На протяжении более полувека тверское земство оставалось наиболее либерально-оппозиционным земством империи, продолжая традиции Тверского губернского комитета по крестьянскому делу, возглавлявшегося А. М. Унковским. Со времен подготовки "Великих реформ" до организации Союза освобождения большинство тверских земцев находилось в твердой, хотя и не всегда вызывающей, оппозиции к ретроградным стремлениям властей. Неслучайно в области народного образования, как и в других сферах, эти деятели дали выразительный пример борьбы органов местного самоуправления с народным невежеством.

Среди них Петру Алексеевичу Дементьеву принадлежит особое место благодаря его необычной судьбе, а также оставленному им литературному наследию. Работу в земстве дополнили литературная и публицистическая деятельность в России и Америке, успешный бизнес, в частности, связанный со строительством железной дороги через полуостров Флориду и основанием города Санкт-Петербурга на берегу Мексиканского залива. Он участвовал в политической жизни Америки и в российском общественном движении.

Выйдя в 20 лет в отставку из привилегированного гвардейского полка, Дементьев уехал в родной Весьегонский уезд Тверской губернии, думая заниматься доставшимися ему по наследству крупными имениями, но уже через год из-за начавшихся в уездном земстве конфликтов попал на общественную службу; с 1872 по 1878 г. он являлся председателем Весьегонской земской управы и уездным предводителем дворянства, с 1874 г. - председателем уездного училищного совета. Считая общественную службу своим гражданским долгом, он, по его признанию, "готов был уйти во всякую минуту". Позже он осознал неустойчивость "приподнятого настроения", завлекшего его в деревню, и объяснял свой уход от общественных дел молодостью. По собственному его выражению, он "выбился из сил", еще не достигнув 28 лет, то есть в том возрасте, когда человек только начинает приобретать жизненный опыт, необходимый для работы на таких ответственных местах "без излишней нетерпимости". Преданность земскому делу и вера в его важность сочетались в нем, по его признанию с отсутствием опыта, выдержки и "стро-

Данович Евгения Самуиловна - кандидат исторических наук, старший преподаватель Санкт-Петербургского государственного университета сервиса и экономики.

го выработанной, поставленной самой жизнью, а не неопределенными мечтами, программы"¹.

Постепенно накапливавшееся разочарование в земской деятельности привело Дементьева в 1878 г. к отставке. А в мае 1881 г. под влиянием краха большинства своих хозяйственных начинаний, угрозы судебного процесса, связанного с лопнувшим коммерческим предприятием, а также ввиду опасения преследований из-за близости к народническим организациям Весьегонска (хотя он не разделял ни их методов, ни теоретических установок), находясь, как он вспоминал, в состоянии нервного истощения, Дементьев эмигрировал в Америку - в 31 год, с большой семьей, не зная английского и с трудом изъясняясь на французском и немецком.

Воспринимая Америку, как "единственное прибежище", он намеревался "стать обыкновенным фермером, обрабатывать самому землю и таким образом через тяжелую физическую работу достичь возрождения своей натуры"². Так он писал в 1894 г., возможно, под влиянием толстовства. На его решение могли оказать воздействие и народнические стремления "идти в земледельцы, чтобы трудами рук своих зарабатывать хлеб", как отмечал в 1878 г. народник А. Н. Энгельгардт, называя этот путь историческим призванием "русских интеллигентных людей" и указывая им на "пашущего мужика" как на идеал. Тех среди этой волны, кто, не желая удовлетворяться обычной чиновничьей службой, перебрался "в Америку, чтобы сделаться там простыми работниками"³, Энгельгардт характеризовал как самых слабых, видимо, считая, что они выбирают для себя легкий путь ухода от российских проблем.

В начале 1880-х годов к такого рода общеидейным причинам прибавились конкретные политические. Служивший одновременно с Дементьевым в губернском земстве Д. И. Рихтер (позднее - известный земский статистик) вспоминал: "С водворением реакции 80-х годов жизнь в земстве начинает как-то глохнуть, это не могло не отразиться на нас, служащих в нем; меня тоже потянуло на простор, и я снова начал подумывать об отъезде в Америку". О влиянии общественных условий на решение таким же путем "радикально перерубить затянувшийся... узел" личных проблем, выехав за границу "на неопределенное время", писал сотрудник эмигрантской газеты "Общее дело" Н. А. Белоголовый⁴. Таким образом, отъезд Дементьева отвечал одной из тенденций в обществе 1880-х годов.

