Эквадорцы опасаются, что их нефтяная отрасль окажется под полным контролем американских компаний

Выражение "банановая республика" уже стало своего рода политологическим термином. Под ним обычно подразумевают слаборазвитое государство с марионеточным режимом, полностью зависящее от иностранного капитала и от экспорта какого-либо одного природного ресурса. При этом в роли"бананов" может выступать любой товар - от сельскохозяйственных культур или ценных пород древесины до алмазов или редкоземельных металлов.

С экономической точки зрения Эквадор, несомненно, "банановая республика". А как еще назвать крупнейшего в мире производителя и экспортера этих экзотических плодов? Впрочем, у Эквадора есть и еще один "банановый товар" - нефть, ненамного отстающая от бананов по стоимости экспорта. На нефтяные доходы приходится 30% госбюджета, который в 2003 г. составляет около $6 млрд.

Но с политической точки зрения Эквадор - никак не банановая республика. И бананы, и нефть находятся в руках государства и национального капитала, а их производство - под бдительным оком правительства. И сегодня именно в нефти эквадорцы видят надежду на выход из затянувшегося экономического кризиса. Правда, выход этот мерещится различным политическим силам в противоположных направлениях.

Долларовый бунт

Добыча нефти в Эквадоре началась еще в 1917 г., но лишь в 60-х годах специалисты компании "Тексако-Гальф" обнаружили достаточно богатые залежи черного золота. И это стало прологом к быстрому экономическому развитию страны. На волне мирового энергетического кризиса первой половины 70-х годов ей удалось получить изрядный приток нефтедолларов, за счет чего началось создание современной экономической и социальной инфраструктуры, наметился рост в промышленном секторе. На протяжении десятилетия объем продукции обрабатывающей промышленности увеличивался небывалыми темпами - 10% в год! Однако, несмотря на этот экономический бум, Эквадор продолжал оставаться одним из беднейших государств Южной Америки. А в последующие десятилетия темпы роста снизились в результате резкого падения цен на нефть на мировом рынке, а также ряда трудностей, с которыми столкнулась нефтяная промышленность страны.

Свою лепту в ухудшение экономического положения внесли и природные катаклизмы - в 1987 г. землетрясение повредило Трансэквадорский нефтепровод, вынудив страну временно прекратить экспорт нефти, в 1990 г. произошло несколько сильнейших наводнений, которые нанесли значительный ущерб посевам в прибрежной зоне, в 1995 г. засуха вызвала острый энергетический кризис, так как в структуре производства электроэнергии ведущее место принадлежало гидроэлектростанциям, а в 1998 г. на смену засухе снова пришли наводнения.

Правительства Эквадора стремились максимально увеличить доходы страны от нефтеэкспорта. Так, в 1973 г. это южноамериканское государство присоседилось к ОПЕК, с тем, чтобы принять участие в дележе "нефтяного пирога". Но необходимость соблюдать квоты стала ограничением на пути дальнейшего развития нефтяной промышленности. Поэтому в 1992 г. Эквадор вышел из ОПЕК, сохранив за собой статус ассоциированного члена этой организации. Это дало стране возможность не только экономить на членских взносах ($2 млн. в год), но и несколько нарастить добычу и экспорт - за три года примерно на 10%, до 387 тыс. барр./сутки.

стр. 42

Но коллапс нефтяных цен в 1998 г. стал для этого латиноамериканского государства поистине нокаутирующим ударом. В 1999 г. Эквадор пережил самый тяжелый финансово- экономический кризис за свою историю. Бюджетный дефицит достиг 5,9% от ВВП, дефицит платежного баланса - 9,6%. Инфляция, составлявшая 43%, стала самой высокой на тот момент в Латинской Америке, а реальный рост ВВП равнялся всего 0,8%. Лишь за один год золотовалютные резервы сократились на $600 млн.

К январю 2000 г. кризис достиг своего пика - буквально за несколько дней курс национальной валюты, сукре, упал по отношению к доллару почти в два раза. И тогда президент страны Джамиль Мауад принял нестандартное решение - курс был зафиксирован, сукре начали изымать из оборота и заменять их... долларами США. Эквадор стал четвертым государством в мире (после Панамы, Либерии и Британских Виргинских островов), где национальной валюты не существует, а все расчеты ведутся купюрами с ликами американских президентов. Но этот смелый шаг стоил Мауаду президентского кресла - возмутившись "непатриотичным решением", оппозиция и профсоюзы вывели на улицы демонстрантов, а весьма авторитетные в Эквадоре организации индейцев блокировали столицу. На сторону восставших перешла часть армии, и вскоре индейцы при поддержке группы военных захватили здания Национального конгресса и Дворца правосудия. Джамиль Мауад бежал в машине "скорой помощи". Впрочем, взявшая власть военно-гражданская хунта просуществовала всего несколько часов - министр обороны абсолютно добровольно передал все властные полномочия... бывшему вице-президенту страны Густаву Нобоа. И первое, что сделал новый глава государства, ...подтвердил курс на долларизацию страны. А затем отправил за решетку ряд военных - организаторов путча. Позиции доллара в Эквадоре оказались куда прочнее, чем позиции его верного адепта Джамиля Мауада.

