сбили летчика, прикрывавшего мой хвост, потом меня. В общем, потрепали нас не дай Боже. Внизу были лесок, полувысохшее болото. Пошел я на вынужденную посадку, садился на брюхо. Стрелок был тяжело ранен. Я тоже получил травму - сломал большой палец на ноге. А как сажать самолет одной ногой? Меня спасло то, что у нас на педалях были ремешки, которыми ноги пристегивались. Этими ремешками никогда не пользовались, но никто их не снимал. Положено - значит, положено. Мне удалось потихоньку засунуть ногу под ремешок. И когда надо было на себя потянуть, я левой ногой тянул. В общем, совершил посадку одной ногой и руками.

После войны Александр Спиридонович Кривенко начал работать на военном заводе в Орджоникидзе. Позже обком профсоюза автомобильного транспорта послал Александра Спиридоновича учиться в Ленинград. После учебы ему предложили четыре места, куда он мог поехать работать. Александр Кривенко выбрал Грозный. В Орджоникидзе неподалеку жила девушка, ставшая впоследствии его женой. С 1951 года - в Грозном. Из облсовпрофа Александр Кривенко ушел на завод старшим инженером. В 1973 году вышел на пенсию. И в 1975 году ему как инвалиду войны дали квартиру в грозненской новостройке.

Наступили 90-е годы, страна стала трещать по швам. Чечено-Ингушская Республика разделилась на две, в Чечне к власти пришел Дудаев. Маленькая республика стала козырной картой в руках политиков всех мастей. А в Грозном нормальные люди продолжали жить, по-доброму общаться между собой, пытаясь уживаться даже с бандитами и выжить в ситуации рухнувшей экономики республики. Особенно тяжело пришлось русским старикам после заявления Дудаева о том, что "своих" стариков Чечня прокормит, а о русских пусть кто хочет, тот и заботится...

Дядя Саша жил с людьми в мире. Был вдалеке от междоусобиц, межнациональной розни. Единственной проблемой были деньги, пенсии, которые в Чечне с начала установления режима Дудаева стали редкими гостями.

- Был такой период, - рассказывает он, - когда около 20 месяцев мы не получали пенсию. Продуктов - никаких. Чай был, с полкилограмма риса. Нечего есть. А потом, когда наши прорвались в город, ко мне сам комендант приехал с женщиной. Постучали в квартиру: Вы Александр Спиридонович?" - "Я". - "Мы к вам из Москвы . У меня в Москве сын жил. "Вот зашли узнать, здесь вы живете или нет". А по сути - живой ли еще? И говорит комендант: "Завтра я обязательно приеду". На следующий день он уже приехал с автоматчиками и привез мне посылку от сына. На ней стоял мой грозненский адрес. Эта посылка мне и помогла выжить.

После первой части войны, - вспоминает дядя Саша, - начали при Масхадове одно время пенсию выплачивать. За многие месяцы заплатили. Я впервые почувствовал себя миллионером: 5 миллионов получил. Наученный горьким опытом, часть денег я сразу "зажал ", спрятал, а другими пользовался. Когда из Грозного комендатура выехала, я тоже хотел сняться с места. Не получилось.

Главное, что выручало людей в Грозном и помогало им выжить, - это добрые человеческие отношения. Хотя не обходилось и без подлецов, пытавшихся нажиться на человеческом несчастье.

- У консервного завода давали еду. Я отдал документы одним людям, чтобы они получили на меня 10 банок рыбы в масле. Но те, кому я доверил свои документы, сумели присвоить себе еду. Мне же заявили, что продуктов не дали. На второй день я вышел на улицу и думаю: просить - не в моей натуре. И тут две женщины несут из шестого микрорайона горячую воду. Увидели, что я на костылях стою: "Здравствуйте, вы живете здесь?"

- "Да". - "А у вас кушать есть?" Они мне в этот же день две банки консервов принесли, муки, масла растительного, научили оладьи делать. Вот какие разные бывают люди.

Осталась память у дяди Саши не только о добрых людях, но и о бандитах, перед которыми ветеран войны старался не пасовать. После встречи с одним из них у Александра Спиридоновича был сломан в двух местах кистевой сустав.