С середины 1890-х годов Дементьев несколько раз приезжал в Россию, поддерживая контакты с участниками освободительного движения. Первый приезд был связан с попытками организации вольного печатного органа за границей. С апреля 1897 г. он на собственные средства начал выпускать в Лондоне, в Типографии Вольной русской прессы, ежемесячный журнал "Современник". Предполагая объединить вокруг издания оппозиционные силы, Дементьев выработал "при участии социалистов народнического толка" программу этого печатного органа, рассчитанную на привлечение земских "либеральных конституционалистов"⁵; издать удалось лишь три номера.

О связях Дементьева с участниками либерального движения в России и в эмиграции упоминали Н. М. Пирумова и В. В. Ведерников⁶, краевед Б. Ф. Купцов⁷. Биография земца с упором на американский период жизни изложена в популярной форме в работах И. А. Богачека. В книге И. Н. Поведской⁸ живо, с большим количеством иллюстраций изложена биография Дементьева, использованы не только его произведения (приведен и полный список опубликованных трудов), но также земские делопроизводственные материалы и другие документы архивов, дан обзор американской историографии - об американском периоде его жизни.

Дементьев оставил след в истории земства не столько благодаря своей службе в Весьегонском уезде, сколько благодаря созданным на ее основе литературным трудам, остающимся почти не изученными. Вскоре после ухода с земской службы он опубликовал в "Вестнике Европы" (сентябрь-октябрь 1880 г.) автобиографические очерки "Издалека и вблизи" (под псевдонимом П. А. Тверской)⁹, в которых повествование велось от. первого лица, обозначенного инициалами П. А. (иногда Т.), - земского деятеля, местного помещика, занимавшегося общественными делами и своим хозяйством. Перед самым же отъездом Дементьева в Америку в том же журнале (март-апрель 1881 г.) вышла повесть П. Тверского с "говорящим" названием "Не к полю ягоды. Две недели в медвежьем углу"¹⁰, где он подвел итоги своей жизни и общественной деятельности в России. Завершают эту серию очерков написанные позднее "Воспоминания старого земца"¹¹. В этих сочинениях отражены его личное разочарование в земской деятельности и возникшая затем рефлексия по поводу ухода из земства и эмиграции. Его мысли не только характеризуют личность самого Дементьева, но и раскрывают положение современного ему земства вообще и тверского в частности, автор размышлял о смысле существования земских учреждений, о восприятии их крестьянами и об особенностях крестьянского самосознания. Это своего рода летопись надежд и разочарований земского интеллигента пореформенной России; она показывает характерное для пошедшей в народ интеллигенции восприятие крестьянского мира как принципиально иного, чужого, находящегося на абсолютно другой стадии развития.

Своеобразный пласт творчества Дементьева составляют его, условно говоря, "американские" произведения. Первые двенадцать лет в США все его силы и энергия уходили на адаптацию в новой стране и борьбу за существование, но затем Дементьев решил, что его впечатления "могут быть полезны для России", поскольку он жил "в разных местах Союза... не праздным туристом, а добывающим свой насущный хлеб работником"¹². Это, по его мнению, избавляло его от распространенных ошибок поверхностных путешественников. В очерках для "Вестника Европы" Дементьев¹³ стремился по возможности быть беспристрастным, "исключить... личный элемент и сообщать только общие впечатления и выводы", рассказывать о том, что "видел и испытал", "не мудрствуя лукаво"¹⁴, но современники отмечали, что иногда автор "закрывает глаза на отрицательные стороны американской жизни"¹⁵. Увлеченность, восторженное отношение к ее общему духу пронизывают его "американские" произведения. За 21 год, с 1893 по 1914, Дементьев поместил в "Вестнике Европы", "Неделе" и газете "Слово" (им самим финансируемой) 50 больших статей¹⁶. Наименее изученным остается то, как влияние российского опыта влияло на восприятие бывшим земцем американской действительности, равно как и отражение этой действительности на осмыслении российских проблем человеком, не просто жившим в Америке, но абсолютно интегрировавшимся в новую для него жизнь.

Настойчивые попытки Дементьева представить в этих очерках свою эмиграцию прыжком в абсолютную неизвестность выглядят преувеличением, поскольку в тех же очерках встречаются упоминания и об имевшихся у него в Америке, до отъезда, русских знакомых, и о постоянном интересе к стране (в ранней молодости "зачитывался калифорнийскими рассказами Брет-Гарта в русском переводе"; Калифорния издавна интересовала его "во многих отношениях", осведомленность об особенностях американской политической системы позволяла ему вместе с людьми его кружка выработать определенное отношение к основным партиям в США¹⁷). Главное же, о чем он совсем не упомянул, это предпринятое им в 1878 - 1879 гг., по оставлении земской

службы, путешествие по Америке, откуда он присылал корреспонденции в "Тверской вестник"¹⁸. Внимание Дементьева привлекала тогда система американского образования, причем он основывался на фактах и цифрах из школьных отчетов разных штатов и городов¹⁹. В вышедшей почти сразу после путешествия повести "Не к полю ягоды" он определял недостатки "нашей российской системы" народного образования в сравнении именно с американской - "мы все по-рачьи, шаг вперед, два назад!"²⁰.