Практика показала, что замена слабого сукре на сильный доллар способна дать кратковременный положительный эффект - если в 2000 г. инфляция составляла 100%, то в 2001 г. она сократилась до 22%, а в прошлом году - до 10%. Но тем не менее вскоре стало ясно, что в макроэкономическом плане долларизация принесла больше вреда, нежели пользы. Во-первых, Эквадор лишился самого надежного рычага повышения конкурентоспособности своей промышленности - возможности девальвации национальной валюты. В результате весь промышленный экспорт страны стал менее конкурентоспособен, да и на внутреннем рынке позиции отечественных товаров становятся все слабее и слабее. Во-вторых, начался безудержный рост розничных цен, исчисляемых теперь в долларах, - в беднейшей южноамериканской стране основные товары стали стоить столько же, а зачастую и дороже, чем в самых богатых государствах Западной Европы! К концу 2002 г. Эквадор вновь оказался на пороге тяжелейшего кризиса: дефицит внешнеторгового баланса превысил $1,6 млрд, утечка капиталов через частные банки составила, по приблизительным оценкам, $1,5 млрд. только за 2002 г.

В Эквадоре вновь начались выступления наиболее "пассионарной" силы - индейцев. Их политические организации, объединившись с левыми силами, выдвинули на президентских выборах в конце 2002 г. единую кандидатуру - одного из руководителей упомянутого переворота, отсидевшего полгода в тюрьме, - подполковника в отставке Лусио Гутьерреса. В предвыборной борьбе он схлестнулся с одним из богатейших людей планеты - "банановым королем", владельцем сотен фирм по всему миру Альваро Нобоа. Контраст между этими двумя политическими фигурами был разителен - Гутьеррес взял на себя роль защитника бедных и угнетенных мировым капиталом простых эквадорцев. Он призывал к защите социальной справедливости, к войне с коррупцией, клялся остановить рост цен. В результате после двух туров голосования и с перевесом менее чем в 10% "левый" Гутьеррес победил. (Примечательно, что в Эквадоре участие в голосовании является обязательным для всех граждан, умеющих читать и писать. Поэтому за подполковника действительно проголосовало около половины взрослого населения страны.)

Правый поворот "левого президента"

Трудно не заметить, что политическая карьера Лусио Гутьерреса как две капли воды похожа на путь к власти другого латиноамериканского лидера - небезызвестного президента Венесуэлы Уго Чавеса. Семья потомственных военных, многолетняя безупречная служба родине, погоны подполковника, затем - разочарование в существующем политическом режиме, участие в военном перевороте, тюрьма, триумфальный выход из темницы и не менее триумфальное вступление в политическую жизнь, лозунги о социальной справедливости, образование широкого фронта левых сил - и все это венчает победа на выборах с небольшим перевесом над "правым" кандидатом. Дежа-вю, не иначе. Эксперты стали говорить о том, что "феномен Чавеса" становится "правилом Чавеса" и ждали от Гутьерреса не менее экстравагантных политических ходов, чем те, которыми отличился его венесуэльский коллега.

стр. 43

Сам Чавес, кажется, тоже возлагал определенные надежды на Гутьерреса. В частности, уже вскоре после инаугурации последнего, государственная компания Венесуэлы, PDVSA, обратилась к эквадорским властям с предложением заключить стратегический альянс в области нефтедобычи. Венесуэльский лидер видел Эквадор и в числе участников задуманного им "латиноамериканского ОПЕК".

Но Гутьеррес не стал опровержением "феномена Чавеса". Скорее, он стал примером другого явления - так называемого казуса Менема. Этот шутливый политологический "термин" получил свое название в честь бывшего аргентинского президента. И он описывает ситуацию, при которой новоиспеченный президент действует диаметрально противоположно тому, что он обещал в ходе предвыборной борьбы.

