Российская школа социально-экономической мысли: истоки, принципы, перспективы / Под общ. ред. Ю. В. Якутина

М.: Издательский дом "Экономическая газета", 2010. - 309 с.*

К настоящему времени акцент в исследовании российской школы социально-экономической мысли закономерно смещается на вопросы ее современного состояния и эволюции. В предлагаемом читателю издании объединены исторические очерки и выступления ученых на первом Российском экономическом конгрессе по этой проблематике. Рассмотрим содержание сборника по четырем направлениям: противоречия религиозно-духовной трактовки истории российской мысли; российская школа и экономисты-марксисты; реализм и мегатренды; экономическая наука и государство.

Центральное место в сборнике занимает аналитический обзор Ю. Якутина "Цивилизационные характеристики российской школы социально-экономической мысли". В нем читатель может ознакомиться с представителями этой школы - от Сильвестра, Ю. Крижанича и И. Посошкова до Н. Цаголова, Ю. Андропова и А. Косыгина (с. 11 - 136). В основе преемственности их идей, по мнению автора, лежат духовность (понимаемая прежде всего как отношения между российской школой экономической науки и православной религиозностью), забота о благе народа и о силе государства.

Бесспорна важнейшая роль религии и церкви в истории России и ее народного хозяйства. Эти два субъекта были не только цементирующей силой, но и организующим началом в освоении хозяйственных пространств на Севере и Юге державы. В основе религии лежит генетически обусловленная потребность человека в вере, и она неистребима. Но столь же неистребима и врожденная потребность человека в знании, лежащая в основе науки. Конфликтами между религией и наукой полна новая и новейшая история, они могут влиять на формы религиозного сознания, но не способны подорвать веру. Вера и знание - это взаимодополняющие начала в природной психике многих людей. Ярчайшее свидетельство тому - религиозность ученых (например, Ч. Дарвина и И. Павлова) и стремление деятелей церкви, понимающих природу науки, пресечь противоестественные попытки "онаучить религию" либо придать сакральность, "освятить" науку.

Вместе с тем водораздел между верой и наукой о человеческом поведении не означает, что между ними нет точек соприкосновения. Религия слагается из двух разнородных составляющих - из представления о сверхъестественных силах, создавших мир и им управляющих, и из обобщения тысячелетнего опыта жизни людей и человеческих отношений. Поэтому общие принципы, к которым приходит обществоведение, частично совпадают с принципами и ценностями религии.

Природная психика людей неодинакова, и у многих потребность в вере слаба или подавлена жизненными условиями, что и создает базу для атеизма. Поэтому скрытый атеизм всегда был столь же естественным явлением, как и религиозность. Якутии пишет об "отъявленных атеистах", имея в виду, видимо, воинствующий атеизм. Но такой атеизм - одно из проявлений экстремальной психики, как и религиозный фанатизм. Человек с нормальной психикой толерантен независимо от того, атеист он или верующий, православный, католик или мусульманин. Недаром в современных конституциях большинства стран закреплен тезис о свободе совести.

Вопрос об отношении науки и религии сам по себе требует подробного изучения, поскольку возникла тенденция монополизировать исследования в области российской школы экономической мысли в рамках религиозно-православного миропонимания. Такая монополизация способна нанести серьезный ущерб этим исследованиям. Религиозно-православная позиция самого Якутина, вероятно, помогла ему глубоко понять и как бы "изнутри" осветить систему экономических взглядов таких мыслителей, как протопоп Сильвестр, Крижанич, Посошков, Шторх, для которых вера была важным двигателем их научной деятельности.

Марксизм образует школу экономической мысли, хотя он и не одно-

* Сб. науч. материалов сессии "Методологические традиции российской социально-экономической мысли", проведенной в рамках тематической конференции "Методология и история экономической науки" первого Российского экономического конгресса, дек. 2009.

роден, приняв в современных условиях разнообразные адаптационные формы. Разграничение между марксизмом и российской школой определяется тем, какое содержание вкладывают в эти понятия. Если понимать марксизм как теорию построения коммунистического общества, а российскую школу - как традицию, утверждающую приоритет духовности, народного благосостояния и государственности, то между ними можно найти немало общего. Если же трактовать марксизм как теорию борьбы классов, централизованного хозяйства и единого атеистического мировоззрения, а российскую школу - как школу классового сотрудничества, многоукладного рыночного хозяйства и духовного плюрализма, то общего не окажется почти ничего.

Якутии считает свой подход к российской школе цивилизационным. Он использует также термин "национальная школа". Этим термином чаще всего обозначают принадлежность к определенной стране. Однако в точном значении он выражает принадлежность к нации как исторически сложившейся общности людей по языку, культуре и психическому складу. В этом смысле к национальной школе социально-экономической мысли могут быть отнесены только те ученые, которые в качестве главного, определяющего принципа исследований исходят из интересов выживания и развития своей нации.

Экономисты российской национальной школы стояли именно на таких позициях, и именно этим они отличались от марксистов, во главу угла ставивших борьбу классов. В. И. Ленин в серии своих последних статей о нэпе перешел с позиций классового антагонизма на позиции многоукладного общенационального сотрудничества. Сталинский контрпереворот и репрессии 1930-х годов возродили полуказарменную версию марксизма как единственно разрешенную.

В 1990-е годы, когда осуществлялось "точечное" встраивание российского хозяйства в "пирамиду" глобальной экономики в роли ее топливно-сырьевого придатка, государство ввело в качестве образовательного стандарта англоамериканскую неоклассическую теорию в ее монетаристском варианте (его П. Самуэльсон охарактеризовал как "экстремизм", а основанную на нем политику дерегулирования - как "глупость").