Этот не оставлявший Дементьева интерес к системе американского образования был обусловлен тем значением, которое традиционно придавали земские либералы просвещению народа, поскольку изменить политический строй невозможно без подготовки к этому сознания людей: "У наших земцев, европейски образованных людей, - писала Н. Т. Кропоткина, - была самая широкая программа деятельности, главным образом, поднять культурный уровень населения до такой высоты, чтобы оно со временем могло воспринять и провести в жизнь идею мелкой земской единицы, первое звено конституционной системы, завершаемой парламентаризмом, о котором мечтали наши маститые старцы. Поэтому во главу угла всей земской деятельности ставилось народное образование"²¹.

Вполне в духе этой просветительской программы Дементьев в первом очерке отметил веру американцев "во всемогущество образования". Он доказывал это на конкретных примерах, постоянно сравнивая состояние образования в России и Америке. Курс американской народной школы по большинству предметов он приравнивал "к русскому гимназическому курсу в несколько сжатом виде". Он обращался и к вопросам школьной гигиены: "нигде в мире не обращают такого внимания на отопление, вентиляцию, удобства размещения и в особенности на школьную мебель", самые последние и дорогие образцы которой он встречал "даже в лесах Флориды, в отдаленных прериях Дакоты и в пустынях Аризоны"; там он познакомился с такими учебными пособиями, какими "никогда не имел возможности пользоваться, хотя и учился в одной из петербургских гимназий". Дементьев приводил подробные описания школьных зданий: классная комната "не ниже 15 футов в высоту", "с наилучшими, новейшими системами отопления и вентиляции"²². Отмечая распространенность частных пожертвований в Калифорнии, первым назначением их он называл строительство школьных зданий с учетом всех санитарных норм и требований гигиены, всегда наиболее заметных и крупных в городе. Поскольку условия школьной гигиены вытекают из повседневных условий жизни, Дементьев подчеркивал относительное равенство в этом отношении разных слоев населения: "Даже самые большие губернские города в России не могут дать частному лицу тех удобств и за ничтожную плату, которыми пользуются в Америке самые незначительные поселки"²³.

Очерки относятся к 1893 - 1894 гг., когда тверское земство, первое в России, начало подготовку к введению всеобщего обязательного обучения. В этой связи остро встал вопрос о состоянии школьных зданий, которое, по мнению земцев, влияло на сознание населения, восприятие им земской деятельности. Земцы видели зависимость восприятия крестьянами новых требований школьной гигиены от привычных им бытовых условий жизни, и Дементьев описывал бытовые условия разных слоев населения Америки: "Как бы бедна ни была лачужка, в ней непременно не менее двух комнат. Американец, как бы беден он ни был, ни за что не обратит жилой комнаты в кухню... Впрочем, даже таких двухкомнатных домов очень, очень немного... непременно три или четыре комнаты, одна чистая, одна или две спальни и кухня. Только самые бедные, захудалые поденщики... живут в таких домах"²⁴.

В американских очерках значительное место Дементьев отвел законам об обязательном образовании. Не ограничиваясь голословными оценками, он, возможно по давней "земской" привычке, подробно перечислял статьи бюджета штата Массачусетс на содержание вечерних школ, снабжение учебниками и пособиями, перевозку детей в школу и обратно, домой²⁵. Большинство этих вопросов в то время обсуждалось в России в ходе подготовки к введению всеобщего образования. Одной из ключевых проблем здесь, естественно, являлось финансирование. Описывая в "Деревенских очерках" (1880 г.) состояние земской школы 1870-х годов, Дементьев отмечал, что бюджет весьма бедного и недоимочного тогда Весьегонского уезда на народное образование "был больше, чем в каком-либо другом соседнем уезде", но не давал "и двадцатой доли того, что могло бы оказать существенное влияние хотя бы в будущем". В американских очерках он сразу же называл цифры "бюджета многих американских городов на образование"; они выглядели настолько изумительными "для русского человека.., что многие читатели сочли бы их невероятными"²⁶.

С наибольшим восторгом отзываясь о Калифорнии, сконцентрировавшей, на его взгляд, все положительное, что есть в Америке, он подчеркивал ее материальное, нравственное и умственное превосходство над другими штатами, где он жил (Флоридой и, в особенности, Северной Каролиной), писал о наличии там лучших "во всем Союзе" школ и университетов и значительнейшего расхода "на народное образование во всем Свете". Он привел сведения о расходах бюджета Калифорнии на народное образование, а при сравнении с другими штатами обратился к конкретным данным о плотности населения²⁷. Для русского читателя это могло, на первый взгляд, показаться совершенно излишними подробностями, но как раз в то же самое время в центральных российских газетах публиковались статьи земских статистиков, которые, также очень конкретно, на основании данных управ, рассматривали вопрос о введении всеобщего обучения в отдельных уездах²⁸.