Церемония инаугурации Гутьерреса состоялась 15 января, а уже 20 января он объявил о начале так называемой "стратегии военной экономики", и первым тактическим маневром этой стратегии стало... повышение цен на бензин на 35%. Это, по словам президента, должно было позволить правительству справиться с огромным дефицитом госбюджета, а также сократить инфляцию до 6% в год.

Решение Гутьерреса, который в ходе предвыборной кампании неоднократно обещал не поднимать цены на горючее, было встречено резкой критикой со стороны левых политических сил и профсоюзов. По их мнению, оно принято под давлением МВФ и неизбежно приведет к росту цен на все товары. Но президента эти выступления мало впечатлили, и он продолжил построение "военной экономики". Так, было намечено повышение тарифов на электроэнергию, ужесточилась бюджетная дисциплина. Строгая экономия средств привела к тому, что начались задержки зарплаты бюджетникам. В общем, ситуация для россиян вполне знакомая.

Но зато подобные решительные шаги по достоинству оценили эксперты Международного валютного фонда. Вскоре было подписано соглашение о предоставлении Эквадору кредита в $160 млн. Как известно, транши МВФ ценны не только сами по себе, но и как своего рода "зеленый сигнал" для других кредитных организаций. Поэтому вслед за соглашением с МВФ сразу же последовали договоренности с Межамериканским банком развития и иными финансовыми структурами, и общая сумма полученных средств достигла $600 млн.

Даже оппоненты Гутьерреса были вынуждены признать его успехи в этой сфере - ведь предыдущим эквадорским правительствам, придерживавшимся правой политической ориентации, несмотря на все их усилия, не удалось даже приблизиться к подписанию соглашения с МВФ. Они опасались, что действия в духе неолиберализма вызовут недовольство внутри страны. А "левый подполковник" справился с этой задачей за несколько недель - кредит доверия среди левых позволил ему совершить крен вправо. Сам он объяснил свой лихой идеологический разворот весьма бесхитростно: если отстаивать социальную справедливость и бороться с коррупцией означает быть левым, то я левый; если оживлять экономику и поощрять частную инициативу означает быть правым, то я правый.

Нефть заменит бананы?

Следующим объектом правой реформы "левого президента" стала нефтегазовая промышленность. Именно нефтяная отрасль должна, по его идее, стать основным рычагом вытаскивания Эквадора из экономического кризиса. Другая опора национального хозяйства - производство бананов - переживает сейчас не лучшие времена. Эквадор остается единственной страной в мире, где экспортные цены на бананы устанавливает правительство, и эта жесткая мера делает основной национальный товар менее конкурентоспособным по сравнению с продукцией многих других стран. К тому же Эквадор сильно подвела Россия - по данным эквадорской печати, за последний год россияне существенно сократили закупки эквадорских бананов, что сильно отразилось на экономических показателях далекого южноамериканского государства.

Итак, 3 апреля Лусио Гутьеррес обнародовал новый амбициозный план правительства по увеличению производства и экспорта нефти. Ныне уровень добычи черного золота в Эквадоре составляет около 420 тыс. барр./сутки, из которых 216 тыс. приходится на долю государственной компании "Петроэквадор", а остальное - частных фирм. Но правительство рассчитывает уже в нынешнем году увеличить добычу на 40 тыс. барр./сутки.

Большая часть нефти - 330 тыс. барр./сутки - транспортируется посредством Трансэквадорского трубопровода, принадлежащего "Петроэквадору". Но этих мощностей оказывается недостаточно для эффективного экспорта, и часть нефти приходится перекачивать по колумбийским нефтепроводам, риск диверсий на которых крайне велик. Поэтому идея о создании новой "нитки" зрела уже давно. Еще в июле 2001 г. было подписано соглашение о сооружении нового 503-километрового нефтепровода, соединяющего крупнейшие нефтедобывающие центры с портами на тихоокеанском побережье. Оператором проекта стал международный консорциум OKP Ecuador, в состав которого вошли испанская компания

стр. 44

Repsol-YPF, аргентинская Techint, канадская Alberta Energy, американские Occidental Petroleum и Kerr-McGee. Первоначально консорциум планировал ввод в строй нефтепровод на первый-второй квартал 2003 г., но по техническим причинам он был отложен на конец нынешнего года. И правительство Лусио Гутьерреса выразило свою полную поддержку реализации этого проекта.