Якутии вполне правомерно относит перечисляемых им ученых Российской академии наук к тем, кто в своих исследованиях заботится о благе страны в целом, а не о благе олигархов и их обслуги. Но до такого понимания многим экономистам еще предстоит проделать немалый путь, а некоторые не хотят по нему идти.

То, что в методологии марксизма глубоко скрыто за "объективными законами", в статье В. Бондаренко "Теоретические основы выбора стратегии социально-экономического развития России и механизма ее реализации" (с. 206 - 218) представлено открыто как новая методология познания закономерностей в развитии человеческого сообщества. "Эта методология познания позволила не полагаться на эмпирические данные. Она позволила понять объективную картину развития человеческой системы в зависимости от положительной или отрицательной направленности на реализацию единой цели" (с. 212). Какова же эта цель? По мнению автора, человек должен и может жить только для того, чтобы максимально развить и реализовать свой духовный и интеллектуальный потенциал с одновременным повышением уровня сознания и физического совершенства.

Российская национальная школа - это школа реализма. Известные ее концепции, в которых заключен и прогнозный потенциал, - это теория больших циклов конъюнктуры Н. Кондратьева и концепция цивилизационных циклов П. Сорокина. И та, и другая построены на учете взаимодействия противоречивой природы человеческой психики, с одной стороны, и вещественного базиса хозяйства - с другой. В них нет перспективы "счастливого будущего" человечества, но есть весьма важные и жесткие предостережения.

В статье "Современность идей отечественной школы социально-экономической мысли" (с. 304 - 309) Л. Абалкин излагает свою теорию исторического синтеза (обобщающую исследования ряда российских мыслителей) в виде трех глобальных мегатрендов, действующих со времен промышленной революции и начала становления гражданского общества. Первый состоит в расширении личных прав и свобод, в утверждении самоценности человеческой личности. Его действие проявляется повсюду в утверждении разных форм собственности - от мелкой до крупной, в расширении прав

наемного труда, превращении среднего класса в основу развитых стран. Второй мегатренд определяет процесс преодоления отчужденности и разобщенности людей, нарастания самых разнообразных форм коллективистских начал, то есть социализации общественной жизни. Формируются гражданские структуры, локальные и региональные сообщества. Третий заключается в учете особенностей цивилизационного устройства общества. Взаимодействие этих трендов ведет к многообразию моделей и форм организации общества в целом и хозяйства в частности (с. 305).

С тем, что "синтезированный" исторический мегатренд проявляется в растущем многообразии форм хозяйства, спорить не приходится. "Признание единства и взаимодополняемости указанных глобальных мировых мегатрендов, - отмечает Абалкин, - не исчерпывает особенностей общественного прогресса. Современный мир многообразен и многоцветен" (с. 309).

Самым сложным и болезненным для экономической мысли является вопрос об отношениях между хозяйством и государством, что ярко проявилось в наши дни в дискуссиях о причинах глобального кризиса 2008 - 2009 гг. Существует широчайший разброс мнений о степени и формах допустимого и недопустимого участия государства в экономике.

В демократических странах нация (национальная общность) составляет основу гражданского общества и как таковая противостоит действующему государству на референдумах и выборах, через свободную печать и в иных формах. Во внутренних делах общество (и нация) никогда не отождествляет себя с государством, всегда занимает по отношению к нему в целом автономную конструктивно-критическую позицию. В этом смысле общество (и нация) стоит над государством, направляет его деятельность. К сожалению, подобной традиции не было в России, которая за всю свою историю только в 1990-е годы постепенно с большими потерями начала превращаться в подлинно демократическую нацию. Одной из таких потерь была утрата уважения к государству вообще.

В интервью "У экономистов, кажется, вырисовывается зона согласия" (с. 299 - 303) Р. Гринберг отмечает, что "впервые за последние 20 лет мы собрали на одной площадке экономистов разных школ - от ультралибералов до бескомпромиссных государственников" (с. 299). В чем же вырисовывается зона согласия между этими школами? "Например, уже почти никто не оспаривает необходимость структурной политики в стране. А ведь еще пару лет назад такое утверждение было табу для многих экономистов, особенно из либерального лагеря" (с. 300).

Напомним, что структурная (промышленная) политика была одной из основ российской национальной школы - от Крижанича и Посошкова до Мордвинова, Менделеева, Витте. А отказ от таковой - один из принципов рыночного либерализма. И мы позволим себе усомниться в том, что российские "ультралибералы" действительно способны изменить свои позиции, потому что они выражают интересы и психологию господствующего ныне в России экономико-политического конгломерата - союза топливно-сырьевых олигархов, контролируемых западными финансовыми центрами, и "коррупционного класса", контролирующего государство. Такому конгломерату не нужна промышленно развитая Россия, ибо это отвлечет ресурсы страны от высокоприбыльного производства топлива и сырья на экспорт и потребует инновационных усилий, на которые сырьевые олигархи и коррумпированные бюрократы попросту не способны.

Конечно, с началом глобального кризиса 2008 - 2009 гг. российские монетаристы (вслед за своими западными наставниками и патронами-олигархами) стали посыпать головы пеплом и каяться в своих ультралиберальных заблуждениях. Улучшится мировая конъюнктура - и ультралиберальный ванька-встанька снова тут как тут. Так стоит ли с экстремистами объединяться? Как российский, так и зарубежный опыт говорит, что в конечном счете место экстремистов либо в исторических кунсткамерах, либо на свалке.

В целом сборник содержит интересные, порой дискуссионные материалы исследователей, которые умеют самостоятельно (а не в рамках пресловутого стандарта) мыслить и переживать за страну. Это вселяет уверенность, что российская экономическая школа развивается на собственных исторических основах.

д. э. н., профессор Ю. Ольсевич