Подробно описывал Дементьев распространенные в Америке "литературные, музыкальные, певческие, читательские и состязательные и тому подобные общества и клубы", действовавшие в "каждом местечке с самым небольшим числом жителей". Среди целей главного из этих обществ значилось: "Давать окончившим образование возможность репетировать (в смысле - повторять. - Е. Д.) когда-то пройденные курсы; дать возможность лицам с ограниченным образованием расширить свой кругозор"²⁹. Хотя учреждения, ведавшие народным просвещением в России, прежде всего земства, смогли приступить к организации системы внешкольного образования лишь с середины 1890-х годов, земские деятели осознавали необходимость ее с самого начала. С середины же 1880-х годов в связи с активизацией деятельности либеральной интеллигенции по распространению в народе полезных книг привлекал внимание опыт существовавших в Западной Европе народных университетов (воскресных, вечерних, разъездных, женских). Поэтому и приводимые Дементьевым сведения об американской системе внешкольного образования представляли для российской общественности отнюдь не отвлеченный интерес.

Американской системе всеобщего обучения Дементьев придавал большое значение, подчеркивая равномерность распространения "между всем населением" небольшого запаса знаний. Как государственная задача рассматривалось обеспечение возможности "одинакового знания и одинакового умственного развития"; усиленное отсутствием "резкой разницы между физическим и умственным трудом", оно создавало "в умах народа... несмотря на разницу положения и материальных условий... общую интеллектуальность

и... единство чувств и стремлений... дух равенства и взаимного уважения", лежавший в основе общественного развития. "Сыновья бедного поденщика-неудачника и богатого банкира или купца ходят в одну и ту же школу в течение пяти, иногда десяти лет, растут и развиваются умственно одними и теми же влияниями, в одной и той же атмосфере, как бы ни были различны условия их домашней жизни и обстановки"³⁰, - писал он в 1893 г., то есть когда в российском законодательстве уже действовал известный циркуляр 1887 г. о сословном и имущественном цензе для средних учебных заведений ("о кухаркиных детях")..

Развивая свою мысль, Дементьев прослеживал проявления этого равенства в просветительских обществах для взрослых, где вместе с ним - владельцем фабрики - состояли рабочие его же фабрики, разносторонности познаний которых ему "много раз приходилось дивиться"³¹. Конечно, указанная им одна из основных причин этого - постоянные миграции десятков тысяч людей, преимущественно ремесленников, по всей стране - явление мало актуальное для российского читателя того времени, но зато последствия этого равенства, вполне в традициях российской либеральной мысли, он выводил на политический уровень: "Из 84 сенаторов и 422 членов нижней палаты американского конгресса только 11 получили образование выше народной школы, и только 2 - в частных школах, все остальные - плоть от плоти и кровь от крови масс народа, начинавшие свою карьеру с самых нижних ступеней общественного положения... Ломоносов и Сперанский являются блестящим исключением в... русской истории, а в Америке были бы общим правилом". Все активные политические и общественные деятели Америки того времени "выделились из средних масс народа, составляют его частицу, не обособляясь ни на минуту, и готовы вернуться в его ряды, когда страна перестанет в них нуждаться"³². Если в приложении к России это подчеркивание демократизма американской политической системы могло казаться делом далекого будущего, то связь ее с развитием народного просвещения для читателей традиционно либерального "Вестника Европы" представлялась многозначительной.

Свою позицию по "наиболее больным" в России вопросам народного просвещения Дементьев сформулировал в брошюре "Мечты избирателя", представлявшей собой его программу по выборам в Государственную думу, в которых он собирался принять участие в 1906 - 1907 годах. Двумя первыми пунктами "образовательной" части своей программы он, в духе требований либерального движения, поставил всеобщность и бесплатность начального обучения и предоставление простора "почину частных лиц и общественных учреждений в открытии и устройстве учебных заведений всех типов и в организации внешкольного образования". Он выступал за финансирование государством широкого, усиленного развития школьной сети. В то же время Дементьев подчеркивал, что государство обязано обеспечить возможность дарового обучения "только в пределах образования начального". Заблуждением в данной сфере он считал "проникающее постепенно во все слои населения убеждение в том, что государство будто бы обязано обеспечить всему народу, на всех ступенях - низшего, среднего и высшего образования - даровое или почти даровое обучение и даже содержание". Причины распространения этого заблуждения он видел в насаждении просвещения сверху правительством при отсутствии стимула "самостоятельности у общества", поскольку "сословным и общественным учреждениям в деле народного просвещения было предоставлено только самое незначительное участие", а "вся предприимчивость в области частных учебных заведений была убита невозможностью конкуренции с казной"³³. В такой попытке сместить акценты с государственных рас-

ходов на частные и общественные проявлялся либерализм взглядов Дементьева, с подозрением относившегося к расширению поля деятельности государства. Сказался и его опыт земского деятеля, боровшегося за расширение прав земства в образовательной сфере, и его наблюдения относительно американской системы народного просвещения.