Но помимо планов в области увеличения добычи нефти и ее транспортировки, Лусио Гутьеррес обнародовал и некоторые другие намерения правительства, которые были приняты в Эквадоре далеко не однозначно. Так, предполагалось провести тендер на разработку пяти месторождений на востоке страны, в котором должны были принять участие ряд частных иностранных компаний. Параллельно был объявлен прием заявок и в рамках другого конкурса - на освоение нефтеносных участков на побережье Эквадора и на береговом шельфе. Президент сообщил и о возможном привлечении иностранных капиталов для реконструкции нефтеперерабатывающих заводов, морских терминалов и т.д.

Упомянутые пять месторождений, расположенные в амазонской сельве, - самые богатые в Эквадоре. И хотя они эксплуатируются уже более 40 лет, в их недрах, по оценкам специалистов, еще осталось более 3,5 млрд. барр. нефти. Правительственный план предусматривал передачу месторождений частным компаниям на 20 лет с тем, чтобы интенсифицировать добычу и увеличить эквадорский нефтеэкспорт. Но это решение вызвало бурю возмущения в недрах государственной нефтяной компании. Топ-менеджеры "Петроэквадора" увидели за ним угрозу полной приватизации государственной нефтяной компании. И после того, как им не удалось убедить Министерство энергетики в ошибочности избранной тактики, они в июне нынешнего года объявили забастовку. Вскоре к административному составу присоединились 4 тыс. рабочих. Они требовали не только отмены назначенного тендера, но и отставки министра энергетики Карлоса Арболеды.

В результате забастовки транспортировка нефти по Трансэквадорскому трубопроводу сократилась в два раза, в стране начался дефицит бензина и дизельного топлива, водители начали с вечера занимать очереди перед АЗС, дабы им хватило топлива из приезжающих по утрам бензовозов.

Примечательно, что эквадорский нефтеэкспорт при этом почти не сократился - невзирая на внутренний дефицит, правительство отправляло на нефтяной рынок сырье из резервов, накопленных ранее в портах тихоокеанского побережья. Оно также обратилось с призывом к частным компаниям увеличить добычу сырья, обещая взамен определенные льготы.

Возникший конфликт был явно не на руку Гутьерресу. Ему только-только удалось ценой значительных уступок прекратить другую акцию протеста - общенациональную забастовку учителей, а тут на смену педагогам пришли нефтяники. Пока к ним не присоединились представители других профессий, недовольные "стратегией военной экономики", необходимо было предпринимать решительные шаги. 12 июня президент отдал приказ о введении армейских подразделений на территорию нефтяных терминалов "Петроэквадора" в двух крупнейших городах страны - Кито и Гуаякиле с тем, чтобы попытаться возобновить их работу. Но такая жесткая мера вызвала возмущение в обществе, и уже на следующий день правительство дало "задний ход". Министр энергетики Карлос Арболеда объявил, что упомянутые пять месторождений останутся в руках государства, а политика "нефтяной открытости" будет проводиться без ущерба интересам "Петроэквадора". Но при этом он решительно отверг слухи о своей скорой отставке.

По сути, в этом конфликте фигура Карлоса Арболеды оказалась крайней. По словам одного из организаторов забастовки, профсоюзного лидера Диего Коно, представители "Петроэквадора" за спиной министра договорились с некими неназванными высокими чиновниками в правительстве. В результате основные требования бастующих были удовлетворены, Гутьерресу удалось "сохранить лицо", а на Арболеду свалили всю вину за происшедшее.

Но все же наивно было бы полагать, что Гутьеррес "признал свои ошибки" и оставит в покое нефтяную отрасль. По-видимому, июньские события были лишь "пробным шаром" в игре под названием "приватизация эквадорской нефти". Ибо Гутьеррес уже раздал соответствующие авансы - он обещал Вашингтону открыть нефтяную промышленность страны.

Нежданный друг Америки

Первой страной, куда Лусио Гутьеррес после инаугурации отправился с визитом, были Соединенные Штаты. Это стало достаточно неожиданным жестом со стороны лидера, проведшего предвыборную кампанию под левыми лозунгами. 11 февраля Гутьеррес встретился с Джорджем Бушем. Говорят, вашингтонская пресс-служба немало постаралась для того, чтобы избежать формирования в общественном мнении образа "второго Чавеса". Визит был обставлен таким образом, чтобы подчеркнуть совпадение позиций США и Эквадора по ряду ключевых политических вопросов и закамуфлировать "левый антураж" Гутьерреса. И

стр. 45

подполковник не подкачал. В беседе с Бушем он, в частности, заявил: "Мы хотим превратиться в лучшего друга и союзника США в постоянной борьбе за мир, за укрепление демократии, против нищеты, наркоторговли и такого зла, как терроризм". Учитывая временной контекст, то есть тот шквал критики, которому вашингтонская администрация подвергалась в тот момент из-за действий в Ираке, такой пафос казался даже чрезмерным.