- Это было между первой и второй частью войны. Стучит в дверь чеченец: "Рамзан где?" - "Рамзан на третьем". - "Дай воды". Я говорю: "Какой?" - "Любой". Иду на кухню. Слышу, что он зашел и дверь захлопнул. Думаю:

"Ну начинается ". И тем не менее наливаю ему воды. Он заходит на кухню, достает финку: "Знаешь, что это?" - "Знаю". А на столе обыкновенный кухонный нож был. Беру в руки нож. Он смотрит. Парень молодой, здоровый, но трусоват. А у меня со зрением плохо, один глаз вообще ничего не видит после неудачной операции катаракты. "Пойдем в комнату" - он схватил мой нож, я взял другой. Старается меня вперед пропустить. Я говорю: "Я первый не пойду. Давай ты иди ". - "Я тоже не пойду". Кое-как дошли до комнаты. И сразу схватились с ним. На нем была наполовину застегнутая легкая куртка, и я решил его за куртку рвануть, чтобы она слетела с плеч, налезла на руки и не дала возможности ему действовать. Но он помоложе, ударил меня в лицо. Я упал. Он связал мне руки, ноги и стал рыться в шкафу... Я пришел в себя - его уже не было. Кое-как добрался до двери, смог распутать на руках и на ногах веревки. В квартире вещи из всех шкафов были выброшены. Вор успел часть орденов забрать. На второй день хороший такой чеченец Аюп и его жена повезли меня в поликлинику. На рентген меня его жена водила. Как сестра. Привезли назад. А нас машина уже ждет, видно, из этой банды: "Наверное, за отцом своим так не ухаживали, как за ним, за этим русаком". Аюп мне когда-то сказал: "У меня на всякий случай несколько гранат есть". Я вижу, что он опустил руку в карман незаметно, а другой рукой меня поддерживает. Стоим. А бандитам, наверное, хотелось узнать, не ездил ли я жаловаться в комендатуру...

Дядя Саша с сожалением говорит о том, что среди боевиков встречались и русские парни.

- Тяжелее было жить во время второй кампании. Если во время первой у нас был хоть газ, то теперь не было ни света, ни воды, ни газа. И еще боевики выбили дверь у меня.

Возникло такое чувство, что вообще в этой группе были не чеченцы, а наши, с Украины. По-русски разговаривали чистейше. Спрашиваю одного: "Ну как тебя звать? - "Саид". - "Ну что ты мне мозги крутишь, ты же русак самый настоящий ". - "Саид я ".

Остался я с выбитой дверью, и начались холода. А в нашем доме никого из жильцов не осталось. Все уехали. Получилось, что я первый вселялся в этот дом и последний уехал. Боевики знали, что здесь фронтовик живет, никто меня не трогал, да и я с ними не общался. Как-то пришел один, стучит в дверь: "Дядя Саша, вы меня не знаете. Я вам кое-что привез ". Я открываю. Молодой парень, чеченец.

Сказал, что он студентом был, его насильно забрали в один из отрядов. Он принес мне литровую бутылку растительного масла, макароны, сахар. Стал спрашивать, не нужны ли одеяла. Потом я даже пожалел, что не попросил его об одеялах: наши обстрел делали капитальный. Но я никогда ни в какой подвал не спускался.

Из Грозного предложил выйти дяде Саше следивший за порядком, отгонявший мародеров от нескольких домов, не присоединившийся ни к одной банде Рамзан. Он где-то взял тележку, пришел за стариком, отвез в Старую Сунжу. Там же собрались еще несколько человек. Под минометным обстрелом чеченцев группа беженцев вышла из зоны, подконтрольной боевикам. На машине МЧС их вывезли в лагерь беженцев, причем в этом лагере дядя Саша видел людей с повадками боевиков, переодевшихся мирными жителями.

В этом лагере дядя Саша встретился с московскими журналистами, министром по чрезвычайным ситуациям Шойгу, отсюда его вывезли в Москву. Он знал, что в Москве живет его сын. После телевизионного сюжета дяде Саше предложил полный пансион директор Московского дома Чешира генерал-майор в отставке Юрий Науман. Здесь дядя Саша узнал, что в сентябре прошлого года у него умер сын. На всем белом свете у Александра Спиридоновича остались только внучка и дочь в Саратове.

Уходя из Грозного, дядя Саша не смог вывезти ни вещей, ни всех документов. У него остались паспорт, удостоверение участника Великой Отечественной войны и орденская книжка ордена Отечественной войны I степени. Александр Спиридонович фактически остался без жилья, без одежды, жил только поддержкой хороших людей. Так, министр по чрезвычайным ситуациям обещал ему помочь решить квартирный вопрос, военный комиссар города Москвы генерал-лейтенант Михаил Сорокин занимается восстановлением документов.

В декабре этого года Александру Спиридоновичу Кривенко исполняется 80 лет. И как было бы хорошо, если бы дядя Саша смог ощутить себя в год своего юбилея полноценным гражданином России, которому не нужно с опаской смотреть в завтрашний день.