При общей вполне положительной ее оценке, Дементьев подчеркивал отсталость южных штатов, особенно Южной и Северной Каролины, в отношении как количества школ, так и качества образования. Он писал, что там "до сих пор солидное образование доступно только сравнительно состоятельным личностям" при почти повальной неграмотности немногих мелких белых фермеров - потомков надсмотрщиков плантаций, решительно ничем не напоминающих "массы американского народа". Хотя публичные восьмиклассные школы в Эшвилле (в Северной Каролине, где он некоторое время жил) "помещаются в очень хороших дорогих зданиях, имеют роскошные учебные пособия и довольно сносный состав учителей", "они не пользуются общественным вниманием, не имеют влияния на местных жителей"³⁴. В этом замечании можно уловить давнее убеждение земского деятеля в необходимости не просто обучения народа, но именно влияния на него через образование. Дементьев отмечал как негативную черту почти полное отсутствие в южных штатах весьма распространенных на севере, особенно в Калифорнии, общественно-частных университетов (существовавших на пожертвования частных лиц) при обилии университетов религиозных сект³⁵. Для российского читателя это опять же могло звучать весьма актуально, учитывая господствовавшую в то время тенденцию насаждения правительством церковноприходской школы в противовес земской и общее усиление влияния религии в системе образования.

Очерки Дементьева вызывали множество откликов с требованиями "все новых и новых подробностей"³⁶ - не только благодаря живому языку и яркому изображению малоизвестной страны, но, вероятно, и благодаря частым сравнениям Америки и России, поскольку "человеческие страсти и человеческие заблуждения везде одни и те же - в Тверской губернии и в штате Северная Каролина". Влияние русских реалий на восприятие американской жизни наиболее ярко проявилось в негативном отношении Дементьева к Югу, напоминавшему ему бывшие богатые помещичьи русские губернии, изобиловавшие разорившимися усадьбами, столь похожими на описанные им огромные запущенные плантации "с роскошными, давно заколоченными домами" и обширными частично заросшими полями. Южное захудалое плантаторство, бывшие рабовладельцы, аристократы, составлявшие большинство Демократической партии, выглядели в его глазах "точной копией" русских крепостников, воспоминания о которых помогали ему "пересиливать неразумное предубеждение" против негров и способствовали изменению его политических симпатий в сторону Республиканской партии "навсегда и безвозвратно"³⁷.

Отношение тверского земца к вопросу о рабстве неразрывно связано с отношением к политической системе. Он разделял распространенное тогда мнение о возможном установлении диктатуры или наследственной монархии в случае победы конфедератов в гражданской войне, во время которой "весь юг успел обратиться в деспотически управляемую страну на военном положении". Об этом говорило ограничение там свободы прессы, превращение поражений в победы, а незначительных стычек в блестящие сражения, увеличение налогов и многочисленные реквизиции, произвол в финансовых вопросах. Абсолютно противоположным изображал Дементьев положение на Севере, остававшемся "таким же свободным, как и всегда": "Газеты нападали

не только на правительство, но и на военных начальников, часто открывали военные секреты, противились открытым военным мерам конгресса, а северные демократы в самый разгар войны съезжались на свои конвенции под носом и исполнительных и военных властей союза"³⁸.

С одной стороны, ко времени выхода первых очерков об Америке он уже участвовал в ее политической жизни как республиканец и попал в атмосферу еще не остывших послевоенных страстей, особенно заметных в потерпевшей поражение Северной Каролине, где "Север и Юг спорили всюду, где они встречались"³⁹. Естественно, что в его выпадах против демократов Юга, у которых "ненависть к свободным идеалам северян, к уважению права и закона... так же сильна, как и тридцать лет назад"⁴⁰, чувствовался пафос "местной", внутриамериканской политической борьбы. Но, с другой стороны, очерки предназначались для российского читателя, у которого акцентирование внимания на свободе прессы и партий, соблюдении закона должно было вызывать вполне определенные аллюзии.