Оценивая позицию Чавеса по отношению к США, ряд эквадорских экспертов отмечал, что, конечно, в условиях глобализации сближение с США, равно как и с Европейским союзом - вещь сама по себе необходимая. Но, стремясь к союзу с сильнейшим государством мира, Эквадор должен очень точно представлять, что же конкретно он хочет от такого альянса. Действительно, безвозмездно расточать похвалы мировому гегемону могут только банановые республики, а суверенное и политически независимое государство должно, прежде всего, преследовать определенные практические цели.

И, судя по всему, Гутьеррес такие цели уже наметил. Выступая в Центре международных стратегических исследований (США) перед представителями американской деловой и политической элиты, он несколько раз повторил фразу: "Мы приглашаем американских инвесторов прийти в наш нефтяной сектор, поскольку мы не можем за счет собственных средств эксплуатировать эти ресурсы". Гутьерес объявил, что эквадорское правительство готово рассматривать различные альтернативные схемы привлечения иностранного капитала и создавать необходимые стимулы для инвесторов. Он также пообещал им "юридическую надежность и политическую стабильность".

"Эквадор хочет предложить Соединенным Штатам постоянный поток нефтяного сырья на тот случай, если трудности на мировой арене обострятся", - заявил Гутьеррес, намекая на тогдашнюю ситуацию вокруг Ирака. Но чтобы подобные поставки были гарантированы, эквадорский президент намекнул американским инвесторам на необходимость "раскошелиться" на завершение строительства новой нитки Трансэквадорского трубопровода. Гутьеррес также пообещал вернуть Эквадор в ОПЕК, чтобы "противостоять скачкам мировых цен на нефть".

Как раз после подобных обещаний и возникла идея привлечь иностранные инвестиции в разработку пяти крупнейших нефтяных месторождений. И теперь, когда от нее не по своей воле пришлось отказаться, Гутьеррес оказался в двусмысленном положении, точнее говоря - меж двух огней. С одной стороны, необходимо выполнять данные в Вашингтоне обещания. С другой стороны, он из-за своих политических зигзагов стремительно теряет поддержку внутри страны. В том числе и в своей родной "среде" - в армии. Так, недавно подал в отставку глава объединенного командования вооруженных сил генерал Освальдо Харрин. Он сделал это в знак протеста против вовлечения армии в конфликт с нефтяниками.

Эквадорский президент постепенно утрачивает и вторую свою опору - индейцев. 16 июня в Эквадоре прошло необычное мероприятие - своеобразный съезд представителей индейских народов и племен. Потомки гордого племени майя составляют 40% населения страны, и именно они стали основной социальной базой Гутьерреса на президентских выборах. Индейцы традиционно протестуют против развития нефтедобычи в амазонской сельве, где и сосредоточены практически все запасы эквадорской нефти. Стремясь воспрепятствовать уничтожению своей среды обитания, они в последние годы не раз устраивали акции протеста. Представители коренного населения надеялись, что с приходом Гутьерреса к власти посягательства на их земли прекратятся, а тут возникла новая угроза - вместо своих нефтяников на родовые угодья индейских племен посягают ненавистные гринго. Поэтому участники прошедшей встречи высказались решительно против нефтяного тендера. Это можно рассматривать как своеобразную "черную метку" для Гутьерреса.

Возможно, в исторической памяти коренного населения остались отголоски той трагедии, коей обернулась для могущественного государства майя встреча с западной цивилизацией. И сегодня политика "нефтяной открытости" подсознательно ассоциируется с "новой конкистой". Сегодня во всех странах Андского региона наблюдается рост индейского самосознания, политические организации индейцев приобретают все большие масштабы и вес, а в соседнем с Эквадором Перу впервые за всю историю Латинской Америки индеец-кечуа стал президентом. И с подобными фактами нельзя не считаться. Лусио Гутьерресу предстоит балансировать между столь противоречивыми интересами: американских инвесторов, рассчитывающих на благоприятные условия для вложения капитала, и простых эквадорцев, опасающихся установления полного иностранного контроля над национальной нефтяной отраслью, усиления зависимости от США и, тем самым, превращения страны в полноценную "банановую республику". Удастся ли эквадорскому президенту удержать равновесие? По крайней мере в его политической ловкости уже никто не сомневается.