Вообще сравнение состояния общественного самоуправления в России и в Америке появилось уже в первых "земских" произведениях Дементьева. Главный герой его повести "Не к полю ягоды" по окончании университета уехал за границу изучать "общественный быт и учреждения у разных народов", долго находился в Америке, социальное и экономическое положение которой стало его идеалом. Увиденную им картину общественного индифферентизма в уездном городе накануне выборов в земское собрание ("послезавтра выборы гласных, самый важный факт в жизни общества в течение целого трехлетия, а никому до них и дела никакого нет") он, конечно, сравнивал с происходившим "во время выборов в Европе, не говоря уж об Америке"⁴¹. Здесь сказалось предшествовавшее выходу повести американское путешествие Дементьева.

При изображении в повести партийной борьбы он подчеркивал бескорыстие земцев, составлявших, условно говоря, "левую" партию уезда, чьи представители не имели "стремлений в погоне за существенным" и при решении спорных вопросов во время выборов старались "твердо держаться почвы закона". Им противопоставлена фаланга "толстых", стремившихся к личному обогащению через работу в земстве и склонных запускать руки в земскую казну⁴². Не обращаясь к социальным аспектам этого противопоставления, отметим, что в американских очерках Дементьев осуждал демократов южных штатов за случаи растраты общественных сумм, являвшиеся там хроническим явлением и остававшиеся "в громадном большинстве... совершенно безнаказанными", в то время как "в штатах Севера и Запада, управляемых большей частью республиканцами", подобные явления "совершенно неизвестны"⁴³.

Интересно, что если до отъезда Дементьев отмечал бескорыстие земцев как положительную сторону их деятельности, а в качестве причин их ухода из деревни на первый план выдвигал разочарование в смысле земской деятельности, то в "Воспоминаниях" к идейным мотивам прибавился прагматический. Говоря о недостаточной производительности тяжелого и малооплачиваемого труда земцев, он ссылался на показательный эпизод. На одном из заседаний тверского губернского земского собрания "с треском и шумом, при ликовании всех лучших людей собрания... провалился... вопрос об увеличении содержания" председателя и членов губернской управы, в результате чего два наиболее полезных сотрудника ушли. Но тогда и он сам, и "вся левая" губернского собрания, составлявшая его "значительное большинство", прямо связывали чувство долга, осознание земцами необходимости самопожертвования - с передовой ориентацией губернского земства. Теперь он

называл такую экономию ложной и непроизводительной, строившейся "на недоразумении, на неправильном понимании долга" и на фальшивых убеждениях. "Всякое общественное дело должно быть основано на деловых, неуклонных базисах, а не на сантименте и настроении - они слишком скоропреходящи и ненадежны"⁴⁴, - утверждал Дементьев в "Воспоминаниях" с высоты своего американского опыта борьбы за существование в капиталистическом мире.

Таким образом, не только российские воспоминания влияли на изображение им американской жизни, но и, наоборот, в "Воспоминаниях старого земца" заметно влияние американских впечатлений Дементьева на изображение им российской действительности. Это положение Дементьева как русско-американского общественного деятеля и публициста постоянно отражалось в его творчестве, и не случайно оно проявилось в первых же его очерках, с публикацией которых он возвращался в общественную жизнь России.

В "Вестнике Европы" в декабре 1907 г. он опубликовал выдержки из писем к нему К. П. Победоносцева за 1900 - 1904 гг. по вопросу о духоборах. Дементьев выступал в данном случае прежде всего как американский журналист. Возможно, именно этот его статус и побудил сановника ответить на обращение эмигранта (инициатором переписки был Дементьев), принадлежавшего, условно говоря, к недружественному лагерю. В комментариях Дементьева к этим письмам постоянно возникала тема отношения к Победоносцеву и ко всем частностям обсуждаемого вопроса в американской прессе, ссылки на общественное мнение Америки. И в письмах Победоносцева эта тема выходила зачастую на первый план. Дементьев замечал, что его переписка с Победносцевым "возобновилась в августе 1902 г. вследствие... вырезок из американских газет", посланных им Победоносцеву. Тот остро реагировал на негативное представление о нем, сложившееся в американском обществе, и явно намеревался использовать Дементьева для исправления этого представления. "В последние годы перед смертью Константина Петровича, - писал Дементьев, - мне случалось получать от него возражения американским газетам по вопросу о нем самом"⁴⁵.

С другой ключевой фигурой российской политики, П. А. Столыпиным, он познакомился во время своего приезда в Россию в декабре 1906 г., будучи "независимым русским и американским журналистом" и специальным представителем компании Associated Press. Стремясь разобраться в российских политических реалиях, Дементьев беседовал тогда со многими политическими деятелями, в том числе С. Ю. Витте, Д. Н. Шиповым. При этом именно выступления в американской печати создали ему имя в России. "Столыпин приветствовал меня как старого знакомого, на том основании, что он уже много лет читал мои статьи в российских журналах", - писал Дементьев в предисловии к опубликованному в 1912 г. в "Вестнике Европы" интервью со Столыпиным 1906 года. Это интервью, где затронуты все основные политические и экономические проблемы России того времени, представляет интерес прежде всего как свидетельство двойственности сознания и положения Дементьева. Как американский журналист и политик, он в своих вопросах к Столыпину не только говорил о восприятии на Западе действий российского правительства, но и подчеркивал значение общественного мнения внутри страны. Столыпин обращался к нему с вопросами о настроениях в российской либерально-оппозиционной среде и в то же время рассчитывал на его способность повлиять на американское общественное мнение. Это проявилось и по возвращении Дементьева в Америку, когда Столыпин в ответ на приветственное письмо Дементьева после открытия III Думы обратился к нему "с просьбой "вразумить" американское общественное мнение насчет

действительного положения русских дел". Дементьев же писал о своей боязни "ввести нашу публику в заблуждение"⁴⁶, под "нашей" имея в виду американскую. В то же время в интервью заметна заинтересованность Дементьева при обсуждении ситуации на местах во время думских выборов, в чем могло сказаться его земское прошлое. Примечательно, что ответы Столыпина он комментировал именно там, где они касались реформирования политической системы. Публикуя интервью, Дементьев дал весьма субъективную, отчасти даже уничижительную характеристику его личности, писал о "пассивно охранительных приемах", на которые Столыпин обрекал "будущее России". В завершение он процитировал свое обращение к Столыпину во время работы III Думы о необходимости устранить "проклятый" вопрос "о нашей форме правления". Он предлагал тогда заменить ненавистное "многим элементам" слово "конституция" любым другим словом, но оформить "настоящее положение правительственным актом"⁴⁷. В этом призыве, где под "нашей" подразумевалась российская, явно звучал голос русского эмигранта, связанного с либеральным движением.

Судьба Дементьева представляется примером того, как люди, оказавшиеся "лишними" на российской почве, находили применение своим талантам в условиях более гибкой социально-политической системы. "Лишним", то есть "не к полю ягодой" почувствовал себя главный герой его повести, продолжавший, тем не менее, верить, что "для честной, хорошей деятельности везде будет место и дело"⁴⁸. Дементьев воплотил на практике это утверждение. Подобно тому, как герой романа Н. Г. Чернышевского Лопухов вернулся в Россию преуспевающим американским коммерсантом Бьюмонтом, Дементьев, опираясь на свой американский опыт и положение преуспевающего бизнесмена и журналиста, участвовал в общественной жизни России.

Примечания

1. ТВЕРСКОЙ П. А. (Дементьев). Воспоминания старого земца. - Вестник Европы (BE), 1903, т. 9, с. 360, 358.

2. ТВЕРСКОЙ П. А. Моя жизнь в Америке. - BE, 1894, т. 1, с. 12.

3. ЭНГЕЛЬГАРДТ А. Н. Письма из деревни. М. 1987, с. 232, 234.

4. Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ), ф. 218, карт. 1071, д. 30. РИХТЕР Д. И. Автобиографический очерк; Незаконченная глава из воспоминаний Н. А. Белоголового. В кн.: Из истории русской литературы и общественной мысли 1860 - 1890 гг. М. 1977, с. 431.

5. ВЕДЕРНИКОВ В. В. Русские либералы в поисках вольного печатного органа (1880 - 1902). - Освободительное движение в России. Саратов, 1991, вып. 14, с. 103.

6. ПИРУМОВА Н. М. Земское либеральное движение. М. 1977, с. 219 - 223; ВЕДЕРНИКОВ В. В. Ук. соч., с. 91 - 107.

7. КУПЦОВ Б. Ф. Весьегонск. Вехи истории. Тверь. 1997, с. 43 - 45.

8. БОГАЧЕК И. Санкт-Петербург - "столица" Америки. СПб. 1993; ПОВЕДСКАЯ И. Н. Весьегонский американец. Тверь. 2008. В числе работ Дементьева здесь названа и брошюра "К возрождению или разложению?" за подписью "Старый Земец" (М. 1905. Бесплатное приложение к N 23 газ. "Русское дело" С. Ф. Шарапова). Дементьев действительно использовал, наряду с другими, этот псевдоним, однако в этой брошюре излагаются взгляды правонационалистического толка. Хотя Дементьев как литератор был человеком увлекающемся и мог позволить себе иногда противоречащие друг другу высказывания, но неизменно оставался в русле либерально-западнических идей. Автором же данного сочинения являлся в действительности славянофил С. С. Бехтеев.

9. ТВЕРСКОЙ П. А. Издалека и вблизи. - BE, 1880, т. 5, кн. 9, с. 311 - 350; кн. 10, с. 526 - 572.

10. ТВЕРСКОЙ П. Не к полю ягоды. Две недели в медвежьем углу. - BE, 1881, т. 2, кн. 3, с. 47 - 89; кн. 4, с. 557 - 609, кн. 5, с. 75 - 106.

11. ТВЕРСКОЙ П. А. (Дементьев). Воспоминания старого земца. - BE, 1903, т. 9, с. 310 - 378; т. 10, с. 211 - 320; т. 11, с. 236 - 286.

12. BE, 1894, т. 1, с. 34; 1893, т. 5, с. 157.

13. Десять лет в Америке. - BE, 1893, т. 1, с. 213 - 246; т. 2, с. 311 - 325; т. 3, с. 159 - 187; т. 4, с. 75 - 129; т. 5, с. 144 - 162; Моя жизнь в Америке. - BE, 1894, т. 1, с. 6 - 41.

14. BE, 1894, т. 1, с. 6.

15. С. В. Тверской (П. А.). В кн.: Энциклопедический словарь Брокгауз-Эфрон. Т. 32А. СПб. 1901, с. 722.

16. БОГАЧЕК И. Санкт-Петербург - "столица" Америки. - Звезда, 1993, N 7, с. 155. Дементьев печатался также в журналах "Русская мысль", "Сельское хозяйство и лесоводство", "Хуторянин", "Железнодорожное дело", "Книжки недели", "Мир божий", "Северный вестник", "Мысль", "Женское дело", "Новое слово"; газетах "Порядок", "Северный курьер", "Новое время", в русских газетах, издававшихся в Америке: "Русский голос", "Русское слово", "Великий океан".

17. BE, 1893, т. 1, с. 238; т. 5, с. 162; т. 2, с. 324; 1894, т. 1, с. 32.

18. Вести заграничные. - Тверской вестник, 1879, N 16, с. 29 - 31; Вести из Северо-Американских Соединенных Штатов. - Там же, N 21, с. 22 - 29; 1880, N 8, с. 25 - 28.

19. Тверской вестник, 1879, N 16, с. 30.

20. ТВЕРСКОЙ П. А. Не к полю ягоды... - BE, 1881, т. 2, кн. 3, с. 59.

21. НИОР РГБ, ф. 549, к. 1, оп. 4, л. 76. Записки княгини Н. Т. Кропоткиной. 1930 - 40-е годы.

22. BE, 1893, т. 1, с. 2,18, 220; т. 3, с. 168, 167.

23. Там же, т. 2, с. 315; 1894, т. 1, с. 38.

24. Там же, 1893, т. 1, с. 224.

25. Там же, т. 3, с. 172.

26. Там же, т. 1, с. 231; 1880, т. 5, кн. 10, с. 541.

27. Там же, 1894, т. 1, с. 39,40.

28. ВОРОБЬЕВ К. Я. Вопрос о всеобщем обучении в тверском уездном земстве. - Русские ведомости, 24.V.1894, N 315, с. 3.

29. BE, 1893, т. 5, с. 150.

30. Там же, 1894, т. 1, с. 21; 1893, т. 5, с. 145, 152, 150, 151; т. 3, с. 163.

31. Там же, 1893, т. 5, с. 151.

32. Там же, с. 158.

33. СТАРЫЙ ЗЕМЕЦ. Мечты избирателя. СПб. 1906, с. 17, 10 - 11.

34. BE, 1893, т. 5, с. 148; 1894, т. 1, с. 33.

35. Там же, 1893, т. 1, с. 236.

36. БОГАЧЕК И. Санкт-Петербург - "столица" Америки. - Звезда, 1993, N 7, с. 139.

37. BE, 1894, т. 1, с. 28, 34, 32; 1893, т. 2, с. 314.

38. Там же, 1893, т. 2, с. 317, 318.

39. Там же, 1894, т. 1, с. 22.

40. Там же, 1893, т. 2, с. 318.

41. ТВЕРСКОЙ П. А. Не к полю ягоды ... - BE, 1881, т. 2, кн. 3, с. 49.

42. Там же, с. 80; BE, 1881, т. 2, кн. 5, с. 94; кн. 3, с. 73.

43. Там же, 1893, т. 2, с. 320.

44. ТВЕРСКОЙ П. А. Воспоминания. - BE, 1903, т. 9, с. 300, 298.

45. ТВЕРСКОЙ П. А. Из деловой переписки с К. П. Победоносцевым. 1900 - 1904 годы. - BE, 1907, т. 6, кн. 12, с. 651 - 668.

46. ТВЕРСКОЙ П. А. К историческим материалам о покойном П. А. Столыпине. - BE, 1912, т. 4, с. 184, 189.

47. Там же, с. 191, 198, 200.

48. ТВЕРСКОЙ П. А. Не к полю ягоды... - BE, 1881, т. 2, кн. 4, с. 598.